Как избавиться от паразитов

                Книга 13
- Что у тебя? – спросил старший помощник комиссара Уве Линдберг детектива Урсулу Ульссон на планерке.
- Вчера в восемь часов вечера поступил звонок. Мужчина заколот ножом в подъезде своего дома в районе Фруэньен, - ответила Ульссон. – Мы, - указала она пальцем на себя и нового напарника Мэтью Оланда, - выехали на место преступления. Убитым оказался Барлам Станкович, двадцать один год. Провели опрос свидетелей, собрали улики, орудия убийства не нашли. Сейчас Мэтью проверяет биографию жертвы, сегодня встретимся с его родственниками и друзьями.
Уве кивнул Ульссон. На Мэтью он избегал смотреть. После недавней истории, когда Оланд сознательно не сообщил ему о перестрелке, в которой чуть не погиб друг полицейского, Линдберг новичку не доверял.
Теперь Мэтью работал с Ульссон, самой токсичной и неприятной особой в отделе, с которой быть в паре никто не хотел. Без сомнения Оланд страдал от этого назначения. Но все сотрудники отдела поддержали решение Линдберга. В их работе нужно знать кому можно доверять, иначе никак.
Раздав указания сотрудникам, Линдберг посмотрел на часы. Время ланча. Вышел из кабинета, спустился по лестнице и поехал в сторону больницы. После тяжелого лета, когда над Стокгольмом постоянно висела угроза теракта, и не менее тяжелого начала сентября, последняя декада первого осеннего месяца была удивительно спокойной. И это ощущалось во всем: в тихих, безветренных, солнечных днях; рутине школьных и рабочих будней; и даже в настроении города. Словно бы все жители Стокгольма договорились о мире и погрузились в тишину.
Линдберг доехал до больницы за двадцать минут, установив собственный рекорд. Припарковался, оплатит стоянку через приложение в телефоне. Вошел в парк больницы. Пройдя по дорожке среди сентябрин и горшков с красными хризантемами, довольно скоро увидел высокого, красивого, черноволосого мужчину сидящего на лавке.
Но в этот день психолог - криминалист Эльсинор Берадзе был не один. К нему, как банный лист, прицепился другой пациент, кругленький, с редкими рыжими волосами Хейки Юхо:
- А вот это я в моем саду, посмотрите, георгины просто огромные. Мой сосед Винн всё время спрашивает, как у меня получается вырастить такие роскошные цветы. А я ему и говорю, - продолжал он листать галерею фотографий. Но в это время к ним подошла невысокая, худощавая, невзрачная женщина и перебила его:
- Вот твой обед, - обратилась Отти Юхо к своему мужу. Она протянула ему фирменный лоток известной ресторанной сети. Берадзе посмотрел на её руки, а потом перевел взгляд на руки Хейки.
- Ну наконец-то, - пробурчал мужчина, вставая со скамьи, - а я-то думал, буду ждать второго пришествия. Это курица с моим любимым луковым салатом?
- Да, как ты просил, - ответила женщина абсолютно бесцветным голосом. Рассматривая её, Эльсинор подумал, что она слишком бледная. Выглядит так, словно вампир выпил всю кровь из нее. Если бы, конечно, вампиры существовали.
- Наконец-то поем, Вы не представляете, - напоследок пожаловался Эльсинору рыжий пациент, - как она ужасно готовит!
Берадзе посмотрел вслед уходящей паре, Хейки по-прежнему отчитывал супругу, та лишь покорно в ответ кивала головой. Потом среди хризантем увидел приближающегося Уве.
- Удивительно увидеть, как ты общаешься с посторонними, - заметил полицейский, пожимая руку Эльсинору. Тот слегка поморщился. После ранения прошло лишь несколько дней, и крепкое рукопожатие Линдберга отдалось резкой болью в плечо.
- Прости, прости, - заметил тот реакцию больного.
