Глава 100

— А я знала! А я знала, что Хыля будет ходить! — распевала Тиша, кружась по двору. Домна с усмешкой поглядывала на дочь.
В последнее время она не на шутку тревожилась за своих пропавших детей. Ивар с Ланом как приехали с покоса, побросали все дела, ездят по окрестностям, по соседним сёлам, ищут Малого и Ёру, но пока всё без результата. Никто не видел, не слышал. По дорогам ходят перехожие, среди них немало детей, но за кем не кидались следом — всё не те. А сегодня у Тиши радость, и Домна старалась не омрачить её своими тревогами.
Тиша уже виделась с Хылей, прибегала к ней в гости. Правда, народу у Кисея — не протолкнуться, каждый желал лично убедиться в произошедшем чуде и порадоваться за девочку, поэтому подружки почти не поговорили.
— У тебя получилось?! — то ли спрашивала Тиша, то ли утверждала, удивляясь мужеству своей подруги.
— Что ты? Я тут совсем ни при чём. Потом расскажу.
Договорились встретиться вечером на берегу.
И вот Тиша в предвкушении желанной встречи весь день пританцовывала и напевала.
— Матушка, а Хыля оказывается ростом с меня, может, даже немного повыше.
— Ну вот, выросли невесты.
— Ага, а знаешь, какая Хыля красивая! Я в жизнь не видела таких красивых глаз.
— Да ладно, не видела. А на Ярину нашу не смотрела? Приглядись при случае, — смеялась Домна.
А потом задумчиво посмотрела на дочь и добавила:
— Следующий раз и в зерцало посмотри внимательней. Там тоже увидишь красивые глаза.
Вспомнили про Ярину, а тут и она сама в калитку вбежала, и тоже чуть ли не вприпрыжку. Улыбка до ушей, глаза светятся от счастья.
— Матушка, радость какая! — и кинулась на шею матери.
— И тебя Хыля так осчастливила? — удивилась Домна.
— Хыля? — Ярина на мгновение растерялась, а потом вспомнила, — Ну да, Хыля ведь научилась ходить. Но я не об этом. Глеб нашёлся.
Домна изумлённо чуть отстранилась от дочери, посмотрела на неё.
— Нашёлся? Где же он? Как?
— У волхва. Ему уже лучше. Побегу я к отцу Прокопию. Может, сегодня уже и перевезём домой.
— Да?.. Ну, беги…
Ярина повернулась и поспешила вновь на улицу.
— Поела бы чего? — опомнилась Домна, закричала вслед, но Ярина, похоже, не расслышала.
Домна покачала головой… Голодная целый день бегает. Вспомнила про мужа… Тоже голодный... Но хоть будет чем порадовать, когда вернётся.
Женщина вздохнула и пошла чистить сарай.
Семья большая, а работников который день раз, два и обчёлся. Ивар с Ланом с коней не слезают, от Ярины в последнее время толку тоже немного. Сядет и сидит, в одну точку смотрит. Но хоть тут повезло, нашёлся Глеб, живой. Теперь Ярина отойдёт. Вон как поскакала. Забыла, что девушке полагается ходить степенно, как лебёдушке, а не прыгать воробьём.
От Тиши сегодня тоже мало проку, кружится, распевает, а дело стоит. Но как тут её упрекать? Пусть.
Баушку поставили у печки кашеварить. Горелым несёт на всю улицу. Кажется, готово уже. Домна вздыхала, убирая навоз.
…Вечером на высоком берегу Русы сидели две подруги. Острое чувство восторга прошло, как ему и полагалось. Оно уступило место тихой радости и благодарности за счастье, подаренное просто так.
Девочки молча оглядывали родную прекрасную сторонку, где столько возможностей для доброй жизни, и чувствовали эту жизнь всей душой.
— Ноги болят вот здесь, — улыбнулась Хыля, указывая на тонкие щиколотки.
— Это с непривычки. Пройдёт через денёк. Ты сегодня столько находилась. У меня так тоже бывает.
— Да я знаю. Мне и отец, и Калина говорили. Всё уговаривали, чтобы я посидела. А я уже насиделась. На ногах интересней.
Тиша посмотрела на подругу. Как она изменилась. Страшно вспомнить, какой она была всего лишь несколько дней назад. Грязная, больная. Казалось, что лучше уж ей не мучиться, а умереть. И вот…
— Как же ты у волхва оказалась?
