Мемуары Арамиса Часть 324

Глава 324

В одну из темных ночей, когда облака скрыли луну, Атос, Рошфор и де Ла Валь на своем небольшом судне пристали к острову Крит, не замеченные турецкой разведкой. Пробравшись к стенам крепости, они искали способ проникнуть внутрь, стараясь избежать шальной пули как со стороны защитников крепости, так и со стороны осаждающих её. Желательно было действовать скрытно от турков и при этом каким-то образом дать знать осажденным, что прибывшие дворяне – французы, а не турки, друзья, а не враги.
Внезапно до их слуха донеслись выстрелы.
— Они совершают вылазку! — воскликнул Атос. — Поспешим же, присоединимся к смельчакам и поможем им своими шпагами и мушкетами!
Подбежав к месту боя, Атос, де Ла Валь и Рошфор обнаружили, что преимущество было на стороне отважных французов, как вследствие внезапности вылазки, так и вследствие решительности их действий. Силы солдат, защищавших траншеи на этом участке, были меньше, поэтому вылазку вполне можно было бы назвать удачной. По одежде, внешнему виду и французским выкрикам участники вылазки опознали в прибывших троих друзьях своих соотечественников и с благодарностью приняли их помощь.
Участники вылазки осуществили три дерзких действия. Во-первых, они выгнали турков из траншей вблизи крепости в месте произведённой ими атаки и заставили врагов отступить. Во-вторых, они взрывали несколько бочонков с порохом, стоявших неподалёку от пушек, так что все эти пушки временно остались без пороха, а две или три из них, ко всему прочему, повалились на бок, или свалились в траншею, причем, повреждения их, по всей видимости, были фатальными для их дальнейшего использования. В-третьих, герои вылазки захватили двоих пленных.
Окрыленные успехом выполненных задач, герои вылазки вернулись в крепость, после чего за ними поспешно были закрыты крепостные ворота.
Гримальди, спустившийся к воротам, чтобы встретить героев, распорядился передать пленных в штаб для допроса. Он обнимал участников вылазки и поздравлял их с успехом, а также весьма удивился появлению трёх дворян, которые, по словам участников вылазки, прибыли весьма кстати и помогли выполнить поставленные задачи.
Вдруг по рядам участников вылазки пробежал ропот. Офицеры всё чаще выкрикивали имя герцога Бофора, и в их выкриках слышалось всё больше горя.
— Что происходит? — спросил Атос. — Почему все называют имя герцога?
— Он исчез, — сообщил подошедший в этот миг к нему граф де Гиш. — Он возглавлял отряд, но он не вернулся.
— Боже мой! — воскликнул Рошфор. — Мы опоздали! Граф де Ла Фер! Мы опоздали.
— Граф де Ла Фер?! — переспросил граф де Гиш и поднес фонарь к лицу Атоса. — Граф, это вы! Какая судьба!
— Да, это я, — кивнул Атос. — Вы говорите о судьбе герцога де Бофора?
— И не только, — с глубокой печалью ответил де Гиш. — Ведь Рауль де Бражелон – ваш сын, не так ли?
— Что с ним? — спросил Атос, холодея.
— Мужайтесь, граф, — ответил де Гиш. — Я своими глазами видел, как с турецкой стороны прогремел выстрел, после чего Рауль упал в одну из траншей. После этого где-то неподалеку раздался взрыв. Больше мы его не видели.
— Если Рауль не вернулся с вылазки, следовательно, он погиб, либо ранен настолько сильно, что не имел сил вернуться назад, — сказал Атос глухим голосом. — Мой сын никогда не сдастся в плен.
— Я это знаю, граф! — горячо ответил граф де Гиш. — Утром мы предпримем ещё одну вылазку и поищем его среди раненых или убитых. Как бы ни был он тяжело ранен, это лучше, чем смерть. Мы вытащим его из турецких траншей, если он жив, на что я искренне надеюсь.
— С рассветом его спасение будет невозможным, поскольку не одни мы туда придём, туда также вернутся турки. — ответил Атос. Я не буду ждать утра. Я иду немедленно.
— Это безумие! — воскликнул де Гиш. — Без фонаря вы ничего и никого не найдёте, а с фонарём вы превратитесь в живую мишень!
— Я буду пользоваться фонарём с величайшей осторожностью, — ответил Атос. — Буду открывать его ненадолго и лишь при крайней нужде.
— Граф! Я не могу подвергать вас такой опасности без необходимости! — продолжал возражать де Гиш.
— Никогда ещё не было большей необходимости мне подвергнуться опасности, чем нынче, — отмахнулся Атос. — Если вы не дадите мне фонарь, я пойду так.
— В таком случае я иду с вами! — воскликнул де Гиш.
— Это совершенно излишне, граф, — возразил Атос. — Вы ещё молоды, ваша жизнь драгоценна для вашего отца и сестёр, тогда как моя жизнь ничего не стоит, если Рауль погиб. Господа де Рошфор и де Ла Валь, прошу вас, удержите графа де Гиша от необдуманных поступков! Если будет необходимо, примените силу.
С этими словами он выхватил из рук де Гиша переносной фонарь, прикрыл его шляпой и пошел по направлению к крепостным воротам.
— Вас не выпустят, граф! — воскликнул де Гиш.
— Пусть только попробуют, — ответил Атос таким тоном, что де Гиш понял, что ничто не сможет задержать этого человека.