- Ничего, - смирился Берадзе. – Я не общаюсь. Он жаждал внимания к своей персоне, и увидев меня, сразу же атаковал рассказами про свой самый лучший бизнес, самый лучший дом, самый лучший сад и далее по списку.
- Типичный нарцисс, я полагаю.
- Простой хвастун, сказал бы я, - заметил Берадзе, - если б не видел, как он обращается с супругой. Мерзкий абьюзер.
- В наше феминистическое время они еще не вымерли? – пошутил Линдберг.
- Мне кажется, - с грустью заметил Берадзе, - их стало даже больше. Не знаю, чем объяснить. Возможно, женщины уверенные в собственной силе, теряют осмотрительность и попадают в сети абьюзеров чаще обычного?
- А возможно, - но ответ Уве прервал звонок мобильника. Это был Мэтью. – Линдберг слушает, да, да, ты Ульссон сообщил? Нет?
Потом, прикрыв динамик гаджета, повернулся к Эльсинору:
- Прости, мне пора возвращаться.
- Конечно, - кивнул пациент.
- Слушай, - строгим тоном продолжил Линдберг разговор с Мэтью Оландом, - то, что Барлам Станкович проходил по делу об изнасиловании прошлым летом, ты должен был в первую очередь сообщить своей напарнице. Что ты вообще делаешь, Оланд? Прыгаешь через голову старшего товарища в надежде, что я оценю твои старания? Сначала ты подвел меня, теперь подставляешь другую свою коллегу, ты действительно думаешь, что так сможешь работать? Иди к Ульссон. Я скоро буду в отделе.
Линдберг отключил гаджет, сел в автомобиль и поехал в сторону центра Стокгольма. Его благостное настроение как ветром сдуло. Он уже не замечал ласкового солнца и погрузившихся в дрёму деревьев, листву которых не тревожил ветер. Благостная тишина стала почти мертвой. А в душе снова поднялась тревога, словно грязь в мутном омуте.
Что ему делать с Оландом? Молодой полицейский пришел к ним в отдел в мае. Уве лично отобрал его в свою команду и стал наставником. Он видел талант, настойчивость, трудолюбие, образованность Мэтью. Но не увидел безумной жажды сделать карьеру. Оланд так мечтал подняться по карьерной лестнице, что в открытую шел по головам коллег. А в полиции такого отношения не любят. Рано или поздно свои же подставят его. Если Оланд продолжит нарушать негласные правила игры, то игроки не пожалеют его и уничтожат.
В кабинете Линдберга уже ждала Ульссон. В руках у нее был планшет.
- Во время прошлогоднего музыкального фестиваля в Уппсале была изнасилована Аранка Ковач. Девушка сразу же указала на Барлама, как на виновника. Она была репетитором младшего брата Станковича, и на фестиваль они поехали одной компанией.
- Так почему он всё еще на свободе? – сел в кресло за своим столом Линдберг.
- Последние два года количество изнасилований увеличилось.
- Количество или о них стали чаще сообщать? – уточнил Уве.
- Возможно, что второе, - растерялась Ульссон. – Но, как бы то ни было, прокуроры и следователи принимают заявления, но не успевают оформить дела и передать в суд.
- Иными словами, из-за бумажных, бюрократических проволочек, насильник оставался на свободе, а жертва продолжала жить в ужасе? – Резюмировал Уве и добавил: - прокуратура наверняка постарается обвинить нас в происшедшем. Я уже вижу заголовки: «Он мог бы остаться жив, если бы полиция выполняла свою работу».
- Тогда над делом работали полицейские Уппсалы, - поправила Ульссон. – Барлам только недавно переехал в Стокгольм. Его семья близко знает семью пострадавшей девушки, и его вынудили уехать.
- Его это не спасло и нас тоже не спасет. Уппсала ли, Стокгольм – полиция – это полиция. Проблемы будут у всех, - подумал Уве и продолжил: - Вы уже разговаривали с Аранкой Ковач?
