За что убивают стариков? Гл. 10

Гл.10



Убийца Рыбалко понял, что он проиграл. Всем, не только спортсменке. И кто бы мог подумать, что она не спит, а ждёт его, ещё как ждёт!

«Чем она меня стукнула, ножом? Так не похоже. Пилочкой для ногтей или ножницами. На этом орудии остался мой биологический материал, прежде чем решиться на убийство, я много читал об этом. Возьмут у меня анализ и всё сойдётся. Да тут и анализа брать не надо, достаточно посмотреть на мой внешний вид и сразу всё станет ясно».

Виктория Егоровна ударила его в область носа, повредила хрящик, почему-то опухло всё лицо и теперь каждая незначительная мимика или гримаса, придавали ему нестерпимую боль. Кровь, вроде, остановилась, но преступнику было страшно даже бросить взгляд на себя в зеркало.

«И зачем я с ней связался, дурак. Да пусть бы болтала, что хотела в этих СМИ, какое мне дело до них? И что делать теперь? Уже утром, если не ночью, приедет группа захвата, что я им скажу? Споткнулся и упал? Кто поверит, учитывая доказательства на ножницах спортсменки. А убегать не вижу смысла. Коротков прав, всю жизнь не набегаешься, да и можно ли это назвать жизнью»?

За все свои годы службы, а их уже набралось достаточно, чтобы сказать на досуге, мол я всю свою сознательную жизнь посвятил родной милиции, Сергей Валентинович Коротков никогда не удосуживался такой «чести», чтобы маньяк и убийца пришёл в отдел самолично, лишь немного разминувшись с группой захвата.

-   Я тут подумал над вашими словами и счёл нужным прийти с повинной. – нехотя выдавил он из себя. – Мне врач нужен, вы предоставите медика?

-   Что ж, я рад, что своими словами спас от смерти энное количество стариков. Медик будет, ничего страшного не вижу в повреждённом носе. Это пока не смертельно. Итак, я очень внимательно слушаю. Лгать не советую, всё будет проверяться тщательным образом.

Убийца кивнул. Как же ему претило находиться здесь, в этих стенах, он собирался вскоре уехать отсюда, жениться и всё забыть. Рыбалко был уверен, что если он захочет, то разом прекратит все убийства и превратится в законопослушного гражданина своей страны.

-   Да, собственно, похвастаться мне нечем. Детство было тяжёлое, без родителей.

-   Щас заплачу.

-   Да нет, я не слезу выбиваю, а говорю, как было.

-   Куда же делись родители?

-   Погибли. В дождь ехали на мотоцикле по мокрому асфальту. Видимо, отец превысил скорость. В общем, меня воспитывала бабушка.

-   Понял, она была первостепенной злыдней, поэтому…

-   Неправда! – перебил преступник опера. - Это был замечательный добрейший человек, жаль, что с армии меня не дождалась. Я потом продал за копейки нашу хату и уехал устраивать свою судьбу.

Коротков едва сдержался, чтобы не сыронизировать.

-   Пока далеко не мог податься, нужны были деньги, на вырученные, после продажи дома, я только оделся, ещё и не хватило. Потому решил сначала заработать побольше и устроился на молочный комбинат, который находился в нашем райцентре. Стал на квартиру к одной бабульке в частный дом, а жил я у неё во времянке, отдельно от старухи. Хозяйка денег не брала, за проживание, просила, чтобы я помогал ей по хозяйству: то забор починить, то дров нарубить. Я согласился. После работы было тяжело ещё и дома вкалывать, особенно на огороде, но ничего не оставалось. Ей я врал, что мало получаю, иначе она требовала, чтобы я ей отдавал свою зарплату, бабка распоряжалась мной, как собственным рабом, всё из-за тарелки супа и пары яиц с куском хлеба в термосок для меня. Наконец, я собрал нужную сумму и с удовольствием поведал об этом старухе, как же она разозлилась и, пока я подписывал все документы на расчёт, она порезала мои новые брюки и все рубашки. Мне ехать было не в чем, не в трико же разодранном? Пришлось ещё на какое-то время у неё задержаться, хотя я уже ненавидел этого человека каждой клеточкой своего организма и ещё тогда поклялся её убить, такие ведьмы не должны находиться на этом свете и издеваться над людьми, которые испытывали временную нужду. Сразу лишить её жизни я не мог, догадаются, а вот с течением времени… Приехал я через год, добирался пешком в посёлок, чтобы в маршрутном автобусе меня не запомнили. Убил её молотком, который потом закинул к соседу в малину, с ним она каждый день ругалась из-за клочка земли на меже. Не знаю, кто за это ответил в последствии, но с меня даже волосок не упал.

