Жажда у водопада

Глава 1. Искушение.

Тело усопшей лежало на гладкой доске посреди светлого помещения. Её ноги были обращены в сторону Мекки,  голова была чуть приподнята. Труп доставили в мечеть вчера поздно ночью. Врачи установили причину смерти от остановки сердца. Диагноз лечащего врача гласил: ишемический инсульт, сопровождаемый инфарктом мозга.

Но судя по состоянию тела, инсульт не успел нанести ей видимых физических последствий: красота женщины была ослепительной. После того, как тело освободили от остатков пищи, покойная была омыта согласно предписаниям Шариата. Зумруд лишь оставалось исполнить последнюю волю покойной: придать её лицу некоторую свежесть.

Пожилая служительница мечети, достопочтенная Салтанат-ханым Мусави, прочитав краткую молитву, вышла из ритуального зала. Она теперь крайне редко занималась омовением покойниц. Её присутствие означало, что усопшая относилась к категории особых лиц.

Госпожа Мусави взглядом дала понять, что не хочет присутствовать при косметический обработке трупа: это запрещено Исламом. Зумруд осталась в ритуальном помещении одна.  Завершив работу, отошла в сторону, чтобы оценить результат. 

Стройная дама лет слегка за пятьдесят без каких-либо изьянов выглядела произведением искусства. Было заметно, что она и при жизни тщательно следила за собой. А теперь,  после омовения и еле уловимой косметики она  казалась всё ещё живой, изумительно обворожительной. Выразительные губы мудро улыбались.

Мужа усопшей предупредили о запрете какого-либо  бальзамирования, но он был настойчив. Зумруд сообщили о его категорической просьбе: "Моя супруга хотела после смерти выглядеть всего лишь уснувшей."

Раздался скрип открываюшейся двери и Зумруд испуганно обернулась. Это был седой мужчина, одетый в чёрный костюм, при галстуке, со шляпой на голове и с тросточкой в руке.  Зумруд вовремя опомнилась и прикрыла тело усопшей белым кэфэном: "Вам сюда нельзя..., простите...не знаю Вашего имени..."

Он приподнял шляпу: "Ахмедбек Гянджинский, а это моя супруга Сафура-ханым." Затем медленно добавил: "По заветам Пророка супруг вправе присутствовать при омовении, и даже сам может омыть тело своей усопшей супруги. К сожалению, я не смог выполнить её волю. Она меня перед кончиной просила так и  сделать, но это было выше моих сил."

Услышав его имя, Зумруд поняла: перед ней стоит министр юстиции. Отложив в сторону трость, он бесцеремонно убрал покрывало и внимательно рассмотрел живот, пах и грудь покойной. Его пальцы слегка коснулись её чисто выбритого лобка и затем он прижал их к своим губам. Глаза увлажнились, но он сдержался.

Зумруд растерянно посмотрела на него, и их взгляды скрестились. С минуту они стояли молча. Его зрачки сверлили Зумруд, словно рентгеневские лучи. Она не выдержав, опустила глаза и густо покраснела от стыда. Но его слова заставили её пожалеть о своей преждевременной реакции: "Ты ещё слишком молода, чтобы понять потерю любимого человека. Это приходит к нам с годами."

Он вновь укрыл тело жены. Затем протянул Зумруд пачку новеньких хрустящих купюр: "Это тебе за добросовестный труд, дитя. Моя Сафура действительно выглядит так, будто только что уснула."

В нём было нечто магическое. Тембр его голоса проникал так глубоко, что Зумруд даже испугалась. Не хотела брать денег, но он посмотрел на неё так властно, что спина покрылась влагой. Перед тем, как уйти, он протянул ей карточку с домашним адресом: "Буду рад, если поможешь мне в день похорон и  поминальные четверги. Обещаю, останешься довольна."

Уже стоя у дверей, он обернулся и спросил: "Кто твои родители, детка?" Зумруд покраснела от такого внимания: "Отец - ахунд этой мечети. Вы, кажется с ним знакомы: это он читал прощальный "ясин"  в последние минуты жизни Вашей супруги." Лицо мужчины засияло: "Вам повезло с отцом, а ему - с дочерью. Передайте мою благодарность. Хотя мы с ним обязательно встретимся на похоронах."

В дачном доме в Нардаране стояла тишина. Зумруд не стала зажигать свет. Старинное зеркало из приданного матери всегда говорило ей правду. На неё смотрели бабушкины голубые глаза, тяжёлые и влажные губы, пшеничные локоны и тесно размещённая в мамин бюстгальтер непослушная грудь.

Учёба в мэдресэ подходила к концу. Ещё было неизвестно, сумеет ли она поступить в университет. Отец был категорически против: "Пора думать о семье, дочь." В любом случае, времени было вдоволь, и Зумруд сразу решила принять предложение министра: лишние деньги не помешают. Оставалось получить согласие отца.

В ушах звучал голос седого мужчины, с которым познакомилась в мечети.  Это был слишком звучный тембр, чтобы его так быстро забыть. О нём по городу шли легенды. Рассказывали о его несметном богатстве и щедрости. Им восхищались все. Особенно богемные женщины. Говорили, что он всесилен, но скромен.

Голова переполнялась винегретом мыслей. Вспомнилось почему-то детство и материнские ласки, летние купания в бассейне и самоварное чаепитие, чтение Корана и отцовский поцелуй перед сном.

И тут же спохватилась: пропустила время магриба, вечернего намаза. Быстро прошла в ванную, чтобы омыться перед молитвой. Процедуре вуду её обучала ещё бабушка. "Очищай своё тело и Аллах очистит твой разум", любила она повторять. 

Но не успела она снять с себя одежду, как раздался голос вернувшейся домой мачехи: "Зумруд, ты дома?" Не услышав ответа, Фатима обратилась к водителю Ашрафу: "Отнеси-ка продукты на кухню, размести в холодильнике. А потом принеси мне шербэт. Можешь и себе налить. Жарко сегодня, пойду переоденусь." Раздался скрип половиц на лестнице, ведущей в спальню.

Ашрафа уже не было на кухне, когда Зумруд, завершив омовение, уединилась в своей комнате. Достала из шкафа и  растелила коврик со святой печаткой из Мекки, подарком отца. Покрыла голову материнской шалью и произнесла первые слова молитвы "Аллаху акбар". Она любила молиться неслышно, про себя, погружаясь в мысли о Пророке и Всевышнем. Этому учил  отец.

Но сегодня мыслям не было суждено обратиться к Аллаху: в наступившей тишине она вдруг услышала кокетливый возглас мачехи: "Только не сейчас, Ашраф. Ты что, с ума сошёл? С минуту на минуту может вернуться Зумруд. Потерпи до завтра, джаным (душенька)."

Кровь хлынула в виски, и Зумруд остановилась в середине молитвы. Неужели Фатима флиртует с шофёром отца? Видимо, грязные слухи были неслучайны. Ещё в прошлом году она слышала шёпот двух соседок, провожавших взглядом мачеху, садящуюся в автомашину рядом с водителем, а не на заднем сиденьи, как принято. Старая Пикэ-ханым процедила сквозь зубы: "Какая фаишэ (шлюха)! Опустилась до шоферюги!Бедный наш ахунд Мир-Салех."

Вспомнилось, как на прошлой неделе за ужином отец вдруг заметил: "Моя покойная мать (Да упокоит Аллах её душу) любила повторять: еда, приготовленная руками остывшей женщины, превращается в яд для мужа. Почему-то в последнее время твоя стряпня, Фатима, не доставляет мне прежнего наслаждения."

Водитель отца, сидевший напротив, чуть не поперхнулся, доедая кутаб с зеленью. Отец полушутя обратился к Ашрафу: "Но тебе кажется по вкусу? Не так ли?" Мачеха побледнела, но тут же нашла обьяснение: "Ты стареешь и теряешь вкус. Не придирайся к мелочам. Просто ищешь повод придраться." Они странно переглянулись с Ашрафом.

Зумруд теперь было уже не до намаза. Ноги стали ватными и сами поплелись в сторону спальни родителей. Но она вовремя остановилась: скрипучая лестница могла выдать её раньше, чем она удостоверилась бы  в измене. И затем всё может обернуться против неё. Да и Ашраф всегда пугал её своим криминальным прошлым: этот громила отсидел десять лет за совращение малолетки.

Старое инжирное дерево поднималось выше второго этажа. В детстве Зумруд не раз взбиралась до её вершины. Даже соседский Самир не рисковал доходить до макушки, поджидал её сидя на надёжном стволе. Правда, уже позже она догадалась, в чём была истиная причина: он любил подглядывать ей под платье. Зумруд это даже нравилось. Позже попросила мать купить ей модные трусики.

Поднимаясь со ствола на ствол, она подумала о том, что было бы неплохо вновь встретиться с Самиром. Интересно, как он выглядит сейчас? Дойдя до густой листвы, заслоняющей её в сумерках, она увидела за освещённым окном то, в чём уже не сомневалась. Ашраф обеими ручищами сжимал голые ягодицы мачехи, уже приспустив на ней нижнее бельё. Было заметно, что Фатима скорее сопротивляется из кокетства, нежели всерьёз. Руки гладили его щёки. Голосов не было слышно, но губы мачехи выдавали её желания: она целовалась с жаром. При этом, не особенно отталкивая его от себя. Было видно, что долго сопротивляться она не будет.

И действительно, вскоре она подошла к окну, внимательно  осмотрела улицу .... и вдруг обмякла, уронив голову вниз и выставив белый зад. За её спиной показалась развратная гримаса Ашрафа. Его было не узнать. Глаза округлились и наполнились кровью. Правая рука резко спустила брюки. По движению губ нетрудно было прочесть пахабные комплименты. Затем он всем телом взвалился на Фатиму. Глаза мачехи закатились от истомы,  и её протяжный стон на этот раз был слышен даже на стволе старого инжирного дерева.

Зумруд никогда прежде не видела ничего подобного. Она даже не представляла себе, как ведут себя мужчины, а тем более, женщины, оставаясь наедине вдвоём. Правда, всего лишь однажды, будучи подростком они с Самиром как-то спрятались от взрослых под кроватью в спальне её родителей. Обсуждали фильм про любовь. Неожиданно раздался голос матери: "Доченька, пора садиться за стол."

Они с Самиром тогда будто сговорились: одновременно прижали пальцы к губам, призывая не выдавать себя. В темноте было уютно лежать на полу, прижавшись телами. Она  слышала его дыхание. И предчувствовала начало чего-то нового в их отношениях. Рука Самира, читая её мысли, пробралась под платье. Ей хотелось, чтобы он не убирал её. Осмелев, Самир пролез через резинки трусиков и сжал ягодицу. Она смущённо хихикнула и покраснела от смущения и удовольствия.  Его палец прошёл дальше, сквозь вспотевшую ложбинку и коснулся очень чувственной точки: тугого анала. Это было нечто неизведанное, но вне сомнений - приятное. Она впервые получила незнакомое наслаждение. И даже некоторое облегчение.

Попыталась в тесном пространстве пошевелить рукой. И тут же ощутила в ладони нечто твёрдое и упругое. В темноте не поняла, что это могло быть. Но затем каким-то затаённым чувством сообразила: это было тем, что находится в штанах у всех мальчишек.

От этой мысли её бросило в жар. Ужасно захотелось его подержать, помять и ощупать. Ладонь сама взяла и "услышала" биение пульса. Прижала его несколько раз и... рука стала почему-то влажной. Возбуждение нарастало, и тут раздался стон Самира. Зумруд уже была уверена: ему это понравилось. Она и сама была в восторге.

Вполне возможно, что именно в тот день она могла бы потерять невинность. Но раздался стук в дверь, а затем голос отца: "Зумруд, перестань прятаться под кроватью, там слишком пыльно! Ты уже не маленькая." И тут же вышел, громко захлопнув дверь.

На кухне, она по взгляду отца сразу поняла: он знает, с кем она пряталась под кроватью. После того случая ей уже никогда не удавалось вновь "пошалить" с Самиром: отец запретил им играть вместе. По шёпоту матери с кем-то по телефону Зумруд поняла: состоялся нелицеприятный разговор глав семейств.Через полгода  семья Самира переехала в Москву.

Между тем, воспоминание о первом ощущении самца возбуждало ещё и потому, что за окном в спальне родителей дело шло к развязке. Грузное тело мачехи содрогалось от бешеной "скачки". Она рукой прикрывала рот, чтобы заглушить стоны безумной страсти. Ашраф вгонял в неё своё "копьё", словно сорвался с цепи.

Но Зумруд была окончательно шокирована, когда вдруг ни с того, ни с сего мачеха рухнула на колени, обхватила двумя руками огромноё "копьё" и вобрала его в рот. Её горящие глаза смотрели на самца с благодарностью уличной гэхбэ (шалавы). Ашраф откинув голову назад, неслышно орал от наслаждения с видом победителя. Его тело вздрагивало, словно в конвульсиях.

Зумруд чуть не вырвало там же на дереве, но она сумела быстро справиться с позывами.  Добежав до спальни,  сбросила с себя ставшее противным бельё и присела на постели. Она просидела без движения неизвестно сколько. Пока не раздался скрип лестницы: любовники расходились.

Проводив Ашрафа, Фатима мурлыча себе под нос модную песенку подошла к дверям падчерицы: "Ты здесь, доченька?" Зумруд вздрогнула, и не придумала ничего другого, как быстро прошмыгнуть под кровать.  Как тогда, в детстве. И очень даже вовремя: мачеха всё же открыла дверь, чтобы удостовериться в отсутствии свидетеля.

Отец вернулся поздно, около одиннадцати ночи. Из кухни раздавался шум кастрюль, сковородок и тарелок. Было слышно, как мачеха с особым усердием ухаживает за отцом: "Совсем себя не бережёшь. В твоём возрасте уже пора бы сидеть дома." Отец, как всегда после еды возблагодарил Аллаха, а затем попытался обьяснить: "Кто же  позаботится о тебе и Зумруд? Ведь скоро наступит пора, когда придётся выдать её замуж. Я не могу позволить себе отдыхать." 

Фатима сразу увела беседу в нужном направлении: "Твоя дочь совсем не чувствует контроля над собой. Ты посмотри, уже скоро полночь, а она до сих пор шляется неизвестно, где и неизвестно,  с кем! Упаси Аллах от нечестивого..."

Она не успела завершить своё гнусное предположение, как Зумруд уже стояла у дверей: "Аллах велик, Фатима-ханым. Он всё видит и слышит. И различает целомудренных от совершающих разврат." Мачеха остановилась, как вкопанная, с грязной посудой на руках: "Когда ты успела вернуться? Я с шести вечера дома, но тебя не видела."

Зумруд поцеловала отца в макушку: "Ну допустим, не с шести, а с пяти сорока семи, если быть точной. Я собирала инжир, чтобы угостить отца.", соврала совершенно искренне. Положила перед отцом несколько созревших плодов и добавила:  "Ты была слишком увлечена, чтобы меня заметить."

Глаза Фатимы вспыхнули гневом. Но она сумела взять себя в руки. Обняла мужа за плечи и нагнулась к его уху: "Позволь мне сегодня сделать тебе массаж: ты выглядишь таким уставшим, дорогой."

Глава 2. Профессионал.

Телефонный звонок разбудил его слишком рано, около девяти утра. Он, как обычно, ответил своим мягким и сонным меццо-сопрано: "Махбуба слушает." Знакомый мужской бас даже не поздоровался: "Просыпайся, поступил заказ из "Жемчужины", ты должен там быть ровно в полдень. Напоминаю: одевайся поскромнее, без излишнего макияжа."

Он потянулся и игриво спросил: "Аванс?" Бас был краток: "Уже ждёт тебя у порога. Остальное получишь после исполнения заказа." Маха решил уточнить: "Как всегда через банк?" Заказчик после паузы конкретизировал: "Нет, на этот раз наличными. Тебя найдут на траурной трапезе у Гянджинских."

Протирая глаза Маха, совершенно голый, открыл входную дверь и поднял с порога жёлтый туго набитый конверт. Сосед профессор Муганлинский,  поджидавший лифт, смущённо отвернулся. Маха кокетливо прикрылся конвертом : "Доброе утро, джаным. Когда наконец ты заглянешь ко мне в гости? Ведь знаю, ты давно меня хочешь. Жена тебе не даст того, что я смогу, мой сладкий." Двери лифта спасли профессора на этот раз. Но его глаза по-прежнему говорили Махе, что надежда ещё есть.

Заказчика по кличке "Джэиль" Маха никогда не видел. Они общались лишь по телефону, иногда по чату в интернете. Он снабжал Маху не только клиентурой высокого уровня, но и порошком по разумной цене.

Среди клиентов было много важных зарубежных правительственных гостей. Особенно запоминались африканские лидеры. На прошлой неделе его услугами остался доволен глава Парламента из Конго. Маха до сих пор ощущал на своём теле это волнующее знакомство.

Вернувшись в спальню, он заботливо укрыл своего спящего после божественной ночи дружка Тельмана, постоянного фаворита.  Затем включил горячую воду и с удовольствем нырнул под душ.

Маха уже привык к визитам в "Жемчужину" не реже двух раз в месяц. Платили ему более чем прилично. Благодаря заказам от таинственного "басовитого" из администрации Президента, он уже давно забыл о грязной  гостиничной проституции. И мог себе позволить содержать постоянного любовника.

Выйдя из ванной, он посмотрел на часы. Едва успеет позавтракать, как уже за ним приедут, чтобы отвезти в богом забытый Гобустан. Ехать далеко, не меньше часа, но зато совсем молоденький водитель из гаража Кабмина. С ним всегда приятно и даже щекотливо.

Горожане называли это место "Жемчужиной ".  Исправительно-трудовое учреждение 013/21 располагалось в безлюдной пустыне Гобустан и славилось особым вниманием со стороны министерства юстиции страны.

Тюрьма была построена по личному указанию вождя (ныне уже покойного) ещё в начале девяностых.  И по праву считалась образцово-показательной во всех отношениях. Она была включена в список особых достопримечательностей столицы. Её с гордостью показывали высоким гостям из Европы, непременно подчёркивая: "Даже в вашей Голландии такого нет!" Голандцев среди гостей пока никто не заметил.

У центральных ворот радовал взор громадный портрет улыбающего Отца нации с известной ставшей крылатой фразой: "Гордимся, что мы азербайджанцы!"

В отличие от остальных мест заключения, здесь все камеры были расчитаны на двух лиц.  В большой столовой можно было накормить до двухсот заключёных одновременно. Спортивные тренажёры, просторные душевые и даже кинозал вызывали уважение у именитых воров в законе. Настольной книгой заключённых был внушительный том "Заветы Отца Нации".

Маха шагал по длинному коридору тюрьмы с гордо поднятой головой, чувствуя грубые пальцы надзирателя  на изнеженной части своего тела. Он с наслаждением прислушивался к  свисту и солёным комплиментам в своей адрес. Здесь все уже его знали по имени: "Привет, Махбуба-ханым. Ты немного поправилась, шалунишка!"

Среди местных колоритных голосов выделялся явно армянский акцент: "Цаветанэм, загляни ко мне сегодня, расплачусь с тобой завтра, клянусь мамой!" Это был полковник Балаян, уже шесть месяцев ожидавший обмена на роту заблудившихся новобранцев из Нахичевани. Маха патриотично выставил ему средний палец: "Ни санитиметра любви, ни грамма милосердия!" Из всех камер раздался клич: "Под врага не ложись!"

Но в целом ему нравилось быть в центре внимания, и он щедро посылал заключённым свои воздушные поцелуи. Проходя мимо камеры бородатого политического Мубариза Горхмаза, Маха, как обычно остановился. Этот известный блогер всегда вызывал у него симпатии: "Встречу тебя на свободе с обьятими, вкусняшка! Возьму недорого. А может, и бесплатно." Тот проводил его взглядом недоступного мученика.

Камера под номером 373 на первый взгляд была стандартной. Но заметно отличалась убранством от остальных. Вместо обычной тюремной шконки была довольно современная клиническая кровать с электроподьёмником и двойным матрацем.

Слева от параши стояли небольшой письменный стол и мягкое кожаное кресло. Над дверью на стене был подвешен довольно приличного размера телевизор Panasonic. Справа от параши разместился небольшой кондиционер воздуха Mitsubishi. Над кроватью висела среднего размера фотография в симпатичной рамке: "Президент пьёт чай".

Здесь жил особый преступник, вор в законе, коронованный ещё в период Горбачёва, Мир-Талех Нардаранский по кличке "Лоту Хияр".  Маха уже бывал в этой уютной камере и успел изучить все  привычки, предпочтения и капризы хозяина.

Разумеется, порой было очень нелегко угодить "Лоту Хияру". И в первую очередь потому что старик давно страдал от простаты. Но не соглашался на операцию, ибо ни один хирург не гарантировал ему сохранение мужской потенции. А он между тем поклялся, что покончит с собой в тот день, когда станет импотентом.

И тут  Маха казался ему лучшим медикаментом во всей стране. Впрочем и сам "лекарь" считал себя высоким профессионалом и гордился редкой способностью добиваться оргазма даже у практически покойников. При этом, его всегда стимулировал фантастический гонорар. Да и очень щедрые чаевые состоятельного вора в законе.

Каждая встреча начиналась, как правило с поэзии. И сегодня ожидавший его Мир-Талех широко раскрыл свои обьятия в своём стиле: "Не думайте о жопе свысока! У каждой есть своя минута славы. Но даже если девственна пока, то мой Хияр (огурец) войдёт в неё по праву!"

Надзиратель Муршудли, спрятав в карман сотню, запер камеру и удалился с улыбкой на лице. Маха снял с себя рубашку, поправил бюстгальтер и сел в кресло: "Где ты был, старик, лет восемь назад, когда моя попа была девственной?"

Мир-Талех вытащил из письменного стола непочатую бутылку Jack Daniel's, два гранённых стакана: "Ты голоден? Могу заказать лэвэнги, джыз-быз или чёрную икорочку."

Маха покачал головой: "Завтракал утром, спасибо. Но ты же знаешь моё правило: никакой пищи до и при исполнении служебных обязанностей." Он демонстративно облизнул губы и шаловиво добавил: "Держу апетит на твой "огурчик", джаник."

Мир-Талеху понравилась метафора: "Скажи мне,  сколько тебе было лет, когда лишился целомудрия?" Маха выпил глоток виски, задумчиво полез в карман за сигаретами: "Ты не поверишь, папуля: четырнадцать. Меня пустили по кругу в большой кампании. Утром проснулся избалованным подростком. И тогда же приучили нюхать. Кстати, надеюсь ты меня угостишь?"

Тут же откуда-то появился небольшой бархатный мешочек. "Лоту" аккуратно вытащил из него и положил перед Махой бумажную упаковку: "Из новой партии. Прямиком из-за океана. Оцени." Героин оказался высшего качества, практически без примеси.

Маха дважды чихнул, закатил глаза и задышал чаще: "О Аллах! Такого я ещё не пробовал!" "Лоту" широко улыбнулся: "В два раза дороже, чем обычно. Но этот товар предназначен только для публики высшей пробы. Улица её не осилит. Придётся смешивать со старой партией."

Зазвонил мобильный телефон, спрятанный в одном из ящиков стола. "Лоту" опрокинул виски, включил громкую связь, лёг на спину, растегнул брюки и широко расставил ноги. Маха сразу уловил требование и привстал на колени возле него. Раздался властный мужской голос: "Не помешал? У тебя всё в порядке?"

"Лоту" взглядом велел Махе начать курс лечения простаты: "Я ждал Вашего звонка. Товар поступил ещё вчера на пятый терминал. Весит гораздо тяжелее. Уже забрали. Ждём от Вас "зелёный" свет."

Мужской баритон похвалил: "Отличная работа. Можете начинать. Надо распределить по цепочке, как всегда. Но уличную партию разбавь "пятьдесят на пятьдесят". Кстати, тебе большая благодарность от "Киши". Считай, что твой срок чуточку сократился. Тебе сообщит твой начальник."