Поскольку Атос своими глазами видел место, где происходило сражение, он, прикрыв переносной переносной фонарь шляпой и плащом, почти в полной темноте прокрался к тому месту, где, предположительно, произошли события, о которых рассказал де Гиш.
Вскоре он увидел развороченную взрывом пушку, которая наполовину рухнула в траншею. Он спрыгнул вниз и увидел, что упавшая пушка придавила какого-то человека. С дрожью в сердце Атос приоткрыл плащ, наброшенный на фонарь, и осветил тело погибшего человека. Голова его и плечи были придавлены тяжелой пушкой. Рядом с убитым лежала шпага. Атос нагнулся и поднял её. Это была та самая шпага с гербовым вензелем на гарде, которую граф де Ла Фер дал Раулю перед его отъездом в армию герцога Бофора. Это была шпага Рауля.
Атос отшвырнул от себя фонарь и в полной темноте пошел обратно в крепость. Глаза его ничего не видели, и даже если бы в этот момент облака исчезли и место сражения осветила полная луна, он всё равно не различил бы окружающих предметов, поскольку его глаза застилала солёная пелена, в горле застрял тяжелый ком, а ноги отказывались идти.
Рауль, его Рауль был убит, его юношеское тело было изуродовано упавшей на него чугунной пушкой, и лишь гордость графского рода – шпага, украшенная бриллиантами и изумрудами, та шпага, которую сам Атос, будучи простым мушкетером, не раз скрещивал со своими врагами, эта шпага осталась нетронутой, она не досталась врагу. Потеряно всё, кроме чести! Так писал Король Франции Франциск I в письме к своей матери, и то же самое мог сказать теперь Атос, если бы слова приходили к нему на ум.
Жизнь закончена. Следовало лишь с честью завершить её. Атос не мог покинуть осажденных в крепости, и не мог предаваться собственному горю тогда, когда осажденные не знают, останутся ли они в живых на следующий день. Он напрочь забыл о том, что не смог выполнить того, для чего явился сюда – спасти герцога де Бофора. Теперь смерть Рауля заслонила от него все прочие его цели, скрыла все неудачи и затмила все подвиги и удачи. Душа Атоса, казалось, умерла в этот миг, осталась лишь пустая оболочка, которая ещё двигалась, но уже почти ничего не слышала, не видела, не имела ни желаний, ни потребностей, ни целей в этой жизни.
Если бы вокруг не было обстановки войны, если бы от каждой шпаги и от каждой твердой руки, способной держать мушкет не зависела бы сейчас участь крепости, Атос предался бы своему горю, и ничто не смогло бы его отвлечь от мысли о том, что жизнь кончена. Но граф был человек чести. Даже утратив желание жить, он не утратил чувства долга. Если дело, за которое погиб Рауль и герцог де Бофор, ещё не закончено, значит ему, Атосу, графу де Ла Фер, предстоит закончить это дело, или разделить участь погибших героев. Граф предпочел бы быть убитым немедленно, но честь требовала от него, чтобы он сражался до конца, нанося как можно больший ущерб врагу. Честь запрещала ему пустить пулю в лоб, броситься на шпагу, или подставить грудь под шальную вражескую пулю. Честь заставляла его сражаться по всем правилам военного искусства, защищая дело, которое погубило его дорогого сына.

(Продолжение следует)