Вечный полет

Сюзи Пэнтон была женщиной около тридцати лет, стройной, с гибкими, натренированными движениями, которые выдавали годы подготовки в космическом центрифужном комплексе. Её лицо — овальное, с высокими скулами и маленькой родинкой возле правого глаза — выглядело моложе своего возраста. Светлые волосы, обычно собранные в тугой хвост, сейчас спадали на плечи мягкими прядями, потому что в анабиозе их никто не уложил как положено. Губы дрожали, а глаза — серо-голубые, внимательные и чуть настороженные — постепенно фокусировались на окружающем пространстве. Сюзи всегда казалась спокойной и собранной, но в её взгляде скрывалась искра упрямства, которая часто помогала ей выходить из кризисов.
Она медленно открыла глаза. Вокруг царила глубокая, заглушённая тишина, нарушаемая лишь мягким, почти убаюкивающим гулом приборов, поддерживающих жизнь экипажа в длительном полёте. Холод от ложа анабиоза проникал в кожу, заставляя мышцы невольно вздрагивать. Сюзи поднялась, плечи затекли, суставы будто заскрипели после слишком долгого сна. Она потянулась, пытаясь собрать в памяти последние минуты перед отключением — подготовка, команда «зайти в камеры», обмен короткими репликами с товарищами… но затем — пустота.
Её взгляд упал на приборную панель. Цифры горели тускло, но чётко. Дата была неправильной. Абсурдной. Невозможной.
Сюзи резко подбежала к иллюминатору и застыла. За стеклом не было привычных россыпей звёзд из каталогов, которые она знала почти наизусть. Вместо знакомых созвездий Солнечного региона там раскидывалось чужое, пугающе-спокойное небо. Звёзды светились не так, как дома — многие были необычно крупными, другие — с едва различимым ореолом, а некоторые вообще светились странным фиолетовым оттенком. Вдали тянулись туманные полосы газопылевых облаков, которые не принадлежали Млечному Пути. Небо было прекрасным — и чужим, как сон, который не должен был стать реальностью.
Паника обрушилась на неё, захлестнула, сжала горло. Но Сюзи, стиснув зубы, сделала медленный вдох, затем ещё один. Страх — враг мысли, так учили её инструктора. Нужно сохранять контроль. Понять, что произошло. Она быстро оделась в форменный комбинезон, застегнула молнию на груди и почти бегом направилась в капитанскую рубку.
Космический корабль «Одиссей» был рассчитан на полугодичное путешествие к Юпитеру — точнее, к Европе, ледяному спутнику, где находилась исследовательская станция международного консорциума. Эта станция состояла из нескольких модулей: лабораторий подледного бурения, гидропонных куполов, жилого сектора и коммуникационного блока. Там учёные изучали океан Европы, надеясь найти микробную жизнь и получить новые данные о зарождении биосфер. Миссия была сложной, но не невыполнимой — по крайней мере, так казалось перед стартом.
Но то, что Сюзи увидела сейчас — никак не соответствовало плану миссии. Перед ней была не Солнечная система. Даже не её окраины.
Сюзи села за главный терминал, пальцы дрожали, но она заставила себя ввести команды проверок. Диагностика, навигационные логи, параметры анабиозных модулей… Результаты появились через несколько секунд — и в горле у неё пересохло.
Корабль летел миллионы лет. Алгоритмы подтвердили: время, прошедшее вне камеры анабиоза, оказалось в миллион раз больше, чем планировалось. Пространственно-временные координаты указывали, что «Одиссей» вышел за пределы даже теоретически доступных траекторий.
Как подобное могло случиться? Ошибка навигационной программы — маловероятно, их проверяли сотни раз. Отклонение курса? Мощность двигателей была недостаточной, чтобы разогнать корабль до подобного расстояния. Нарушение режима анабиоза? Не объясняет смещение во времени. Космическая аномалия, сбой в системах, катастрофа? Или…
Саботаж. Да, такое бывало. В астронавтике были случаи диверсий: конкурирующие корпорации могли закладывать искажённые маршруты, ошибочные параметры в алгоритмы, даже вмешиваться в программное обеспечение, чтобы дискредитировать миссию соперников. Иногда — фанатичные активисты проникали на стартовые площадки или в обслуживающий персонал, пытаясь оставить “послание человечеству”.