Между тем, Маха творил невероятные чудеса. Он и в самом деле мог выудить змею из гнезда!  "Лоту" не мог поверить своим глазам и ощущениям. Он уже был готов проломить бетонную стену камеры. Забыв попрощаться с собеседником по телефону, он погладил голову Махи: "Ты растёшь в моих глазах, джейран-бала. Давай-ка сменим позу."

Он входил в Маху не спеша и с пристрастием.  Прикрыв веки, как обычно, представил свою юность и первый опыт любви с очаровательной соседкой Пикэ-ханым, оставшейся вдовой во время войны в Афганистане.

Именно она была первой любовью и первой учительницей в постели для триннадцатилетнего мальчугана. Узнав об их тайной связи, страший брат Мир-Талеха пристыдил соседку: "Как тебе не стыдно совращать несовершеннолетнего!" После этого случая Пикэ-ханым старалась соблюсти справедливость: принимала братьев в разное время суток."Лоту" стал встречаться только по ночам.

Что возбуждало его с Махой, так это сходство его возгласов со стонами  Пикэ-ханым. И когда Мир-Талеху удавалось сконцентрироваться на совмещении этих развратных звуков, он достигал желаемого оргазма.

Правда, с каждым разом удовлетворение доставалось с трудом. Но вот сейчас вдруг услышав тонкий голосок Махи "Он слишком велик для меня!", Мир-Талех с облегчением испустил свой дух: "Аллаху акбар!"

Маха еле отдышался, выпил залпом остаток виски и спрятал в карман чаевые. Заправляя юбку-шорты, он остановил свой взгляд на фотографии, висевшей на стене: "Всегда удивляюсь, как сын железнодорожника смог добиться таких высот!"

"Лоту" вытер пот со лба и усмехнулся: "Его отец никогда не был железнодорожником. Эта лапша для молодёжи. Он был тёрщиком в бане. И говорят, оказывал такие же услуги, как я тебе. Драял задницу даже самому Микояну! Иначе Сталин не прозвал бы его "гётвэрэном"?

Шофёр ждал его у ворот тюрьмы уже два часа. Маха протянул ему сотню: "Подбрось-ка меня в центр. Мне надо купить цветы и сбросишь меня на кладбище."

Он успел вовремя. Большая толпа собралась в Почётной аллее номер один в ожидании моллы. Вслед за Махой подьехал служебный автомобиль и из него вышел ахунд Мир-Салех. Маху только сейчас осенила догадка: "Лоту Хияр" из "Жемчужины" никто иной, как младший брат уважаемого имама!

Ясин как всегда длился довольно долго. Но наконец, тело опустили в могилу и толпа по очереди сложила цветы вокруг погребения. Маха терпеливо ждал, когда все закончат и отойдут в сторону. Аккуратно сложив бульшой букет роз у изголовья, он издали встретился взглядом с мужем усопшей,  министром юстиции Ахмедбеком Гянджинским.

Ахунд Мир-Салех прочёл краткий дуа: «Мир вам, обитатели могил, верующие и покорные Аллаху! Поистине, если пожелает Аллах, мы присоединимся к вам. Мы просим благополучия для себя и для вас. Вы – предшествовавшие нам, а мы – следующие за вами. Пусть помилует Аллах тех, кто уже умер и тех, кто умрет».

Затем обьявил от имени семьи, что все желающие помянуть память усопшой могут присоединиться к скромной трапезе в ресторане "Родина помнит".

Маха подьехал к ресторану одним из последних и встал у входа в растерянности. Вдруг почувствовал чью-то тяжёлую руку на плече. Это был мужчина средних лет в темно-сером костюме. Прошептал ему на ухо: "Помой руки в туалете третьего этажа".

В лифте они поднимались молча. Мужчина напоминал кого-то. Войдя в туалет, незнакомец шваброй подпёр дверь изнутри, растегнул ширинку и властным взглядом велел пристроиться. Было видно, что он слишком возбуждён. И завершил процесс быстро, за три минуты. Затем достал из внутреннего кармана внушительный конверт и бросил его на стойку возле умывальника: "Это тебе и от меня, и за "Жемчужину". Тщательно помыв руки, он молча вышел.

Войдя в зал, где уже было подано горячее, Маха увидел его сидящим справа от своей симпатичной супруги и слева от Гянджинского. Теперь он вспомнил, что видел это лицо в теленовостях: это был прокурор Гянджи, многобещающий юрист Эльман Мамедьярлы. Развороченной наизнанку душе профессионала стало почему-то легче.

 Глава 3.Слежка.

Еврокомиссар Симона Ла Фонтен была на сей раз по-особому тепла. Она и раньше со всей очевидностью демонстрировала Анель готовность к интимным отношениям. Хотя и знала, что Анель вышла замуж во второй раз года три назад.

О частной жизни 55-летней главы европейской дипломатии ходили разные слухи. И все они сводились к её нетрадиционной для большинства женщин ориентации. Все успели заметить, что депутат от Мальты Анель Мирэй вызывала у неё особую симпатию, если не сказать любовь.

Симона позвонила в Ла Валетту уже ближе к вечеру, когда Анель Мирэй помогала дочери с очередным домашним заданием: алгебра давалась Клаудии труднее, чем остальные предметы. Прежде чем ответить на телефонный звонок, Анель попросила мужа: "Ричард, прошу тебя, помоги нам разобраться с задачей."  Клаудия с радостью выпорхнула из дивана и буквально бросилась на колени отчима.

Госпожа Ла Фонтен не сообщила ничего необычного: предстояла очередная поездка по жалобе на нарушение гражданских прав в богом забытой стране, которую даже трудно отыскать на глобусе! "Господи, когда ты наконец, перестанешь отправлять меня на Южный Кавказ! Однажды я оттуда не вернусь живой. Это нечестно, в конце концов."

Симона знала, что Анель просто заигрывает с ней: "Дорогая, кроме тебя во всём Европарламенте нет человека, которому я могла бы доверить себя саму. Жду с нетерпением встречи с тобой по результатам поездки, милая Анель."

Вкрадчивый голос еврокомиссара говорил о том, что лететь надо срочно, до начала очередной сессии. "Да, кстати, нет необходимости беспокоиться о транспорте. Президент страны готов оказать тебе королевские почести: вышлет свой Boeing Jet."

Анель не любила таскать с собой слишком большой багаж. Бросила в чемодан несколько смен белья, удобную обувь и пару нарядов. Ожидалось выступление в местном парламенте, обед у Первой леди и самое главное - визит в исправительную колонию.

Ричард уже завёл машину, чтобы отвезти её в аэропорт, как вдруг Клаудия, стоявшая за окном в гостиной, испуганно показала рукой на старика, который фотографировал их из припаркованного через дорогу пикапа. Ричард не успел подойти к машине, как она взялась с места на большой скорости.

Видя как побледнела Анель, он поспешил успокоить её: "Ты же знаешь, сколько вокруг наглых папарацци! Да и разрез на твоей юбке, между прочим, по-моему привлекает  излишнее внимание." Анель было приятно, что он до сих пор её ревнует: "Перестань, милый. Мне никто не нужен кроме тебя."

Jet одиноко стоял на самом отдалённом терминале. Его было трудно спутать с обычным малогабаритным самолётом: на его борту красовался портрет улыбающегося старого джентльмена с черной бабочкой. Вся Европа знала, что покойный был бессменным президентом на протяжении 38 лет, и успел передать бразды правления своему единственному сыну.

Самолёт был  расчитан на шесть пассажиров, но был пуст. У трапа единственную пассажирку встретил симпатичный молодой человек и представился на хорошем английском: "Меня зовут Самир Джошгун, и мне поручено сопровождать Вас."

Анель поблагодарила его и расположилась на самом дальнем сидении в хвосте. Вспомнив слова мужа о своей развратной юбке, она подогнула подол так, чтоб разрез не слишком оголял загорелые ноги. Самир тут же убрал свой взгляд в сторону кабины пилотов.

Спустя несколько минут подьехал длинный фургон. Двое мужчин в униформах разгрузили два внушительных контейнера и погрузили их в самолёт. Анель вздохнула с облегчением: "Слава богу, не для меня одной столь дорогой рейс."

Самир протянул ей напиток со льдом: "Вы правы, мы совмещаем полезное с приятным, мадам Мирэй. Поступил выгодный коммерческий заказ. Попробуйте наш национальный напиток "шербет". И тут же успокоил: "Он без алкоголя. Но если желаете, у нас на борту найдётся и кое-что покрепче." Анель скромно отказалась: "Вообще-то я предпочитаю Budweiser. Но сейчас ограничусь Вашим "шербетом".

Аэропорт в пункте назначения поражал своим размахом и величием. Всё тот же улыбающийся портрет смотрел на вас отовсюду. Маслянистый взгляд отца нации сверлил Анель даже в дамской комнате. Ей даже стало не совсем удобно снимать трусики и садиться на унитаз: портрет с чёрной бабочкой заглядывал слишком навязчиво.... со стены кабинки!

Миновав таможню и пограничников без препятствий, Анель вдруг столкнулась лицом к лицу с совсем юной девицей. Самир Джошгун тут же представил: "Глава комиссии по правам человека нашего законодательного собрания Лейла Агалар." Депутат, видимо недавно достигший совершеннолетия, с широкой улыбкой обняла гостью: "Добро пожаловать, госпожа Мирэй. Мы рады Вас принимать в нашей солнечной стране."

Между тем, солнце уже клонилось к закату, когда они подьехали к отелю. Самир вручил ей ключи от номера: "Все расходы мы берём на себя по поручению Президента, и просим не беспокоиться." Анель строго покачала головой: "Нет-нет. Ни в коем случае. Если мне сейчас же не предьявят счёт на три ночи и два дня, я отказываюсь задерживаться здесь."

Самир вначале растерялся. Извинившись, он отошёл в сторону и позвонил  куда-то. Судя по выражению его лица, Анель поняла: на другом конце был чиновник достаточно высокого ранга. После краткой беседы Самир вернулся: "Разумеется, мадам Мирэй, Вы совершенно правы. Произошло недоразумение.  Через пять минут счёт будет в Вашем номере. Приношу свои извинения."

Анель вежливо поблагодарила: "Если не возражаете, завтрашний день я бы хотела начать со встречи с блогером, господином Горхмазом. Думаю, буду готова к 10 часам утра. Он кажется, до сих пор не освобождён из заключения?" Самир с японской улыбкой покачал головой. Затем протянул ей визитную карточку: "Звоните в любое время суток. Я в этом же отеле, двумя этажами ниже. Буду счастлив помочь при необходимости."

Шербет оказался приторно сладким. Проснувшись посреди ночи,  Анель бросилась к холодильнику. К своему удивлению обнаружила несколько бутылок ледяного пива Budweiser! Кажется, этот Самир пытается ухаживать за ней?  Жажда её так мучила, что прикончив одну, она уже открывала вторую бутылку.

Сон окончательно пропал. Видимо, по причине смены часового пояса. Равнодушно пройдя мимо телевизора, который скорее всего вещает на непонятном ей языке, Анель села за столик у стены и машинально раскрыла ноутбук. Электронная почта была почти пуста. Ричард отправил трогательное "мы скучаем". Мадам Ла Фонтэн сообщала повестку очередной сессии. И наконец, странное сообщение от неизвестного адресата "Это Вас заинтересует".

Ссылка приглашала на видео ролик. Анель решила, что это очередной "мусор" и хотела было удалить. Но каким-то особым чувством догадалась: надо открыть. И оказалась права! От первых же кадров её бросило в жар! Кому-то удалось установить камеру слежения в её супружеской спальне.

Ричард был в постели не один. Чьи-то женские руки лихорадочно обнимали его спину и ягодицы. Пальцы с длинными разноцветными ногтями буквально впивались в его кожу. Ноги были сложены почти на его спине. Таких "акробаток" обычно полно в подозрительных кварталах Ла Валетты.

Анель прибавила звук. Ричард называл её "малышкой" и часто спрашивал "тебе хорошо со мной?" Анель слышала эти же вопросы при каждом соитии с Ричардом.   И теперь не могла поверить своим глазам: не успела приземлиться в чужой стране, как её любимый привёл домой дешёвую проститутку! Она не могла дальше смотреть весь этот разврат и нервно захлопнула ноутбук.

Но женское любопытство не давало покоя. Опустошив вторую бутылку пива, она всё же решила установить, как выглядит эта.... уличная шлюха. Перемотав до конца, Анель окончательно была сломлена: её собственная дочь Клаудия вылезла из постели, жеманно крутя попой проследовала в ванную: "Ты был на высоте сегодня, папуля."

Голова кружилась, но не от пива. Анель любила Budweiser, и могла осилить больше, чем две бутылки. По всей вероятности, она опьянела от неожиданного стресса. "Надо успокоиться. Похоже,  это шантаж. И даже вполне понятно, откуда исходит." Тут же вспомнила "папарацци" у дома, когда садилась в машину.

Прошлась по комнате, пытаясь восстановить дыхание. "Но даже если это и шантаж, то интимные отношения Ричарда с Клаудией судя по всему начались не вчера, и даже не месяц назад. Слишком раскованно они вели себя в постели."  - подумала Анель и стала внимательно рассматривать горлышко первой бутылки.

На краю ободка светились белые крупинки. Кончиком языка Анель слизнула порошок. И окончательно убедилась, отчего так "сладко" кружится голова. Это несомненно был наркотик. Она пробовала кокаин ещё в колледже, его вкус был ей знаком.

Она хорошо помнила и того, кто её приучил нюхать. Это был её отчим Альфредо Саргосо. Он совратил её в пятнадцать лет. Мать закрывала на это глаза, ибо Альфредо был одним из "смотрящих" Коза Ностра в Мальте.  Еле удалось избавиться от зависимости, когда позже встретила отца Клаудии, Хосе Орнальдо. Он погиб в автокатастрофе, когда Клаудии было всего три года.

Теперь история повторялась вопреки поговорке "В одну и ту же воду нельзя войти дважды".

Посмотрела на часы: шесть двадцать утра. "Если это шантаж, то надо принять условия. Иначе, эти кадры начнут смотреть не только на Мальте и в Брюсселе. Интернет превратит мою жизнь в сплошной кошмар."

Мысли крутились вокруг переводчика, который предусмотрел подсыпать порошок в её любимый Budwiser. Значит, среди её вещей могут быть и подброшенные наркотики!

Она открыла чемодан и перерыла всё содержимое. Слава богу, ничего не нашла. Открыла сумочку и высыпала содержимое на постель. Последней выпала пачка женских прокладок. Но она оказалась распечатанной, хотя в них пока не было надобности. И среди салфеток лежал внушительный пакет с белым порошком. "Так и есть. Они найдут тысячи способов, чтобы замарать имя даже святой Марии!"

Визитная карточка Самира напомнила слова о его готовности "помочь". Анель дрожащей рукой подняла трубку гостиничного телефона. Он ответил буквально сразу: будто уже ждал её звонка. Анель прикусила палец и поняла, что теперь надо сделать ход навстречу. "Простите что беспокою так рано. Но мне нужна Ваша помощь как можно скорее."

В дверь постучали через семь-восемь минут. Эти долгие минуты показались Анель вечностью.  Она к тому времени успела помыться, надеть самый вызывающий бюстгальтер и откровенные бикини, от которых Ричард сходил с ума.

Набросила на себя длинную прозрачную сорочку, внимательно рассмотрела себя в зеркале. Тридцать семь ей мало кто давал. Упругая, почти девичья грудь с взбухшими от кокаина сосками вряд ли могли оставить безразличным молодого переводчика.

Единственное о чём она сожалела, это небритый пушок на лобке. Ричарда это возбуждало, но Анель знала, что многим мужчинам он мешает и даже раздражает. "Надо будет завтра же расстаться с ним, как и с Ричардом!"

Но Анель ошиблась. Вошедший Самир смотрел на нескромно раскрытый лобок голодным взглядом самца, предпочитающего небольшую растительность по пути в Рай. Она убедилась в этом, когда его губы опустились с сосков гораздо ниже пупка. Он вдыхал её аромат, глубоко дыша и не отрывая взгляда от "кустика".

Этот молодой человек сумел доставить ей наслаждение гораздо дольше, чем Альфредо, Хосе и Ричард вместе взятые. Это были сказочные полтора часа, равные многим годам супружества. К восьми часам утра, отдышавшись после второго круга в позе "69", она решила спросить: "Ты поможешь мне избавиться от проклятого видео?"

Самир ничего не ответил, лишь таинственно улыбнулся, поцеловал пушок на лобке и  удалился в ванную. Анель раскрыла ноутбук. Сообщение исчезло вместе с видео. Хаккеры всё ещё имели доступ к базе данных. И разумееется, нет гарантий, что оно может появится вновь.

Анель решила сама предпринять кое-что. Отправила мобильное сообщение Ричарду: "Милый, будь осторожен: в доме может быть установлена камера слежения. На меня идёт охота." Она была уверена, что он в первую очередь обнаружит слежку именно в спальне, чтобы обезопасить себя и Клаудию.

Присоединившись к Самиру под душем, Анель удивилась тому, как он заботливо натирает мылом её красную от шлепков попу. Его пальцы постепенно стали проникать слишком откровенно намекая на конкретную позу. Затвердевший ствол упёрся и был готов войти без стука.

Анель взмолилась: "Только не это, пожалуйста. Я не готова. Может завтра попробуем, обещаю." Нужно было отвлечь его от извращённой темы: "Кажется, я поняла что хочет получить твой Президент. И он это получит. Правда, мне останется привлечь на нашу сторону еврокомиссара. А она потребует от меня примерно того же, что и ты."

По дороге в Гобустан Самир долго говорил с кем-то по телефону. Затем доверительно шепнул ей в ухо: "Как жаль, что не смогу сопровождать тебя до Ла Валетты. У нас новые гости."

Улыбка на лице Отца нации у входа в колонию уже не раздражала Анель. Наоборот, придавала уверенности в собственной значимости. Она даже нашла в портрете нечто сексуальное. Видать, он был ещё тот альфа-самец!

Их принял полковник Магеррам Усубов, начальник тюрьмы. Рядом с его письменным столом было сервировано пиршество, которого хватило бы на роту надзирателей. Чего только не было! Но полковник особо рекомендовал чёрную зернистую икру: "От неё без ума все Ваши коллеги из Европы. Строго между нами: безмозглые американцы не имеют представления о вкусной пище! Они оскорбляют нас, называя это "икорной дипломатией." Вторую часть Самир решил не переводить.

Анель сделала пару глотков крепкого коньяка и пригубила икру, чтобы не обидеть хозяина. Деликатес не впечатлил. Поднявшись со стола, она выразила готовность встретиться с заключённым. Ей тут же предложили привести блогера в кабинет начальства. Но Анель настояла на своём: "Нет-нет. Я бы хотела пройтись по зданию, если Вы не против."

К решёткам камер припали десятки мужских лиц, давно соскучившихся по женским формам. Анель не понимала слов, но даже не сомневалась, по каким частям её тела прошлась толпа голодных самцов в клетке. Лишь старец из последней камеры под номером 373 смотрел на неё молча и с пренебрежением.

Она ожидала встретиться с неким бородачём, фотографии которого облетели все европейские газеты. Reuters называла Мубариза Горхмаза последней надеждой Южного Кавказа. The Politico замахивалось ещё выше: предрекало, что он будущий глава государства.

Вошёл молодой человек без усов и бороды, сильно прихрамывая на левую ногу. Видимо, его срочно побрили для важной встречи. Правый глаз был забинтован, левый испуганно озирался по сторонам. Уши были неестественно красными, словно их ошпарили кипятком. На нижней губе красовался свежий кровоподтёк.

Дрожащим голосом доложил: "Осуждённый номер 5236-ой, по статье за хранение и распространение нароктиков. Ожидаю решения апеляционного суда." Анель через переводчика предложила ему сесть. Он категорически отказался: "Простите, не могу. Требуйте от меня что хотите, но только не это." Анель не поняла: "В этом нет ничего предосудительного. Садитесь, пожалуйста. Я хочу задать Вам несколько вопросов."

Из левого, здорового глаза потекла слеза. Он вполголоса на плохом французском обьяснил: "Это невозможно: меня вчера жестоко изнасиловали." Анель посмотрела на Самира. Тот опустил глаза. Она не могла продолжать: "Мне всё ясно. Можете идти. Я попробую сделать всё возможное, чтобы облегчить Ваши страдания".

От выступления в местном парламенте Анель сразу отказалась. Глава комиссии по правам человека Лейла Агалар облегчённо вздохнула. Ланч от имени Первой леди пришлось перенести вперёд.

На открытой веранде резиденции главы государства кроме Первой леди за столом сидела Лейла Агалар, которая встретила Анель вчера  в аэропорту. Оказалось, что она по совместительству ещё и дочь Президента. То сеть, гражданские права были обеспечены надёжными руками.

Анель получила от Первой леди знаковый подарок: книгу "Заветы Отца нации" с её личным автографом: "Мы всегда высоко ценим друзей. И никогда не прощаем врагов."

Самир провожал её до трапа: "Счастливого пути, дорогая. Надеюсь, ещё встретимся. Подарок от Президента ожидает тебя на борту." На последнем сиденьи у хвоста был небольшой саквояж из дорогой кожи гориллы. Сумма наличных впечатляла: два миллиона евро.

Телефон сообщил о текстовом послании. Оно было от Симоны Ла Фонтэн: "С отчётом можно не спешить. Рассмотрим в следующем году. Не терпится обнять тебя. Припасла для встречи бутылку Cabernet Sauvignon урожая твоего года рождения."

Анель прикрыла веки и постаралсь представить себе ужин с Симоной. Он обязательно затянется и завершится в постели. Анель никогда прежде не спала с женщиной. Но слышала, что лучше женщин никто их не понимает.

Ричард позвонил к вечеру: "Ты была права. Но я не стал привлекать полицию. Обсудим, когда вернёшься. Люблю тебя до безумия."

Глава 4.Хозяйка.

К девяти часам все три зала ресторана, арендованного для траурной трапезы, почти опустели. Ахмедбек вполголоса беседовал с почтенным ахундом Мир-Салехом. Часто посматривая на часы, он время от времени следил за входом. Было заметно, что он ожидает увидеть ещё кого-то.

Священнослужитель решил, что настал удобный момент, когда он вправе замолвить слово за осужденного: "Адвокат планирует обратиться к тебе с просьбой сократить тюремный срок моего заблудшего брата. Есть ли у него какая-то надежда?"

Ахмедбек отпил глоток бархатистого чая с плавающей корочкой лимона и поднял на него тяжёлый взгляд: "Видит Аллах, как я глубоко уважаю тебя, Мир-Салех. Но, как мы с тобой знаем, твой брат совершил тяжкий грех. Он совратил несовершеннолетнего юношу, сына известного в стране поэта. Мальчугану было всего девять лет. Пусть хоть немного улягутся разговоры."

Наступила тяжёлая пауза. Затем он продолжил: "Тем не менее, твоё слово для меня весомо. И не только потому что ты родом из Нардарана, где прошла моя юность." Ахунд напрягся: "Неужели есть более ценная причина?" Ахмедбек широко улыбнулся: "Есть. Мне сегодня посчастливилось познакомиться с твоей дочерью, Зумруд. Скажу честно: меня покорила не только красота и обояние, но и усердие. В наше время, когда кругом сплошной разврат, трудно встретить такой отточенный бриллиант."

Мир-Салех почувствовал в этих словах явный интерес самца: "Спасибо за комплимент, Ахмедбек. Ей всего лишь семнадцать, и она для меня дороже всех сокровищ мира. Именно остерегаясь посягательств на её честь, я планирую как можно скорее выдать её замуж за благородного и достойного человека." Его взгляд откровенно предупреждал Ахмедбека быть осторожным в своих намерениях. По слухам,министр не отказывал себе в порочных лакомствах.

