Не смейся, Мона Лиза

                Книга 12   
Когда Нью-Йорк уснул, а в Токио рабочий день подошел к концу, в Берлине было еще утро. И тем неожиданней было получить угрозу от Факи Батея: «У тебя тоже есть слабое место, и я найду его».
Пожилой мужчина по имени Грегол Маргиани, преступник, чье имя красовалось в списках Интерпола, равнодушно пожал плечами. У него никогда не было конфликтов с Факи, так с чего бы тот начал ему угрожать? В задумчивости постучал ручкой по столу, а потом заказал помощнику еще один кофе и посмотрел на часы: 9:20 утра.
И в это же время в Стокгольме молодой полицейский Мэтью Оланд начал свой доклад. Он и его коллеги сидели в конференц-зале за овальным столом. И все, кроме Ульссон, были в гражданской одежде:
- Первоначально казалось, что это случайные убийства. Теперь мы понимаем, что это было начало войны внутри банды «Рахмат», - полицейский обвел взглядом сослуживцев. Он подготовил отличный доклад с презентацией и чувствовал себя уверенно, хотя среди коллег всё также считался неоперившимся новичком. Большинство из них слушали внимательно, и даже начальник, Уве Линдберг, кивал одобрительно.
И все же был человек, которому он не нравился. И неважно, хорош ли его доклад или нет. Женщина – полицейский, с первого дня работы в отделе, досаждала ему бесконечным потоком негатива. Вот и сейчас, он снова наткнулся на насмешливый взгляд Урсулы Ульссон, призванный сбить с него спесь. Но докладчик не смутился и продолжил:
 - Первое произошло в августе в Турции, и тогда мы на него, по вполне понятным причинам, не обратили внимание. Но потом около торгового центра в Стокгольме двое подростков преследовали и, в конце концов, застрелили мать одного из лидеров банды «Рахмат». Подозреваемые сообщили, что это была месть за убийство Ихсана Батея в Турции, который был сыном Факи Батея, живущего сейчас в США. Иными словами, в банде началась междоусобная война, и первыми её жертвами стали члены семьи лидеров расколовшейся группировки.
- Разве убийство матери не нарушает правила банд? – перебила Урсула доклад Мэтью вопросом, надеясь сбить его с ритма выступления.
Он и она были из разных поколений полиции. Эта крупная, если не сказать огромная женщина, начала работать тогда, когда и образования –то как такового специального не было. Тогда существовало лишь несколько школ для полицейских, где давались весьма поверхностные знания.
Это была генерация стражей порядка, которая свято верила в практику. Ульссон пришла в полицию двадцать лет назад именно потому, что считала, что любой навык в полиции имеет практическое значение, а научные муть и домыслы отсутствуют напрочь.
По её мнению, знания черпаются из опыта и рассказов коллег, а практические навыки приобретаются, когда работаешь на улице и контактируешь с живыми людьми. Преследовать преступника и доводить дело до обвинения – вот суть их работы, без сомнения важнейшей для общества.
И она с гордостью, словно в рыцарские доспехи, много лет назад облачилась в атрибуты полиции. Форма, полицейское удостоверение, машина, табельное оружие – она всё это не просто любила, а обожала.
Оланд же принадлежал к новому поколению. Сейчас полицейское образование интегрировалось в университетскую систему, которая предполагала больше теории, чем практики, больше административных обязанностей, чем полевых. Юный, слишком стройный для мужчины, Мэтью с его вечным блокнотом и шариковой ручкой в руках, по её мнению, был чем-то средним между журналистом и чиновником, и не имел той брутальности, которой обладают полицейские старой школы, и которая, без сомнения, была в Урсуле Ульссон.
А еще он постоянно пытался угодить начальству, и вечно бегал хвостиком за старшим помощником комиссара Уве Линдбергом, что доводило её до бешенства.
Впрочем, Линдберга она тоже ненавидела. Тот хоть и имел накачанное тело, мог пустить в ход кулаки, порой был груб и импульсивен, но всё же был психологически гибким, и смог смириться с засильем университетской теории, административной рутиной, политической необходимостью и словом «толерантность» по отношению к эмигрантам, людям всех цветов радуги и сексуальным меньшинствам.