- Нет пока. Сейчас выедем в Уппсалу с Мэтью, - пошла Ульссон к выходу. Она была крупной женщиной, и её шаги отдавались вибрацией по всей комнате.
- Урсула?- позвал её Уве.
- Да, - обернулась она у выхода.
- Что касается Мэтью…будь с ним полегче, не хочу обвинений в моббинге. Нашему отделу внутреннее расследование не нужно.
- Ха, - усмехнулось Урсула, - а я-то думала, что Вы наконец-то сжалились над засранцем. А вы все о политике, - и продолжила сурово: - он талантлив. А талантливые люди нередко, ммм, как бы выразиться, ранимые что ли.
- Хочешь сказать, что не ты его обломаешь, жизнь сама обломает?
- Да. Нам еще придется его спасать, вот увидите, - предупредила она.
- Надеюсь, что нет. Но…
- Что?
- Не думал, - подмигнул Уве, - что когда-нибудь услышу от тебя, что Мэтью чего-то да стоит.
- Вот черт, - вышла Урсула быстрым шагом, недовольная, что её поймали на горячем. Ведь все четыре месяца она всем видом показывала, что Мэтью Оланд не стоит и собачьей какашки, а тут вдруг ляпнула «талантливый». – Какого хрена!
- Поехали, - недовольно крикнула она Мэтью, - чего расселся.
- В Уппсалу? – вздрогнул тот от неожиданности.
- Блин, а куда еще по-твоему? В Тайланд на курорт?
Уве остался же работать в кабинете. Последнее время накопилось много бумажной работы - с одной стороны, а с другой, так как полиция была сосредоточена на террористической угрозе в столице, то другие дела не получили должного внимания.
И кто знает, не всплывет ли завтра еще одно дело, типа изнасилования Аранки Ковач? Ему нужно поторопить подчиненных с отчетами и просмотреть их по мере возможности, чтобы не оставлять хвостов.
Линдберг работал усердно несколько часов к ряду и не заметил, как наступил вечер. Возможно продолжил бы и дальше работать, но его желудок громко заурчал. Только сейчас Уве вспомнил, что ничего не ел во время ланча. Он планировал пообедать в больничном кафе с Эльсинором, но Мэтью звонком нарушил все его планы.
Что можно сделать сейчас? Заказать доставку. Пока он доедет до больницы, еда прибудет на место. Он открыл приложение в смартфоне, ткнул в первый же ресторан пальцем, заказал тушеное мясо с кус-кусом. Закрыл кабинет, спустился на парковку.
Вечером на дорогах появились заторы. Начал моросить дождь, из-за капель на стеклах огни города приобрели размытые очертания. Люди спешили домой, пешеходы нарушали правила дорожного движения, перебегая дорогу на красный цвет. К больнице он доехал лишь к девяти. Промокший доставщик на мопеде нетерпеливо ждал и возмущался. Пришлось дать ему сверху 50 крон за ожидание.
Уве подошел к зданию с пакетом еды, однако первая же встреченная им медсестра сказала, что он может пройти к Эльсинору, но не может пронести еду.
- Почему? – удивился Уве. Он впервые слышал, что в больницу не разрешают приносить продукты.
- У нас ЧП, - заметила женщина и побежала дальше по своим делам. Линдберг вернулся к своей машине, бросил пакет с едой на заднее сиденье. Чуть дальше у ворот стоял полицейский автомобиль. Он подошел к нему. Но в нем никого не было.
Тогда он вернулся в здание больницы, поднялся по лестнице, увидел пару людей в белых костюмах криминалистов, собиравших всю еду из больничных палат в пакеты. Дальше по коридору он увидел полицейского, разговаривавшего с врачом. Подождал пока они закончат, попутно прислушиваясь к отрывистым разговорам медсестер, больных и навещающих их родственников.