Но уже через секунду, будто оправдываясь, Мир-Салех примирительно добавил: "Я разрешил ей помочь тебе по дому весь этот траурный период. Уверен, что тебе понравится её благочинное воспитание и она будет под твоим благородным покровительством. Да благословит тебя Аллах." Ахмедбек положил свою ладонь на руку священнослужителя: "Даже не сомневайся, её ждёт блестящее будущее. А что касается твоего брата, то пусть пройдут положенные сорок дней, и...он будет на  свободе. Я позабочусь об этом."

Неожиданно за их спиной раздался звук хлёсткой пощёчины. А затем женская гневная отповедь: "От тебя воняет дерьмом, сукин сын. Не притрагивайся ко мне!" Из-за барной перегородки вышла Тахмина Мамедярлы и подошла к Ахмедбеку: "Позвольте мне ещё раз выразить Вам мои соболезнования.  Её место в раю, иншаллах. И можете расчитывать на меня в любое время." Вскоре вслед за ней вышел и её супруг. Он кивком головы попрощался с Ахмедбеком и последовал за женой.

Не успели они покинуть ресторан, как к ним подошла Зумруд. Ахмедбек не мог оторвать глаза от гибкой фигуры юной красавицы. Её девственные бёдра и высокая грудь вызывали всеобщее восхищение. Отец обратил внимание на явно алчный взгляд Ахмедбека и понял: судьба дочери становится опасной.

Подойдя к Ахмедбеку, Зумруд со смущением прошептала ему на ухо: "Господин министр, только что подьехал автомобильный кортеж Президента." Ахмедбек подвинул к ней стул рядом с собой: "Сядь, детка. Сам Всевышний хочет, чтобы я познакомил тебя с главой государства."

Зумруд окаменела: "Но...я не готова к этому... Кто я такая, в конце концов...чтобы знакомиться с Президентом?" Ахмедбек властно продолжил: "Очень скоро ты узнаешь ответ на свой вопрос." Зумруд переглянулась с отцом. Мир-Салех взглядом велел дочери сесть.

Стоя лицом к  высокому  и усатому мужчине в модной кожаной куртке, Зумруд ничего вокруг себя не видела и практически ничего не слышала. Голова шла кругом, глаза затуманились. Перед ней стоял сам Президент страны! Ноги окончательно стали ватными, когда издалека, словно во сне, она услышала слова Ахмедбека: "Знакомься, Ильяс. Кажется, я нашёл то, что искал всю жизнь."

Президент Ильяс Йекэбаш выглядел совсем не таким, каким она видела его в теленовостях. Здесь на поминках он был нарочито прост и общителен. Он бросил свой оловяно-маслянистый взгляд на грудь Зумруд, которая неприлично поднималась и опускалась от волнения: "Всегда поражался твоему изысканному вкусу, Ахмедбек."

Рядом с ним стоял седой мужчина в ковбойской шляпе. Президент представил: "Это наш гость из Колумбии, мэр города Картахена Мигель Санчес Кабальеро. Он приехал специально чтобы лично познакомиться с тобой, Ахмедбек. Я ему обьяснил, что у тебя сейчас трудные дни. Но он настоял на встрече, чтобы лично засвидетельствовать своё уважение к твоему горю."

Ахмедбек вежливо протянул руку и поблагодарил на испанском. Сеньор Кабальеро, пожимая ему руку, не спускал наглых глаз с бёдер Зумруд: "Ваша помощница похожа на голивудскую звезду... забыл её имя. И даже красивее, чем она." Зумруд почувствовала холодок на своём пупке и чуть ниже.

Она пришла в себя, уже сидя в машине рядом с отцом. Он взял её руку в свою. Его губы шептали молитву. Затем произнёс мысли, от которых Зумруд ещё больше испугалась: "Великий Аллах любит и хранит тебя, дочь. Но имей ввиду: внимание мужчин, намного старших тебя по возрасту, несомненно опасно, но не настолько, как тебе может показаться. Ведь всё зависит от тебя самой: научись держать их на коротком поводке. Приближая к себе, умей оставливать вовремя. Не давай им развратить себя. Тебе это под силу. Мои молитвы будут с тобой."

Зумруд вспомнила, как утром в мечети Ахмедбек Гянджинский попрощался с покойной женой, дотронувшись пальцами до её лобка и затем приложил пальцы к своим губам. В этом был какой-то неизвестный пока ей мистический смысл. Но она уже знала, что в ней привлекает пристальное внимание большинства мужчин. И в первую очередь, министра юстиции.

После тяжёлой ночи, ближе к утру Ахмедбек силился открыть правый глаз, но безуспешно. После похорон он был выбит из обычного уклада жизни. Приходилось отвлекаться на многие бытовые вопросы, к которым он не привык. Их обычно решала покойная Сафура. Вот и вчера после возвращения из ресторана, весь вечер пришлось подчищать архив усопшей и изучать её нескончаемый гардероб. Со всем этим надо было что-то делать.

Правда, ему в этом помогали. Вертлявая Тахмина осталась у него на ночь, но она порой была слишком ретива. Её любопытство даже немного пугало. Правда, Ахмедбек умел её контролировать и держать в узде: её муж Эльман Мамедьярлы, прокурор из Гянджи, мечтал когда-нибудь занять кресло генерального Прокурора.

Что касается гардероба покойной, то он мог подождать и до четверга, когда юная Зумруд начнёт помогать по дому. Она безусловно будет в полном восторге от коллекции нарядов, шуб, обуви, нижнего белья и аксесуаров. Женщины это обожают. И пусть сама решает, что оставить для себя, а от чего - избавиться.

С трудом проснувшись,  Ахмедбек посмотрел на часы: семь пятнадцать утра. "О Аллах! Я спал всего лишь три с половиной часа!" И сразу вспомнил неугомонность Тахмины прошлой ночью. Она приехала вслед за ним около одиннадцати вечера и не сходила с него, словно бешенная самка. Извиваясь, как профессиональная шлюха, пыталась каскадом оргазмов отомстить своему мужу и понравиться любовнику.

Перевернувшись на другой бок, Ахмедбек решил ещё подремать. Но услышал звук шелеста страниц. Кто-то будто листал книгу.  Что-то заставило его подняться. Тахмина сидела в его домашней библиотеке в одном лишь прозрачном пеньюаре и слюнявя пальчик, читала какой-то томик.

Интуиция подсказала ему потенциальную угрозу. Тахмину книги не интересовали вообще. Наверное даже в школьные годы. Привлечь её внимание могла лишь эротика, или порно.  Камасутру, к примеру, она изучила от корки до корки. Но о классической литературе не имела ни малейшего представления.  Именно это обстоятельство и вызывало подозрения.

Тем не менее, Ахмедбек первым делом направился в ванную: мочевой пузырь был готов взорваться. Оперевшись на  стояк, он начал было испытывать некоторое облегчение, но почувствовал женские руки на левой ягодице. Эти длинные ногти трудно было не узнать: они оставляли жуткие  кровавые следы на его спине. Иной раз ему хотелось отрывать эти ногти огненными щипцами!

Вкрадчивый голос пожелал ему доброго утра с явным сексуальным намёком. А дальше, как и ожидалось, её рука прошлась к мошонке, чтобы поддержать слабую струю на должной высоте: "Обожаю его сонного! Он так любит, когда я его бужу своими пальчиками, не правда? Можешь не отвечать: я это чувствую своим клитором."

Пришлось улыбнуться: "А не пора ли твоему клитору возвращаться в отель к мужу?" Тахмина очень профессионально встряхнула мошонку несколько раз и заправила хозяйство в его трусики: "К мужу? К этому импотенту и гомику, который теперь трахается только с мальчишками, не брезгуя даже общественными туалетами?"

Она пошла вслед за ним в сторону ванной: "Этот болван думает, что я ни о чём не знаю. Его уролог ещё в прошлом году проговорился мне: мой муженёк увлекается юношами. Он умудрился подхватить инфекцию, характерную для мужских анальных сношений! Представляешь? Этот кретин даже не пользуется презервативами!"

Острый взгляд Ахмедбека увидел на подлокотнике кресла книжный переплёт. Оказалось, это блокнот с кожаной обёрткой. Тахмина тем временем продолжала свой монолог: "Постоянно пристаёт ко мне с аналогичной просьбой. Но я ему сказала: "Забудь!" Моя попа предназначена только тебе одному, мой вкусный. А его я  отправила в Гянджу ещё вчера после ресторана. Планирую с ним развестись, пока не заразил меня СПИДОМ. Лучше перееду к тебе и  заодно приведу в порядок бумаги твоей незабвенной супруги."

Ахмедбек раскрыл блокнот на первой странице. Похоже, это был дневник покойной жены. Он давно подозревал, что Сафура изливает свою откровенность кому-то на стороне. И даже боялся, что завела себе любовника. Но никогда не подумал бы, что Сафура ведёт дневник! Брови министра нахмурились: "Где ты его нашла?"

Тахмина игриво захихикала и сразу же пожалела об этом: "На чердаке среди косметического хлама. Она его прятала (не поверишь!), завернув в свои трусики с пятнами. Боюсь, с пятнами от спермы. Причём, вряд ли от  твоей.  На моих трусиках твоя сперма выглядит иначе. Тебе не кажется,  что она тебе изменяла? И судя по обилию спермы, с молодым человеком. Видимо, была уверена в том, что ты вряд ли будешь копаться на чердаке."

Они молча смотрели друг другу в глаза довольно долго. Его глаза медленно опустились на её грудь, затем на колени.  Она вдруг с испугом поняла, что Ахмедбек смотрит пресытившимся взглядом. Впервые поняла, что их отношениям наступает конец: "Я успела прочесть только пару страниц. Ничего интересного. Обычная женская ностальгия по юности. Эротические стихи, воспоминания." Это звучало тревожно.

Ахмедбек взял себя в руки: "Тебе не следовало залезать в личные предметы Сафуры. Я велел заняться только деловой документацией. Надеюсь, это больше не повторится. А теперь тебе пора одеться." Тахмина побледнела: Ахмедбек выглядел разьярённым, но пытался это скрыть.

Между тем, в светских кругах ходили ужасные сплетни про мстительность министра юстиции. Одну из его любовниц пару лет назад нашли обезглавленной в богом забытом исмаиллинском лесу. Другая уже пять лет был заперта в психиатрической клинике. Причём, всем, в том числе и  матери запретили с ней видеться.

Тахмина прижалась к нему, свернув губки бантиком: "Ну прости меня, дуру. Я  собиралась показать дневник тебе, когда проснёшься." Её рука пробралась в трусы: "А хочешь, сделаю твой любимый утренний массаж губами?" В ответ он отстранил её: "Не следуй за мной под душ, я не люблю кампаний в ванной. Лучше, приготовь завтрак, и мы обсудим наши отношения." Последняя фраза окончательно дала понять: всё кончено.

Ахмедбеку было необходимо поразмышлять. Запустив мощный напор струи ледяной воды в направлении ануса, Ахмедбек прикрыл веки. Кажется, его врач был прав: регулярный холодный массаж здорово сокращал простату. Он это почувствовал прошлой ночью и утром при мочеиспускании. А тут ещё его встреча в мечети. "Зумруд.... юное создание, кажется, послано мне самим Аллахом!"-  И с алчностью вспомнил её губы. Тут же почувствовал желание, а вслед за этим сильную эрекцию.

Завтрак Тахмина готовила, конечно, блестящий. Даже покойная Сафура так его не баловала. Яичница с овощами могла воскресить даже мёртвого. Она знала и гордилась этим сейчас, стоя у плиты. Строгий брючный костюм был преднамеренно узким и пытался внушить желание к вызывающим формам тридцатилетней сочной дамы. Но взгляд Ахмедбека скользнул по её ногам без всякого интереса.

Подав кофе, она присела напротив и наконец, приступила к главной стратегической атаке. Начала правда, издалека: "Знаю, что я приелась. Ты любишь разнообразие, и уже приметил новую цель. Я не из тех, кто устраивает скандалы. Буду держаться в тени. Всегда буду готова вернуться: только свистни!"

Ему понравился ход её мыслей: "Понятно. Скажи мне, что я могу сделать для тебя, чтобы ты не таила обиду?" Это был философский вопрос. И ответ на него Ахмедбека интересовал с точки зрения намерений Тахмины. Она собственно, спровоцировала его на этот вопрос. Её лицо приобрело серьёзное  выражение и она выдавила из себя почти немыслимое: "Я бы хотела возглавить "обьект номер один". Уверяю тебя, после Сафуры лучше меня никто с этим не справится."

Ахмедбек чуть было не поперхнулся: "Откуда тебе известно о существовании "обьекта номер один"? Тахмина слегка растерялась. Но решила идти во-банк. Или он сейчас решит её уничтожить, или сделает из неё влиятельного человека в своей тайной команде: "От Сафуры." Он посмотрел на неё недоверчиво. Тахмина с тяжёлым сердцем раскрылась: "Дело в том, что между нами... не было секретов."

Ахмедбек с изумлением посмотрел на неё. Выдержав его взгляд, после паузы она добавила: "Мы скрывали нашу близость. Сафура уложила меня в свою постель ещё до моего замужества. Ты тогда уже начинал  остывать к ней. Практически, я была её любовницей. Она от меня просто балдела. Это продолжалось последние четыре года."

Ахмедбек молча поднялся и прошёл в гардероб. Долго подбирал галстук, подходящий к тёмно-синему костюму. Тахмина встала у дверей со сложенными на груди руками. Они изучали друг друга через зеркало, словно виделись впервые. Его слова заставили её вздрогнуть и воскреснуть из мёртвых: "А ты уверена в том, что справишься со всеми соблазнами?"

Тахмина облизнула губы в предвкушении окончательной победы: "Испытай меня. Если не справлюсь, ты всегда сможешь отправить меня следом... за своей любимой женой Сафурой. Или другим путём.  Разве не так?" Их взгляды перекрестились. "Эта сучка знает больше, чем мне кажется." - промелькнуло подозрение. И он принял решение.

Наступила пауза, которая показалась Тахмине вечностью. Уже перекинув тросточку через руку и стоя у дверей, Ахмедбек резко повернулся к ней лицом: "Подай мне белый телефонный аппарат." Это была специальная система связи со строго ограниченным кругом лиц.

На другом конце ответил молодой баритон: "Слушаю Вас." Ахмедбек слегка кашлянул и поручил: "Через час тебе надо встретить Тахмину. Можешь считать её своей хозяйкой. Всем вам нужно исполнять её приказы, как мои собственные. Отвечаешь своими яйцами."

Через полтора часа ярко-красный Lamborghini Convertible,  за рулём которого сидела дама в тёмных очках и строгом брючном костюме, подьехала к широким воротам бывшего Химического комбината.

Полицейский с погонами лейтенанта попросил предьявить документы. Дама приподняла очки и прошипела властным тоном: "Все мои документы в трусиках, детка, но тебе туда не положено. Доложи, что Хозяйка уже здесь."


Глава 5. Афродита.

Следователь городской Прокуратуры Максим Бирштейн с гордостью носил фамилию отца, которого практически не знал. Мать Усния была из сальянских и ушла от мужа на шестом месяце беременности. Хотя сам  Захар Бирштейн к этому зачатию не был причастен, и вскоре его видели в далёком Тель-Авиве.

Беcпардонно наглые глаза фиолетового цвета Максим унаследовал от  шофёра-дальнобойщика. Алиага Бузовналы успешно содержал две жены, троих дочерей от первого брака и пасынка Максима. Он был его любимцем и послушным воспитанником.

Стать юристом он решил в девятом классе, когда Алиага, заставший его мать на коленях мелкого наркоторговца, избил её и отсидел пятнадцать суток. После этого он к ним уже не вернулся. Мать на этой почве стала колоться и пошла по рукам. Дошло до того, что она приводила домой однодневных "дружков" и сношалась с ними на глазах у сына.

Поправив служебный пиджак с нагрудным знаком о высшем юридическом образовании, следователь Бирштейн повторил ещё раз: "Если у Вас есть сомнения в окончательном вердикте врачей, то мы вправе потребовать вскрытия трупа."

Салтанат отвернулась к окну, чтобы не встретиться с его взглядом. "Интересно, кто настучал?" - она непрерывно задавала себе один и тот же вопрос. Через отражение на стекле она видела взгляд избалованного вниманием женщин молодого самца: он глазами трахал выпуклые ягодицы сорокасемилетней выдержки.

"О Аллах, я же ему в матери гожусь. Ну и молодёжь пошла! Даже в мечети не могут приструнить свою похоть!" Вслух тихо ответила: "Вы же прекрасно знаете наши порядки: Ислам категорически против осквернения покойников. А что касается меня, то я всего лишь ритуальный агент, а не паталогоанатом."

Он продолжал упрямо смотреть на её пышную грудь под хиджабом: давно необласканные соски пробивались даже через плотную ткань. Молодой человек облизнул высохшие губы: "А Вы внимательно осмотрели тело в процессе омовения? Не видели никаких подозрительных пятен или синяков?"

Салтанат густо покраснела и поправила платок на голове: "Но зачем Вам это знать, если покойную ещё вчера похоронили?"

Максим открыл свой блокнот, сделал пометку карандашом и заметил, как бы между прочим: "Пусть это Вас не смущает, госпожа Мусави. Если потребуется, мы эксгумируем труп, и убедимся в том, что Сафура Гянджинская скончалась по естесственным причинам. Или же, Вы считаете - наоборот?"

Теперь он смотрел на неё в упор и настойчиво требовал ответа. Салтанат смутилась: "Я всего лишь выполняю свои служебные обязанности. И не обязана  осматривать трупы. А что касается покойной Гянджинской... то труп, как труп... Не дай Аллах никому....оказаться на её месте." И опустила свои глаза.

Вошла Зумруд. Она удивлённо посмотрела на человека в униформе: "Салтанат-ханым, уже поздно, и дождь льёт, как из ведра. Я могу попросить Ашрафа, чтобы он отвёз Вас домой." Она твёрдо замахала рукой: "Нет-нет. Только не Ашраф, ради Аллаха. Я лучше вызову такси."   

Максим Бирштейн понял, что он уже не услышит ничего нового. Он покинул мечеть, даже не попрощавшись. Садясь за руль Toyota Camry, он набрал чей-то номер: "Это я. Она чего-то не договаривает. Нужен иной подход."

Салтанат омывала покойниц уже двадцать с лишним лет. До этого, после окончания медицинского училища, она попала совсем девчонкой к известному в городе доктору Ибрагиму Паше  из Центрального городского морга.

Старый пьяница и  развратник, он ничем и никем не брезговал. Его несколько раз заставали за философскими беседами с покойницами. Он задавал им такие интимные вопросы, что по больнице ходил анекдот:  иные покойницы покрываются краской от стыда. Главврач как-то признался, что не удивился бы, если вдруг узнал о его соитии с красивой и молодой усопшей: "Он всеяден по отношению к женщинам".

Через неделю Салтанат даже не поняла, как он сумел уложить её на соседний с трупом стол. Пока Ибрагим трепетными движениями своих пальцев и губ доводил девственницу до экстаза, рядом с ней красовался труп молодого офицера, смертельно раненного в боях за Агдам. Ибрагим Паша так спешил, что даже не укрыл его тело. Салтанат впервые в жизни так близко познакомилась с мужской анатомией в обнажённом виде.

Ибрагим Паша был величайшим сексуальным философом, глубоко изучившим человеческие отношения со времён сотворения мира. Салтанат впервые от него узнала о приоритетах греческих богов, шалостях римских императоров, любимых позах ширваншахов, соитиях моголов с членами семьи. Любимой присказкой доктора была: "Мы рождаемся и уходим из жизни голыми. В этом и заключён смысл нашего бытия: нам нечего скрывать свои природные нужды."

Овладев ею с мастерством змия-искусителя, он сумел впоследствие внушить, что она как две капли воды смахивает на богиню любви Афродиту. Это не могло не импонировать семнадцатилетнему сознанию.

Салтанат пыталась вообразить себя, как в реальности выглядели богини. И даже записалась в библиотеку имени Мирза Фатали Ахундова, чтобы полистать древние фолианты.

Затем уже дома, стоя после душа перед зеркалом пыталась изобразить из себя Афродиту. Божественные формы в определённом смысле подтверждали мнение Ибрагима: "Оказывается, это всё, что нужно мужчинам?"

Помимо интимно-философских отношений , доктор щедро делился с ней и своими познаниями в области паталогоанатомии, тонкостями своей основной профессии. Чувствовалось, что он таким способом пытается компенсировать помощнице её интимные услуги.

Спустя год Салтанат обнаружила, что под влиянием практических занятий с доктором, она как-то проморгала месячные. Афродита стала поправляться, как на дрожжах.  Дочь принял сам старый Зевс, то есть Ибрагим. Там же в морге.  Это была красавица Венера.

Доктор Ибрагим Паша вдруг вспомнил, что давно женат и воспитывает пятерых внуков. Венера стала пятой дочерью, но первой вне брака.

Срочно познакомил юную мамашу с ахундом из соседней мечети, и настойчиво рекомендовал, как бесценного молодого специалиста: "Золотые мозги, бриллиантовые руки и божественное целомудрие, агаи Мир-Салех. Единственный недостаток - слишком маленькая зарплата."

Мир-Салех не мог отказаться от такого изумительного предложения: перед ним стояло само чудо. Зарплата Салтанат сразу выросла в три раза: труд агента ритуальных услуг в мечети оплачивался более чем щедро. Родные и близкие не жалели денег для людей, омывающих тела их усопших.

Прошли годы. И теперь Салтанат, приобретя солидный опыт, уже с первого взгляда могла определить причину смерти в большинстве случаев. Ничем не хуже паталогоанатома. Молва о её способностях поползла далеко за пределы мечети.

В то утро, когда привезли для омовения супругу министра юстиции, достопочтенный ахунд сам лично попросил Салтанат омыть её тело: "Слишком много сплетен вокруг этой трагедии. Не могу доверить никому, кроме тебя. Сделай так, чтобы любая тайна ушла бы вместе с ней в могилу. Ради Аллаха, строго между нами." Ахунд был очень скромен, и до сих пор не решился дотронуться до неё даже пальцем.

Наутро перед дневным намазом она успела сообщить: "Бедняжку замучили." Её голос раздался эхом в сводах полупустой мечети. И тут же она поймала на себе сверкнувший, как молния, взгляд водителя ахунда, Ашрафа по кличке "Дэвэ". Он усердно молился, вымаливая искупление своих многочисленных грехов, но не выпускал из поля зрения беседу ахунда с Салтанат.

"Дэвэ" означало "верблюд". Но мало, кто знал, что эту кличку Ашраф приобрёл в зоне, где некоторые "опущенные" им бедняги обнаружили двугорбость его детородного органа. "Дэвэ" внушал Салтанат ужас одним своим двухметровым ростом и схожестью с гориллой.

К восьми вечера наступили сумерки. Салтанат посмотрела в окно. Зумруд была права: проливной дождь усиливался. Она позвонила знакомому таксисту и вскоре он подьехал к мечети.

Успела намокнуть, и уже вблизи от дома попросила припарковаться справа, как можно ближе к воротам. Но ему едва удалось втиснуться на противоположной стороне: автомобили стояли бампер к бамперу. "Наверное, у кого-то из соседей свадьба, или юбилей."- решила Салтанат, и приготовилась шагнуть в бурлящий поток воды.

Разумеется, на сей раз она промокла уже вплоть до нижнего белья, пока перебегала широкую улицу перед фарами гудящих автомашин. Венеры ещё не было: "Что-то стала часто задерживаться на работе." - подумала Салтанат, проходя к себе в спальню.

Сбросила с себя мокрые хиджаб, платье  и бельё. На телефоне появилось сообщение от дочери: "Буду поздно, ужинай без меня."

Неожиданно резкий рывок ветра раскрыл окно нараспашку. Она испуганно подбежала, чтоб закрыть. И тут же увидела на противоположной стороне улицы, где она только что вышла из такси, странного молодого человека с длинным обьективом в руках. Кто-то явно наблюдал за её окном.

