Глава 29 Первые пять лет

   29 глава. Первые пять лет

Подросшая Любаша безумно любила сказки и донимала мать, бабушек, отца и всех, кто появлялся в доме, с просьбой рассказать новое сказочное повествование. Ей читали и перечитывали все известные сказки. В дальнейшем матери, отцу и бабушкам приходилось импровизировать и сочинять различные истории и облекать их в сказочную форму. Девочка также любила фильмы-сказки и мультфильмы, стараясь не пропускать их трансляции по телевизору или показы в местном кинотеатре. Этот сакральный мир сказок во многом формировал её мировоззрение и душевные качества, прививая безграничную веру в любовь, добро и, как следствие, в возможное счастье.
Ярослав, сидевший на диване, отложил рукопись и, посмотрев на застывшую в ожидании Любашу, произнёс:
— И на мою жизнь наши русские сказки, особенно экранизированные великим мастером киноэкрана Александром Роу, повлияли очень сильно и глубоко.
Молодой художник встал, подошёл к книжным полкам и достал сборник русских народных сказок. Полистав страницы, он продолжил свою мысль:
— Через сказки формируется мировоззрение подрастающего поколения, закладываются основы нравственности, понятия о добре и зле. В них проигрываются различные модели и векторы поведения героев, часто самоотверженные и героические, и показываются последствия их выбора. И, наконец, сказки формируют любовь к родной земле, к её культуре и традициям. Была бы моя воля, я бы не выпускал из государственных рук производство и экранизацию сказок, формирующих основу мировоззрения детей!
— Вот поэтому мы и готовим к изданию наши сказки! — отозвалась Любаша. — Я их придумываю, а ты редактируешь и создаёшь иллюстрации. И это сказки будущего! 
Ярослав закрыл книгу и поставил её обратно на полку.
— И это будущее формируется сегодня! — отметил он. — А чиновников нашего нового «демократического» государства совершенно не интересует эта тема! Сейчас они заняты тем, как бы половчее распихать созданные советским народом богатства и активы по своим карманам!
— Знаешь, я с детства была очень впечатлительным ребёнком,— начала Любаша, вспоминая своё детство. — Моя мама, придумывая новые сюжеты, вероятно, переборщила с образом сказочной колдуньи, Бабы-Яги. С тех пор мне стал сниться один и тот же сон, который долгое время меня пугал. К счастью, со временем он перестал меня беспокоить.
— Расскажи об этом, — попросил Ярослав.
— Мне было лет пять, когда впервые приснилась эта страшная Баба-Яга. В нашем доме тогда жила чёрненькая кошка Муська. У неё была белая звёздочка на голове и небольшие рыжие пятнышки по шёрстке. Я её обожала. Мама приходила перед сном поцеловать меня и сердилась, когда видела, что эта кошка спит со мной на кровати: «Кошка везде лазает, она грязная, а ты её в чистую постель кладёшь!» «Нет, она не грязная, а очень даже чистая!» — возражала я. Но мама всё равно сгоняла кошку с кровати, целовала меня и уходила. Кошка через специальное отверстие пряталась в подполе, а через пару минут, убедившись, что мама ушла, снова запрыгивала ко мне. Она сворачивалась клубочком у моих ног, согревая. Я гладила её, укрывалась одеялом и старалась уснуть. С Муськой я всегда спала спокойно. Бывало, что кошка уходила гулять или охотиться, и я оставалась одна в своей проходной комнатке. Однажды мне приснилось, как дверь открылась, и в комнату вошла страшная старуха — вся в лохмотьях, с беззубым ртом и пугающим выражением испещрённого морщинами лица. Эта ведьма схватила меня и потащила мимо родительской спальни, в сени и далее в углярку… Я хотела закричать, позвать родителей, но не могла, так как голос пропал. Проснувшись от ужаса, я бежала к родителям в спальню и будила их. Они успокаивали меня, клали на свою постель, между собой, и чувствуя их надёжную защиту, я засыпала.
— Может быть, это был не сон, а попытка Тьмы воздействовать на твоё сознание и душу, когда других способов дотянуться до тебя не было? — предположил Ярослав.