Из обрывков бесед он понял, что кто-то умер. Но разве это удивительно? Иногда люди умирают в больницах. Прискорбно. Но такое случается, и полицию обычно не вызывают.
Он повторил свои мысли следователю, когда тот закончил разговор с врачом. Но полицейский, уставший, пожилой мужчина по фамилии Андешон, лишь пожал плечами:
- Хейки Юхо умер от отравления ликорином, а этого алколоида не было в его меню, - неудачно пошутил следователь. И откашлявшись добавил: - короче, врачи не знают откуда взялся яд.
- Но он был жив утром.
- Да, умер уже после обеда. Взяли кровь на анализ, обнаружили токсин.
- Так быстро управились?
- Больница спешит снять с себя ответственность, обычное дело, - пожал плечами Андешон.
- Ясно.
- Но почему Вы здесь? – удивился следователь. – Вряд ли б Вас вызвали из-за подобного дела.
- Кто знает? Еще не так давно медсестра убила нескольких младенцев в Англии, - на полном серьезе сказал Уве, - но увидев перепугано вытаращенные глаза следователя, добавил, - мой друг лежит здесь этажом выше.
- Аа, - выдохнул следователь и, грозившее стать неподъемным, словно гора, дело, растаяло в воздухе.
Пожелав ему удачи, Уве поднялся на этаж выше и прошел к палате Берадзе. Тот сидел у окна и вглядывался в моросящую тьму за окном . «А возможно, - подумал Уве, - это темнота вглядывается в него».
- Хочешь знать, от какого яда он умер? – вместо приветствия начал Линдберг, зная, что лучшее лекарство от хандры, это новая загадка для его друга.
- От какого же? - повернулся к нему друг. И Уве поразился тому, как тьма за окном перекочевала в темные глаза друга.
- Ли-ке-рин, - сел напротив пациента Линдберг.
- Ясно. Что ж, это всё объясняет, - пожал плечами Берадзе.
- Ничего не объясняет, - буркнул Линдберг, которого всегда бесило то, что он проигрывает Берадзе в умении разгадывать загадки.
- Руки, Уве, руки Хейки и Отти, -  и поняв, что полицейский продолжает тупить, литературно выражаясь «остаётся в неведении», объяснил: - Хейки хвалился роскошным садом, который цветет с ранней весны до поздней осени, и которым восхищаются соседи.
- Ну...
- Ну…Его руки белоснежные и гладкие, такие бывают у людей умственного труда, ничего тяжелее мышки для компьютера не державших. А руки его жены…
- Что с ними?
- Мозолистые, загоревшие, и под ногтями грязь, хотя она и отмывает их старательно и, скорее всего, работает в перчатках. Но всё же, работа в саду оставляет свой след.
- Причем тут это?
- Уве, ликерин – это алколоид, который находится в листьях и луковицах нарцисса. И каждый садовник знает, что луковицы крайне ядовиты. Блин, да любой грызун это знает, и обходит луковицы нарцисса за версту.
- Но видимо Хейки не знал.
- Хейки на обед заказал жене курицу с луковым салатом из ресторана. Согласись, добавить кольца луковиц нарцисса к обычным луковым кольцам, приправить специями и соусом, дело не сложное. Думаю, Отти так и сделала.
- Но зачем?
Однако вопрос Уве остался без ответа. В палату вошла медсестра и сообщила, что время посещений окончено. Линдберг вышел из больницы, добежал до автомобиля и спрятался в нем от дождя. Салон машины пропах едой, и желудок снова заурчал.
… Следующий день легче не стал. С самого утра Ульссон сообщила, что алиби Аранки Ковач подтвердилось. В день гибели Барлама Станковича девушка была сначала в университете, а после обеда в библиотеке, и это могут подтвердить не меньше двух десятков человек, и десяток камер наблюдения.