- Вчера произошло еще два убийства в Уппсале, и жертвами стали  несовершеннолетние члены банды «Рахмат». Всего за две недели было убито восемь членов банды и три гражданских, которые случайно оказались рядом во время перестрелок, - продолжал свой доклад Оланд.
- Можем ли мы считать, что июльская стрельба в Фаште была прелюдией к этой войне? – уточнил Уве Линдберг.
- Нет, это были подростки, которые таким образом хотели подняться в иерархии южно-стокгольмской группировки, - резюмировал докладчик,- однако, и убийцы матери Джанана, врага и основного конкурента Факи Батея, и участники летних перестрелок в Фаште - все были несовершеннолетними.
- И это лишний раз доказывает, что пора вводить уголовную ответственность с более раннего возраста, - решительно заявила Ульссон. Коллеги за столом закивали головой в знак согласия, однако никто ничего не сказал в ответ.
Этой фразой Ульссон заканчивались все планерки, и эту тему обговаривали тысячу раз. Однако присутствующие знали, что говорить об этом – лишь «переливать из пустого в порожнее». На законодательство в стране обычные полицейские повлиять не могли. И это было горькой правдой, с которой им приходилось мириться изо дня в день. Ведь это они были на передовой, а не чиновники в светлых рубашках с галстуками.
- Урсула, - обратился к женщине Уве Линдберг, - ты всё еще не сдала отчет.
- Угу, - недовольно промычала Ульссон и тяжелой походкой пошла работать за свой стол. Часть работы, которая включала в себя поиск улик, переворачивания буквально каждого камня на месте преступления, неоднократные допросы, она любила.
Но в обязанности полицейского входила также и подготовка отчетов о проделанной работе, и это она люто ненавидела. Линдберг давно смирился с необходимостью ведения документации. Может поэтому и стал начальником раньше, чем Ульссон, хотя та была старше его. А может потому, что имел больше мозгов и не встревал в ситуации, которые пахли скандалом.
Не многие в отделе знают историю о том, как однажды Ульссон надела на подозреваемого, имеющего психическое расстройство, пакет на голову и брызнула в него струю из перцового баллончика. Подозреваемый умер, а Ульссон надолго попала в черные списки. Но, по убеждению Уве, ей еще повезло. В те времена грубость полиции была нормой, а права психически нездоровых людей общество игнорировало. Сделай она нечто подобное сейчас, не только вылетела из органов, но и сама бы села на скамью подсудимых.
Линдберг посмотрел на часы: 12: 05. Время, когда сотрудники офисов компаний массово покинут свои рабочие места и перекочуют в ближайшие рестораны на ланч.
В это же время в Берлине Грегол Маргиани поймал себя на мысли, что утреннее сообщение от Факи Батея не выходит у него из головы. Сейчас он должен был разработать план операции в Мексике, но никак не мог сосредоточиться.
«Моё слабое место?» - раздумывал он. Что это может быть? Есть ли оно у него вообще? О единственном человеке, который был ему дорог, знали буквально пару человек. Он настолько отдалился от своего племянника, насколько только мог. Так почему Факи думает, что может угрожать ему?
«Нет, не правильно, почему он вообще начал угрожать мне? Его сына убили в Турции свои же. Это война внутри их группировки. Как она может касаться меня?» - Грегол подозревал, что кто-то пытается его подставить. Но кто за этим стоит и зачем? Не такая уж он крупная фигура в преступном мире.
- Гурам, - обратился он к своему помощнику, смуглому мужчине тридцати лет, - ты помнишь, когда был убит сын Факи Батея?
- Где-то в середине августа.
«В середине августа, - прикидывал Грегол, - мы тогда действительно были в Турции, однако не задерживались в столице, и сразу с Мусей поехали в Гёбекли-Тепе, однако…»
- Гурам, проверь, не имеет ли кто из наших связи с людьми Факи или с его врагом Джананом.
- Будет сделано, - напрягся помощник. Крот в организации - новость плохая. И Маргиани должен иметь причины, чтобы проверять своих людей, размышлял Гурам. 
- Люди Факи убили мать Джанана. Убивать членов семьи запрещено в наших кругах, и всё же они начали это делать, - вслух рассуждал Грегол.
- Дела серьёзные, - согласился Гурам.