— Не знаю. Возможно… — неопределённо ответила Любаша. — Мой отец всегда наполнял меня внутренней силой и верой в себя. Даже если я чего-то боялась, он учил меня защищаться и сопротивляться: «Что бы с тобой ни случилось, никогда не сдавайся и борись за свою жизнь каждую секунду!» — учил он. «Даже во сне?!» — уточнила я. «И в жизни, и во сне, и где бы ты ни была!» — отвечал отец. Когда я совершала ошибки, например, при написании диктанта, он всё равно хвалил меня и указывал на правильно написанные части текста. Иногда, играя со мной в шахматы или карты, он поддавался, чтобы я выиграла и почувствовала вкус победы. Проигрывать он мне тоже иногда давал, чтобы я не боялась трудностей.
— Если ребёнка часто хвалят, вселяют в него веру, то он вырастет уверенным и успешным человеком, умеющим побеждать! А если слышит постоянный негатив в свой адрес, вроде: «Ты дурак, бездарь», — то, скорее всего, будет несчастным и слабым, — высказал своё мнение Ярослав.
— Мой отец сам хорошо сочинял стихи, — продолжила Любаша. — Он читал мне множество произведений великих поэтов, наполняя моё восприятие божественными по красоте рифмами, невольно развивая образное и поэтичное восприятие мира. Особенно запомнилась «Песнь о вещем Олеге», сказка «Руслан и Людмила» Александра Пушкина. Все эти усилия отца привели к тому, что в пять лет я сочинила своё первое детское стихотворение, которое посвятила и прочитала маме в день её рождения: «Душистый ландыш я дарю, от сердца поздравляю, желаю счастья и добра моей любимой маме!»
— Обязательно вставь эти строчки в свой роман! — улыбнувшись, предложил Ярослав. — Хотя они просты и бесхитростны, но наполнены чистой, искренней любовью! Поэзия — язык Богов! — заметил он.
— В дальнейшем отец, знавший толк в поэзии, всегда подсказывал мне, как более грамотно написать стихотворение, находя точные поэтические сравнения и образы, а также как правильно выстраивать ритм и размер, — пояснила Любаша.
— Твой отец оказал огромное влияние на тебя, — согласился художник.
— Да, это так, — подтвердила писательница и углубилась в работу над романом.
Детские годы Любаши бежали вперёд, словно шустрые волны игривой и весёлой речки. В дошкольном возрасте она посещала детский сад, располагавшийся недалеко от дома. Маленькие белые цветочки, зацветающие весной на территории детского сада, наполняли воздух необыкновенным медовым ароматом. Это был благополучный садик, где дети рисовали, пели, участвовали в различных праздниках. Питание тоже было хорошим. Однако, как это часто бывает, не все воспитатели были одинаково добры. Однажды на прогулке Любаша нашла выпавшего из гнезда птенца и показала его своему другу Саньке. После прогулки, движимые детской жалостью, они решили приютить малыша в их общем шкафчике. Но воспитательница, заметив это своеволие, взяла Любашу за ухо и оттащила в угол.
— Что вы делаете! — возмутился Санька.
— Смотри-ка, защитник нашёлся! Я предупреждала: ничего в помещение не приносить! — кричала воспитательница. Она толкнула мальчика в другой угол. — Вот и ты постой в углу!
— Я его домой заберу! — твёрдо заявил Санька.
— Не заберёшь! — выкрикнула воспитательница и, к ужасу детей, выбросила птенца в окно.
Любаша громко заплакала. Вышедшая из кабинета заведующая, узнав, в чём дело, пригласила воспитательницу в свой кабинет:
— Нельзя так грубо обращаться с детьми. Зачем при детях выкидывать птенца? Это же ранит их! Нужно было понять, что дети хотели спасти живое существо, а вы за это тянете девочку за ухо? Что с вами?
—Настроение плохое... Меня муж бросил, — ответила воспитательница.
— В жизни всякое случается,— вздохнула заведующая. — Но если вы решили работать с детьми, так будьте человеком, а нет — увольняйтесь!
— Хорошо, больше это не повторится, — пообещала воспитательница и вышла из кабинета.
 После этого случая Анна, бабушка Любаши, забрала внучку из детского сада и целый год до школы водилась и учила её сама.
Молодая писательница отложила роман в сторону.
— Я очень беспокоюсь о сыне. Давай съездим к нему в больницу, — предложила она.
— Да, конечно, — согласился Ярослав.