Инстиктивно прикрыв голую грудь, она захлопнула окно и закрыла шторы. Силуэт юноши ей кого-то напоминал. Но в темноте и под капюшоном было трудно определить, кто это. Раздумывая над версиями, Салтанат вошла под горячий душ и с облегчением отдалась наслаждению, тут же забыв о юноше.

Вскоре густой пар накрыл всю ванную и Салтанат, как обычно, окунулась в редкие минуты полного уединения со своим телом. Мягкая и нежная  мочалка уже давно стала её молчаливым "дружком", с которым можно было делиться самыми потайными мыслями.

Она понимала, что совершает грех, когда слишком откровенно обьяснялась с "подружкой", натирая намыленной рукавицей. Но всякий раз успокаивала себя тем, что скоро, сразу после душа, совершит вечерний намаз и сумеет испросить Всевышнего о прощении. Беда была в том, что  без этих тайных соприкосновений и ласк очень трудно уснуть: "Будь ты проклят,  Ибрагим Паша!"

Она сумела довольно быстро довести себя до жалаемых конвульсий, когда приоткрыв веки, замерла от шока: сквозь пар за стекляной дверью стоял тот самый юноша. Дверь в ванную открылась так неожиданно, что она не успела даже вскрикнуть.

Он стоял на пороге с тяжёлой камерой в руках и в капюшоне, надвинутом на лоб. С похотливой улыбкой откинул капюшон, и она наконец узнала его по каштановым вьющимся волосам на лбу, огромным карим глазам и носу с горбинкой.

Это был соседский мальчишка, Микаил. Его прозвали "Мишобба" в честь городского сумасшедшего, известного ещё с пятидесятых годов прошлого века. Вся улица знала, что Микаил круглый сирота и страдает от  неизлечимой тяжёлой шизофрении.

Салтанат знала про его абсолютную безобидность.  Его жалели и  подкармливали все. И он отвечал доброй улыбкой. Никто не помнил случая, чтобы он нанёс кому-либо ущерба. Но сейчас Микаил выглядел более чем агрессивным и сексуально возбуждённым. В его глазах горел тот самый огонь, которого остерегаются многие женщины.

Попыталась взять ситуацию под контроль. Но это нелегко, когда стоишь обнажённой и влажной. Она почему-то решила отключить воду. И только потом сообразила, что теперь без пара она выглядит в ещё менее приличном виде: "Сынок, Венеры дома нет." И после паузы уже дрожащим голосом добавила: "Если ты вернёшься через час, то сможешь с ней пообщаться." Со слов дочери она знала об их дружбе с детства.

Лицо Микаила не выражало ничего обнадёживающего. С его губ текла слюна, а взгляд напоминал алкаша. Или ещё хуже, наркомана. Хотя обычно этот мирный юноша выглядел совсем иначе.

Когда Салтанат услышала его "плавающий" голос, она с ужасом поняла, что он находится под влиянием дозы: "Но я пришёл не к Венере, а к тебе. Ты мне давно нравишься. И ты должна была об этом знать."

Салтанат вспомнила, как месяц назад она видела его, стоящим за ней в тесном метро. При каждой остановке, он прижимался к её заду и шёпотом извинялся. "Значит, преднамеренно толкался."- пришла к печальному выводу.

Его мутные глаза медленно скользили по всему её телу. Салтанат прикрылась рукой. Но это было практически безнадёжной защитой. Смущённо попросила дрожащим голосом: "Ты мне тоже нравишься, сынок. Я сделаю всё, что скажешь. Только подай мне халат...он за твоей спиной. Мне как-то стыдно стоять перед тобой голой."

Юноша сделал вид, что не слышит её. Вместо ответа, его рука обронила камеру на коврик у своих ног и затем стала растёгивать ширинку. Салтанат окаменела: "Неужели он посмеет выставить "это" наружу?" И вслух начала молитву:  "Бисимиллэхи Рахмани Рахим...." Микаил даже не обратил на это внимания: его внушительная ладонь уже владела "оружием", способным покорить многие крепости.

Салтанат напоследок решила соблазнить его домашним уютом: "Только не спеши, сынок. Я бы сначала накормила тебя.... вкусным куриным пловом...могли бы выпить чаю...познакомиться поближе... и уже потом..." Она не знала, как завершить свою крамольную мысль.  Запнулась, увидев насколько велики его намерения.

"О Аллах! Только не это! - пробежала дрожь по всему телу, - Я не видела ничего подобного...со времён Ибрагима!" - подумала про себя. Её колени задрожали и руки опустились, словно подбитые крылья . Теперь она уже стояла перед ним без всякой защиты, даже символической.

Медленно раскачиваясь из стороны в сторону, Микаил начал издавать звуки, очень похожие почему-то на колыбельную. В его помутнившемся рассудке совокупление с женщиной приравнивалось к детским фантазиям. Он пытался отогнать сон, прислушиваясь к собственной песне. Его глаза сверлили большие соски, похожие на те, что он любил сосать в детстве. Но их безжалостно отнимали у него!  Теперь никто не посмеет!

Он ублажал самого себя, от чего Салтанат вдруг тоже почувствовала возбуждение. Он заметил  это по её взгляду, обращённому к его руке. Сделал шаг навстречу. Они теперь стояли вплотную и молча наблюдали прелюдию любовного процесса. Она невольно вела рукой по своему лобку и смутилась, покраснев от стыда.

Теперь в его глазах появился взгляд капризного мальчика, желающего потрогать новую игрушку. Она открыла рот, чтобы образумить ребёнка. Правда, прозвучало несколько иначе, чем хотелось бы: "Мы совершаем грех, Микаил. Аллах нам не простит. Ты же веришь в нашего Пророка (салла; Алла;х 'ала;йхи ва-са;ллама)! Я не подхожу тебе...я слишком..."

Он не дал ей закончить. Его пальцы опустились на её влажные слегка поседевшие локоны, и она почувствовала, как он заставляет её встать на колени перед ним. Из его глаз катились слёзы. Он терял агрессивность и становился послушным мальчиком.

Было видно, что он сломлен и растерян. Салтанат мягко отстранила его руку, поцеловала в небритую щёку. Теперь её голос звучал уже по-матерински строго и примирительно: "Ты ничего не получишь, сынок, пока не искупаешься.  Позволь, я сама тебя не искупаю."

Его мускулистые плечи и выпуклая волосатая грудь не могли не ублажать одинокую женщину, давно перешагнувшую за сорок. Под струёй горячей воды он казался ей то древнеримским цезарем, то мифическим Богом Зевсом, то воинственным Чингиз-ханом.

Её рука опрометчиво коснулась божественного "дротика", чтобы покрыть его ароматным шампунем. Он тут же ответил ей своеобразным приветствием: дважды качнулся и выплеснул на её руку вулканическую лаву. "Слишком давно не встречался с женской лаской, бедняжка" - проскочила мысль, как развратная девка.

Прокравшись на цыпочках под одеяло, они прижались к друг другу, соблюдая инкогнито: из кухни было слышно, как припозднившаяся Венера разогревает себе ужин. Салтанат вдруг вспомнила и шёпотом спросила: "А как ты вошёл ко мне? Неужели у тебя есть ключ?" Он покачал головой: "Ты забыла закрыть двери."

Чуть ниже его живота одеяло опасно приподнималось. Салтанат боязливо приоткрыла и ахнула: "Ты что опять хочешь меня? Но так быстро ...я просто не могу." Правда, было уже поздно: он входил в неё теперь уже без стука и позволения, но со своим ключом.

Ушёл перед самым утром, в пять часов, пока Салтанат спала сном Афродиты. Он заботливо укрыл её блудливые теперь ягодицы и босиком вышел на улицу.

Ашраф ждал его у вьезда в Ичэри шэхэр. Микаил шёл со стороны пассажирского окна и с размаху разломал камерой ветровое стекло чёрного лимузина. Затем достал из кармана несколько сотен американских долларов и швырнул на сидение: "Больше к ней не приставай. Ты плохой человек."

Верзила Ашраф выскочил из-за руля, чтобы проучить мальчишку. Но вокруг начала собираться толпа зевак. Послышались свист и улюлюканье. Микаил с детской улыбкой на лице шагал в сторону киоска с мороженым, крепко сжимая в руке чьи-то шёлковые трусики.

Глава 6. Кулон.

Ираду он устраивал во всех отношениях. Правда, у них сложились довольно странные отношения. Самир прилетал в Вашингтон редко: раз в два-три месяца и привозил зарплату. Разумеется, не обходилось без взаимных ласк. Перед ним было трудно устоять.

В этот раз вместе с зарплатой он привёз ей орден "Хормет": "Вообще-то Первая леди хотела сама его вручить в Баку, но потом ей посоветовали, что лучше это пока держать втайне." - он положил на стол красивый футляр. Ирада знала, кто рекомендовал: её непосредственный босс Ахмедбек Гянджинский.

Несмотря на свой молодой возраст, всего 21 год, (а может именно поэтому), Самир Джошгун входил в пятёрку многофункциональных референтов в администрации Первой леди.

Спортивное телосложение, безупречные русский, английский и испанский, ненавязчивое мастерство сердцееда и выразительные голубые глаза, унаследованные от матери-грузинки делали его незаменимым при определённых важных обстоятельствах. При обстоятельствах, требующих особого таланта и мастерства.

От него всегда исходил аромат юности и импульсы нескончаемой энергии. "Боже мой, ну почему мой муж Эдуард так быстро кончает! Не успеет войти, как выходит! - думала про себя Ирада, спуская воду в туалетном бачке и вытирая губы.

Cтирая влажной салфеткой обильные следы мужского извержения, Ирада всё ещё испытывала лёгкое возбуждение. "В сорок два только-только начинаешь по-настоящему ценить силу мужской потенции, черт побери! Когда домашняя печка не греет, нужна новая микроволновка."- не успела подумать, как услышала звук теленовостей, раздающийся из спальни.

Самир голышом разлёгшись на постели, смотрел по Fox News сюжет из последних слушаний в Сенате. Она подкралась и шаловливо прикрыла ладонью бесстыдное и похотливое "существо": "Тебе пора одеваться, милый. Скоро придёт Джеф. Я не хотела бы, чтобы он даже заподозрил о наших отношениях. В его воображение я образцовая замужняя дама." И тут же почувствовала под рукой эрекцию: "Слушай, он у тебя когда-нибудь засыпает вообще? Иной раз так и хочется сказать: "заверните мне с собой."

Юноше понравился комплимент. Он лениво потянулся и тяжело вздохнул: "Хочется остаться с тобой, отдохнуть парочку дней. Категорически не горю желанием снова встретиться с  этой старой клячей, женой Джефа. Может отменишь поездку в Техас? Давай придумаем какую-нибудь причину."

Ирада брезгливо поморщилась: "Ты не представляешь, как мне самой противно оказывать такие услуги: чувствую себя сутенёршей из публичного дома. Но приходится: ты же знаешь, насколько важную информацию я получаю от этой болтливой сучки. Её муж вряд ли стал бы делиться со мной о сплетнях из Белого дома и Госдепа. Не забывай, что её племянница спит с помощником Президента Ричардом Блэком! Кстати, она без ума от его шоколадного члена. Мне трудно представить себе секс с афроамериканцем."

Наблюдая через зеркало, как Самир моется под душем, она облизнула губы и с тоской набрала номер Имельды Гутьерес: "Ola, mi corason? (Привет, сердечко)- начала на испанском, как обычно, - Не скучаешь по мне?"

Имельда ждала звонка, как ожидают очередную дозу героина: "Думала о тебе весь день, и боялась, что ты забыла про меня, дорогая. Ты меня посадила на такую "иглу", с которой не хочется сходить. Когда наконец, я сумею дотронуться губами запретного плода?"

Имельда прежде не могла себе представить, что на склоне лет встретит юношу с такими темпераментом и нежностью. Пригубив как-то прошлым летом Самира, Имельда теперь ждала его у себя сгорая от страсти.  В предвкушении скорой встречи, её рука потянулась за таблеткой розового цвета, ибо Ирада сообщила ей добрую весть: "Он сошёл с трапа самолёта пару часов назад. И уже скоро я отправляю его к тебе  в Даллас. Свежим и горячим. Ему не терпится увидеть тебя вновь. Можешь выслать за ним машину в DFW, он летит рейсом American Airlines. Горит желанием сделать тебе волшебный массаж, и не только."

Таблетки оказалось недостаточно: возбуждение зашкаливало.  Имельда вдохнула одну маленькую полосочку колумбийского "шедевра" и громко чихнула: "О Святая Мария! Поверь мне, дорогая, я уже влажная! Думаю, ты меня понимаешь."

Самир слушал разговор через громкую связь и нахмурив брови, закатил глаза: "Трудно поверить, что в шестьдесят три у женщин могут быть такие звериные потребности! Моя бабушка её ровесница и уже три года, как овдовела. Но я не могу её представить в постели с мужчиной!"

Ирада застегнула ему ремень, повязала галстук и нежно ущипнула за попу: "Я не хочу дожить до этого,  и готова сдохнуть от оргазма с тобой ....в пятьдесят." Самир улыбнулся: "Не зарекайся: годы летят быстро!"

Она разлила красного Cabernet Savignon и таинственно спросила: "А ты не лукавишь случайно? Насколько мне известно, Мехригюль тоже уже давно перешагнула шестьдесят. Но ты судя по всему, от неё в восторге. Неужели я ошибаюсь?" Самир сделал большой глоток, посмотрел на остаток вина в свете люстры и многозначительно заметил: " С королевами всё обстоит иначе: каждый раз, как праздник с дарами. Я с детства люблю подарки!"

Раздался голос телеведущего: "Голосование несколько затянулось. Тем не менее, результаты должны многих удивить. Республиканцам всё же удалось получить необходимое большинство." Ирада выключила экран со словами: "Вот и слава Аллаху! Джеф снова на коне."

У выхода из зала заседаний коллеги пожимали  руку сенатору Гутьересу. Некоторые заговорщически подмигивали и поздравляли: "Впечатляющая речь, сенатор", "Вы многих переубедили", "Железные аргументы, Джеф." И действительно, хотя предварительные опросы показывали, что чаша весов склоняется в пользу демократов, но были приняты поправки, предложенные Гутьересом из штата Техас.

Глава юридического комитета Майкл Иштоян с пеной у рта пытался доказать, что бедная Армения страдает от агрессии соседей. Однако взявший вслед за ним слово Джеф Гутьерес сумел опровергнуть своего соперника: "Этнические корни иной раз затуманивают политический кругозор. Мы должны исходить из национальных интересов Америки. Не путайте божий дар с яичницей... по-армянски!" Последняя фраза вызвала смешок в зале, и это означало симпатии даже со стороны некоторых демократов.

По пути в гостиницу, он связался с домом. Голос супруги звучал несколько возбуждённо: "У тебя всё ОК, дорогая?" - испугался сенатор. "Не дай бог, попросит вернуться, как можно скорее!" Но супруга успокоила его: "Мне хорошо, как никогда милый. Можешь не спешить. Задержись в Вашингтоне на пару дней, если хочешь. Загляни к моей кузине, ты давно ей обещал. Я проведу эту ночь с мыслями о нас с тобой." Сенатор облегчённо вздохнул и указал водителю направление: "Waldorf Astoria, Юджин. И побыстрее."

Ему импонировала эта гостиница. В ней можно было окунуться в имперский комфорт и расслабиться. Особенно если доброжелательные друзья берут на себя четырёхзначный билл за пару ночей.

Ирада ждала его, сидя за кофейным столиком в кампании молодого человека в чёрном костюме и при галстуке. "Познакомься, Джеф. Это тот самый Самир Джошгун, о котором я прожжужала тебе все уши"- она жеманно поправила слишком откровенный разрез короткой юбки.

Молодой человек вскочил и протянул руку: "Мне поручили передать Вам личную благодарность нашего Президента, господин сенатор. А Первая леди просила узнать, нет ли в Ваших планах намерения отдохнуть на берегу Каспия?"

Сенатор крепко пожал ему руку, проницательно посмотрев ему в глаза: "Благодарю, мистер...Джошгун. Передайте Его Превосходительству Йекэбашу, что для меня честь быть в числе его друзей. А что касается визита в Баку, то не думаю, что это разумная идея. Но я  бы предпочёл встретиться с Первой леди. Желательно инкогнито, где-нибудь на нейтральном поле, как бы невзначай....скажем, в гольф клубе."

Он исподволь посмотрел в сторону Ирады. Она понимающе кивнула: "Мне кажется, Таиланд вполне устроит миссис Мехригюль Йекэбаш." Вслед за этим она обратилась к гостю: "Хочу напомнить, Ваш рейс поднимается в воздух через час, дорогой Самир. И не забудьте передать мистеру Гутьересу послание Президента."

Самир тут же подняв,  положил на стол стоявший рядом с ним кожаный чемодан и хотел было растегнуть замки , но сенатор остановил его: "Не стоит открывать. Отнесите это в спальню." Затем устало развязал свой галстук и добавил: "У него такое знакомое лицо. Где я мог его видеть?" Ирада спохватилась: "Прошлым летом мистер Джошгун встречался с руководством  Chevron Pasadena West Gate в Хьюстоне. Вполне возможно, заглянул и в Даллас."

Самит тут же подтвердил: "В Хьюстоне ужасно жарко и я ночевал в Далласе." Глаза Джефа устремились к заманчивому треугольнику под юбкой Ирады. Она была без белья. Гость тут же попрощался: "Не смею больше злоупотреблять вашим гостеприимством. Спокойной ночи, мистер сенатор."

Джеф был очень своеобразным любовником. С одной стороны, с ним было легко и просто: он был импотентом со стажем. И зная предел своих возможностей, он не приставал к Ираде с требованием ласкать его губами. Наоборот, он пытался компенсировать свой мужской недостаток собственными ласками. И справедливости ради, надо сказать, жаловаться особо не приходилось.

Негативная же сторона заключалась в том, что качество оргазма оставляло желать гораздо лучшего и большего. Ведь когда вас мучает длительный голод, вам необходимо нечто более существенное, чем глоток виски. Даже высококачественного. И тем более без льда.

В такие минуты, будучи женщиной в соку, Ирада мучительно сравнивала домашний "хотдог" с сенатским "пончиком", и приходила к печальному выводу: всё же ленкоранский "огурец" не имеет аналога! Сегодня после плотного "ланча" с Самиром ей пришлось ускорить иммитированный оргазм и затем - подсыпать порошка в виски Джефа Гутерьеса. Для глубоких и приятных сновидений.

Около семи утра, укрыв Джефа теплым одеялом, она спустилась в холл и набрала нужный номер телефона. В Баку должно быть было около пяти вечера.

Ахмедбек шёл по длинному гардеробу покойной жены, не спеша наблюдая за грациозной фигурой Зумруд. Её круглый упругий зад рисовал такие невообразимые круги, что Ахмедбек начинал терять рассудок. Она время от времени останавливалась возле аккуратно разложенных то женских нарядов справа, то обуви - слева.

Её взгляд не выражал особого интереса. Она едва притрагивалась к роскошным шубам, платьям и сапожкам стоимостью в несколько десятков тысяч долларов. И ноль реакции при этом! Она устало остановилась и повернулась к нему: "Мне кажется, всё это можно сдать в благотворительное общество. Я вряд ли подберу здесь что-либо для себя. Хотя бы, потому что у нас с покойной Сафурой-ханым (Да будет к ней милостив Аллах) разные размеры и вкусы."

Он не успел ответить, зазвонил телефон. Пришлось извиниться: "Я жду звонок из Америки, надо ответить." Зумруд хотела было удалиться, чтобы не мешать, но Ахмедбек остановил её: "Ты можешь остаться."

Это была Ирада Велибекова. Она в первую очередь выразила соболезнование: "Не хотела Вас беспокоить. Но знаю, что Вы ждёте новостей. Так вот, всё прошло успешно, именно благодаря нашему техасскому другу."

Ахмедбек открыл настенный сейф, вытащил изящную коробку и протянул Зумруд, не прерывая беседы по телефону: "Отличная работа, "Лотус"! Тебя ждёт особый бонус от Хозяина. Но до этого предстоит более важная задача:  протолкнуть новый законопроект по 907-й поправке."

Зумруд раскрыла коробку и на её лице появилось искреннее удивление: в коробке лежал кулон размером с  карманных часиков отца, украшенный горящими камнями. А посредине блистал большой чёрный сапфир, от которого нельзя было оторвать взгляд.

Ахмедбек как ни в чём не бывало продолжал разговор с каким-то "Лотусом":  "Знаю-знаю, это не просто, но попробуй обещать ему.... золотые горы." На том конце провода наступила пауза. Затем в тишине Зумруд услышала женский голос. Он стал звучать более осторожно: "Сегодня он высказался довольно откровенно: хочет тайного контакта с Хозяйкой. Он вряд ли горит сексуальным желанием,и Вам известно, почему. Скорее всего, мне кажется, ищет более тесных связей, своего рода ...компромат. Он даже не знает, с кем связывается."

Зумруд смотрела на кулон вся бордовая и с молчаливым вопросом на почти детском личике. Ахмедбек сделал вид, что не замечает её удивления: "И где он хотел бы встретиться тайно? Надеюсь, не в своём рабочем кабинете?" Ирада представила себе картину и хихикнула: "Нет, конечно. Он у нас далеко не Клинтон, а Хозяйка для него не Моника. Предположительно где-нибудь в глухом Таиланде. У него там своя гостиница с площадкой для гольфа, насколько мне известно."

Ахмедбек взял из рук Зумруд колье, взглядом попросил повернуться к нему спиной. Затем положил телефон на полку возле груды купальных костюмов жены и включив громкую связь, ответил: "Хорошо, "Лотус". Считай, что тебя услышали.  Думаю, мне удастся удовлетворить его запрос. Я подготовлю почву и дам тебе знать. Передай Самиру, чтоб свяязался со мной."

Услышав имя Самира, Зумруд вздрогнула. Ей показалось, что она всё ещё девочка и прячется под кроватью. Но теперь с... Ахмедбеком Гянджинским!

Отключив телефон, он взялся за цепочку кулона и обвёл вокруг её шеи. Его руки были тёплыми и заботливыми. Он застегнул  и они вместе встали перед большим зеркалом от пола. Их глаза изучали друг друга без слов. Зумруд от волнения потеряла дар речи. Ахмедбек решил прийти на помощь: "Мне кажется, на сей раз ты не сошлёшься на чужой для тебя размер и неподходящий вкус."

Она стояла в растерянности, не зная, как отказаться от царского подарка. Мысленно подыскивала несколько серьёзных аргументов, чтобы сохранив его симпатии, придержать его похоть на длинном поводке. Так советовал отец. Она раскрыла губы и не узнала свой охрипший голос: "Я вряд ли смогу расплатиться с Вами...".

Его тело упиралось в ложбинку её дрожащих ягодиц. Аромат табака и дорогого одеколона жестоко дразнил и опасно возбуждал. Голова шла кругом, в глазах появились слёзы от незнакомого чувства, возникшего в лобке. Рука Ахмедбека поправила кулон в середине тяжелой груди: "Он тебе очень подходит, Зумруд." Она нашла в себе силы покачать головой: "Я не могу принять это. Мой отец подумает обо мне, Аллах знает что!"

Ахмедбек мягко поцеловал её в плечо: "Твой отец уже дал добро. Пусть это будет моим предложением выйти за меня замуж." Его ладонь покрыла маленький лобок, и Зумруд поняла, что она теряет свободу.

Глава 7. Участь.

Остаток ночи не сулил ничего хорошего. Он проснулся ни свет, ни заря от холодного пота: снился кошмар. Постель супруги была неразобрана, хотя часы показывали 2:30 утра. "Неужели опять заснула у экрана телевизора? - подумал Мир-Салех - Ох уже эти турецкие сериалы!"

Из комнаты дочери раздавался звук кеманчи: Зумруд любит послушать музыку перед сном. Значит, только недавно вернулась из дома Гянджинских. "Поскорее закончился бы этот траур!" - пробежало в его мыслях, когда он решил встать, чтобы помочиться.