Однако появилась новая зацепка. Оказывается, младший брат Барлама, репетитором которого девушка была, Ласло, тайно влюблен в Аранку. Он долго скрывал свои чувства, но после изнасилования, негодование вырвалось наружу, и братья начали ссориться и драться. Именно поэтому Барлам вынужден был уехать из города, чтобы не пересекаться не с семьей Аранки, не с собственным братом.
Количество версий убийства, мотивов и подозреваемых росло, а ответа всё также не было. Людей, которые хотели убить Барлама было много, но у всех у них было алиби на тот день. Всех родственников и друзей девушки, всех родственников и знакомых Барлама опросили. Но с каждым новым словом и показанием, ситуация лишь усложнялась.
- Он всегда таким был. Девушки для него не больше, чем кусок мяса. Он не во что их не ставил. Еще в школе говорили, - осекся Ласло на допросе, алиби которого в конечном итоге также подтвердилось.
- Что говорили? Продолжай, - настаивала Ульссон.
- Он часто обижал людей. И если кто-то отомстил ему, то я не хочу, чтобы этот человек сел в тюрьму.
- Но он же твой брат.
- Брат? Матери стыдно выйти на улицу. Она месяцами сидит дома. Ей все время кажется, что о ней шепчутся, что её осуждают, типа она вырастила насильника. А отец? Папа Аранки и мой папа раньше дружили. А теперь нет. Думаете, легко найти новых друзей в их возрасте? Родители одиноки и несчастны. И это я вижу их страдания каждый день. Нет! Мне такой брат не нужен!
- Ладно, - вздохнула Ульрика. – Иди, - сама же решила, что надо ехать в школу, где учился Барлам.
Надо, но если откроется, что Станкович еще кого-то обидел серьезно, появятся новые подозреваемые, и этому делу не будет ни конца не краю.
Видимо фортуна отвернулась от Ульрики Ульссон и Мэтью Оланда. Высокая, поджарая директор школы при первом же упоминания имени Барлама сжала недовольно губы, а когда всё же начала рассказ, в её голосе ощущались гнев и вина одновременно.
- Есть дети,  которые не поддаются воспитанию. Ни родители Барлама, ни мы – учителя, ничем не могли помочь этому ребенку. Я избегаю таких слов, но - он был монстром. Не было и дня, чтобы он кого-то не обидел, не было и недели – чтобы не было на него жалоб. А при существующих законах и правилах системы образования, что мы можем сделать?
Урсула кивнула. Учителя были абсолютно бесправны последние лет десять. И это уже сказывалось на криминальной ситуации в стране. После школы многие учащиеся попадают прямо в тюрьмы.
Да что там после школы? Они-то и школ не заканчивают. А всё потому, что детей нельзя наказывать. Ни родители, ни учителя по существующим законам не имеют права ни то что наказать ребенка, но даже выговор сделать. Не дай же Бог травмировать детскую психику! Это привело к тому, что ужасные поступки остаются без наказания, а жертвы без отмщения и справедливости.
- Её звали Йохана Ленке, - рассказала директор. – Он изнасиловал ее, когда они учились в последний год в школе. Однако, родители девочки не хотели огласки. Многие думают, что если не говорить об изнасиловании, не проходить через суд и вопросы, жертва сможет забыть об этом. Но так не бывает. Изнасилование разрушает жизнь девочки и это не обратимый процесс.
- Где сейчас Йохана Ленке? – спросила Ульссон, поерзав на стуле. В свое время школа для неё была тяжелым испытанием из-за лишнего веса, и даже сейчас, спустя двадцать лет она чувствовала себя не уютно в учебных заведениях.
- На кладбище. Она покончила с собой тем же летом, - печально закончила женщина, - я дам вам адрес её матери. Насколько я знаю, отец умер от горя вскоре после гибели Йоханы.