Любаша относилась к тем женщинам, которые не тратят слишком много времени на сборы и на создание выставочного «марафета» на лице с помощью бессчётного количества различных причиндалов, скапливающихся на женском туалетном столике перед зеркалом. Жизнь, требующая быстрого решения множества задач, а также пример скоростной деятельности её мамы, научили Любашу делать всё быстро, в необходимом для конкретного случая количестве и качестве. Ярослав же вообще практически не тратил время на сборы. Пять минут — и он готов к «труду и обороне».
Солнце сегодня было ласковым и звало за город, на природу. Такая поездка была бы возможна, если бы не случившееся с сыном несчастье, изменившее привычную жизнь влюблённых. Через два часа они уже подходили к Детской городской больнице на улице Авангардной. Заведующая ожоговым отделением, Марина Анатольевна, встретив родителей Володи, сообщила хорошие новости: раны заживают без осложнений и нагноений. Скоро можно будет сделать пересадку кожи, взяв её со здоровых участков тела. Врач пояснила, что срежет тончайшие слои кожи с бёдер ребёнка, но впоследствии эти следы полностью исчезнут. Боль сжала сердце Любаши, когда она вспомнила начальное состояние сына в реанимации, где он лежал на животе, опухший, с вставленным и причинявшим боль катетером, как Ярослав просил медсестру сделать ребёнку обезболивающий укол... К счастью, эти страшные дни были позади. Володя уже лежал в обычной палате. Его грудь и левая рука были забинтованы, при этом она была приподнята до груди и держалась в таком положении с помощью специальной подпорки. Это способствовало лучшему заживлению обгоревшей подмышки. Было видно, что ребёнок, переживший неимоверные муки, немного ожил и уже не страдал от нестерпимой боли, как в первые дни пребывания в больнице.
В палате находились и другие дети с подобной бедой. Рядом лежала девочка, родом из Средней Азии. Её отец находился здесь же. Было заметно, как он страдал  за дочь, чьи ожоги могли повлиять на её будущее. Любаша и Ярослав, не торопясь, прогулялись с сыном по коридорам отделения и положили в общий, выставленный в коридоре, холодильник купленный по дороге и подписанный гостинец, состоящий в основном из фруктов.
— Сынок, всё будет хорошо, — успокаивала Володю Любаша. — Я видела тебя во сне. Ты вырастешь сильным, умным и счастливым! 
Молодая мама с любовью обняла сына и перекрестила его.
— Мама и папа, мне уже лучше, приезжайте, я буду вас ждать! — попросил он.
— Обязательно приедем, — ответил Ярослав. — Тебе осталось недолго здесь лежать. На поправку идёшь. Врач сказала, что физически у тебя всё в порядке. Только на спине останется шрам от пересадки кожи. Но ты же мужчина, а значит — воин! У всех настоящих воинов есть шрамы!
Вернувшись домой и поужинав, Любаша вновь углубилась в работу над рукописью, благо наступили летние каникулы, и Маша гостила у родителей Ярослава на их даче в поселении Жемчужина. Писательница открыла тетрадь и углубилась в воспоминания о своём детстве.
Как только Любаша подросла до пятилетнего возраста, отец начал брать её с собой в дальние поездки в тайгу за кедровыми шишками и клюквой. Они собирали эти таёжные богатства в окрестностях небольшой деревушки Горбуново Знаменского района. Рядом с ней протекала неширокая, неглубокая, но шустрая речка Аёв. Вода в ней едва доходила до колена, но даже в жаркие дни оставалась холодной, так как её истоки подпитывались ключами, а русло, укрытое лесом и зарослями, не давало воде прогреться. В этой деревне жила баба Настя со своим мужем, уже ставшим стариком, дедом Мишей. Бабушка занималась целительством. Со всех окрестных мест к ней съезжались страждущие исцеления от различных недугов люди. Баба Настя практиковала лечение травами, заговорами и молитвами, но могла, в случае реальной необходимости, когда требовалась операция или иное существенное вмешательство официальной медицины, заставить больного обратиться к врачам. Молва о её способностях и возможностях разносилась далеко по округе и за её пределы. Очевидно, если бы её практика не давала результатов, люди не приходили бы за помощью. Старушка не требовала оплаты за свои целительские старания. Люди сами, сообразуясь со своими представлениями и возможностями, благодарили её за оказанную помощь и конкретный результат: кто деньгами, кто картошкой или шишками, а кто-то рыбой или клюквой — кто чем мог. Бывало, что обратившийся к ней человек ничем не мог отблагодарить, но это не влияло на отношение целительницы. Баба Настя проявляла глубочайшую мудрость. Интересным фактом являлось то, что к её помощи прибегало и местное районное начальство, включая партийных деятелей, с целью излечения от различных, в том числе и от серьёзных, заболеваний, таких как рак, инсульт, инфаркт, язва желудка и прочие тяжёлые заболевания. Хотя официальная позиция руководителей Коммунистической партии того времени не поощряла подобную практику, но, как говорится, линия партии в здравоохранении вела магистральными путями, а тропинка к персональному здоровью могла извиваться где-то рядом и в сторону.