Проходя мимо окна, он вдруг обратил внимание на странность: его служебная автомашина была припаркована на пустыре через дорогу. "Интересно, что делает в это время ночи Ашраф возле моего дома?" - задавал себе вопрос, облегчая мочевой пузырь.

В гостиной на первом этаже было пусто, телевизор молчал. На кухне было темно и лунный свет покрывал полосой пространство от умывальника до стола. Накинув халат на плечи, Мир-Салех вышел за ворота и стал наблюдать за чёрным лимузином. Свет в салоне вроде не горел. Но багажник странным образом покачивался вниз и вверх. Будто дети игрались на заднем сиденьи.

Вокруг стояла тишина. Журчали сверчки. Издали раздавался одинокий лай соседской собаки. Нардаран спал глубоким сном. Мир-Салех медленно, с тяжёлым сердцем пересёк дорогу и приблизился к машине со стороны левого заднего крыла.

Стойка машины закрывала видимость, но он заметил знакомые женские локоны. Это несомненно была его Фатима. Она сидела, широко раздвинув колени, и плавно раскачивалась с прикрытыми веками. На её лице трудно было не увидеть пик наслаждения.

Окна автомашины были открыты настежь из-за жары. И вскоре среди ночной тишины до Мир-Салеха донеслись звуки, которые нельзя было спутать ни с чем посторонним. Фатима стала раскачиваться чаще и уже входила в состояние того экстаза, когда женщины не могут скрыть свои эмоции.

О да! Эти стоны были знакомы. Но уже давно позабыты. Под тем или иным предлогом, она избегала супружеских обязанностей уже более чем два года. Финал его окончательно добил. Фатима с громким стоном неожиданно сползла с него и с грудным рёвом припала губами к тому месту, которое доставило ей неземные удовольствия.

Удаляясь обратно в сторону дома, Мир-Салех с брезгливостью услышал её громкий возглас: "Что бы я делала без тебя, Ашраф? Пусть Аллах сохранит твои силы и воздаст тебе за твоё семя! Я молодею с тобой"

Устроившись под одеялом, Мир-Салех едва прикрыл веки и прочёл суру из Корана. Его душа успокоилась. Всё стало более, чем определённо. Но теперь надо найти бесшумный способ развестись с блудливой сучкой. Шейх-уль-Ислам давно предлагал ему переехать в более прибыльный Шемахинский религиозный округ. "Надо будет согласиться с его предложением."- подумал Мир-Салех, когда услышал шорох. Фатима сняла кофту и юбку, надела ночную сорочку и стараясь не шуметь, нырнула в свою постель.

Наутро он уехал в мечеть на такси, задолго до приезда служебной автомашины.

Среди пяти ежедневных поклонений Всевышнему, Пророк (с.а.с.) особо выделял самый первый, утренний намаз, или фаджр. По его словам, Аллах считает важным те молитвы, с которыми вы встречаете наступление нового дня. Начиная новый день с мыслями о вечном, Вы приближаете миг соприкосновения с Всевышним весь остаток дня.

Помня об этом, Мир-Салех никогда не пропускал времени фаджра. Он не помнил случая, чтобы нарушил распорядок в силу каких-либо  обстоятельств. И сегодня, молитва приближалась к завершению, когда знакомый аромат полевых цветов, как всегда приятно окутала ахунда. Он уже знал, что это Салтанат присела на колени за его спиной.

В последние несколько дней она сильно изменилась. Её лицо приобрело игривые черты. Она стала часто шутить и улыбаться. "Надо бы спросить её, в чём причина перемен."- подумал ахунд и услышал её взволнованный голос: "Агаи, да стану я твоей жертвой, поступила весть, о которой ты должен узнать немедленно: совершено покушение на Шейх-уль-Ислама Аташукюра Султана."

Мир-Салех вздрогнул.  Совершив салават, он спросил: "Как это могло случиться? Я только вчера утром беседовал с ним по телефону, и он был в превосходном настроении." Они прошли в личные покои, предназначенные для отдыха, чтобы не мешать молиться остальным верующим.

Салтанат была в новом хиджабе и выглядела много моложе. Её глаза были полны задора, даже несмотря на тяжёлую новость. Ахунд только сейчас заметил, что грудь Салтанат еле вмещается в тесный бюстгальтер. Смутившись собственных открытий, Мир-Салех взволнованно спросил: "Надеюсь, Аллах сохранил ему жизнь?" Салтанат не могла скрыть лёгкую усмешку на лице и покачала головой: "Слышала, что врачи не обещают, что он доживёт до полудня."

Ахунд прошептал "Бисмиллахи Рахмани Рахим" и отвернулся к окну, чтобы не замечать её заметно округлившихся бёдер в тесном хиджабе. Салтанат, будто назло, подошла к нему вплотную, задев его плечо упругой грудью:  "Пару дней назад я видела сон, и не придала этому значения." Ахунд не ответил, но судя по взгляду ждал продолжения. Её голос перешёл на шёпот: "Ты совершал паломничество в Мекку..вместе с твоей покойной супругой Шафигой."

На его лице появилась ностальгическая улыбка. Она продолжила после паузы: "Но затем ....оказалось, что рядом с тобой была ...я Астагфуруллах (да простит меня Аллах) в твоей постели." Ахунд посмотрел ей в глаза и медленно подвёл черту: "Пусть Аллах приведёт твой сон к добру. Я не раз совершал хадж, но в следующий раз обещаю взять тебя с собой."

Без стука ворвалась Зумруд. Она была так возбуждена, что не обратила внимания на слишком близкое расстояние между отцом и Салтанат, его рука гладила ей плечо: "Отец, тебя  срочно приглашают в администрацию Президента."

Его Превосходительство Ильяс Йекэбаш примерял очередную пару обуви марки Berluti, доставленной специальным рейсом из Франции. Одновременно с этим он внимательно читал с компьютера свежий номер The New York Times.

Элегантная девушка в униформе и со значком от Crocus, присевшая на корточки, уже минут пять не могла вытащить свой мизинец, зажатый президентской пяткой в туфле. Наконец, он оторвался от экрана и заметил перед собой голубые трусики, которые выглядывали из под слишком короткой юбки миловидной девицы по имени Дильбэр.

Они встретились взглядами. Дильбер густо покраснела, но даже не пошевелилась, чтобы убрать свой мизинец. Ей было даже приятно поиграть с пяткой Президента. Всем своим юным существом она понимала: это фантастический миг её судьбы. От напряжения вдруг даже захотелось писать, и она больше всего боялась обмочиться: последние анализы показывали воспаление яичников.

И тут услышала игривый баритон: "Сколько тебе лет, детка?" От волнения она потеряла контроль над  мочевым пузырём, и тут же на ковре рядом с носком правой ноги Его Превосходительства образовалось влажное пятно. Пятно начало расти, а из её глаз уже текли слёзы от обиды.

Широкие рыжие усы Президента расплылись в величественной улыбке: "Бывает-бывает. Это довольно часто происходит с людьми ...при встречах со мной. Не беспокойтесь. Сейчас обо всём позаботятся."

И действительно, неожиданно вошла помощница, и по взгляду Президента поняла, в чём проблема. Он  взглядом приласкал колыхающуюся грудь девочки: "Тебя проводят в мою комнату отдыха, где ты сможешь принять душ, переодеться и ...отдохнуть."

Уже когда она была у самого выхода, он вспомнил: "Но ты так и не сказала мне, сколько тебе лет?" Смущённая Дильбер промурлыкала: "Девятнадцать...исполнится в сентябре, господин Президент."

В дверях показался второй помощник. Он  вошёл раньше, чем они вышли: "Ваше Превосходительство, явился господин ахунд мечети Тэзэ Пир." Надев прежнюю, не обмоченную обувь, Президент двумя пальцами пригласил священнослужителя: "Рад Вас видеть, дорогой Мир-Салех. Садитесь. Я хорошо помню ваши добрые отношения с моим покойным папой (Да упокоит Аллах душу Величайшего Отца нации)"

Мир-Салех совершил салават, повторил обращение к Всевышнему, а затем добавил: "Он всегда с почтением относился к нашей религии, Шейх-уль-Исламу и ко мне." Президент согласно кивнул: "Но произошло непредвиденное.  Час назад мне сообщили, что  Аташукюр ушёл в лучший из миров. И я уже поручил образовать правительственную комиссию. Её возглавите Вы."

Мир-Салех поднял глаза к потолку и заметил висящий сбоку от люстры красный мигающий огонёк. "Неужели нас снимают?" - подумал и даже не успел произнести обычные для таких случаев слова соболезнования.

Президент откинулся назад и тихо заметил: "Кстати, это был несчастный случай, а не покушение, как об этом поспешили сообщить некоторые недоброжелатели. Он случайно выпал с высокого минарета, строящейся в Ленкорани мечети." Глаза Президента пробуравили ахунда, словно рентгеновский аппарат. С ухмылкой добавил: "Он слишком высоко поднялся.... Да ещё и с сахарным диабетом, высоким давлением...Совсем не берёг себя."

Оставшись довольным смиренностью в лице ахунда, глава государства многозначительно заметил: "К счастью,  жизнь мусульман Кавказа на этом не обрывается. Необходимо срочно созвать умму. Мой помощник по религиозным делам Мейбулла Фатали оглы обьяснит членам духовного управления волю Всевышнего. И эта воля совпадает, как всегда, с нашими национальными интересами."

Наступила пауза. Мир-Салех боялся поднять глаза на уровень усов Президента, торчащих не только властно, но и опасно.  Голос Президента заставил его вздрогнуть: "Вам предстоит занять пост усопшего. С чем Вас и поздравляю от имени всех мусульман Южного и всего остального Кавказа. Вы получите скоро поздравление и от российского Президента."

Мир-Салех попробовал пококетничать: "Но, Ваше Превосходительство, это слишком большая ответственность..." Ильяс Йекэбаш тут же его прервал: "Не надо благодарить меня. Вы этим обязаны уважаемому Ахмедбеку Гянджинскому." После небольшой паузы совсем оглушил: "Да.... и неописуемой красоте Вашей единственной дочери."

И тут же раздался громоподобный хохот. Он звенел в ушах Мир-Салеха, как откровенная пощёчина, как надругательство над честью и достоинством отца. "Вот почему Зумруд пришла вчера так поздно!" - доконал его печальный вывод.

Он ехал в Духовное управление с омерзительным чувством брезгливости к самому себе. Но уже выходя из автомашины и увидев встречающих его религиозных лидеров общин, Мир-Салех придал своему лицу траурно-гордое выражение: скоро все эти шарлатаны будут пресмыкаться перед ним.

Тем временем, Президент перестал хохотать, когда вернулся к монитору компьютера. На первой странице "Le Figaro" была размещена его фотография, сделанная ещё лет 10 назад. Она сопровождалась длинным заголовком "Скандал в Евросоюзе: депутат Анель Мирэй раскрыла тайну стоимостью в два миллиона евро."

Глаза Президента налились кровью. Он сжал кулаки до хруста в пальцах. Виски застучали барабанной дробью. Он прикрыл веки, чтобы сдержать вулкан гнева. Но не сумел. Он даже сам удивился изменившемуся тембру голоса сразу на две октавы вниз. Хрустальная люстра задрожала от его крика: "Убью сучку! Закопаю собственными руками!"

Его крик услышали все сидящие в приёмной, но не посмели войти. В аппарате знали, что перепад в настроении Президента весьма опасен и может нанести окружающим физический и непоправимый ущерб. Было несколько случаев, о которых никто не хотел вспоминать, ибо даже намёк мог обернуться тюремной камерой на неопределёный срок.

Наиболее опытная секретарша Мирвари Осман оглу,  унаследованная ещё от отца, срочно вызвала Первую леди: "Ему нужна Ваша помощь, госпожа Вице-Президент."

Когда Мехригюль вошла к супругу, он был бледен и невменяем. Руки дрожали, голова склонялась влево, глаза закатились куда-то в небеса. Но она не растерялась, даже не моргнула глазом. Ибо это стало повторяться с супругом всё чаще и чаще.

Открыла верхний ящик письменного стола, вскрыла коробку со шприцем, насыпала внушительную дозу порошка на столовую ложку, подгрела на огне зажигалки.  Все вены на руках были беспощадно исколоты. Но Мехригюль знала, что в критических случаях, быстро помогал "выстрел" в шейные артерии.

Она воткнула ему лошадиную дозу. Спрятала шприц и прошипела вслух: "Лучше бы ты сдох, сукин сын! Но не так рано." Не прошло и минуты, как глаза Президента открылись. Он посмотрел на жену мутным взглядом: "Найди мне этого мерзавца, с которым ты любишь трахаться....как его там...Джошгуна! Он накосячил, и мне придётся его кастрировать!"

Тут Мехригюль сообразила взглянуть на статью из Le Figaro. Она с французским не дружила, за исключением орального искусства, но тут же сообразила: произошло нечто из ряда вон выходящее. Имя депутата от Мальты она помнила: "Самирчик сейчас в Техасе. Он выполняет очень деликатное задание, ты просто наверное забыл. Не спеши с наказанием. Лучше я поручу ему исправить собственную ошибку. А уже потом, решим, что с ним делать."

Она нажала кнопку связи с референтом: "Сегодня Президент никого больше не принимает. Срочные депеши направляйте ко мне." Испуганный женский голос спросил: "А что делать со служащей из Crocus? Она уже приняла душ и переоделась."

На лице Президента появилась дьявольская улыбка. Мехригюль знала по опыту: это означает поворот настроения на 180 градусов. Ему требуется расслабление. Биполярность гормонов Президента становилась фактором, влиящим на обороноспособность страны. Мехригюль надменно приказала: "Приведите её."

Дильбер вошла несколько неуверенно. О Первой леди ходили разные слухи. С одной стороны многие знали о её безмерной щедрости. Правда, в отношении противоположного пола в основном. Но некоторые, и чаще дамы, испытали на себе её гнев на всю катушку. Были и такие, кто бросал своих мужей-жён ради её часового внимания с глазу на глаз. Дильбер пыталась предугадать свою участь.

Первая леди подозвала её указательным пальцем. Затем взяв за плечо, развернула её спиной к себе и рассмотрела сзади. Дильбер почувствовала себя рабыней на торгах. Вердикт ввёрг её в шок: "Встань на колени. Надеюсь, ты давно знаешь, как надо ласкать мужской пенис? Президенту это сейчас нужно, как глоток воздуха. Страна в опасности!"

Ильяс Йекэбаш растегнул ремень и ширинку, откинул голову в предвкушении взлёта государственной мысли. Сквозь прикрытые веки он слышал мягкий инструктаж Вице-президента: "Умница. Не так быстро. Ты должна ощущать его своим нёбом. Обдай тёплым дыханием. Мысленно передай ему всю свою энергию. Вот так. Ты видишь? У тебя неплохо получается, детка. Ты почти профессионал своего дела. Родина тебя не забудет, а за мной не заржавеет."

Мехригюль решила оставить их наедине, когда убедилась в стабильности станка и приближения кульминации. В приёмной она небрежно бросила в сторону Мирвари Осман оглу: "Предупреди Кенгерлинского из личной охраны, чтобы позаботился об этой сучке."


Глава 8. Соблазн.

Это был самый обычный день в Исправительно-трудовой колонии 013/21. После утреней пробежки вокруг памятника деду Президента и плотного завтрака от Первой леди заключённых погнали в кинозал на демонстрацию документального фильма "Большой юбилей Отца нации." Киношедевр показывали уже в одиннадцатый раз, и аудитория хорошо усвоила наказ администрации: аплодировать кокретным эпизодам стоя и с криками "Родина плачет!"

Сразу после титров, надзиратель Муршудли, отвественный за культурную программу, вышел на середину зала: "Лоту Хияр! Следуй за мной! Остальные по камерам!" Мир-Талех Нардаранский вздрогнул: обычно вызывают по номеру. В сердце что-то ёкнуло.

Проходя мимо военнопленного Балаяна, он услышал его шёпот: "Поздравляю, цаветанем." Мир-Талех остановил его и в упор спросил: "Откуда малява?" Ответ был краток: "Ара, армянское радио, тебя помиловали, век воли не видать." Оказалось, прав.

В кабинете у начальника сидела полноватая женщина средних лет в тесной униформе с погонами капитана МВД: "Гражданин Нардаранский, Указом Президента Вы освобождены условно-досрочно. Мне поручено сопроводить Вас в Баку, где Вам будет зачитана условная часть Вашего освобождения." Она гворила по-азербайджански, но с вкусным иностранным акцентом. Начальник мрачно листал несколько бумаг. Видимо, по поводу его освобождения.

Спустя минут сорок они с капитаном уже поднимались на 18-й этаж пятизвёздочной гостиницы "Джейран". Номер 1818 показался ему счастливым. Номер был почти люксовым. Первым делом ему было велено принять душ.

Когда "Лоту Хияр" вышел из ванной и стал искать одежду, вошла капитан. Без кителя. На тёмно-синей служебной сорочке несколько пуговиц были растёгнуты до неприличия. Отсуствие бюстгальтера позволяло зрелой груди наслаждаться сладостью свободы.

Мир-Талех, проведший за решёткой без малого пять лет, всем своим существом приветствовал такую раскрепощённость. Они молча смотрели друг другу в глаза несколько долгих секунд. Первой сдалась она. Оценивающе посмотрела на голого Мир-Талеха и облизнув губу, заметила: "А ты очень даже ничего, Лоту Хияр! Даже не могла представить себе, что мужчины после пятидесяти могут выглядеть в такой боевой готовности."

Он усмехнулся, поймав её взгляд на заметно возбуждённом предмете страсти: "Если бы ты была в камере-одиночке пять лет, то наверное не удивилась бы." Её грудь задышала чаще: "Неужели все пять лет у тебя не было женщин, венацвалэ?" Мир-Талех уловил грузинский акцент и подошёл к ней вплотную: "Мужчины - да, но женщин не было. Такие правила в "Жемчужине".

Её взгляд стал мутнеть: "У нас очень мало времени, Лоту Хияр. Через два часа я должна посадить тебя на борт специального рейса..."Она сорвала с себя одежду так быстро, что Мир-Талех даже не успел как следует рассмотреть цвет её служебного белья.

Капитан в обнажённом виде выглядела значительно привлекательнее. Её изголодавшиеся губы творили с Хияром чудеса. Он еле сдержался, чтобы не разочаровать её преждевременным фонтаном страсти. Они оба были знакомы: семья Мананы многие годы были соседями родного брата вора в законе - ахунда мечети Мир-Салеха.

Будто чувствуя приближение вулкана, она оседлала его прямо там же на полу между ванной и унитазом. Её роскошная грудь теперь колыхалась в его руках, а разрывающий душу стон отзывался эхом по всему номеру. То ли от долгого воздержания, а то ли от избытка вазимности, они праздновали победу почти одновременно: он вслед за ней. Это был праздник со слезами на глазах.

Она всё ещё сидела на нём, когда они услышали голос юноши из открытой двери в ванную: "Я принёс вам кутабы с мясом, зеленью и тыквой. Они на столе. Счёт уже оплачен." Он стоял с вытаращенными глазами, прикрывая руками свою ширинку. Она собрала волосы в узел, не сходя с Хияра: "Ты получишь чаевые, биджо. Но позже."

Прикрывшись полотенцем, она положила в рот кутаб с тыквой: "Так  хочется сладкого после твоего овоща! Можешь звать меня Мананой.  Я должна  проинструктировать тебя о новом задании от Гянджинского". Мир-Талех решил начать с мясных кутабов: "Ты талантливый инструктор, шени дэда. Я бы даже женился бы на тебе. Но сначала надо развестись с женой."

Она усмехнулась: "А ты меня спросил? У меня двое детей и муж адвокат Джошгун, может слышал? Но могу "инструктировать" тебя пару раз в месяц в свободное от основной работы время. Мой муж слишком занят, чтобы меня замечать."

Стоя перед зеркалом, Манана пыталась влезть в служебные трико, которые плотно облегали её всё ещё упругие ягодицы. Ей нравилось внимание Лоту Хияра: "Когда вернёшься из "турпоездки", поговорим. Только очень прошу, пользуйся презервативами: я брезгливая."

В гардеробе он нашёл  одежду и документы. Она добавила: "Ты теперь дипломатический курьер Министерства иностранных дел Пэрвиз Исмаил. Не задавай мне вопросов. На них тебе ответят уже на месте."

Спустя четыре с половиной часа он спускался по трапу самолёта китайских авиалиний во французском Страсбурге. В зале для встречающих к нему подошёл молодой человек и представился: "Самир Джошгун. Добро пожаловать в сердце Европы." Его глаза, видимо, достались в наследство от матери Мананы: "Завтра вылетаешь на остров Мальта. Адрес получишь перед вылетом." Показал ему фотографию очаровательной незнакомки: "Попрощайся с ней аккуратно, без следов."

Глава Европейского Совета Бернард Конрад еле сдерживал свой гнев: "Но Вы просто обязаны согласовать со мной, прежде чем делиться с прессой. Это слишком резонансное преступление, чтобы публиковать в прессе до начала тщательного расследования. Вы же не собираетесь писать роман с плохим концом...для себя."

Анель теребила пуговицу на кофте, опустив глаза, как школьница перед строгим воспитателем. Перед ней лежала папка с одним единственным документом - заявлением об отставке: "Статья ещё не опубликована. Редакция Le Figaro всего лишь анонсировала интервью. Правда, проявила поспешность. Но уверяю Вас, всё можно исправить. Запись беседы не может быть опубликована, если я не поставлю под ней свою подпись."

Глава Евросовета поднялся и пересел в кресло рядом с ней: "Дорогая миссис Мирэй. Поймите меня правильно. На кону не только честь Вашей семьи. Речь идёт о репутации всей.... Европы, её институтов демократии."

От него пахло знакомым итальянским одеколоном. Точно таким же пользуется её бывший супруг Ричард. Тот самый мерзавец, который совратил её дочь Клаудию. Но аромат был настолько навязчив, что Анель чувствовала приближение оргазма. Начались знакомые спазмы. "Ричард, сукин сын, умел вовлекать в свои сети!"

Бернард дышал взволнованно, но заботливо: "Я могу помочь Вам забыть про те раны, которые нанесли Вам секретные службы этого.... диктатора. Всё что требуется от Вас, это изменить свои планы. Обещайте мне, что ещё раз подумаете, прежде чем пойдёте на такой шаг."

Наступило молчание. Он видел, что Анель колеблется. Постарался овладеть ситуацией: "Что касается безопасности Вашей дочери, то завтра же я позабочусь о том, чтобы она была принята в самый престижный закрытый Пансион при Ватикане. Кардинал Бондиа - мой давний приятель, она будет в надёжных руках".

Предательские слёзы полились не вовремя. Анель не могла удержать рыданий. Он прислонил её голову на своё плечо и погладил дрожащую спину. Сквозь всхлипывания Анель бессвязно очищала свою душу, словно на исповеди: "Они записали секс моей несовершеннолетней дочери с бывшим мужем... Заставили меня....под действием наркотика...совершить половой акт с подставным агентом...под личиной переводчика...Господи Иисусе, кто же сумеет мне помочь в этой ситуации?"

Рука Бернарда вдруг остановилась, а затем опустилась гораздо ниже правил приличия. Она почувствовала его тёплую ладонь ниже талии. Это была не столько забота, сколько своего рода сигнал. Анель подняла на него умоляющий взгляд: "Но ведь Вы можете мне помочь, не правда? И всё это может остаться втайне?"

Он посмотрел в её голубые заплаканные глаза, аккуратно вытер слёзы свои платком и успокоил: "Даже если мне придётся для этого нарушить некоторые правила...и при Вашем согласии следовать моим советам...и взаимопониманию...мы сумеем вместе выбраться из этого малоприятного положения." Его пальцы пройдя сквозь пояс юбки, коснулись резинки её белья.

Она заметила, что несколько капель её слёз оставили след на его светлом галстуке: "О простите меня, мистер Конрад...Позвольте почистить...я всегда ношу при себе влажные салфетки..." Его пальцы прикрыли ей губы: "Тссс. Не стоит извинений, милая Анель. Можете звать меня Бернардом...когда мы одни. А салфетки могут нам понадобится для других целей."

