Четыре слона имажинизма. Есенин и скифы

Не вызывает сомнения, что личность Есенина — не только продукт патриархальной русской крестьянской деревни конца XIX века, сколько Москвы и Петербурга — а уровень общего и специального образования, полученного Есениным, который всегда намеренно понижался, сформирован преимущественно его пребыванием в столичных городах. У советского читателя складывалось обманчивое впечатление, что объем его знаний ограничивался только церковно-приходской школой. В действительности же Сергей прошел учительскую школу — подобие учительской семинарии, где преподавание поставлено было на довольно высоком уровне, а переехав в 18 лет в Москву, а потом и в Петербург, обучался в народном университете. 
«Поступил в Университет Шанявского на историко-философский отдел. Но со средствами приходится скандалить» — писал Сергей Есенин о начале занятий на академическом отделении А. Г. Панфилову от 22 сентября 1913 года.
 Московский городской народный университет имени А. Л. Шанявского имел два отделения: научно-популярное и академическое. На научно-популярное отделение принимались лица, не получившие среднего образования, а курс обучения продолжался четыре года; на академическом отделении слушатели по собственному выбору проходили тот или иной полный университетский курс по циклам естественных и общественно-философских дисциплин, а курс обучения составлял три года. Плата за посещение лекций 45 рублей в год (по сокращённой программе обучения — 30 рублей) — была достаточно приемлема для широких слоёв населения.
Кстати в этом же университете учился поэт Николай Клюев, а преподавал историю литературы Валерий Брюсов.   
Таким образом некоторая стилизация под образ незатейливого крестьянского малограмотного поэта на первом этапе восхождения к всероссийской популярности, сохранялась Есениным умышленно для того, чтобы подогреть интерес к творчеству столичной пресыщенной публики.   
Кроме Блока, в Петербурге на Есенина оказали влияние Николай Клюев и Сергей Городецкий принявшие большое участие в судьбе молодого поэта. В Петербургский период 1915 — 1917 годах своим общим развитием Есенин был обязан Иванову-Разумнику, который поддерживал революционные настроения поэта в годы войны, а громадное личное влияние имел на поэта Андрей Белый.
Первая встреча Есенина с поэтом Рюриком Ивневым случилась зимой 1914-1915 года на поэтическом вечере в Петербурге. Высоко оценивая поэзию молодого Есенина Ивнев вспоминал, что в этот вечер «все познакомившиеся с Есениным поняли, кто пришел в Петербург из Рязани». Есенин с первых дней приезда в Петербург держал себя с исключительным тактом — ни одного ложного шага, ни одного неосмотрительного поступка. Безусловно своим умом и главным образом чутьем он раскусил весь этот слащавый эстетический круг, в гущу которого он окунулся, разыгрывая из себя деревенского простачка не столько из-за личной выгоды, сколько из озорства. Есенин скрывал свою культурность, стараясь показаться менее образованным, чем он был на самом деле. Но это ему плохо удавалось, так как он то и дело «проговаривался». Есенин очень любил потом, уже в зрелые годы, вспоминать свои первые шаги на «литературном пути» и несомненно для «красного словца» он многому давал неправильное освещение.
Городецкий Сергей Митрофанович подарил своему «Весеннему братику Сергею Есенину» книгу «Четырнадцатый год» с дарственной надписью от 11 марта 1915 года.
Есенин начал все теснее и теснее дружить с Клюевым. 
21 января 1916 года в Москву приехал Николай Клюев и выступал вместе с Есениным в «Обществе свободной эстетики». К этому времени Клюев уже выпустил три книги стихов, казался гораздо старше и опытнее Есенина и к своему поэтическому спутнику обращался скорее как к любимому сынку, чем к меньшому братишке, называя впоследствии Есенина на все лады уменьшительно-ласкательно: «жавороночком», «своим васильком», «отроком вербным, с голосом слаще девичьих бус» и т. д.
На вечерах вместе с Клюевым Есенин читал об Евпатии Рязанском. Однако эта есенинская былина нигде потом в печати не появлялась, а в стихах Есенина не было того воинствующего патриотизма, которым отличались некоторые вещи Клюева. А если тут и был патриотизм, то разве только местный, рязанский. Есенин преимущественно читал короткие стихи о деревне, разделяя их выразительными паузами, еще не жестикулируя руками, как это было впоследствии.
Большинство из прочитанного поэтом вошло потом частью в «Радуницу», частью — в «Голубень».
Клюев и Есенин, при всей внешней простоте, были людьми себе на уме, прекрасно учитывали ожидания аудитории. Отчего же не облапошить столичных господ?! Конечно, не в таком простецком костюме ходил Есенин, когда полтора или два года посещал университет Шанявского и известные поэтические салоны.
Есенина раннего периода нельзя рассматривать отдельно от Клюева: так тесно они тогда были связаны. Клюев несомненно заслонял собою Есенина и сильнейшим образом на него влиял.
Последующий «скифский» период в деятельности Есенина немыслимо отрывать от творчества других «скифов». Летом 1916 года вышла «Радуница», а вслед за тем в «Вестнике Европы» первая критическая статья об Есенине П. Н. Сакулина под заглавием «Народный Златоцвет»: «сродни Клюеву молодой, двадцатилетний певец С. А. Есенин, только что издавший сборничек «Радуница». Порою кажется даже, что он еще не определился и поет по внушению своего более зрелого собрата».