- Вот именно. Те, кто решился нарушить основные правила, готовы на всё. Так что надо быть начеку. Иди, - помощник вышел, а Грегол продолжал хмуриться. Мать Джанана убили в Стокгольме, его племянник живет в том же городе. Совпадение? Но разве бывают совпадения в его мире? Он не верил в такую возможность.
Приставить охрану к племяннику он не может. Тогда об Эльсиноре узнает слишком много людей. Позвонить ему и предупредить об опасности – бесполезная затея. Эльсинор всегда ходит по краю пропасти. Опасность его второе имя. Он лишь рассмеется в ответ.
Да и звонку дяди рад не будет после событий в Сундсвале. А единственный человек, который способен позаботится о его племяннике, это полицейский Уве Линдберг. Но кем тогда он, Грегол Маргиани, будет, если побежит просить о помощи полицейского?
- Стареешь, Грегол, стареешь, - корил он сам себя. - Неужели угрозы мелкого бандита напугали тебя? Да и откуда Факи может узнать об Эльсиноре? Даже мой помощник Гурам о нем не знает.
Он вспомнил, что подарил Эльсинору автомобиль, но саму покупку совершил Муся Андреев, внук главы организации. Но Муся всегда знал об Эльсиноре, и даже проверял его одно время. Да и не в интересах хозяина раскрывать врагу тайну своего доверенного лица. Это всё равно, что самому себе выстрелить в ногу.
«А значит и сейчас, как и десять лет назад, об Эльсиноре знаю только я, Патриарх и его внук Муся. И волноваться не о чем», - успокаивал сам себя Грегол. Но тревога и плохие предчувствия всё также не отпускали его.
… В четыре часа вечера того же дня головная боль своего дяди психолог-криминалист Эльсинор Берадзе сидел на лавочке около спортзала в центре Стокгольма и ждал Астрид, у которой была тренировка по флурболу. Он использовал это время, чтобы просмотреть видео с допросами, которые днем прислал Уве.
Все подозреваемые в перестрелках в городе этим летом были выходцами из семей эмигрантов. Лишнее доказательство неудачной миграционной политики правительства, когда новоприбывших в страну людей селят в одних и тех же коммунах с низким бюджетом и плохими школами. Все арестованные не старше шестнадцати лет, напуганные последствиями своих глупых, но от этого не менее ужасных, роковых поступков.
Дети, которых одноразово, словно презервативы, используют плохие дяди для получения собственной выгоды. Дети, давно потерявшие моральные ориентиры и мечтающие о красивой жизни любой ценой. Дерзкие и злые на улицах, перепуганные в полицейском отделении на допросах.
Уве задавал кучу стандартных вопросов. Но эти шестерки реально ничего не знали. Лишь на последнем видео Эльсинор увидел, что подозреваемый отводит глаза влево вниз. «Лжет поганец, что-то все же знает». Но на вопрос, где сейчас может быть Факи Батей, пацан пожал плечами и демонстративно равнодушно начал напевать мелодию под нос.
Берадзе прислушался и прокрутил видео на этом месте еще раз. Без сомнения, эту песню слушала и Астрид. Тогда он написал Уве сообщение:
«В шестом видео, там где ты спросил про Факи, парень напевает песню «Ночью в Гётеборге». Вдруг, это подсказка?».
Ответ Уве не заставил себя ждать:
«Невозможно, по нашим данным, Факи в США сейчас».
Берадзе снова написал:
«Вряд ли бы он мог развязать войну, находясь настолько далеко. Пацаны пошли на риск. Значит, им кто-то что-то пообещал. А чтобы они поверили, обещание должен был дать лично Факи Батей. Проверь информацию».
«И зачем ему сдавать босса?» - продолжал спорить полицейский.
«Возможно до него дошло, что его просто использовали. А этого никто не любит. Вот и нашел способ», - настаивал психолог.
«Ладно, спасибо» - ответил Уве.
 - С кем переписываешься? – вышла из спортзала Астрид. Она уже успела принять душ после тренировки и одеться в обычную одежду.
- Так, с Уве по мелочам.
- Ну, конечно, - нахмурила брови девочка, не любившая полицейского.
- Пошли уже, расскажешь про свое путешествие в Англию с Маей, - сменил тему психолог, выходя с ней наружу.