Красивые легенды. Но сейчас это могло оказаться правдой.
Сюзи почувствовала, как холод пробирается изнутри куда глубже, чем ледяное ложе анабиоза. Она была одна. В неизвестной галактике. И у неё не было ни малейшего понимания, что делать дальше.
В глубине корабля, в длинных рядах холодных, погружённых в полумрак капсул, ещё спали сто её товарищей. Сто человеческих жизней — учёных, инженеров, врачей, биологов, пилотов — каждый из которых был отобран для миссии «Одиссей» по тщательно выверенным параметрам. Сто судеб, висящих на тончайшей нити решений одной женщины.
Сюзи понимала: будить их сейчас было бессмысленно. Проснуться в неизвестной галактике, спустя миллионы лет, без связи с Землёй, без планеты, к которой можно вернуться… это был удар, способный сломать психику любого. Паника заполнила бы корабль, превратившись в хаос. Люди, потерявшие всё, могли взяться за оружие, начать бороться за ресурсы, винить друг друга, обвинять её. Конфликты, отчаяние, суицидальные вспышки — всё это могло уничтожить последние остатки порядка быстрее любой космической катастрофы.
Даже если бы они выжили физически, их разум мог погибнуть. Что она могла им предложить? Ничего. Ни решения, ни плана, ни даже надежды.
Она снова подошла к иллюминатору и замерла перед россыпью чужих звёзд. Те сияли холодно и неподвижно, словно наблюдали за ней из бесконечной глубины. Некоторые казались слишком яркими, другие — странно тусклыми, будто скрытые дымкой невидимых туманностей. Галактика снаружи была прекрасной — пугающе прекрасной. Но именно такая красота давала понять, насколько далеко она от дома.
Мысль о том, что Земли может уже не быть, резанула сердце. Возможно, человечество исчезло миллионы лет назад, а они — горстка людей, замёрзших во времени — стали последним выдыхающимся эхом исчезнувшей расы.
Последние, кто помнил Землю. И последние, кому больше некуда возвращаться.
Её дыхание дрогнуло, когда мысль о дочери накрыла её, будто ледяная волна. Люси.
Её маленькая девочка. Пятилетняя кроха с золотистыми кудряшками, которые весело подпрыгивали, когда она бежала к матери. Глаза — яркие, как весеннее небо, любопытные, внимательные, постоянно спрашивающие о звёздах, о планетах, обо всём, что окружало её маленький мир.
Сюзи вспомнила их последнюю встречу в терминале космического центра. Как Люси крепко обнимала её за шею, не желая отпускать. Как тихо спросила:
— Мамочка, ты точно вернёшься?
И как она, проглатывая слёзы, улыбалась и клялась, что да, обязательно вернётся, что она будет самой храброй мамой на свете.
Теперь Сюзи знала: обещание было ложью. Она не увидит, как Люси станет подростком. Не услышит её смех, не поддержит в трудные минуты, не будет рядом на первом выступлении, первом свидании, первом успехе. Она никогда не узнает, какой стала её дочь. И Люси — не узнает, что случилось с матерью.
Мысль о муже ударила не менее больно. Томас был высоким, чуть неуклюжим, с доброй улыбкой, которая всегда появлялась уголком губ, когда он о чём-то задумчиво говорил. Его каштановые волосы всегда были растрёпаны, будто бы ветер на раскопках никогда не отпускал его. Он был археологом с сердцем романтика: мог часами рассказывать о древних народах, о письменах, о мифах, о том, как прошлое говорит с теми, кто умеет слушать.
Они познакомились в Греции, среди разрушающихся колонн старого святилища. Он тогда пошутил, что она выглядит как богиня с Олимпа, и покрасневшая Сюзи смеялась, хотя знала, что это глупо. Их любовь вспыхнула быстро и уверенно — две жизни, переплетённые среди руин, среди времени, оставившего следы.
Она вспомнила его тёплые объятия, его голос, низкий и мягкий, его ладони, пахнущие землёй и пылью древностей. Теперь он был в прошлом. В далёком прошлом.