Александр привёз Любашу в деревню Горбуново на мотоцикле. Чтобы не приходить к старикам с пустыми руками, он ещё до поездки наловил рыбы в расположенном в огороде карьере. Войдя в избу бабы Насти, он вывалил свой улов из мешка в эмалированный таз.
— Теперь хоть рыбки поем! — обрадовалась баба Настя.
— А почему твой старик рыбу не ловит? — поинтересовался Александр.
— Я сама в этом виновата, — вздохнула баба Настя. — Как-то он пристал ко мне: расскажи да расскажи, от чего я, мол, умру? Так изводил расспросами, что ходу не давал. А я возьми да и скажи, что умрёшь на рыбалке... Вот с тех пор, уже больше трёх лет, он на рыбалку и не ходит — боится. А я без рыбки живу! Главное, что вся эта его «оборона» — без толку, судьбу-то не обхитришь! — пояснила она.
— А ты и вправду знаешь, отчего он умрёт? — уточнил Александр.
— Ведаю... И не только это...
Александр оставил малолетнюю дочку у стариков, а сам уехал в тайгу, бродить по лесу, по болотам и заготавливать впрок шишки и клюкву. Баба Настя первым делом попросила Любашу не заходить в расположенный в сенях чулан, где она хранила собранные и высушенные травы и разные снадобья для своей целительной деятельности. «Не заходи туда, — попросила целительница. — Срезанная трава, цветы не очень хорошо действуют на человека. Мы не слышим, но они кричат от боли, засыхая…» Но, как говорится, запретное ещё больше вызывает любопытство. Когда баба Настя отлучилась из дома, маленькая Любаша именно туда и вошла, воспользовавшись тем, что двери в русских хозяйствах практически не имели замков и запоров. Войдя в таинственное помещение, девочка начала разглядывать висящие под потолком пучки сушёных трав, различные баночки и пакетики, плотно заполнившие полочки на стенах чулана. Всё это завораживало и вызывало неподдельный интерес ребёнка.
Неожиданно из-за связки берёзовых веников высунулись две фигуры — Хронос и Вихрь. Любаша не заметила их появления. Хронос чихнул от попавшей в нос цветочной пыли. Услышав странный звук, Любаша обернулась, но никого не увидела: таинственные герои оставались невидимыми.
— Почему мы здесь? — скрипучим голосом спросил Хронос.
— Ты же видишь, ребёнок отправился на экскурсию! — ответил Вихрь. 
Невидимый для Любаши, Хронос взял её за руку и, склонившись к ней, тихонько и ласково спросил:
— Куда вы хотите попасть, милое создание?
— Я хочу в сказку! — услышав вопрос, удивлённо ответила Любаша.
Через мгновение она почувствовала, как что-то невидимое подхватило её, и она растворилась в воздухе и исчезла, словно её и не было в чулане. Минуя пространство и время, Любаша очутилась в Софийском соборе Великого Новгорода, возле приоткрытой аркообразной двери. Вихрь потянул дверь на себя и слегка подтолкнул маленькую Любашу вперёд. Сделав два шага, девочка оказалась перед иконой Богородицы с младенцем, облачённым в белую рубаху. Перед иконой висела горящая лампада, и Любашу заворожил её мерцающий, живой огонёк. Неподалёку стоял человек в длинной тёмной рясе, с крестом на груди и с головным убором в виде расширяющегося кверху цилиндра. Увидев неизвестно откуда появившуюся девочку в коротеньком платьице, с бантиками на косичках и в лёгких парусиновых тапочках, он перекрестился. В храме никого другого уже не было.
— Детонька, ты чьих будешь? — подойдя к девочке, тихим голосом спросил монах.
— Я Любаша... Надина и Сашина дочка, — ответила девочка, повторив слово в слово то, как бабушка говорила о ней своей соседке.