Мистер Конрад слегка перешагнул за сорок, но уже был известным мировым лидером. Два срока на посту канцлера Австрии не прошли даром: его личные контакты с американскими сенаторами, конгрессменами, и даже нынешним Президентом, главами Франции, Германии, Италии делали его авторитетным политиком глобального масштаба. По его инициативе и часто - при участии, успешно решались международные конфликты.

Безупречной была и его личная жизнь. Вдовец, воспитывающий двух очаровательных дочерей-близнецов, он выглядел всегда элегантным и аристократичным. Разумеется, пользовался большим интересом среди женщин. Но ни одна из них по сей день не могла похвастаться своей победой над ним. Казалось, он недосягаем для земных утех. Или мастерски скрывал свои предпочтения?

Анель всё это было хорошо известно. Именно поэтому ощущая его пальцы, проникающие всё ниже и ниже, она с трудом верила в реальность. Положив свою руку на его колено, она решила уточнить: "Но Вы, кажется, стараетесь держаться на расстоянии от сплетен. Не так ли, Бернард? Что Вы хотели бы услышать от меня?"

Он поцеловал ей руку: "В отличие от остальных Вы напоминаете мне мою покойную Элизабет! Такого сходства просто нельзя не замечать." Он взглядом показал на фотографию в рамке, которая лежала на виду. Женщина, которая смотрела с фотографии действительно чем-то напоминала Анель. Правда, лишь отдалённо. "Трагическая автокатастрофа."- В глазах Бернарда стояли слзы.

Она покраснела от гордости: слишком давно ей никто не обьяснялся в чувствах. Её голос чуточку подсел от волнения: "Я сегодня же свяжусь с редактором Le Figaro.  Я буду готова выступить с заявлением об отставке".

Бернард покачал головой: "До встречи с Вами я успел переговорить с главой попечительского Совета газеты. Они ждут Вашего согласия, чтобы опровергнуть свой анонс с извинениями перед читателями. И разумеется, Вам не надо подавать в отставку".

Он приблизил к ней своё гладко побритое лицо:  "Наоборот, в следующем месяце освобождается место еврокомиссара. Симона Ла Фонтен изьявила желание баллотироваться на пост мэра Марселя." Его губы вопросительно остались раскрытыми: он ждал реакции.

Анель рывком обняла его и взволнованно шепнула: "Я хочу как можно скорее отблагодарить тебя за всё." Он взял со стола бумагу и написал номер телефона и адрес: "Это пригород  Валетты, Флориана. Здесь будет пришвартована моя яхта в ближайшую субботу. Жду тебя на борту, дорогая Анель. И пусть это останется строго между нами. Во всяком случае, пока."

Раздался голос секретаря: "Господин Председатель, поступил запрос из администрации Кремля на срочную беседу с Президентом России." Бернард проводил Анель до выхода, легонько коснувшись упругой попки: "Увидемся позже, дорогая." Анель поцеловала его в щёку с удовольствием заметив, что Бернард не носит усов. "Мне точно не придётся терпеть щекотки у клитора, как это было с Ричардом!"

Глава Евросовета вернулся к столу: "Соединяйте." Вначале раздался хриповатый голос прессекретаря Дмитрия Хлесткова. Его английский оставлял желать лучшего: "Президент Васин хотел бы переговорить с Вами приватно. То есть, без огласки для прессы." Мистер Конрад уже привык к такого рода звонкам и согласился сразу: "Соединяйте, Дмитрий." И тут же нажал на кнопку режима "запись".

Президент России дважды крякнул: значит был уже на линии. Бернард приветствовал его первым: "С добрым утром, Президент Васин. Чем могу помочь?" Голос из Кремля  звучал несколько странно: полувежливо, полунахально, полуугрожающе: "Тут такое дело...Знаю Вашу личную заинтересованность в скорейшем решении Южнокавказского конфликта, и поэтому считаю необходимым заранее исключить всякие безосновательные сплетни в адрес нашего стратегического союзника."

Бернард Конрад понял, что и в Баку, и в Москве уже успели прочесть свежий номер Le Figaro.  И разумеется продолжил в том же ключе: "Европейский Совет не заинтересован в раздувании конфликтов. Я уже предпринимаю необходимые меры. Но как Вы понимаете, я не Бог. И вполне возможно, что выпущенная из клетки птица, может всё таки улететь. "

Президент России тут же парировал: "Даже не сомневайтесь: далеко не улетит. Мой коллега Йекэбаш всегда готов внести свою лепту в усилия Европы по соблюдению международных правил полётов всяких птичек. Благодарю Вас за понимание, и скоро Вы убедитесь в наших взаимных симпатиях."

Глава Евросовета не сомневался в том, какого рода "симпатии" могут обрушиться на голову депутата Анель Мирэй. Он вызвал к себе Фердинанда Кросса из службы безопасности: "Мне нужен опытный офицер для обеспечения безопасности одного из евродепутатов. Речь идёт о круглосуточном наблюдении."

Кросс поинтересовался именем депутата. Услышав об Анель Мирэй, красотке из Мальты, он широко улыбнулся: "Не беспокойтесь, мистер Конрад. Сегодня и завтра я лично позабочусь о ней. А ближе к концу недели подберу одну из наших опытных служащих-женщин. Вероятно, плотное наблюдение предкусматривает ситуации интимного характера." Конрад поддержал: "Да, Вы абсолютно правы. Тем более, что у неё есть дочь-подросток. Закажите билет на Мальту."

После продажи дома в Валетте, Анель с Клаудией переехали в город Слима на восточном побережье Мальты. Это был небольшой коттедж, достаточно просторный для двоих.

Клаудия после развода матери с отчимом всё ещё находилась в состоянии депрессии. Анель пыталась подобрать к ней ключи, но дочь огрызалась и таила злобу: её лишили мужчины, который не только пристрастил к сексу, но и страстно желал её.

Анель знала, что дочь продолжает переписываться с Ричардом по электронной почте. И как раз хотела воспользоваться моментом: дочь по забывчивости оставила на кухне свой ноутбук, с которым редко расставалась. Не успела Анель открыть почту, как в дверь позвонили.

Перед ней стоял мускулистый молодой человек в светлой кожаной куртке, черной майке с покатой грудью. Короткая стрижка на манер морского пехотинца делала его удивительно похожим на известного футболиста.

Анель запахнула сорочку и заморгала ресницами: "Роналдо?" Он улыбнулся от завидного сравнения: "К сожалению, всего лишь Фердинанд Кросс, из службы безопасности. Вас должен был предупредить господин Конрад." Анель растерялась: "Да-да, конечно...Я ждала Вас....Но честно говоря, Вы так похожи на моего футобольного кумира. Я только вчера смотрела его знаменитые голы..."

За спиной Анель появилась головка с роскошными локонами: "Меня зовут Клаудия." Мать и дочь переглянулись. У каждой из них промелькнула в голове одна и та же мысль.

Глава 9. Гость.

В президентском номере гостиницы "Гюлистан" тихо шумел бакинский кондиционер,  стоял запах свежих шувелянских роз, а плотные шторы усердно сопротивлялись проникновению первых лучей абшеронского солнца. Царила полная идиллия и телесная гармония в широкой королевской постели.

Мигель Санчес Кабальеро, мэр города Картахена силился проснуться. Постепенно восстанавливал в памяти некоторые детали прошлой ночи, проведённой в городской резиденции главы государства.

Ему хорошо запомнилась Первая леди с труднопроизносимым именем Мехригюль. Она беспрерывно щебетала о новых тенденциях в дизайне женского белья. Беседу переводило очаровательное существо неопределённого пола.

Первая леди так увлеклась любимой темой, что для пущей убедительности приподняв подол роскошного платья, показала гостю лого фирмы на своих бледно-голубых стрингах.

Увидев это, с опозданием вмешался супруг: он увёл Мигеля Санчеса на летнюю веранду и шёпотом обещал отправить к нему в номер гостиницы роскошную девицу по имени Венера. "Поверь мне: это именно то, что тебе нужно, друг мой. Богиня любви отдыхает."

Колумбиец отчётливо помнил, что к двум часам утра его привезли в гостиницу. И он даже знал, кто остался с ним в номере. Шатенка Венера и сейчас спала справа от него, свернувшись калачиком.

Президент оказался чертовски прав! Венера была божественна во всех позах. Была слишком чувственна для обычной даже благородной дамы лёгкого поведения. Её оргазмы ни коим образом нельзя было заподозрить в профессиональной иммитации. Мигель был покорён!

Усилием воли хотел понять, как же он общался с Венерой, если она не знала ни слова на испанском, а он не владеет туземным языком. Ответ нашёлся, когда он перевернулся на другой бок. Лицом к лицу оказался с наглыми глазами того самого существа, юноши с манерами изящной девицы. Его звали очень звучно - Махбуба.

Полуюноша тоже не спал. Его томные подведённые глаза и накладные ресницы свидетельствовали о том, что он всё это время лежал в позе древнеримской куртизанки, даже не укрывшись одеялом. Там где у всех мужчин расположено достоинство, была гладко побритая женская вагина. Мигель протёр глаза: "Такие операции стоят недёшёво!" - подумал колумбийский мачо.

На хорошем испанском Махбуба  прошептал(а): "Слава Богу, наконец-то ты проснулся. Я уже устала ждать, сердце моё." Его мягкие тёплые пальцы с цветными длинными ногтями нежно обвили мошонку Мигеля: "Я просто обожаю утренние ласки, мой тигр!"

Из под его подушки торчали бледно-голубые стринги со знакомым лого. Махбуба обратила внимание на его взгляд: "У нас с Первой леди во многом совпадают вкусы, как видишь. Она часто дарит мне свои поношенные бельё и наряды. Я её просто обожаю в постели."

Мигель вспомнил алчные губы Мехригюль и ухмыльнулся. Ничего не ответив, он встал и направился в ванную. Махбуба раскрыл плотно набитый пакет, лежавший в ящике ночного столика,  высыпал на ладонь две солидные дозы, провёл между ними чёткую границу и последовал вслед за гостем.

Гость посмотрел на порошок глазами матёрого волка: "Не рановато ли начинать утро с этого? Может принесёшь мне тэкилу для начала?" Махбуба кокетливо покачал головой: "Только через мою... попу." Мигель сдался: взял его ладонь и впустил в себя обе дозы. Юноша расхохотался, как натуральная шлюха: "Ты мой красавчик! Сейчас принесу тебе текилу, ты её заслужил."

Они шалили под горячим душем достаточно долго. Мигель не мог даже предположить, что вагина не была простой декорацией. Но кульминация настала, когда он вошёл с тыла. Юноша так взвыл от наслаждения, что Мигель даже не заметил Венеру у дверей в ванную.

Она уже была одета в строгий деловой костюм и завершила утренний макияж: "Маха, переведи этому долбоёбу, что к десяти часам его ждёт господин Гянджинский. Предстоит визит в Сумгаит, лабораторию номер один."

Бывший химический комбинат, лет восемь назад  капитально переоборудованный под лабораторию специальных исследований, располагался на окраине Сумгаита. Жители города считали его секретным оборонным предприятием, и старались обходить стороной.

Пару раз в прессе  проскочила  информация о том, что секретная фабрика производит продукцию государственной важности. Своего рода оружие, способное произвести панику в стане врага. Фабрику окружал высокий забор, у вьезда стоял круглосуточный патруль в униформе Внутренних войск.

С самого раннего утра Тахмина Мамедьярлы лично проверила помещения, просмотрела документацию за последний месяц,  с тех пор как она приняла управление предприятием на себя. Ожидался визит Ахмедбека Гянджинского вместе  с зарубежным поставщиком.

Главный бухгалтер Ксения Петровна выглядела несколько растерянной. Тахмина вскоре поняла причину: не сходились цифры реализации товара. Недостача вырисовывалась в солидную сумму. "Рано или поздно, это станет известно Гянджинскому" - выговорила бухгалтера.

Ксения Петровна явно знала, куда утекли пять килограммов ценного порошка. Оставалось её разговорить. И это было совсем нетрудно сделать: "У Вас есть 48 часов для того, чтобы восстановить утрату за собственный счёт. В противном случае придётся иметь дело с Джалалом."

Джалал Паша оглы, любимый племянник Первой леди, отвечал за систему безопасности на "Обьекте номер 1", и в свои двадцать восемь лет прослыл немыслимо беспощадным и мстительным. Весь персонал работниц лаборатории, прежде чем получить работу, обязаны были пройти через его тесты.

Шли слухи, что после двух часов этих тестов, лишь немногие удостаивались доступа доверия, а следовательно - работы. Зато зарплата на фабрике не шла ни в какое сравнение с  другими предприятиями, даже в столице. Им могли позавидовать учителя и врачи со стажем. Именно поэтому, получив работу, уже никто не хотел её терять.

Выражение лица Ксении Петровны, уже прошедшей  нелёгкий тест пару лет назад, изменилось фундаментально. Она упала в ноги и завопила: "Лучше Вы меня изнасилуйте сами. Только не он! " Тахмина подняла её с колен и посадила в кресло: "Но я не лесбиянка, милая. А у тебя есть шанс избежать встречи с "Мясником"." Так прозвали Джалала те, кто хоть раз имел с ним дело.

В это время в дверях повился сам "Мясник". Тахмина постаралась выглядеть спокойной: "Стучаться тебя не учили?" Джалал хамовито ухмыльнулся: "У нас небольшая проблема, босс: одна из упаковщиц подняла бунт и требует отпуска. Я хочу "поработать" с ней. Отлучусь на пару часов."

Тахмина примерно знала, что означает "поработать": "Не сейчас. Запри её в подвале, и мы с ней разберёмся после ухода гостей. А сейчас мне важно знать, куда девались пять килограммов готовой продукции за текущий месяц."

Джалал бросил испытующий взгляд на Ксению, которая тут же отвернулась к окну. Затем уже другим тоном заметил: "Не велика потеря. Мы здесь проворачиваем тоннами." Тахмина поняла, в чём проблема: "Ладно, попробую передать твои слова Гянджинскому."

Гости приехали вовремя. Тахмина встретила Гянджинского с улыбкой: "Мы успели соскучиться. Добро пожаловать. С чего начнём? Может сразу с процесса упаковки?"

Огромный зал без окон и с одной лишь входной дверью размером с футбольное поле был полон женщин и девушек, работавших стоя за длинными столами. В помещении отсутствовало кондиционирование воздуха. С потолка свисали лишь большие лопасти вентиляторов. Стояла тишина, прерываемая шелестом пластиковых пакетов, наполняемых белым порошоком.

На работницах не было никакой одежды за исключением фартуков, которые скрывали тело от груди и до колен. Но спины женщин были у всех на виду. Гость из Картахены смачно улыбнулся, внимательно разглядывая разнообразие попок на любой вкус: "Сеньор Ахмедбек, я бы не смог здесь задержаться больше пяти минут! Вокруг столько соблазна." Потом признался:  "Я просто пошутил: у нас в Колумбии точно такая же картина."

Ахмедбек вежливо пропустил шутку мимо ушей: "Эта лаборатория имеет мощность в пять миллиардов в год. Но я планирую в следующем году открыть вторую, способную осилить вдвое больше. И поэтому меня интересует Ваши возможности в поставках."

Показав гостю душевые, раздевалки и складские помещения, Ахмедбек предложил выпить чашку кофе в офисе Тахмины. Возле каждой чашки были маленькие пакетики с образцами.

Мигель Санчес ногтём собрал небольшую дозу и вдохнул через ноздрю. Прикрыв веки он откинулся назад на несколько секунд. Затем похлопал Ахмедбека по плечу: "Неплохо. Но я бы хотел пригласить Вас в Картахену. У меня есть товар, который гораздо лучше этого. Но чуточку дороже, разумеется."

Ахмедбек отпил кофе и попросил Тахмину откупорить бутылку коньяка: "Не вижу никаких препятствий для поездки в Колумбию хоть завтра. Но меня интересует история товара. Наш Президент очень капризен в "родословной" продукции. Это ни в коем случае не должно заинтересовать Ваших соседей, американцев."

Мигель кивнул головой: "Понимаю. Мы сами не заинтересованы в привлечении их внимания. Партия, о которой идёт речь, является вещественным доказательством после успешного налёта на нарко-организацию известного барона Chico. Это произошло в мою бытность на посту главы криминальной полиции Картахены. Как вы наверное слышали Chico погиб при перестрелке."

Ахмедбек решил уточнить: "Понятно, что картель после этого распался и вошёл в другие группировки. Но конфискованное имущество по всей вероятности всё ещё находится под государственным учётом и контролем, не так ли?"

Мигель с улыбкой помотал головой: "Пару месяцев назад произошёл пожар в том помещении, где хранились вещественные доказательства. " Ахмедбек уже решил не задавать лишних вопросов: "Ну что ж. Будем считать, что в ближайшее время я лично приеду в Колумбию, чтобы испытать Ваше гостеприимство."

Они поднялись одновременно. Мигель Санчес напомнил Гянджинскому: "Сегодня вечером наш Посол хочет воздать должное: состоится приём в честь Президента и его очаровательной супруги. Надеюсь, мы встретимся на ужине."

Ахмедбек проводил гостя и хотел было сесть в свою машину. Но Тахмина взяла его под локоть: "Удели мне пару минут. Есть важная новость, которую ты обязан знать."

Выслушав её внимательно, Ахмедбек подвёл черту: "Проверь, как обстояло дело до того, как я тебя назначил на этот пост. Если и при Сафуре Джалал "крысятничал", то нам надо будет  принять меры. Если же это всего лишь разовое воровство, он будет наказан, но останется работать."

Тахмина была удовлетворена и шёпотом предложила: "У меня есть парочка новеньких, по пятнадцать лет, они просто тают во рту. Ты получишь истиное наслаждение, поверь мне."

Ахмедбек твёрдо покачал головой: "Я не могу питаться остатками со стола Джалала. Да и потом: мои мысли теперь заняты лишь одной женщиной. "  Тахмина густо побагровела: "Неужели это дочь нового Шейх-уль-Ислама Мир-Салеха? Весь Баку уже сплетничает о вас."

Ахмедбек не ответил. Он сел, как обычно, на заднее сиденье за спиной телохранителя Агамирзы и набрал по телефону Зумруд: "Привет, дорогая. Хочу тебе напомнить, что сегодня вечером мы приглашены на приём в Посольство Колумбии. Я бы хотел, чтоб ты надела платье, которое ты вчера получила из Марселя. Оно как нельзя лучше подчёркивает твои волшебные формы."

Зумруд помнила о званном ужине, и уже приняла решение: "Я помню. Но прости меня, я не смогу. Не хочу чтобы на меня пялились, как на содержанку министра юстиции."
Ахмедбек, видимо, был готов к такому повороту: "Нет-нет, милая. На ужин приглашён и твой отец, ты будешь представлена гостям, как дочь высшего духовного лидера Южного Кавказа."

Наступила пауза. Затем он услышал её грудной голос, который сводил его с ума: "В таком случае, будет правильным, если я приеду на ужин вместе с отцом. Надеюсь, ты не возражаешь?"

Отключив связь Зумруд прошла в кладовую, где хранилось платье, в котором мать вернулась домой после злополучной операции. Шафига к тому времени потеряла в весе и прожила всего две недели.

Зумруд напялила его на себя с большим трудом: оно было тесновато, но выглядело как новенькое. Грудь хоть и была скрыта по горло, но выпирала до неприличия.

На попе красовались следы от резинки трусов. Это смотрелось слишком вызывающе. Стала перебирать бельё. Остановилась на маминых шёлковых в стиле ретро: "Пусть подавится, старый развратник!"

Глава 11. Спектакль.

Марго Чубухьян владела несколькими отелями средних размеров, раскинувшимися по всему побережью Стамбула. Но мало, кто знал о её шаловливом массажном салоне под скромным названием "Анна Каренина".

Район Стамбула Тарлобаши, избегает большинство обычных туристов. Он известен не только своими трущобами, грязью и шумом. Здесь очень много публичных домов сомнительной репутации.

Этот малопривлекательный район Стамбула был выбран хозяйкой  не случайно. Никому и в голову не могло прийти, что одном из тёмных закоулков мегаполиса расположен тайный клуб для особых ценителей интимных театральных представлений. Сюда можно было попасть только по рекомендациям, назвав постоянно меняющийся пароль.

Изабель, которая сегодня отвечала на телефонные звонки, переключилась к линии босса: "Звонит Чилэк эфенди, просит зарезервировать столик на четверых. Говорит, что меч должен войти в ножны."

Марго сделала пометку на схеме зрительного зала: "Добро пожаловать за столик номер пять." Она поняла, что это экс-министр иностранных дел Танэли Айдын. И скорее всего с тремя молодыми людьми. В её солидном возрасте хочется испытать побольше внимания.

В дверь постучали. Получив добро вошёл накаченный амбал в сопровождении юной очаровашки. Марго опешила: "Венера? Ты что здесь делаешь, сердце моё? Неужели моя мечта наконец сбылась?"

Венера Мусави молча посмотрела на амбала, давая понять, что он здесь лишний. Марго взглядом выпроводила верзилу: "Иди садись, красотка моя. Дай мне накапать тебе виски: на тебе лица нет. Рассказывай, что стряслось."

Венера залпом осушила и попросила налить ещё. Её речь была сбивчива, но заставила Марго самой вдохнуть дозу "снежка".

Произошло вот что. Придя заполночь домой, в которой она жила вместе с матерью, Венера услышала женские стоны. Во втором часу утра такого рода стоны 47-летней набожной женщины могут напугать кого угодно.

Закрыв двери на засов, дочь осторожно прошла по коридору в сторону спальни матери. Но там её не оказалось. Внимательно прислушавшись к звукам , Венера к своему удивлению поняла: они раздаются из её, а не материнской спальни.

Бесшумно приоткрыв двери, она впала в шок от увиденного. Городской умалишённый Микаил по кличке "Мишоппа" лежал на её постели абсолюно голым. В правой руке он держал её фотографию. Она хорошо помнила эту карточку: на ней отец подбрасывал школьницу Венеру, высоко задрав на ней платье. Именно поэтому она держала фото в дальнем ящике стола.

У края кровати, стоя на коленях, её мать со стоном  ласкала его между ног. Венера никогда бы не могла предположить, что глубоко верующая Салтанат способна на такой разврат. Скорее всего, её к этому принудили!

Первым Венеру заметил сам юноша. Его лицо засияло от счастья, он громко промычал что-то невнятное. Показалось, известное улично-неприличное выражение восхищения.  Было очевидно, что он накачен порошком.

Приподнялся в постели, спрятал фотографию под подушку и убрал голову Салтанат. Теперь и она увидела, что за сценой наблюдает дочь. Мать вскочила на ноги в одном лишь приспущенном бюстгальтере и попыталась успокоить Венеру: "Я тебе всё обьясню, доченька."

Но пока она искала свою одежду, Микаил подошёл к Венере вплотную. Возле его пупка болтался "клинок", готовый вступить в игру. По губам противно текли слюни: "Ты помнишь, как мы с тобой каждое лето купались в бассейне? На тебе были вот эти самые трусики!"

Его глаза горели наркотическим огнём, и Венера поняла: он сейчас начнёт её насиловать. И действительно, крепкие руки задрали ей юбку и резко спустили бельё до колен.

Венера даже не успела вскрикнуть, как он опрокинул её спиной на маленький кофейный столик. И тут её рука наткнулась на что-то металлическое и холодное. Это был утюг, случайно забытый Венерой ещё утром.

Микаил уже примерялся, чтоб не промахнуться, пожирая глазами соски. Но неожиданно получил смертельный удар по левому виску. Он свалился на колени без звука и медленно распластался всем телом на полу.