Дом, где жили родители жертвы находился в десяти минутах езды от школы. Когда Ульссон и Мэтью вошли во двор, зразу же заметили запущенность. Сад зарос, опавшие листья с деревьев лежат толстым слоем на дорожках, лейки и грабли разбросаны, дверь в дом приоткрыта, и из нее шел смрадный запах.
- Что-то не так, - предупредил Мэтью и достал пистолет.
- Прикрой меня, - скомандовала Ульссон и аккуратно прошла в дом. Здесь царило то же запустение, что и во дворе. В помещении давно не убирали и не проветривали. Мусор, упаковки от доставки, банки из-под соков валялись прямо на полу. Кто бы тут не жил, его душа давно умерла.
Из коридора Ульссон прошла на кухню. В полумраке, на табуретке сидела женщина. От неё воняло мочой, в руках она держала нож, мерно раскачиваясь, она бормотала:
- Теперь ты можешь успокоиться, доченька, теперь ты можешь успокоиться.
- Бросьте нож, - скомандовала Ульссон, - я сказала, бросьте нож, - направила она на женщину пистолет.
- Перестань, - обошел её Мэтью и приблизился к несчастной, убирая пистолет и надевая резиновую перчатку на правую руку, - она не слышит тебя, - он накрыл ладонью руки подозреваемой, а второй рукой вытянул нож и передал Урсуле, - вот так, мы поможем Вам.
- Надо вызвать криминалистов, - убирая нож в пакет сказала Ульссон.
- И сотрудников социальных служб. Ей нужна помощь, - добавил Мэтью.
- Ладно, - согласилась Ульссон.
Это было первое дело, которое Мэтью и Ульрика раскрыли, работая в паре. Никто и не верил, что они смогут сработаться. И когда они сели писать отчеты в отделе, их похлопывали и поздравляли: «Молодцы, молодцы». Но сами они так себя не чувствовали, опустошённые увиденным в доме Ленке.
Потом они пошли к Линдбергу в кабинет с докладом. Тот посматривал на часы на стене. Сегодня Эльсинора выписывают, и он сам бы хотел забрать друга из больницы, но видимо не судьба. Придется попросить Маю об услуге или вызвать такси.
Однако, заметив нервозность начальника, Мэтью вызвался помочь, и это было совершенно неожиданно:
- Давайте, я заберу господина Берадзе из больницы.
- С какой стати? – удивился Уве.
- Ну… я чувствую себя виноватым. Ведь тогда это я, - замялся Мэтью.
- Ладно, - кивнул Уве, и одобрительно продолжил: - и Мэтью, насчет дела Барлама, так держать!
- Спасибо, - вышел Оланд из кабинета начальника.
- Хм, - усмехнулась Ульссон, - вообще-то, я вела дело, а этот сопляк просто присутствовал.
- Скажи еще, что рапорт ты сама написала, - просматривал отчет дела Барлама Станковича полицейский. – Мы оба знаем, что если б не Мэтью, я бы еще месяц за тобой бегал, а ты бы столько же пялилась в компьютер.
- Ненавижу писать отчеты! – воскликнула женщина-полицейский.
- Ну, должны же налогоплательщики знать, за что мы получаем зарплату.
- Преступники за решеткой – это лучший отчет, - спорила Ульссон, хотя знала, что безупречные отчеты Мэтью помогут ей в дальнейшем.
- Старая школа, - прокомментировал Уве.
- Да, старая школа.
И пока старшее поколение полицейских ностальгировало по безвозвратно ушедшему времени, юный Мэтью Оланд вез психолога Эльсинора Берадзе домой на Свеавеген. Несмотря на то, что полицейский хорошо ладил с Эльсинором, сейчас между ними повисла неловкость.
- Правда освобождает, - неожиданно для Мэтью произнес Эльсинор.
- Что?
- Если хочешь что-то сказать, скажи, - посмотрел он снисходительно на Мэтью. Тот перехватил взгляд Эльсинора и смутился.