Расслабленной походкой они пошли по одной из центральных улиц Стокгольма, ловко лавируя среди потоков жителей и туристов, и наслаждаясь теплым сентябрьским вечером. 
- Я вообще ничего не ожидала от Ливерпула, - затарахтела Астрид. – Но когда Мая потянула меня в музей искусства, знаешь, что я увидела там?
- Что?
- «Мона Лизу»! – торжествующе сообщила она. – Да Винчи!
- Быть такого не может! – преувеличено удивился Берадзе. – Джоконда висит в Лувре! Как же она там оказалась? – на самом деле он знал, почему в Ливерпуле висит знаменитая картина, но не хотел лишать Астрид удовольствия делиться впечатлениями и новыми историями.
Ему нравилось общаться с девочкой. Она выросла среди образованных людей, разбирающихся в искусстве. Её семья владеет антикварным магазином в центре Стокгольма. Сейчас им руководит старшая сестра Мая. И несмотря на совсем юный возраст, Астрид уже хорошо ориентировалась в истории искусства и была отличным собеседником. С ней Берадзе еще раз убеждался в том, что окружение влияет на ребенка больше, чем генетика.
И вместе с тем сожалел, что на свете много детей, не имеющих доступа к хорошему образованию. Особенно это ощущалось в развивающихся странах, где было много детей, но мало детства. Взрослые должны создавать условия для развития будущего поколения, ведь бедность неизменно приводит к эксплуатации детского труда, невежеству, фанатизму, преступлениям и терроризму.
- Это очень длинная история, - напускала на себя таинственности девочка. – Она началась еще 21 августа 1911 года, когда сотрудники музея в Париже пришли на работу и увидели, что шедевр похищен. На уши подняли полицию всей страны, проверяли машины, автобусы, поезда. И даже границы закрыли! – на такую длинную тираду Астрид еле хватило воздуха.
- Вот как…
- А в 1912 году картина всплыла в Англии, и богач Гарольд Раббон купил её за 100 000 долларов и подарил галерее в Ливерпуле.
- И она до сих пор там висит?
- Да!
- А что висит в Лувре? – продолжал задавать вопросы Берадзе, хотя мысли его были заняты видео, которыми поделился Уве. Ему казалось, что в этой истории еще не «поставлены все точки над И» и события примут более трагический оборот.
- Картина, которую купил Гарольд оказалась подделкой, - продолжала свой рассказ девочка.
- Но он поверил, что она настоящая, потому что знал о похищении в Лувре.
- Во- первых, знал о похищении, а во-вторых, копия была тоже старинной, написанной всего на несколько лет позже оригинала, и также мастерски, в той же манере исполнения. Поэтому галерея её и оставила висеть, даже когда настоящая Джоконда нашлась через пару лет.
- Поразительная история.
- Съедим по хот-догу? – резко сменила тему Астрид, увидев магазинчик «Прессбирона», мимо которого они проходили каждый раз после тренировок.
Магазинчик находился около станции метро Ротмансгатан. Оттуда шел поток возвращающихся домой людей. И в «Прессбироне» были очереди в это время. Но Астрид толпа не смущала, и она направилась туда. По дороге её обнюхала очаровательная белая болонка, следовавшая за хозяином. Молодой, хорошо одетый парень слегка потянул её за поводок, мол, не приставай.
- Ладно, - согласился Эльсинор и пошел за ней. Они уже подошли к входу магазинчика, и в это время возле метро раздались выстрелы. Прохожие запаниковали и кинулись к туннелю. Берадзе выхватил из потока ребенка и прижал к стене. Правильнее было бы упасть на землю, спрятаться в укрытие, но ошалевшая от ужаса визжащая, кричащая толпа попросту давила всех, кто оказывался на пути.
Поэтому Эльсинор прижал Астрид к стене магазинчика, закрыв её собою. Вслед за выстрелами раздались сирены полиции. По скорости с которой отреагировали стражи порядка, было ясно, что они находятся в постоянной готовности. Что не удивительно, ведь этим летом в Стокгольме стрельба у станций метро была четыре, может даже пять раз.