— Где ты проживаешь? — с лаской в голосе поинтересовался монах.
— С мамой и папой в городе Тара, — ответила Любаша.
—А как ты вошла в храм, он же заперт? — с недоумением поинтересовался монах.
— Из картинки, где ребёночек нарисован, — ответила Любаша и показала на икону Богородицы.
Монах ещё раз перекрестился и сказал:
— Ступай со мной, ужо видно будет, — предложил он.
Девочка кивнула головой и, ухватившись за предложенную монахом руку, пошла с ним к выходу из храма. Вскоре они оказались в доме, расположенном совсем рядом с собором, и вошли в просторную светлицу. Там сидела полная женщина в длинном платье. Монах обратился к ней:
— Прошу прощения, матушка, я дитё в храме нашёл! Сказывает, что Любашей кличут. Пусть побудет у вас до утрени, а ужо решим, что делать. Попотчуйте и переоблачите дитё, а то одёжа на ней какая-то бесовская, — попросил он.
— Хорошо, батюшка, — согласилась женщина. 
Монах вышел. Женщина, подойдя к девочке, спросила:
— Молочка хочешь испить?
— Да, — ответила Любаша.
— Варвара! — крикнула женщина.
— Что, матушка? — спросила вошедшая девушка в длинном сарафане.
— Молока принеси, да еды и детское платье захвати, покрасивше!
— Хорошо.
Через некоторое время девочка сидела за столом, уставленным различными блюдами: салатами, рыбой, молоком, пирогами.
— Поешь хоть чего-нибудь! — предложила полная женщина. — А то, глянь, совсем худа — одни косточки.
Любаша взяла налитую для неё кружку молока и, отломив кусочек сладкого пирога, поела.
— Одёжа на тебе плохонькая, — разглядывая коротенькое платьице ребёнка, подметила женщина. — Давай-ка переоблачимся, — предложила она. — Глянь, какое благое платье тебе принесли!
Женщина показала принесённую для Любаши одежду.
— Хорошо, — согласилась девочка.
— Варя, одень дитё! — попросила женщина.
Девушка сняла с Любаши её лёгонькое платьице и на худенькое тельце надела расшитую узорами льняную рубашку, а поверх неё — длинное бордовое платье с широким круговым воротом, украшенным синими и красными камешками. Любаша заворожённо смотрела на переливы цветных самоцветов. На ножках у неё вместо парусиновых тапочек оказались красные сафьяновые сапожки, хотя и великоватые по размеру.
— Ну как, гоже? — спросила полная женщина. — Платье-то знатное! — заметила она, довольная преображением ребёнка.
— Да, очень красивое... — согласилась Любаша и погладила вшитые в платье цветные камешки.
Девочка зевнула, прикрыв ротик рукой. 
— Я гляжу, тебе почивать пора... Забирайся на лавку, — предложила женщина, показав рукой на широкую, застеленную покрывалом лавку у стены.
Любаша сняла сапожки, улеглась на лавку и закрыла глаза. Полная женщина, увидев уснувшую девочку, скинула с плеч большой тёплый платок и накрыла им ребёнка.
В одной из светлиц, стены которой были украшены цветной материей, шёл разговор между настоятелем храма и обнаружившим Любашу монахом:
— Ты действительно нашёл дитё в закрытом соборе? И, по-твоему, она вышла из иконы? — допытывал рослый, плотный мужчина с седой бородой в чёрной рясе пришедшего к нему монаха.
— Да, именно так и было, — ответил монах. — Дивит и то, что речь её, хоть и наша, но иная... Наречие иное, неведомое, из каких мест — не разумею. Одёжа на ней дивная, тонкая, короткая — бесовская какая-то... Словно и не одета она.
— Раз появилась возле Богородицы, значит, бесовского нет в ней! — решил настоятель. — Может, она — чудо! Смотри, никому не сказывай о находке. Дитё нужно спрятать, чтоб никто не ведал. А мы ужо решим, что делать… Кстати, а где она?
— У матушки почивает, — ответил монах.
— Поутру представишь мне дитё. Я проведу опрос сам, если что — упрячем её!
— Добро, — ответил монах и с поклоном удалился.
Он вернулся в светлицу, где оставил Любашу. Матушка сидела на краю лавки возле ребёнка.
— Чего не почиваешь? — спросил монах у женщины.