Хозяйка "Анны Карениной" вскочила из своего кресла и вскрикнула: "Ты его убила?" Венера теперь уже сама налила себе полфужера виски и опрокинула одним глотком: "Даже не сомневаюсь. Мать сначала испугалась. Но потом сказала мне "Беги. Я всё возьму на себя. "Я быстро нашла  паспорт, кредитную карту и немного наличных.  По пути в аэропорт я догадалась созвониться с Джалалом, племянником Первой леди. Вы с ним знакомы. Он без ума от меня. С его помощью я прошла терминал благополучно."

Затем Венера раскрыла небольшой чемодан и достала изящное издание Священного Корана: "Да кстати, чуть не забыла:  Джалал просил передать это тебе. Я и не знала, что ты веришь в  Ислам."

Марго взяла книгу и ножичком поддела нижний толстый переплёт. На стол упал внушительный пакет  с кокаином: "Я верю всему, что приносит кайф моим клиентам, детка."

Отложив пакет в ящик стола, она поставила книгу на полку за своей спиной: "Я так понимаю, детка, что тебе дорога назад закрыта. Но и в Турции долго задержаться ты не сможешь: найдут и оттрахают... лет на пятнадцать."

Венера смотрела на неё пьяными глазами и прошептала: "Знаю. Именно поэтому я приехала к тебе. У тебя широкие связи. Помоги мне, и я сделаю для тебя всё, что хочешь."

Марго задумалась. Затем поманила Венеру и усадила на свои колени: "Всё что я захочу? Я не ослышалась? Ну что ж, постараюсь тебе помочь, но при двух условиях. Первое: эту ночь ты проведёшь со мной. Ты мне давно нравишься, и ты об этом знаешь."

Она вскрыла небольшой футляр и высыпала на мизинец горку "снежка", преподнесла к губам Венеры: "Это"бомба", детка. Лизни мой пальчик, и ты станешь моей." Венера высунула свой язычок и слизнула порошок. Затем всосала её палец в знак покорности: "А какое у тебя второе условие, босс?"

Марго хитро подмигнула: "Против него ты возражать не станешь. Знаю твои потребности.  Завтра, субботним вечером, ты отыграешь в спектакле с моим новичком, кубинцем Луисом.  Это именно то, что тебе всегда импонировало: огромный размер и мощный торс. Тем более, что ты неплохо заработаешь на этом. Это будет потрясающим зрелищем."

В салоне "Анна Каренина" массажные кабинеты были всего лишь декорацией и почти всегда пустовали. Но за вывеской "Employees only", за наглухо закрытой дверью  крутая винтовая лестница вела в святая святых: в просторный зал с небольшим рингом посредине. Вокруг ринга стояли удобные кресла и диваны с  уютными столиками для напитков при свечах.

Романтично-интимная обстановка была расчитана всего лишь на пару десятков персон. Но это были не простые зрители с улицы. Толстосумы, известные политики, высокопоставленные чиновники обоих полов заезжали в Стамбул на несколько часов ради уникального удовольствия.

Они были готовы выложить умопомрачительные суммы для публичного наслаждения. На ринге перед их глазами разворачивались самые соблазнительные сцены соития. В них можно было увидеть как традиционные, так и однополые  пары, вчетвером, когда пары меняются партнёрами, групповые оргии.

Эти мини-спектакли были расчитаны на гурманов, которым нужны дополнительные обьёмы адреналина. Но главная изюминка заключалась в том, что гости и сами предоставляли себе неограниченную свободу, предавались любви на публике. Особо стыдливые, правда,  заранее бронировали небольшие номера для продолжения за закрытыми дверьми.

Под тщательно подобранную музыку и световые гаммы на ринге вживую происходил конкретный эротический сюжет. Чаще всего использовались страницы из древнегреческой, древнеримской , османской, русской и европейской классики. Режиссировал спектакли известный итальянский продюсер порнофильмов Мигеле Муто.

Симона Ла Фонтен, бывший еврокомиссар, нашла короткое "окно" в избирательной кампании за пост мэра Марселя, чтобы прилететь на уикэнд в Стамбул. Это был её второй визит к "Анне Карениной".

Она с удовольствием приняла приглашение от хозяйки, очаровательной Марго Татуш: "Ты даже не представляешь, какую звезду  я покажу тебе в субботу. Это просто лакомый кусочек в твоём вкусе: жгучая шатенка восемнадцати лет".

Утро она встречала в обьятиях Венеры, покручивая на свой палец её чудные локоны, беседуя с Симоной по телефону: "Ты увидишь её в деле, и не захочешь с ней расстаться. Если надумаешь приобрести, я шепну тебе цену."

Закончив разговор с Марселем, Марго обьяснила Венере: "Мы с ней познакомились на отдыхе в Ницце. Честно говоря, я пыталась затащить её в постель, чтобы иметь как постоянного клиента. Но Симона, как и все стареющие сучки, хочет спать с молодыми. Она мне так и сказала:: "Можем дружить, но не в постели. Ищу молоденькую."

Венера выскользнула из постели и побежала в туалет. Оттуда раздался её вопрос: "Чем она сможет мне помочь?"  Марго уже стояла перед ней в пенюаре, дымя сигаретой: "Франция отпадает, но вот на маленькой Мальте она сумеет устроить тебе политическое прибежище. Её бывшая любовница Анель Мирэй скоро станет еврокомиссаром от этого острова."

К вечеру Марго встречала гостью из Марселя у себя в офисе: "Пусть пока соберётся публика, а мы с тобой попробуем армянского коньяка. Он из той самой бочки Гургена Варданяна. Когда сукин сын закупорил эту бочку 25 лет назад, в тот же день он "откупорил" мою девственность. А мне было всего тринадцать. С тех пор он бесплатно поит меня, видимо испытывая угрызения совести."

Симона не знала, кто такой миллионер Варданян, но коньяк оценила: "Я вот что тебе скажу: если твоя куколка сумеет  опьянить меня, как глоток этого коньяка, то обещаю при случае сделать исключение и отсосать Варданяну в его погребе!"

Марго расхохоталась: "Для этого ты должна поехать в Баку: он сидит там в тюрьме, и боюсь надолго. Ихний президент просто "обожает" армян." Симона чуть не поперхнулась: "Это же Йекэбаш! Он приказал изнасиловать мою любимую Анель, которая осмелилась его критиковать."

Раздался голос Изабел: "Спектакль начинается через две минуты." Марго с гостьей вошли уже в полутёмный зал и сели за столик перед рингом. Световая гамма покрыла площадку и раздались первые звуки доисторической мелодии на дудуке. Программка, лежащая на столиках оповещала, что зрителям предстоит библейская сцена соития Иакова одновременно с Лией  и её сестрой Рахиль.

В зале было шумно. Практически все столы были заняты. Гости мастерски прятали свои лица под масками. Но Герцогу Георгу, который сидел за столиком с известной голливудской звездой Мелони Бруни вряд ли удалось бы остаться инкогнито: его выдавали баккенбарды.

Симона переглянулась с Мелони и она кивнула в ответ. Бывший министр иностранных дел Турции Танэли эфенди, закутанная в хиджаб с ног до головы, сидела в окружении троих юношей лет по двадцать. Все трое были полуобнажены и даже не пытались скрыться под масками.

Вскоре свет приглушили и ярко осветили ринг. На длинной мягкой софе все увидели Иакова, роль которого изображал молодой человек внушительных размеров. Слева от него восседала в чём мать родила сценическая Лия. С противоположного конца зала появилась световая дорожка. По ней царственной походкой шла блистательная Рахиль.

Её точённая фигура практически не имела недостатков. Упругая грудь с возбуждёнными сосками, тончайшая талия, которую можно было обхватить двумя руками, классическая попка восточной дивы заставили гостей выпустить пар восхищения. На фоне плавного звука дудука в зале раздался гул всеобщего ликования.

Симона крепко стиснула руку Марго: "Клянусь Святой девой Марией, я не уеду, прежде чем не откушу эту попку!" Марго понимающе улыбнулась: "Мы можем с тобой договориться."

Глава 11. Урология.

Ахмедбек уже второй раз листал дневник жены, и опять остановился на той самой злополучной странице. Мелким каллиграфическим почерком Сафура писала: "Вчера вновь побывала у Него в клинике. С каждым разом я становлюсь всё более свободной и удовлетворённой. Пусть простит меня Великий Аллах за мои грехи. Но остановиться я уже не смогу: слишком велик соблазн!"

Прежде чем принять душ, Ахмедбек с нежностью укрыл обнажившуюся попку Зумруд. Она вроде бы спала. Через час он уже поднимался на лифте, спеша на встречу с лечащим врачом.

Гоздаг Дудушлу слыл самым крутым урологом в стране. Все хорошо знали, что он был любимым учеником мудрого Мирмамеда Джавадзаде, сумевшего осчастливить немало супружеских пар. Ещё при жизни профессор без устали принимал благодарности от любящих жён, сестёр и дочерей. В азербайджанской семье кое-что просто обязано стоять по стойке смирно.

Знаменитая клиника, дорогу к которой многие хорошо знают, перешла в наследство именно к доктору медицинских наук, академику Дудушлу. К нему на приём выстраивались длинные очереди по двум различным половым принципам.

Мужчины обращались разумеется в лечебных целях. Что касается женщин, их принимали в основном для выражения благодарности за возвращённую потенцию супруга. Любовь к мужьям обязывала делиться этим счастьем с лечащим врачом.

На тот случай, если дамы обращались по поводу неудобств интимного характера, то их принимала ассистентка академика, доцент с апетитной внешностью  Джейран Яралы. Ходили вкусные сплетни о её специальных курсах искусства орального секса, включая кунилингус.

Доктор Дудушлу принял просьбу Ахмедбека Гянджинского по первому звонку, то есть немедленно. Вне зависимости от очерёдности и занятости профессора. Ибо это был особый пациент. От него от зависела судьба не только национального здравоохранения в целом, а урологии, в частности.

Надев свежие перчатки и намазав указательный палец гелью, доктор широко улыбнулся: "Дорогой наш Ахмедбек, знаю, как Вы относитесь к этой неприличной процедуре, но без неё не обойтись. И прежде всего в интересах Вашей безопасности."

Ахмедбек уже надевший на голое тело свежий халат, покорно облокотился об белоснежную кушетку, выставив на обзор дряхлеющую задницу. Палец вошёл достаточно глубоко, но нежно. Совершив уверенное движение в сторону простаты, докторский палец также заботливо вышел на свободу.

Раздался непроизвольный выброс углекислого газа. Профессор с ухмылкой спросил: "Утром ели хаш?" Ахмедбек смущённо признался: "Не мог отказать себе. Прости." Доктор снял перчатки, протёр руки санитайзером: "Обследование и анализы показывают, что Ваша простата начинает пошаливать и опасно увеличилась со дня прошлого визита. Советую сделать ещё одну операцию, и как можно скорее."

Ахмедбек начал не спеша одеваться: "К сожалению, я и сам чувствую это. Обеспокоен ещё и потому, что мне предстоит женитьба на молодой девушке. С операцией надо бы повременить. Она может выбить меня из строя на многие месяцы."

Доктор вздёрнул брови: "Но ведь Сафура-ханым скончалась совсем недавно." Ахмедбек нетерпеливо перебил его: "Знаю-знаю, ещё не вышли сорок дней. Но согласись: я тоже далеко не юноша, и мне дорог каждый день."

После паузы вдруг спросил прямо в лоб: "Кстати, за месяц до неожиданной смерти Сафура, кажется была у тебя на приёме, не так ли? Но я почему-то не был оповещён. А мы ведь с тобой договаривались, чтобы ты держал меня в курсе её женских проблем."

Профессор был застигнут врасплох. Он покраснел, тут же нервно снял очки и положил их на стол. Его руки задрожали: "Откуда это стало Вам известно, Ахмедбек мэллим...?" Гянджинский усмехнулся и сел в его кресло: "Не поверишь! Из её дневника. Я вначале хотел было уничтожить его: там слишком много откровений.  Потом решил подождать. Но что скажешь ты? Чем закончилось обследование?"

Дудушлу побледнел. Его губы стали дрожать. Он медленно присел на кушетку. Он пытался догадаться, что ещё известно Ахмедбеку. Его голос опустился на целую октаву: "Не знаю, что изложила в дневнике покойная Сафура-ханым... Но у нас с ней...это было всего лишь пару раз....Да и то вне клиники. У меня на даче."

Ахмедбек поднялся. Он знал, что в настенном сейфе доктор держит дорогие напитки. Он вопросительно посмотрел на Дудушлу, спрашивая код. Им оказался  год его рождения. Рядом с початой бутылкой виски, лежали женские трусы. На стороне ягодиц была крупная надпись Friday.

Это было коллекционное бельё, идивидуального исполнения, которое Ахмедбек заказал в Incanto. Разлив виски и добавив льда из холодильника, он протянул трусы вместе со стаканом своему урологу: "Ну, рассказывай, дорогой Гоздаг. Только правду.  Иначе по частям замурую вот в этом сейфе!"

Дудушлу вытер слёзы протянутым бельём: "У меня четверо детей...Жена... Старая мать...." После паузы он прижал трусы к ноздрям. Они всё ещё сохранили её запах. Дрожащим голосом добавил: "Она просила меня снимать наши встречи на видео. Особенно, любила оральные шалости."

Ахмедбек выпил виски до дна и спросил: "Ты не договариваешь. Чем она была недовольна?" Дудушлу тихо промямлил: "Вечно жаловалась, что с Вами она не получает оргазмов. Мне пришлось обьяснить ей, что в этом виноват врождённый размер пениса. Это редкий случай в истории медицины."

Ахмедбек и сам прекрасно знал о своём недостатке: даже редкая теперь успешная эрекция не увелчивала до пяти сантиметров. Это был просто бесполезный сморчок, подавляющий в нём все интимные желания.  Это была тайна, о которой знала не только  Сафура, но все его многочисленные любовницы. И разумеется, доктор Дудушлу.

Надежды на современную урологию таяли, но всё ещё не растаяли окончательно. Хотя многолетние лечения так и не привели пока к положительным результатам.

Он проглотил третью порцию виски, вмазался товаром из Колумбии и почувствовал некоторое облегчение. После слишком затянувшейся паузы он глухим голосом спросил: "Она с тобой кончала?" Доктор слегка ожил: "О да! "

Ахмедбек понял, что визит несколько затянулся. В дверях появилась кудрявая головка асситенки Джейран Яралы: "Может я закажу вам джыз-быз? Уже время обеда." Но увидев выражение лица своего босса и грозный взгляд пациента, она поспешила исчезнуть.

Ахмедбек застегнул всё ещё раскрытую ширинку и подвёл "диагноз": "Живи пока. Ты мне ещё будешь нужен. Завтра к тебе обратится моя будущая супруга, Зумруд. Она думает, что это рядовое обследование яичников. Но задача твоя иная: мне важно знать о её целомудрии."

Дудушлу вскочил, как мальчишка, пойманный на мастурбации: "А сколько ей лет?" Ответ заставил доктора облизнуть верхнюю губу: "Семнадцать." Затем Ахмедбек поднял указательный палец: "Мне нужна будет видеозапись от начала и до конца процедуры! И без фокусов!"

У лифта Ахмедбека ожидал его верный телохранитель, Агамирза Джошгун. Хозяин строго посмотрел на него и напомнил: "Завтра в полдень привезёшь сюда Зумруд на обследование. Кстати, ты кажется ещё не знаком с моей будущей женой?" Агамирза даже не шевельнул бровями, глядя прямо перед собой на ветровое стекло.

Ахмедбек не мог знать, что он и Зумруд были соседями в Нардаране. Именно из-за детских шалостей его сына Самира с Зумруд, которые стали известны её отцу ахунду мечети Тэзэ Пир Мир-Салеху, семье Джошгун пришлось переселиться лет восемь назад.

На приёме в колумбийском Посольстве Агамирза как-то лоб в лоб столкнулся с Зумруд. Но они оба сделали вид, что не узнали друг друга.

Сев в машину, Ахмедбек несколько раз безуспешно пытался связаться с Зумруд. Но мобильный был недоступен, а домашние телефоны молчали. Он проворчал: "Куда она пропала? Поехали в Кабинет министров, я опаздываю на совещание! А ты Агамирза поезжай потом домой и передай Зумруд, пусть мне позвонит."

Между тем, Зумруд всё ещё лежала в огромной спальне дома Гянджинского и не могла прийти в себя от проведённой с Ахмедбеком развратной ночи. Он слишком долго целовал её в промежность, но так и не сумел возбудиться достаточно, чтоб войти в ворота любви. Ей было настолько брезгливо и противно, что тошнота периодически поднималась к горлу. Пришлось доползти до ванной и вызвать рвоту.

Немного успокоившись, Зумруд побродила по необьятным просторам дома, где ей предстояло теперь жить. Вчера утром тайно от всех Ахмедбек пригласил в дом моллу и заключил с Зумруд религиозный брак - нигях.

Хотя по обычаям, жениться не дождавшись годовщины (тем более - сорока дней) после  смерти супруги было не принято. Когда Зумруд потребовала разговора с отцом, услышала по телефону дрожащий голос Шейх-уль-Ислама: "Так надо, дочь. Смирись. Он обещал мне, что озолотит тебя." Зумруд впервые нагрубила отцу: "Но сначала он задобрил тебя новой должностью!"

Входя из комнаты в комнату, она оказалась возле приоткрытой двери, ведущей по лестнице на чердак. Видимо, двери забыли закрыть. Она попала в небольшую, но достаточно уютную студию. Роскошный диван с небольшим столиком для напитков. На нём были разбросаны десятки порнографических журналов. На подлокотнике дивана лежал пульт управления.

Включив его, она вдруг увидела, как загорелись два разных монитора на стене напротив. Мигали несколько "иконок": спальня, кухня, гостиная, паркинг. На втором экране три разных ванных комнат и два туалета на первом этаже. Судя по всему, это была система тотальной слежки и скорее всего видеозаписи. Значит весь дом напичкан камерами. На третьем мониторе светилось лого домашнего видео. Стало любопытно.

Зумруд решительно нажала кнопку воспроизведения. На большом экране появилась хорошо освещённая картинка. Это была та самая спальня, где Зумруд провела первую брачную безобразную ночь.

Вначале она была пуста. Затем в комнату медленно вошла покойная супруга Ахмедбека. Она была в прозрачной сорочке и с распущенными волосами. Зумруд прибавила звук. Её голос звучал так, будто она пьяна: "Я хочу получить обещанное!"

К ней подошёл Ахмедбек в лёгком халате. В руке у него был шприц. Он приподнял на ней сорочку и ввел иньекцию в область её лобка. Через минуту Сафура свалилась в постель. Теперь тембр её голоса уже изменился: "Позови его! Хочу сосать!"

В дверях появился абсолютно голый молодой человек в черной маске. Он медленно подошёл к постели со стороны головы Сафуры. Её глаза сверкали страстью сумасшедшей. Она протянула руку к возбуждённому члену и открыла губы. Раздался стон, раздирающий душу.

Ахмедбек сбросил с себя халат и улёгся между её ног, упёршись губами в её промежность. Точно также, как он это делал вчера ночью. Зумруд стало не по себе. Она быстро нажала на кнопку перемотки. Остановила, в конце процедуры чтобы внимательно рассмотреть лицо молодого человека. Что-то ей подсказывало, что она его узнает.

Сафура задрожала всем телом, юноша застонал, откинул голову и выпустил весь пар. Она выжала из него все соки. Вырвавшись из её рук, он проходя мимо камеры, резким движением сбросил с себя маску и тяжело задышал. Зумруд нажала на паузу. Перед ней стояло лицо друга детства Самира Джошгуна. Он конечно же выглядел теперь несколько иначе. Но его глаза и светлые волосы, унаследованные от матери, оставались прежними.

Зумруд выключила монитор, откинулась на спинку дивана, прикрыла веки и моментально  окунулась в воспоминания. До сих пор с содроганием по всему телу ощущала руку Самира на своей  ягодице. В тёплой ладошке сжимала его твердеющий подростковый член. Они часто прятались от взрослых под кроватью её родителей. Пока в один далеко не прекрасный день их не застукал папа.

В тишине раздался скрип дверей. Это был телохранитель Агамирза собственной персоной: "Хозяин просит срочно позвонить ему." Зумруд смерила его взглядом хозяйки с ног и до головы: "Давайте не будем делать вид, что мы не знакомы, дядя Агамирза." Он присел в кресло и тихо предупредил: "Пусть лучше это останется нашей тайной. Если Ахмедбек узнает о твоей дружбе с моим сыном, нам всем придётся многое обьяснять."

Зумруд взяла паузу. А потом подвела вердикт: "Мне теперь терять нечего: я стала ему женой перед лицом Аллаха. Но если это надо тебе, то обещаю не говорить ему, если  соединишь меня с Самиром. Сейчас же!"

Агамирза покачал головой: "Его здесь нет. Он слишком далеко отсюда, на острове Мальта. Кстати, по заданию Ахмедбека. Но по моим сведениям, должен вернуться через пару дней. Его мать Манана часто вспоминает тебя. Она тебя любит, как свою дочь."

Телевизор на кухне был включён. Первые кадры после мощного взрыва на острове Мальта показали журналисты итальянской телекомпании RAI. От яхты стоимостью пятнадцать миллионов евро мало что осталось. Сила взрыва была такой, что мужчина, находившийся в пяти метрах,  был исколот множественными ранениями.

Вскоре большинство европейских и американских новостных агентств сообщили, что была совершена попытка убийства главы Европейского Совета Бернарда Конрада. По счастливой случайности господин Конрад в момент взрыва был на небольшой лодке на расстоянии 10-12 футов от своей яхты. Он был не один, но имя его гостьи не разглашалось в силу этических причин.

Агамирза подскочил, словно его ужалила змея. Из его уст вырвалась такая уличная брань, которую Зумруд давно не слышала. Ей стало ясно, что в событии на Мальте замешан самый дорогой для неё мужчина.

Камеры мальтийской пристани сохранили лица двоих подозреваемых. Их теперь знал весь мир. С экрана на Зумруд смотрели чёткие очертания лиц Самира и её родного дяди, вора в законе "Лоту Хияра".


Глава 12. Допрос.

В небольшом кабинете следователя городской прокуратуры было душно, стоял накуренный, спёртый воздух. Вот уже полтора часа, как Салтанат Мусави давала показания в полной уверенности, что ей уже отсюда не унести ног: состояние находящегося в коме Микаила не оставляло никаких надежд.

Старый "знакомый" Максим Бирштейн не скрывал своего возбуждения. Заполняя анкету допроса, он следил за ней из под бровей  похотливыми глазёнками. Он откровенно торжествовал: наконец-то эта гордая дама из мечети Тэзэ Пир находится целиком в его власти. Теперь-то он не упустит своего!

Его голос звучал ласково, с явным намёком: "Госпожа Мусави, Вы обвиняетесь в тягчайшем преступлении: в покушении на убийство психически невменяемого юноши по имени Микаил Джаваншир, известного под именем "Мишоппа. Но если он скончается на койке травмотологической клиники, статья уголовного кодекса обернётся для Вас катастрофой. И в таком случае уже даже я не смогу Вам помочь. Надеюсь, Вы понимаете всю серьёзность положения?"

Салтанат теребила хиджаб, кусая отяжелевшие губы: "Он же пытался изнасиловать меня, ворвавшись в мой дом. Что мне оставалось делать, гражданин следователь?"

Максим отбросил ручку и откинулся на спинку кресла: "Бросьте строить из себя невинную жертву. Ваша соседка утверждает, что этот юноша Ваш постоянный любовник. Она видела его в Вашем окне по меньшей мере два раза до того, как случилась трагедия."

Наступила тягучая пауза. Салтанат пыталась вспомнить своих соседок. Через дорогу жила старушка, учительница музыки. Из её окон напротив всегда доносились звуки фортепиано: "Это неправда. У Полины Васильевны очень слабое зрение. Могла перепутать."

Бирштейн расхохотался: "Ошибаетесь. Речь идёт о другой соседке. Она оба раза была не одна, а со своим мужем, который также подтвердил её показания. В первый раз Вы стояли на коленях перед его пахом и оказывали оральные наслаждения."