В июне в районе Сольна стрельба началась около группы малышей, возвращавшихся с прогулки в садик. В июле в Фаште умер известный фотограф из Марокко, приехавший на пару дней в Швецию по работе. А в августе по стране была объявлена террористическая угроза, после сожжения в Стокгольме Корана. Так что полиция работала в усиленном режиме, а на станциях метро курсировала дополнительная охрана.
Стрельба утихла, Эльсинор оглянулся. В шаге от них лежала убитая белая болонка, её хозяин корчился от боли рядом. К ним уже бежали полицейские и медики. Берадзе посмотрел на Астрид, отступив на шаг:
- Ты в порядке?
Она подняла руку, та была вся в крови.
- Ранена, где? – испугался мужчина, бегло осматривая ребенка.
- Это не моя кровь, - бесцветным голосом произнесла Астрид. – Это твоя, твоя кровь, аааа, - резко заорала она, - помогите, помогите!
Уплывающее сознания уловило звук бегущих шагов сзади себя, но ноги уже не держали, и Эльсинор повалился на землю. Последняя мысль: «Опять? Уве меня убьет».
Тем временем в убойном отделе зазвенели телефоны со всех сторон.
- Стрельба в Ротмансгатане! – прокричал Оланд.
- А Вестеросе нашли автомобиль в лесу. В нем мертвая женщина с двумя детьми, - тут же откликнулась Ульссон.
- Что с детьми? – уточнил Линдберг.
- Тоже мертвы.
- Дьявол! Я с Оландом еду в Вестерос, - мгновенно принял решение старший помощник комиссара, - а ты, - обратился он к Ульссон, - едь в Ротмансгатан. Протокол ты знаешь. И проследи, чтобы  криминалисты добрались поскорее на место. И возьми себе Боргена в помощь.
- Конечно, - бросилась женщина к входу на парковку, где стояли полицейские машины.
На выезде Линдберг с Оландом пропустили её, и хотели уже трогаться с места, когда Линдберг понял, что забыл телефон на рабочем столе.
- Блин, я сейчас.
- Давайте я, - тут же выскочил Оланд из автомобиля и бросился в офис. Ему не терпелось взяться за дело, но до Вестероса еще надо добраться. Стрельба в Стокгольме стала делом обыденным для полицейских, в конечном итоге окажется, что это опять перестрелка малолеток и разборки банд. А вот убийство в Вестеросе - это уже серьезнее и интереснее. Автомобиль нашли в лесу. Убита целая семья. Если он найдет убийцу, он куда быстрее поднимется по карьерной лестнице. Ух, как круто!
Когда он спускался по лестнице, зазвонил телефон.
- Оланд слушает.
- Это Рут Эклунд. Не могу до Линберга дозвониться, - услышал он голос медика.
- Он телефон забыл, я как раз ему несу его.
- Ладно, тогда сам сообщи ему, что во время стрельбы в Ротмансгатене был ранен его друг, Эльсинор Берадзе.
- Что-то серьезное? – заволновался Оланд. Ему очень не хотелось сейчас ехать в Ротмансгатан, ведь тогда дело в Вестеросе достанется кому-нибудь другому.
- Я не в курсе пока. Я видела Астрид, когда его уже погрузили в машину скорой помощи. Девочка поехала с ним.
- Хорошо, я передам, - отключил телефон Мэтью.
«Передам, - решил про себя Оланд, - но сначала доедем до Вестероса и застолбим дело за собой». Он сел на пассажирское кресло, Уве завел автомобиль и они помчались в сторону трассы. Свой телефон и телефон Линдберга молодой полицейский по-прежнему держал в своих руках.
Впрочем, недолго. Уве постоянно звонили, ему приходилось отвечать на сотни вопросов, и еще больше давать распоряжений подчиненным, так что только минут через сорок, в момент тишины, он увидел, что ему звонила Рут. Он тут же перезвонил ей.
- Да, Рут, ты мне звонила? – спросил Уве.
- Разве Мэтью тебе не сказал? – удивилась женщина.
- Не сказал что? – Линдберг посмотрел на Оланда. Тот вжался в кресло. Он принял решение и знал, что придется отвечать за последствия, был готов отстаивать своё мнение. Но всё же Линдберг в гневе был ужасен и он боялся его.
- Эльсинор Берадзе был рядом с выходом на станцию Ротмансгатан, когда началась перестрелка. Он ранен.