Бедные, бедные крестьяне!
Вы наверное стали некрасивыми,
Так же боитесь Бога и болотных недр.
О, если б вы понимали
Что сын ваш в России
Самый лучший поэт.      

Вы ль за жизнь его сердцем не индевели
Когда босые ноги он в лужах осенних мокал?
А теперь он ходит в цилиндре
И лакированных башмаках.   

Но живет в нем задор прежней вправки,
Деревенского озорника.
Каждой корове с вывески мясной лавки
Он кланяется издалека.   

В 1916 году Есенина призвали на военную службу. Место службы — Царское Село.
На портретной фотографии Сергей Есенин в форме санитара Царскосельского военно-санитарного поезда №143, из комплекта «Военно-санитарные поезда. Биографическая справка» В.Ф. Пановой
Д. Н. Ломан приютил его у себя в Царском Селе, оказывая ему содействие во всем. Об этом периоде времени, о попытке некоторых лиц приблизить Есенина к придворным кругам — известно немного, а сам Есениным никогда не вспоминал об этом периоде жизни.
Есенина в первые дни Февральской революции: он ходил «сам не свой», точно опьяненный. По улицам летели грузовые автомобили, наполненные веселыми, розовыми, распевающими новые революционные песни солдатами с винтовками.
Рюрик Ивнев вспоминал: «Вдруг вижу — прямо по Невскому идут четверо, взявшись за руки: Клюев, Клычков, Орешин и с ними Есенин. Накидываются на меня. Колют злым словами: «Наше время пришло!» — шипит елейный Клюев. Есенин тоже старается от него не отстать: говорит какие-то бессмысленные колкости.
— Что это на тебя нашло? — спрашиваю. — Брось! Противно!
Он улыбается незаметно для остальных. В глазах его прыгают веселые бесенята. Говорит мне что-то злое, а сам украдкой жмет руку. Простились.
После Февральской революции Есенин уехал на север (Мурманск, Архангельск, Соловки). По возвращении оттуда начал работать в изданиях «Скифы», в газете «Знамя Труда», сблизился с С. Д. Мстиславским, Андреем Белым.
«Скифы» — литературный сборник, два выпуска которого были опубликованы в 1917—1918 годах в Петрограде. Выпущены издательством «Революционный социализм».
Авторы, принявшие участие в сборниках, разделяли идеологию так называемого «скифства». Они рассматривали революцию 1917 года в России как мессианское антибуржуазное русское народное движение. Их увлекали поиски нового всеобщего духовного (неохристианского) единения в противовес буржуазному обывательству. Первый сборник вышел в 1917 году под редакцией Р. В. Иванова-Разумника и С. Д. Мстиславского, второй — в 1918 году под редакцией А. Белого, Иванова-Разумника и Мстиславского. Обложку сборников оформил К. С. Петров-Водкин.
Первый сборник открывался предисловием за подписью «Скифы» и завершался программными статьями Иванова-Разумника «Испытание огнём» и «Социализм и революция».
Иванов-Разумник утверждал, что после революции главной движущей силой социального развития России осталась народность, которая единственная сохранилась из триады Православие. Самодержавие. Народность. Он критиковал тех, кто не увидел за «иноземным» (за внешней марксистской оболочкой революции) «подлинно русского» её содержания. Иванов-Разумник писал, что революция 1917 года подобна реформам Петра I, а «в своей революции Пётр I был в тысячи и тысячи раз более взыскующим Града Нового, чем девяносто из сотни староверов, сожигавших себя во имя „Святой Руси“».