— Так за дитятком смотрю.
— Иди почивать! Я посижу сам.
Женщина встала и вперевалочку вышла из светлицы. Ночь прошла, и пропели первые петухи. Монах, задремавший лишь под утро, встрепенулся. Он встал, посмотрел через оконце на зорьку и перекрестился. Обратившись к иконе Божьей Матери, он прочитал молитву, затем подошёл к спящей Любаше и стал тихонько будить её. Ребёнок не просыпался. Тогда он взял её на руки, надел на её ножки красные сапожки и поставил на пол. Любаша открыла глаза.
— Пойдём, — почти шёпотом произнёс монах. 
Он повёл девочку в находившийся рядом Софийский собор. Оказавшись в храме, ничего не понимающая Любаша спросила:
— А где мы?
— В Великом Новгороде, в соборе святой Софии... Надо поспешать. Не хочу грех на душу брать. Коли ты, в самом деле, чудо, так вернёшься откуда пришла, а нет — жить тебе взаперти!
Пройдя по храму, Любаша и монах подошли к иконе Божьей Матери, где и была обнаружена Любаша. Рядом располагалась дверь с изображением святого, держащего в руке золотое блюдо.
— Постарайся уйти обратно, — тихо произнёс монах.
— А как? — удивилась девочка.
— Помолись, попроси... — посоветовал священнослужитель.
Любаша подошла вплотную к держащему блюдо святому и заплакала:
— Отнеси меня, пожалуйста, домой!..
Дверь с изображением святого приоткрылась. За ней показались невидимые обычных глаз Вихрь и Хронос. Повелитель времени взял Любашу за руку. Монаху предстала удивительная картина: возле иконы Богородицы засиял радужный свет, и девочка исчезла. Потрясенный монах начал непрестанно осе;нять себя крестным знамением, а к нему уже спешил настоятель храма.
— Где она?.. — запыхавшись, спросил настоятель.
— Ушла в сияние... — растерянно ответил опешивший монах.
— Зачем ты её отпустил? — недовольно спросил настоятель.
— Я не почивал и всю ночь был озабочен думой... Это великий грех — оставить её здесь, в заточении!
Настоятель покачал головой.
— Непослушание! — укоризненно произнёс он.
— На всё Божья воля... — смиренно ответил монах.
Настоятель и монах перекрестились...
Баба Настя, обнаружив пропажу Любаши, увидела, что дверь в чулан распахнута настежь. Живший вместе с бабой Настей дед Миша пошёл на улицу поискать, не там ли девочка. Вернувшись, он хмуро молчал. Всю ночь они провели в тревоге, успокаивая себя мыслью, что девочка просто где-то спряталась и там уснула. Волнуясь и переживая, они ожидали рассвет. Рано утром баба Настя снова заглянула в чулан и заметила там возникшее сияние. Через мгновение она увидела неизвестно откуда появившуюся Любашу. Пожилая женщина оторопела и осела на старую табуретку. Когда сияние рассеялось, она увидела, что Любаша одета в совершенно другую одежду. Вместо легкого короткого платьица и парусиновых тапочек на ней были красные сафьяновые сапожки и длинное старорусское платье с круглым воротом, украшенным красными и синими самоцветами.
— Ты где была, деточка? — с дрожью в голосе спросила баба Настя одновременно удивлённая и обрадованная.
— В сказке... — ответила растерянная Любаша, радостно обнимая бабушку.
— Ах ты, ласкунья моя, покушать-то хочешь?
— Нет... Я хочу спать...
Баба Настя завела девочку в избу, сняла с неё длинное платье и сапожки, оставив лишь в льняной рубашке. Любаша легла на кровать, укрылась одеялом и мгновенно уснула.
— В девочке кроется огромная сила и тайна, — обратившись к деду, прошептала баба Настя.
Выспавшись, Любаша проснулась и первым делом спросила:
— А где моё красивое платье?..
— Тебе всё приснилось, деточка, — с улыбкой ответила хозяйка дома.
Когда Александр вернулся с шишками и клюквой в деревню, баба Настя поведала ему:
— У тебя родилась непростая дочка... У неё есть природный дар!
— Знаю, — согласился Александр. — Я видел, как у неё светятся глаза... Но, думаю, не надо ей этого. Всё это опасно! Пусть обычным человеком растёт. Хочу, чтобы она была жива, здорова и счастлива, а другого мне не нужно.