- Я не буду извиняться за тот день, - решился он, - но Вы правы, правда освобождает. И я хочу, чтобы Вы знали то, что мой начальник Вам никогда не расскажет.
- Вот как. Хочешь выложить мне секреты Уве?
- Я работаю с ним. И он думает, что я подсиживаю его. Но это не так. Просто его секреты могут навредить всему отделу!
- О чем ты?
- Та перестрелка в Ротманстгатане, в которой вас ранили, не была разборкой банд, и не была случайной.
- О чем ты? – насторожился Эльсинор.
- Всё началось еще тогда, когда Вы были в Сигтуне. Камеры засняли видео, которые доказали вашу связь с грузинской мафией и Греголом Маргиани.
- Черт, - выругался Эльсинор.
Мэтью не знал, что Грегол - дядя Эльсинора, так как психолог это усердно скрывал. Но после дела кардинала Версе, дядя подарил ему автомобиль, и ясное дело, что теперь Мэтью Оланд думает, что Берадзе сделал что-то противозаконное.
- Я не знаю, какую услугу Вы оказали тому человеку, но знаю, что Линдберг стер записи видеокамер везде, где только смог добраться. Возможно, если б он не стер их, а призвал к ответу, Вас бы потом не ранили, а посторонние люди остались живы.
- О чем ты черт возьми?
- У преступников в телефоне нашли видео с Вами из Сигтуны. Неизвестно, как они раздобыли его. Но знаю, что это было заказное убийство. Вот только умерли не Вы, а другие люди.
Эльсинор вздохнул. Правда, которую скрывал от него Уве была ужасна. Но Мэтью не понимает, что не сам Берадзе, не Линдберг, на самом деле, не в чем не виноваты. Преступный мир перемалывает их жизни также безжалостно, как и судьбы других людей. И на самом деле и он, и Уве борются изо всех сил, пусть даже Мэтью и не знает этого.
- Но самое ужасное, - продолжил Мэтью, - что вся банда «Рахмат», вплоть до главарей, была уничтожена буквально за неделю после стрельбы на Ротманнсгатан. – А значит, Маргиани расправился с ними из-за Вас. Вы понимаете, - повысил Мэтью голос, - Вы хоть понимаете, во что из-за Вас вляпался мой начальник, человек, которого я действительно уважаю?
Они въехали во двор дома на Свеавеген. Минуту сидели молча. Потом Мэтью встал, обошел машину и все также молча, открыл для Эльсинора дверь:
- Если ты действительно уважаешь его, - сказал Эльсинор на прощание, - то должен доверять ему и его мнению, - и добавил: - Кстати, если уж на то пошло, он потребовал от меня объяснений за Сигтуну. И они его устроили.
Берадзе набрал код подъезда и скрылся за дверью, оставив юного Оланда наедине со своими мыслями. Он был лишь в начале карьерного пути. Как полицейский с маленьким опытом, он еще не всегда разбирался, что правильно, а что нет. И эта неизвестность напрягала ему. Как понять, когда ты предаешь людей, которых любишь, а когда спасаешь от ошибки? Где граница, как её нащупать? Как не ошибиться?
«А если Линдбергу придется однажды выбрать, кого спасти, Эльсинора или меня, или пусть даже Ульрику Ульссон, кого он выберет?» - Роились и кусались в душе юноши страхи, подобно разгневанным, жалящим осам.
В то же время Уве, не подозревая, что стал героем драмы- исповеди, спокойно доработал день и собрался ехать из офиса домой. И как раз в это время, следователь Андешон, который вел дело отравления Хейки Юхо, прислал сообщение с благодарностью Линдбергу за подсказку и видео допроса Отти Юхо, где она созналась в убийстве мужа.
Линдберг подумал, что тот, кто действительно раскрыл дело, тоже имеет право увидеть видео, и поехал к Берадзе. По хорошему счету, стоит заказать доставку еды, чтобы поужинать и обсудить дела, но с доставкой ему последнее время не везет:
«Закажем на месте», - решил он и, приехав по нужному адресу, поднялся в квартиру к Эльсинору.