Иванов-Разумник считал, что именно русская революция перевернёт весь мир. Он считал, что Россия — молодой, полный сил народ, «скифы», который будет диктовать свои законы одряхлевшему Западу. Он писал: «Да, на Руси крутит огненный вихрь. В вихре сор, в вихре пыль, в вихре смрад. Вихрь несет весенние семена. Вихрь на Запад летит. Старый Запад закрутит, завьет наш скифский вихрь. Перевернется весь мир».
Основной задачей первого сборника (задуман в 1916, издан в 1917) было осмысление Первой мировой войны. Второй сборник (1918) стал в большей мере осмыслением произошедшей в России революции. Во втором сборнике в статье «Две России» Иванов-Разумник писал: «Всемирность русской революции — вот что пророчески предвидят народные поэты, и в этом их последняя, глубокая радость, в этом их вера в новое воскресение распинаемой правды, вера в то, что за чёрным ненастьем светит солнце, Господне Око… Борьба бескрылых с крылатыми — история мира, история человечества, история революции. И этой борьбой разделены мы все теперь несоединимо. Два стана, два завета, две правды, две России».
В сборниках «Скифов» были опубликованы произведения С. А. Есенина (поэма «Марфа Посадница» и другие), А. Белого (роман «Котик Летаев» и другие), В. Я. Брюсова (стихотворение «Древние скифы»), М. М. Пришвина (рассказ «Страшный суд»), А. М. Ремизова («Слово о погибели Русской Земли» и др.), Н. А. Клюева (стихи «Земля и Железо»), Е. И. Замятина (повесть «Островитяне»).
Все, кроме Городецкого, объединились вокруг сборников левых эсеров «Скифы».
Третий сборник «Скифов», открывать который должны были «Скифы» Блока и его поэма «Двенадцать», не был выпущен. Вскоре сам Блок умер после тяжелой болезни, не дождавшись разрешения на выезд за границу на лечение. После неудачного восстания левых эсеров были ликвидированы издательство «Революционный социализм», газета «Знамя труда» и «Знамя борьбы», журнала «Наш путь», где выходили публикации «скифов».  С 1919 года Иванов-Разумник неоднократно арестовывался. Тональность статьи Иванова-Разумника «Испытание в грозе и буре» свидетельствует, что лейтмотивом третьего, не вышедшего сборника «Скифы» мог стать призыв к мировой революции.
Жизнь «раннего» Есенина — это в сущности борьба одного против всех. И если бы не уверенность Есенина, что он победит, то он погиб бы в самом начале. В самом деле, что мог сделать какой-то деревенский парень «в плисовых штанах», почти неуч, против сплоченной, культурной, белокостной группы литературных патрициев. Есенина разглядывали как диковинку, выставленную в витрине. На самом деле в витрине была среда, в которую он попал, а за стеклом два жадных глаза Есенина — «кудрявого мальчика», прикидывавшего в своем «мужицком» сметливом уме, сколько «они» городские могут стоить.
Есенин в 1921 году так объяснял свое преимущество перед Блоком: это «ощущение родины»: «Блок много говорит о родине, но настоящего ощущения родины у него нет. Недаром он и сам признается, что в его жилах на три четверти кровь немецкая».
Преимущество свое пред Клюевым, которого Есенин считал тоже большим поэтом, он определял так: «Клюев не нашел чего-то самого нужного, и поэтому творчество его становится бесплодным. У Клюева в стихах есть только отображение жизни, а нужно давать самую жизнь».