- Черт! В каком он состоянии?
- Я не знаю, но попытаюсь связаться с коллегами в больнице. Позже перезвоню.
- Спасибо, Рут. – Линдберг постарался сосредоточиться на  дороге. Ему хотелось заорать на Оланда. Нет, не заорать даже, а выкинуть того из автомобиля на полном ходу. И чтобы не сделать подобное, и не покалечить младшего коллегу, он сильнее вцепился в руль. И не смотрел на него даже.
- Если б я вам сказал, вы бы помчались к нему. Но я хочу получить дело в Вестеросе. Это важно. Там тоже жертвы. Они тоже имеют право на справедливость.
- Он мой друг, - грозно и гулко одновременно проговорил Уве.
- Но мы на работе, понимаете, на работе. Я пришел сюда её выполнять, а не нянчиться с вами или Эльсинором, - решительно ответил Оланд.
Уве признавал его правоту. Понимал, что из-за Берадзе слишком часто нарушает правила, и это уже сказывается на дисциплине в отделе, и на его карьере рано или поздно тоже скажется плохо. Разве он не простил Берадзе дело кардинала Версе? Или не закрыл глаза на связь с мафией?
Поэтому, всё что ему оставалось сейчас, это взяться за дело в Вестеросе, а к Берадзе поехать потом:
«Только бы успеть, - думал он, - только бы успеть». Он не знал, насколько серьезно ранен друг, но помнил, что после предыдущего ранения, когда Эльсинора пытался убить мошенник Алекс Соколов, прошел всего месяц, и Берадзе еще не закончил курс реабилитации.
«И снова он ранен. Неприятности притягиваются к нему, как к магниту. Оланд прав, если и дальше так пойдет, моя жизнь будет разрушена. Но с другой стороны, я уже стал на его сторону и не сойду с пути, куда бы он меня не привел», - мимо них мелькнула табличка с названием населенного пункта, и Уве с облегчением выдохнул:
- Мы на месте, - вышли они на поляну около реки. Она была огорожена и здесь уже работали криминалисты. И судя по запаху, определил Уве, тела в автомобиле пролежали несколько дней. Линдберг уныло вздохнул. По дороге в Вестерос он проверил погоду. В этом районе шли дожди. Следов другого автомобиля теперь не видно. И неизвестно, много ли улик сохранилось или всё напрочь смыто дождями.
- За работу, - скомандовал он сам себе. И погрузившись в расследование, забыл обо всем другом.
В Стокгольм он смог вернуться лишь глубокой ночью. Оланда высадил из автомобиля у первой же автобусной станции, хотя и больница, куда отправили Берадзе, и дом подчиненного находились в одном районе. Но терпеть присутствие дерзкого мальчишки дольше он не мог.
«Идеальная одежда, прекрасные доклады и презентации, чудесные планы и мысли о карьере – это всё хорошо, но использовать себя я не дам» - подумал Линдберг, а вслух, вместо прощания, сказал:
- С завтрашнего дня будешь работать в паре с Урсулой Ульссон. Она опытный полицейский, тебе есть чему поучиться у нее.
- Но, - ужаснулся Мэтью. Работать с Ульссон было всё равно, что быть запертым в клетке с голодным тигром.
- Никаких «но». Ты ведь работать пришел, а не меня нянчить, - съязвил Уве.
- А как же дело в Вестеросе?
- Сам разберусь, - захлопнул Линдберг дверь машины и нажал на педаль.
Когда он приехал в больницу, в палате была Мая. Увидев друг друга, они почувствовали, словно попали в прошлое. Их мимолетный роман начался точно также, в больнице, когда Эльсинор вляпался в авантюру с Соколовым. Но так же быстро как он начался, также быстро и закончился.
Тем не менее, воспоминания были еще свежие, и общаться друг с другом было сложно.
- Ранен в спину, сломано ребро, - отрывисто объяснила девушка, указывая на спящего Эльсинора. – Он пришел в сознание после операции, сейчас прост спит.
- Где Астрид? Она в порядке?
- Более-менее. Я отвезла её домой уже.
- Едь к ней, - сказал он, по-прежнему избегая смотреть ей в глаза.