Его больше нет — возможно, и Земли уже нет. Она никогда больше не увидит его глаза. Не услышит, как он произносит её имя. Не почувствует его прикосновение, когда он брал её за руку без повода.
Перед внутренним взглядом всплыл их дом — уютный, деревянный, с большими панорамными окнами, выходящими прямо на океан. Вечерами они сидели на крыльце, укрывшись пледом, слушая, как волны мерно бьются о камни. Закаты, когда небо окрашивалось в розовое и янтарное, отражаясь в водной глади. В гостиной всегда пахло свежим кофе и морским воздухом. На стенах висели фотографии с путешествий — горы, пустыни, леса. Они поднимались на вершины вместе, держась за руки, как дети, открывая мир шаг за шагом.
Теперь всё это было утрачено. Безвозвратно. И от осознания, что она никогда больше не увидит океан, не почувствует запаха солёного ветра, не услышит щебет птиц по утрам… сердце Сюзи сжималось так, будто кто-то вырывал его заново.
Она стояла одна среди бесконечных звёзд — и прошлое, которое она любила,
осталось по ту сторону времени.
Но даже в этой безнадёжной ситуации у неё оставалось одно решение. Единственное, которое не разрушало остатки человеческого достоинства. Она могла вернуться в анабиоз — позволить себе снова погрузиться в холодный сон и тем самым сохранить спокойствие и жизни своего экипажа.
Да, это был жест отчаяния, но в то же время — акт надежды. Пусть даже бессмысленной. Если корабль будет лететь дальше, совершая свою бесконечную одиссею сквозь тьму, возможно, когда-нибудь — через миллионы, десятки миллионов лет — он окажется рядом с новой планетой, новой звездой, новым миром, где спящие люди смогут пробудиться уже не в ужасе, а в возможности. Может быть, неизвестная цивилизация обнаружит их дрейфующий корабль. Может быть, гравитация какой-то звезды задержит «Одиссей», и автоматика решит, что условия для пробуждения благоприятны.
Даже если вероятность была ничтожной — она существовала. А значит, это было лучше, чем погрузить сто человек в безумие и медленную смерть.
Сюзи с тяжёлым сердцем направилась к своей капсуле. Она была одной из центральных — цилиндрическая, гладкая, покрытая серебристым металлом с тонкими линиями датчиков, похожими на прожилки льда. Под прозрачным куполом клубился лёгкий пар от охлаждающей жидкости. Внутри — мягкие гелевые подушки, которые должны были поддерживать тело, предотвращая любые повреждения во время долгого анабиотического сна. На панели сбоку мигали зелёные индикаторы — ровно, спокойно, как пульс спящего гиганта.
Сюзи провела рукой по стеклу, словно касаясь плеча старого друга. Эта капсула уже однажды спрятала её от бездны времени — и должна была сделать это снова.
Она знала, что это решение правильно. Что именно оно давало её команде шанс на чудо, каким бы отдалённым оно ни было.
Она легла внутрь. Холод встречал её, скользя по коже, проникая под одежду, заполняя собой каждую клетку тела. Автоматика включилась: мягкий свет стал тускнеть, гаснуть.
Сюзи закрыла глаза. В последний миг перед тем, как сознание растворилось, перед внутренним взглядом всплыли Земля, дом у океана, Томас, Люси… голоса, улыбки, цвета мира, которого больше не существовало.
Она попыталась улыбнуться — хотя бы мысленно — и позволила себе уйти.
Капсула медленно закрылась, издав тихий, почти нежный звук. Холод стал абсолютным. Время перестало существовать.
Космический корабль «Одиссей» продолжал свой бесконечный путь сквозь чужую галактику — маленькое металлическое семя, унесённое ветром космоса в незримых потоках межзвёздного пространства. Сто один человек спал внутри, не зная, где они, когда они и живо ли ещё что-то во вселенной, что могло бы их встретить.
И в этой вечной тишине их судьбы растворялись, становясь частью бесконечности —
частью загадки, и частью мечты о новом начале, которое, возможно, когда-нибудь найдёт их.
(11 февраля 2023 года, Иллнау)