Коротков побагровел:

-   Ты ещё и гордишься этим?

-   Ни то, чтобы, но почему-то показалось, что не всегда можно получить срок за содеянное. Вообще, убивать – больше не входило в мои планы. Я устроился здесь таксистом, а один мужчина укатил на Север на пять лет и мне сказал, чтобы я только свои коммунальные оплачивал, а за квартиру ничего с меня не брал. Всё было хорошо, как-то ехал я по делам на троллейбусе, а на одной из остановок зашла злющая, как собака, старушка и давай ко мне приставать, мол, уступи пенсионерке место, хотя свободных было навалом. Я ей спокойно сказал об этом, а она:

-   Я не хочу идти в середину салона. Вот, мол, молодёжь пошла…

Зачем надо было орать? Ну скажи нормально, я ведь тоже нормальный и всё пойму. Потом она вышла возле рощи, а меня, вроде как кто-то толкнул пойти вслед за нею. Свидетелей не было, кто слышал её претензии ко мне, они давно все сошли раньше нас, а те немногие, кто находился в салоне, и внимания на нас не обратили. Я нагнал эту тварь и прикончил.

-   Слушай, - у Короткова в горле пересохло от всего услышанного, он едва справлялся с собой, чтобы говорить спокойно и не сорваться, не распустить руки. – за это не убивают. Да покинула она троллейбус, эта Хохлова Лидия Андреевна, и всё, и забыл про неё.

-   Ну конечно! Этим старым тварям можно нас оскорблять и унижать, а кто за это ответит?

-   Они сами уже ответили, голодом и холодом, а также войной, что пришлось на их годы. Ты кто такой, чтобы людей сортировать? А Ярушев Михаил Захарович чем тебе не угодил?

-   Наглостью, вот чем. Я стоял первый у киоска, чтобы купить журнал, а он, пьяный, оттолкнул меня, мол, ему не след стоять в очереди, а я обойдусь. Что, сказать нельзя по-человечески?

-   Ещё раз повторяю, за это не убивают.

-   А я убил. Нагнал пьянчужку у гаражей и несколько раз ударил своенравного старика его же скалкой, которую вытащил из сумки. И не жалею.

Коротков сжал кулаки, но его руки находились под столом, преступник не мог их видеть.

-   Всё понятно, - сказал опер, - сейчас начнёшь жаловаться и на Анисимову Таисию Ивановну, за то, что наорала на тебя?

-   А так и было. Я нечаянно наступил на куклу, так что потом было… Но я же извинился. Какой там, она и слышать ничего не желала, эта бешеная старуха. Я спрятался в кустах, а когда внучка её убежала, то я и эту оправил на тот свет.

-   А если бы внучка не убежала, ты бы и её убил?

-   Нет. Девчонка ничего плохого мне не сделала. Я убивал только тех, кто меня обижал.

-   Скажите, пожалуйста, обижали его, деточку малолетнюю. А последняя, Нина Александровна Мельникова, она тебя трогала? Женщина вышла на свежий воздух, потому что у неё подскочило давление. За это тоже лишают жизни?

Убийца заёрзал на стуле.

-   А в этом виновата спортсменка, она мне все нервы сорвала, поэтому я был очень злой.

-   А как мы на тебя злые, ты не представляешь. Теперь правосудие будет решать – жить тебе или обойдёшься. Сказать, что ждёт тебя или сам догадаешься?

Маньяк молчал, понурив голову, лишь шмыгал разбитым носом, пуская окровавленные пузыри. Опер понимал, что Рыбалко едва сдерживается, чтобы не расплакаться.

-   Дежурный! – крикнул опер за дверь, а когда тот появился, он приказал:

-   Уведите и вызовите ему врача.

А потом Сергей Валентинович долго сидел в своём кабинете, повернув голову к окну, но почти ничего там не видел.


                Конец