На речке

Про таких, как я, говорят: «Она родилась в коньках». Как на лёд поставили в два с половиной года, так я и поехала. Родители только ахнули, а я уже катила по замёрзшему озеру, рассекая лезвиями толщу льда. Скользила, перебирала маленькими ножками в новеньких конёчках. Потом упала и расплакалась. Не потому, что больно, а потому, что встать сама не смогла. С тех пор не падала.

Как-то гостили в начале ноября у тётки Марьи в деревне. Мне тогда исполнилось семь лет. Тётка молодилась и велела звать её просто Марьей. Так вот, текла за Марьиным домом худая речка. И раньше всех остальных в округе покрывалась тонким льдом. Каждое утро я бегала на речку проверить, крепко ли встал лёд. Бросала камни, ковыряла носком ботинка гладкую поверхность.

Во дворе у Марьи в конуре без привязи жил пёс. Никогда не лаял, даже не рычал ни разу за всю свою жизнь. А прожил он немало — двенадцатый год пошел. В деревне его прозвали Молчуном, а хозяйка называла дармоедом. Но кормила исправно, хоть и в дом не пускала.

Молчун и я были хорошими друзьями. Иногда вместе ходили на речку, подолгу сидели на берегу и ждали. Я  — первых сильных морозов. Он со мной за компанию.

Оставались в гостях обычно до первых чисел декабря. Так что речка за домом успевала промёрзнуть до дна. Но этот год выдался тёплым, и как бы мне не хотелось, лёд не становился.

Накануне отъезда я проснулась рано. В доме все ещё спали. Я оделась, взяла с собой коньки и вышла во двор. Утро было по-настоящему морозное. Даже Молчун лишь наполовину высунул нос из будки, втянул шумно воздух и, убедившись, что свои, спрятался обратно.

На речке тихо-тихо, и в полумраке на синем льду искрился свежий ночной снег. Я быстро натянула коньки, зашнуровала потуже и вышла на лёд. Сначала робко, потом всё смелее отталкивалась лезвиями от твердой поверхности. Руки, как крылья. Я летела. Только небо раскинулось не над моей головой, а под быстрыми звонкими ногами. Как вдруг раздался треск, и я провалилась под лёд.

Очнулась на кровати в своей комнате, крепко завернутая в одеяла. Рядом Марья. В ногах у неё Молчун.

— Что случилось? — я пыталась вспомнить, но не могла.
Марья вскочила и бросилась меня целовать:

— Господи, как же ты всех нас напугала! Как ты себя чувствуешь, милая? — Она потрогала мой лоб и снова поцеловала. — Держи вот, попей горяченького.

Когда вернулись родители и привели с собой деревенского доктора, я уже сидела в кровати, пила малиновый отвар и знала, что произошло. Оказывается, меня спас Молчун. Он всё-таки пошёл за мной на речку. И когда я провалилась под лёд, вернулся в дом и громким лаем поднял всех на ноги. Я не сразу поверила в случившееся, но когда Молчун вдруг звонко тявкнул на проходящую мимо кошку, то поняла, что Марья не шутила.

Про таких, как я, говорят: «Она родилась в коньках». Это правда. От себя ещё добавлю: «И в рубашке».


Молчуну, преданному другу
и моему спасителю с любовью