Он взял паузу, устремив свой взгляд на её пышную грудь. Затем с наслаждением добавил:  "А во второй раз - удовлетворяли его похоть в известной... анальной позе. И кстати, муж свидетельствует, что в тот день в доме была и Ваша дочь. Неужели устраиваете оргии?"

Салтанат густо покраснела. Слёзы потекли самопроизвольно. Она подняла глаза, полные стыда и унижения. Максим Бирштейн медленно поднялся, задвинул шторы в окне, повернул дважды ключ в замке и подошёл вплотную к подозреваемой: "Я помню, как Вы не хотели помочь следствию, когда я допрашивал Вас по поводу осмотра тела Сафуры Гянджинской. А ведь мы уже тогда могли бы с Вами ...подружиться." После паузы спросил: "Насколько мне известно, Ваша дочь Венера оказывает интимные услуги для Правительства. Где она?"

Салтанат посмотрела на него с изумлением: "Моя дочь в отьезде. Но она никогда не занималась ничем развратным. Ей всего 18." А затем уже другим тоном добавила: "Но ведь я и тогда, в мечети,  с Вами не спорила...а сейчас - тем более, не хочу портить с Вами отношения".

Максим слащаво улыбнулся: "Ну с Венерой мы разберёмся потом, знаю что она в Турции на гастролях." После этих слов он растегнул ширинку: "Предлагаю не терять время, подружимся здесь. А потом, если понравится, продолжим в другом месте."

Салтанат вздрогнула и испуганно попросила: "А можно выключить свет? Мне как-то неловко." Он покачал головой.  Включил телефонную камеру: "Без света нельзя! Кадры будут слишком тёмными." Она поняла, что он собирается снимать это на свой телефон. И тут же почувствовала в ноздрях тошнотворный запах потного члена. Закрыла глаза и... вошла в омут с головой.

Он долго не мог кончить. Дышал часто, словно бежал на короткую дистанцию. Пытался возбудиться, лаская ей грудь. В комнате становилось невыносимо от неприятного запаха. Он своими пальцами вцепился в её локоны, не давая возможности дышать ртом. Движения его рук ускоряли процесс.

Она пару раз захлебнулась и застонала от тошноты. Казалось это будет длиться вечность. Наконец она почувствовала, как Максим получил ответы на все свои вопросы: это был фонтанирующий допрос с пристрастием.

Салтанат вскочила, и пригнулась над корзиной для мусора: её стало рвать. Отдышавшись она вытерла платком губы и тихо прошептала: "А теперь отвезите меня домой, Вы получили всё что хотели."

В это время зазвонил  телефон. На лице Бирштейна появилось выражение раболепства и испуга. Он весь напрягся.  Это был голос, который он не мог спутать ни с чьим другим.  Генеральный Прокурор, Бахлул Астаринский был крайне нервозен: "Закрой дело с покушением на этого сумасшедшего! Сейчас же отпусти подозреваемую." Бирштейн выдохнул воздух и буквально прокричал: "Слушаюсь."

Генеральный остановил его: "Не ори, слышу хорошо. Возьми ручку и запиши адрес. Это находится среди нахалстроек на Кубинке. Немедленно выезжай и задержи. Его имя Ашраф Сейидов! Это бывший водитель Шейх-уль-Ислама и он пытается выехать из страны.  У тебя два часа на это! Привези в бандотдел, я сам хочу с ним пообщаться!"  Раздались отбойные гудки.

Бриштейн застегнул ширинку, поправил галстук и отдышался, поглядывая на Салтанат. Затем очень заботливо  взял  её под руку и они вышли из кабинета. Он вежливо подвёл её к своей машине, открыл переднюю дверцу и с улыбкой поправил подол её хиджаба. Затем сам сел за руль и через пятнадцать минут уже подьехал к её дому.

Выходя из машины, Салтанат услышала его изменившийся тон: "Завтра после десяти вечера не закрывай  двери." Она замерла и злобно посмотрела в его сторону: "Ради Аллаха, не забудь только подмыться на этот раз!"

И тут же удивилась реакции Бирштейна: "Нет-нет. Ты меня не поняла. К тебе придёт участковый, Осман Гюрза по моему поручению. Скоро праздник Новруз и я отправлю с ним кое-какие сладости для тебя. Ты можешь звонить мне, если вдруг опять кто-нибудь нападёт. А с этим сукиным сыном, Мишоппа, я разберусь: упеку его в психбольницу." Салтанат хотела было спросить насчёт видеозаписи орального допроса, но инстиктивно почувствовала, что сейчас ещё не время.

Дома её ждал новый сюрприз: возле порога лежал букет свежих роз. Торчал кончик маленького конверта. В нём была короткая записка: "Пусть Аллах воздаст тебе по твоему сердцу. Позвони мне, когда сможешь. Мир-Салех."

Салтанат не раздеваясь тут же набрала его мобильный номер телефона. Голос Шейх-уль-Ислама был встревоженным: "Надеюсь, в прокуратуре с тобой обращались достаточно вежливо? Ты же знаешь, как ты мне дорога. Если что-то произошло с тобой, я ему голову снесу."

Салтанат ответила не сразу. Она посмотрела на себя в зеркало и заметила на хиджабе следы спермы. Вытерев салфеткой, набралась духу, чтобы заговорить ровным голосом: "Конечно, ага. Но следователь Бирштейн был очень вежлив. Даже пальцем меня не тронул. Хотя о нём ходят грязные слухи. Привёз меня домой и извинился за беспокойство. Обещал охранять мой покой."

Наступила пауза. Она слышала его дыхание и знала, чего он ждёт: "Я хорошо знаю, кому я обязана этим." Её голос дрогнул, она всхлипнула: "Да буду я твоей жертвой, ага,  готова целовать твои ноги." Шейх-уль-Ислам скромно ответил: "Да, мне пришлось позвонить кое-кому наверху." Салтанат тихо прошептала: "Когда позволишь мне... отблагодарить тебя?"

Шейх провёл рукой по возникшей ширинке и расплылся в улыбке: "Если настаиваешь...я буду только счастлив, джаным. Вот что: с завтрашнего утра выходи на работу в Духовное управление. У меня есть для тебя должность: будешь моей правой рукой в канцелярии." После паузы добавил: "Зарплата будет вдвое больше."

В ответ услышал то, что хотел услышать: "Я готова стать не только правой рукой, но и твоей тенью, Ага.  Хоть днём, хоть даже ....ночью. Распоряжайся мной, как самим собой. Ты теперь мой хозяин." После небольшой паузы решилась спросить: "Как поживает твоя супруга Фатма?" Ответ пришёлся ей по душе: "Я её отправил обратно в Сальяны. Мы развелись."

Шейх положил трубку и тут же набрал по мобильному телефон Генерального Прокурора: "Аллах воздаст Вам по заслугам. Наша сотрудница  цела и невредима. Примите мои благодарности." Бахлул Астаринский тут же упредил следующий вопрос Шейха: "Я уже распорядился по поводу Вашего бывшего шофёра, Гаджи Салех Ага. Скоро я сам с ним разберусь и доложу Вам. Можете не беспокоиться: его уже вряд ли будут интересовать женщины."

Генпрокурор уже был готов вызвать своего водителя, как вдруг зазвонил один из его приватных телефонов. По нему уже давно никто ему не звонил. У него защемило сердце: он уже понял, кто это.

Они с ней расстались несколько лет назад. Но он по-прежнему каждый день ждал звонка от неё. Это была его первая любовь Манана Гурджиани. Но в тот день, когда он овладел ею, она уже взяла фамилию мужа - Джошгун. Они встречались втайне.

Манана долго не решалась на этот звонок. Они перестали общаться с тех пор, как лет пять назад она узнала, что Бахлул переспал с Первой леди, а наутро проснулся в королевской постели с  генеральскими погонами. Мехригюль умела оценивать любовников: Астаринский занял пост главы внешней разведки. Манана не могла простить ему измену и разорвала все отношения.

Спустя пару лет уже сам Президент Йекэбаш, оценив  заслуги фаворита жены,  назначил Бахлула Астаринского Генеральным Прокурором. И это несмотря на возражения министра юстиции Ахмедбека Гянджинского. Именно с тех пор в высших кругах Правительства всем стало известно о конфликте между Первой леди и всесильным министром юстиции.

Манана посмотрела на себя в зеркало, поправила белокурую чёлку и услышала в трубке бархатистый мужской голос. Он поднял в ней знакомые позывы ниже пупка: "Слушаю, дорогая. Давно ждал твоего звонка."

Вода струилась из крана, а у неё перед глазами стояло лицо сына. Самирчик не отвечал на её звонки уже больше суток. Новости из Европы не уточняли ситуцию с поиском подозреваемых. Манана чувствовала, что теряет рассудок. Самир был не только её единственным и любимым чадом. Он был её иконой, смыслом жизни и надеждой.

У неё задрожала рука, она прослезилась: "А почему ты сам не нашёл меня? Ведь судьба Самира и  тебе не должна быть безразлична! Как-никак зачал его ты, сукин сын, если всё ещё помнишь."

Он помнил хорошо: это произошло двадцать два года назад в гостинице "Мариотт" в Тбилиси. Манана в ту безумную ночь впервые изменила своему новобрачному мужу Агамирзе. С тех пор утекло немало воды.

Спустя сорок минут они встретились в одной из конспиративных квартир службы разведки на приморском бульваре. Бахлул выглядел слишком молодо для своих лет. Она сразу занервничала: знала, что уже не в прежней форме. Как бы прочитав её мысли, он провёл рукой по её седеющим локонам: "Почему не красишься?" Она отвернулась к окну: "Для кого? Любовника нет, а мужу уж давно без разницы."

Его рука помнила все уязвимые места, в особенности - на спине чуть выше ягодиц. Её голос задрожал: "Не надо... Пока я не услышу голос сына, я не смогу... сделать тебя счастливым." Он прошептал: "С ним всё в порядке. Я только вчера говорил с консулом на Мальте. Самир прячется в Посольстве Турции. Надо немного подождать, и ты обязательно встретишься с ним."

Она вдруг вспомнила, что судя по новостям, там был и напарник сына. Тот самый вор в законе, которого она вытащила из колонии, а затем, не сдержав наплыва голода, уложила под себя в гостинице "Гюлистан". Как бы равнодушно спросила: "А что произошло с братом нашего Шейх-уль-Ислама? Кажется, его звали Лоту Хияр."

Он взял паузу, а потом шепнул: "Получил тяжёлые ранения, лежит в коме. Его уже вычислили, и он под наблюдением местных спецслужб. Думаю, не выживет." Она прикрыла веки и выдавила из себя: "Делай со мной всё, что хочешь. Но обещай, что вернёшь нашего сына живым и здоровым."

Бахлул раздевал её с особой нежностью. Шептал на ухо неприличные комплименты. А потом вдруг спросил: "Кстати, знаешь, почему Мир-Талеха прозвали Лоту Хияром? Говорят у него член, как ленкоранский огурец." У Мананы чуть не вырвалось "Ничего подобного!Даже больше!"Но тут опомнилась: "А ты-то откуда знаешь?"

Вскоре была разочарована: Бахлул был уже не тот, от которого она сходила с ума в юности. Он сильно поизносился и ослаб. Когда он попытался осадить ей губы, она категорически отказалась: "Ты же знаешь, я это не люблю!"

Он так и не смог получить желаемого наслаждения. Спустя двадцать минут Манана с тяжёлым вздохом попросила: "Не мучай ни себя, ни меня. Давай отложим на следующий раз."  Одеваясь с сожалением отметила про себя, что настоящих мужиков забирают ангелы к себе на небеса. Как бедного вора в законе "Лоту Хияра" с его ленкоранским огурцом.


 Глава 13. Следы.

После злополучного взрыва на яхте, Анель долго находилась в состоянии неуправляемого страха. И  за жизнь дочери Клаудии,  и за собственную.  Вздрагивала от каждого шороха. Не могла крепко уснуть ночами. Ей мерещелись одни кошмары.

Её воспалённый разум отказывался принимать решения по самым простым вопросам. Бодигард, присланный Бернардом Конрадом, проводил ночи в её спальне. Он практически засыпал от усталости на коврике возле её постели.

В одну из ночей Анель после очередного кошмара сползла к нему и обняла со спины: "Помоги мне уснуть. Мне одиноко." Фердинанд не стал себя долго упрашивать: он овладел её обмякшим и послушным телом прямо там, на полу.

В ночной тишине сначала раздался тихий плач. Но постепенно, получая долгожданные оргазмы, Анель словно раскрепостилась. Она оседлала его тело коленями и взвыла от страсти, словно львица, которую долго не кормили. Шея и плечи Фердинанда были так искусаны, что натренированный телохранитель еле сдерживал себя от боли.

Когда она, наконец, свалилась без чувств и впервые провалилась в глубокий сон, Фердинанд увидел в дверях проснувшуюся на её стоны Клаудию. На лице подростка было написано удивление с вопросом: "Зачем же на полу?"

Фердинанд уложил её мать в постель и подошёл к Клаудии: "Иди спать, детка. И постарайся забыть то, что видела." На утро Клаудию отправили от греха подальше - в Ватикан, под опеку монсеньора Бондиа.

Анель лежала с открытыми глазами вот уже час, или полтора. Мысли крутились вокруг неожиданного звонка от FBI.  Фотографии, заснятые камерами, установленными на пристани, почему-то заинтересовали и американцев.

Анель хорошо знала одного из двух подозреваемых. Раненный взрывом и лежавший в коме ни о чём ей не говорил. А вот второй, который поджидал за рулём автомобиля на парковке,  несомненно был ей знаком. Это был тот самый тип, которого приставили к ней в Баку под маской переводчика.

Его лицо трудно было забыть. Это он накачал её кокаином, после чего провёл с ней всю ночь в гостиничном номере. Его зовут Самир. Он провожал её до борта самолёта и оставил чемодан с наличными.

Она посмотрела на часы: пора готовиться к важной встрече. В 10 утра её ждал специальный агент FBI Гленн Джеймс Тайлер.  Он вёл расследование в отношении сенатора от штата Техас Джеффри Гутьереса и его супруги Имельды.

Супружеская пара подозревалась в получении взятки. Наружное наблюдение, установленное за домом Гутьерес в Далласе, высветило подозрительного иностранца, который несколько дней подряд приезжал к Имельде в одно и то же время.

Он проводил в доме, как правило, два-три часа. Прислуга описала его, как личного массажиста. Камера, установленная внутри дома, записала тайное увлечение стареющей леди.

Вызывало подозрение, что Имельда Гутьерес выписывала секс-массажиста из Европы, в то время как их было вполне достаточно в самом Далласе. Причём, иностранец не был замечен при получении платы или даже чаевых. Его запечатлели и камеры нью-йоркской гостиницы Woldorf Astoria.

Здесь несколько раз происходила встреча конгрессмена Гутьереса с некоей Ирадой Велибековой, владелицей консалтинговой фирмы. Передача взятки была проведена именно в её номере гостиницы с участием Самира Джошгуна. Но главным заказчиком безусловно был хозяин Азербайджана господин Йекэбаш.

Агент Тайлер долго сравнивал фотографию иностранца со снимком молодого человека, подозреваемого в участии в неудачном покушении на главу Евросовета на острове Мальта. Несомненно, это было одно и то же лицо, которое оказывало интимные услуги жене сенатора Гутьереса.

От службы безопасности Евросоюза он узнал, что целью террористов была некая женщина, имя которой не упоминалось в прессрелизах. Но агенту FBI было нетрудно вычислить, что это была депутат Европарламента от Мальты Анель Мирэй.

И если госпожа Мирей во время взрыва рано утром по счастливой случайности оказалась на лодке вместе с главой Евросовета Бернардом Конрадом, то значит ночь перед этим они провели вместе на его яхте. Она согласилась на встречу, получив обещание, что её имя не попадёт в средства массовой информации.

Она собиралась на встречу, тщательно подбирая наряд и бельё к нему. Фердинанд наблюдал за ней ревнивым взглядом новоиспеченного любовника: "Может есть смысл и мне присутствовать при встрече? Я бы не очень доверял этим американцам."

Она попросила застегнуть бюстглальтер: "Что за глупости? FBI связывает дело с покушением на мою жизнь с интересами национальной безопасности США. И я им полностью доверяю. Этот сукин сын из Баку плевать хотел на европейские меры наказания. Они боятся только американцев."

Фердинанд понял, что женщин остановить от рискованных шагов может только сам Бог. Но даже он иной раз старается им потакать. Он высадил её у гостиницы "Мерабель": "Я буду ждать на подземной парковке". Анель кивнула: "Я позвоню тебе при необходимости."

Агент FBI встретил её на первом этаже в фойэ. Лёгкая седина, загорелое лицо и проницательный взгляд оставляли впечатление опытного сердцееда. Анель почувствовала, что между ними состоялся еле уловимый контакт. Его голос завораживал: "Можете звать меня Гленн."

Анель для начала решила обороняться от фамильярности: "У меня очень мало времени, мистер Тайлер. Давайте сразу приступим к вопросам, которые Вас интересуют."

Мужчина предупредил клерка у стойки регистратуры: "Позаботьтесь, чтобы нас не беспокоили в номере 525." Поднялись на лифте. Анель пыталась не дышать: обоняние выдавало её чувства, особенно в присутствии сильных мужчин. Но это оказалось бесполезным: от него агрессивно исходил запах табака, виски и профессионального донжуана. Анель боялась, что долго сопротивляться не сможет.

Номер оказался весьма скромным. Тут невозможно находиться вдвоём, не задев другого рукой или ягодицей. Анель уселась в мягкое кресло так глубоко, что юбка сползла слишком неприлично. Гленн Тайлер даже не обратил на это внимание.

Он предложил бокал вина: "Насколько мне известно, интересующий нас субьект сейчас находится под крышей турецкого посольства. Меня могут заинтересовать все подробности Вашей поездки в Азербайджан, чтобы найти наиболее уязвимые места. Важно экстрадировать его в США, как можно скорее."

Анель поймала его проницательный взгляд на своих сосках: "Думаю, мне не стоит останавливаться на всех подробностях...Они носят слишком интимный характер." Он кивнул в знак согласия: "Понимаю. Мы располагаем сведениями о его ...пристрастиях. Это своего рода плейбой."

Анель густо покраснела: "Но хочу Вам сказать, что этот плейбой имеет доступ к самым высоким кругам, он развлекает время от времени и Первую леди страны...в её постели."

Гленн Тайлер усмехнулся: "Это видимо его основная профессия. Правда, в Вашем случае, ему поручили убийство. Именно поэтому, к счастью покушение сорвалось из-за неопытности новоиспечённых террористов."

Он протянул ей сигарету. Анель давно не курила, но почему-то решила составить ему кампанию. Затянувшись пару раз, она осторожно спросила: "Но зачем же Соединённым Штатам понадобилось разбираться с преступлением, совершённым в Европе?"

Он выпил остаток вина и обьяснил: "Этот "Казанова" интересует нас по другому поводу. Он должен привести нас к заказчикам политического преступления. Речь идёт о вмешательстве в закондательный процесс путём подкупа должностного лица в США. Подробностей не будет. Думаю, Вы понимаете все тонкости."

Его взгляд упал на ноги, оголённые выше колен. Анель даже не попыталась что-то скрыть, и улыбнулась: "Есть вещи, о которых лучше не знать." Он ей стал импонировать, как мужчина.

Неожиданно зазвонил её телефон. Анель вопросительно посмотрела на собеседника: "Могу я  ответить?". Тот кивнул: "Но желательно по спикеру."

Это была Симона Ла Фонтен: "Звоню тебе из Стамбула, милая. Прими мои сочувствия. Я видела эти ужасные кадры. Именно поэтому и звоню. Дело в том, что здесь на том самом зрелище "Анна Каренина" (ты помнишь?) меня познакомили с девицей из Азербайджана. Неописуемая красота, должна тебе сказать. Она меня "заводила" до самого утра. Если заинтересуешься,  могу как-нибудь и тебя угостить."

Гленн пальцами показал, чтобы Анель подхватила тему.  Подыгрывая ему, Анель проворковала: "Тебе можно только позавидовать, дорогая." Симона продолжила: "У этой сучки даже имя сексуальное - Венера. Она меня просто свела с ума в постели! Но звоню тебе по другому поводу: эта куколка лично знает того самого мерзавца, который организовал покушение на тебя на яхте Бернарда Конрада."

Агент Тайлер подмигнул Анель: "Она нужна здесь".  Поняв  его взгляд, Анель попросила Симону взять паузу: "Подожди минутку, ты меня застала в неудобный момент, в туалете." Пересела на диван поближе к Тайлеру. Он прикрыл рукой телефон: "Пусть отправит девчонку в Валетту. Мы оплатим расходы."

Анель вернулась к беседе с Симоной: "Буду тебе обязана, если ты уговоришь эту кралю прилететь ко мне.  Знаю твой вкус и уже влажная. Мне сейчас совсем не помешало бы развлечься. Буду у тебя в долгу, запиши расходы на мой счёт, дорогая."

Симона ответила не сразу: "Я и сама хотела бы с тобой встретиться, шалунишка. Ладно, отправлю Венеру ночным рейсом: слава Богу у неё есть шенгенская виза. Но имей ввиду, она ищет сильного спонсора для политического убежища. Помоги ей зацепиться там."

Анель уже была готова попрощаться, как Симона задала совсем неуместный вопрос: "Признайся, детка, насколько хорош в постели Бернард? Слышала, у него проблемы с эрекцией, это правда?"

Анель была застигнута врасплох. Она встретилась со взглядом Гленна и растерялась. Отвернувшись в сторону окна, она прошептала: "У тебя очень точные сведения: пустой номер!"

Отложила телефон и хотела пересесть, но его крепкая рука властно удержала за талию. Они смотрели друг другу в глаза без слов. Анель поняла, что пауза слишком затянулась: "И какие у Вас планы, если не секрет?" Он провёл пальцем по её дрожащей губе: "Думаю, у нас уйма времени до ночного рейса из Стамбула."

Анель вдруг поймала себя на мысли, что гостиничная обстановка ей напоминает бакинское насилие. Остановила его поцелуй: "Только не здесь. Я не смогу...Лучше поедем ко мне, пожалуйста."

Гленн посмотрел на часы: "У меня важный телефонный разговор с Вашингтоном, ровно через три минуты."Она предложила: "Я могу подождать тебя в фойе, если разговор личный, семейный." Он с улыбкой покачал головой: "Я разведён вот уже как четыре года. Это служебный разговор. И ты уже в теме. Можешь присутствовать."

Телефон зазвонил ровно в семь тридцать, минута в минуту. Судя по всему звонил чиновник высокого ранга. Гленн деловым тоном доложил: "Мои предположения оправдываются. Наш "друг" в мусульманском гнезде. У меня появился план посадить его на крючок и зажарить. Подробности сообщу позже."

На другом конце был заместитель Государственного секретаря Дэвид Маккини. Сделав пометки в блокноте, он набрал телефон вице-президента Элизабет Вербух: "Дело техасской парочки продвигается. Надеюсь, мы скоро будем иметь адреса заказчиков. Пора посадить на место это недоумка из Кавказа."

Элизабет переспросила: "Как скоро? И что требуется от меня, чтобы приблизить результат?"  Дэвид вздохнул с ностальгией: "Ты же знаешь, милая, о чём мечтаю каждый день и каждую ночь. Соскучился по твоим сосочкам."

Вице-президент не могла скрыть приятных эмоций. Но тем не менее подобрала строгий тон: "Ты опять нарушаешь мои  правила: телефонной связи доверять нельзя, глупыш." После небольшой паузы жеманно добавила: "Жду вечером там же, как всегда. Я и сама сгораю от жажды."

....Анель вбежала в дом, словно на крыльях. Гленн уже стоял перед ней на коленях и уткнулся головой под юбку. Она запрокинула голову, предвкушая наслаждение...и увидела в окне грустное лицо бодигарда Фердинанда.