— Тиша, мир словно перевернулся каким-то кувырком. Пошла, потому что погнала меня страшная нужда.
Хыля рассказала, как подслушала разговор Агнии с матерью, как стучали в голове её слова: «Осталось два-три дня!», как не могла найти того, кто сделал бы за неё ночной путь в лес.
Тиша заплакала. Слёзы текли и текли двумя горькими ручейками, и она, устав вытирать, дала им волю.
Мимо проходила Асипиха с молодой новой второй женой Асипы. Та шла, согнувшись под тяжестью корзины с мокрыми тряпками. Асипиха вперевалочку ковыляла следом налегке.
— Ай да невесты, ай да красавицы. Смотрю, глаз не оторвать. Глядите, кабы женихи не умыкнули, — фальшиво запела Асипиха.
И мир утратил своё волшебство. И вновь на ум пришли трудности, невзгоды и печали.
Вспомнила Тиша про свою старшую сестру, которая уже должна была бы вернуться. А её всё нет и нет. И Еремей пропал.
Вспомнила своего братика, который бродит тоже неизвестно где, дитёнка какого-то с Ёрой спасают. Тоже, спасатели! Лучше бы дома помогали бы. Лучше?..
А Хыле вспомнилась неласковая мать, которая никак не могла порадоваться за дочь, хотя и старалась сделать вид. Но Хыля чувствовала, как та фальшивит. И не могла понять, что с ней не так, в чём её вина, почему её не может полюбить самый родной человек.

Несколько лет назад
Кисеиха вышла во двор. На ступенях остановилась. Хорошо-то как! Весна. Почти лето. Соловьи всю ночь заливались… Совсем как в молодости. Женщина вытянула руки в стороны и вверх, потянулась до неясного хруста косточек, до дрожи в теле. А она-то ведь не старая. Ой, совсем ещё не старуха.
Поглядела на мужа. Тот во дворе колол дрова, разделся по пояс. Кисеиха с кривой улыбкой задержала взгляд на широких плечах, оглядела, как мощно двигаются мышцы под загорелой кожей.
И муж… ничего. Всё ещё видный мужик. Сильный и добрый. Этим и привлёк её когда-то… Задумалась… а желания уже разожгли огонёк внутри.
Прошла мимо муженька, крутанула складками понёвы, вздохнула томно в его сторону.
Но тот не поднял головы.
«Ладно, — подумалось Кисеихе, — до вечера ещё далеко, ещё успею растеребенить этого телёнка».
Он у неё всегда недогадливым был.
Весь день украдкой следила за мужем.
А он… следил за меньшой дочкой. Чуть та замяукает, как котёнок — реветь толком сил не было, он тут же к ней. Да разве это мужское дело? Да разве старшая Олёна сама не доглядит? Да и зачем?
Кисеиха последнюю мысль держала при себе. Девка слабая уродилась, недоношенная. Разве такие живут? Здоровее были – и те в Навь отошли.
А между тем досада брала. Что ж муженёк в её сторону за целый день даже не глянул? Раньше-то пройти мимо не давал. Вон, сколько народили…
Вечером еле дождалась, когда наконец все затихнут и перестанут вертеться на своих лежанках. Самой не спалось. Жар так и распирал всё внутри. И не было возможности его погасить. Только мужские руки могли тот жар угомонить, да вот нет рядом мужа. Опять в сеннике, видать, спать собрался. Но может, это ещё и лучше.
Собралась уже выйти во двор, когда дверь заскрипела. Явился. Кисеиха затаила дыхание, ожидаючи...
И тут писклявый голос из люльки снова замяукал. Почуяла меньшая батьку!
Ну и пусть бы чуток покричала. На пользу бы только! Старшие, бывало, наорутся вволю, потом успокоятся, ещё крепче спят.
Нет…
При тусклом свете догорающей лучины сквозь полуопущенные веки наблюдала Кисеиха, как склонился над люлькой её муж. Как что-то глухо забормотал. Как стала затихать меньшая…
Долго-долго не гасла лучина, тускло краснела последней точкой.
Долго-долго качал Кисей люльку.
Так и не дождалась Кисеиха мужа. Жар погасила ненавистью…