- Ты будешь с ним всю ночь? Заехать к тебе домой, привезти свежую одежду?
- Да, спасибо.
Когда она вышла из палаты, он подошел к Эльсинору. Даже сквозь бинты, капельницы и провода, были заметны многочисленные шрамы на теле друга. Вряд ли б в обычной жизни, посторонний человек смотря на Эльсинора, красивого, высокого, всегда нарядно одетого, мог бы подозревать, через что прошел этот человек.
Возможно, только он, Уве, и Мая, знают, насколько тяжелой была жизнь этого человека. И когда он смотрит своим мягким, теплым взглядом на людей, это всегда о понимании, принятии и прощении. Ведь только человек, познавший глубину собственных грехов, и будучи честным с собой, умеет так снисходительно смотреть на других. Возле Эльсинора в каждом человеке просыпается ребенок, жаждущий утешения и прощения.
На тумбочке возле кровати Линдберг увидел телефон друга. Какая ирония: человек ранен, а гаджет в порядке, даже батарея не разряжена. Уве взял телефон и повертел в руках.
«Чего я хочу? Чей номер найти? И зачем я это делаю?» - задался он вопросом.
На самом деле он знал чего хочет. Найти Маргиани. Потому что куча людей сегодня погибла именно из-за него. Потому что, когда Ульссон нашла второй телефон одного из арестованных, то и нашла в нем видео с Эльсинором с камеры в Сигтуне. То самое видео, о существовании которого когда-то рассказывал Мэтью. То самое видео, которое свидетельствовало, что Берадзе и Маргиани связаны друг с другом.
С Ульссон у Линберга всегда были сложные отношения, но и он, и она, настоящие профессионалы, видевшие тонны дерьма в жизни и умеющие ценить дружбу. Поэтому она отзвонилась ему не мешкая, не раздумывая ни секунды.
И он сейчас не стал мешкать, сомневаться, рефлексировать. Поднес гаджет к руке Эльсинора и разблокировал отпечатком пальца телефон. Пролистал контакты, бегло просмотрел переписку в мессенджерах.
Имени Маргиани не было. Но был номер, подписанный как «Наставник». Линдберг подумал, что Грегол был не только дядей Берадзе. Но ещё и мастером боевого искусства «Хридоли». И именно Маргиани  был первым учителем Эльсинора. И насколько Линдберг помнил, только в таком ключе о нем и отзывался психолог. Говорил с уважением, как и полагается говорить о своем учителе.
Линдберг набрал номер прямо с телефона Эльсинора. Пошли гудки. Трубку сняли не сразу. Но потом он всё же услышал голос с хрипотцой.
- Эльсинор, - слышалось недоверие.
- Эльсинор ранен. Его заказали Ваши враги, - отчеканил Уве по-английски.
- В каком он состоянии?
- Выкарабкается, - Линдберг был настроен враждебно. Но в голове план созрел, и он готов был его реализовать: - По нашей информации, Факи Батей сейчас в Гётеборге, его бывший подельник в Осло. И Вы знаете, что должны сделать, - закончил он разговор, не ожидая ответа.
В конце концов, Маргиани сделает то, что должен. И наконец те, кто терроризировали город всё лето, те, кто стоят за бесконечными перестрелками в Стокгольме и слезами родственников случайно погибших жертв, ответят за свои поступки. И речь, конечно, идет не о желторотых птенцах запертых сейчас в камерах. Речь о монстрах для которых человеческая жизнь не дороже пули.
В Берлине в подвале дома, Грегол Маргиани, закончив разговор с шведским полицейским, левой рукой положил телефон в карман. В правой он по-прежнему держал пистолет, приставленный к голове Кирстен Брамс, адвокатши, проработавшей с ним больше десяти лет и оказавшейся кротом. Стоя перед ним на коленях, со связанными руками, она молила о пощаде. Не раздумывая, он нажал на курок. Грянул выстрел, тело тяжело повалилось на бок. Все, абсолютно все, кто знают о его племяннике, должны исчезнуть.
- Приберись здесь, - скомандовал он Гураму.
- Да, хозяин.
- И подготовься. Утром летим в Осло, - вышел он из подвала  и поднялся по лестнице в кабинет. Этой ночью он будет планировать месть.
               
               
                Стокгольм
                19.09.2023