- Хотел что-нибудь заказать поесть, но решил обсудить это с тобой, - начал Уве с порога.
- Не стоит, - ответил Эльсинор. – Мая принесла картофельный гратен. Присаживайся, - достал вторую тарелку другу.
- Что с тобой? – спросил Уве, неосознанно поморщившись при упоминании имени своей бывшей любовницы.
- Всё хорошо. Просто устал.
- Ну ладно, - сел полицейский за стол, достал телефон и пристроил его на столе. – Андешон прислал мне видео допроса. Я его еще не видел. Посмотрим вместе.
- Вот как.
- Но скажу сразу, ты был прав, и Андешон рад и счастлив завершению дела. Он скоро уходит на пенсию, так что – это как вишенка на торте, - анонсировал Уве.
«Зачем я это сделала? Зачем...- переспросила бледная Отти Юхо. – Потому что паразитов нужно уничтожать.
- Паразитов? – уточнил Андешон.
- До замужества я работала переводчиком. Знаю четыре языка. Сопровождала важных людей в поездках, была яркой, интересной личностью.
- Вы? – удивился Андешон, а потом смутился от своей бестактности. Но женщина и бровью не повела, и продолжила свой монолог.
- А потом влюбилась в Хейки. Влюбилась до безумия и вышла за него замуж, - горевала Отти. – Есть цветок, «Венерина мухоловка», который поедает насекомых. Они садятся на него, и ловушка захлопывается. И в замужестве, я почувствовала себя именно таким насекомым! - С ненавистью произнесла убийца. – И не потому, что попала в капкан, а потому что с ним я превратилась в несчастное насекомое, которое может растоптать любой.
И поверьте, они топтались по мне: его мать, его брат, его родственники. Все! Конечно, если муж плюнул в тебя и превратил в плевательницу, почему бы и всем остальным не плевать туда же? – не останавливала свой монолог отчаявшаяся женщина: - Чтобы я не сделала, чтобы я не сказала – для него всё было не так.
Одно время я думала, что если сделаю, как он хочет, он будет доволен, наша любовь вернется. Но нет! Он оскорблял и третировал меня каждую минуту. К сожалению, прошло слишком много времени, прежде чем я поняла, что дело не в том, что я делаю или говорю, а в том, что ему нет дела до этого. Ему просто нравилось издеваться надо мной! Потому что, только так он мог удовлетворить своё закомплексованное эго.
- Но вы могли развестись, - вставил Андешон.
- Развестись? Дом, бизнес – всем владеет Хейки. Он заставил меня уйти с работы и помогать ему. После развода у него остаётся всё, а я - остаюсь нищей. Ведь никто не считает, сколько часов в день женщина-домохозяйка обслуживает мужа! Но дело даже не в этом.
- А в чем?
- А в том, что не у всех нас есть второй шанс. Вот где правда.
- Что вы имеете ввиду?
- Я умираю, господин полицейский. Годы в токсичной среде – и вот получаешь рак в качестве награды, - с сарказмом заметила она. -  Но почему я должна умереть, а Хейки, этот паразит, этот монстр, останется жить?
- Все- таки это…»- полицейский на видео не успел договорить. Берадзе выключил запись.
- Извини, - сказал Эльсинор. – За свою практику я слышал тысячи таких историй. Устал от этого безумия.
- Да, наверное не стоило сегодня тебя тревожить, - опешил Уве. Его друг обычно такой спокойный, рассудительный, сегодня был сам не свой. – Я, наверное, поеду домой, - начал собираться полицейский.
- Да, так будет лучше, - решил Эльсинор.
Уве ушел. Берадзе налил стакан виски. За окном совсем стемнело. И ему не хотелось погружаться в ночь. Но разве  он может остановить движение планеты?
Мужчина стоял у окна и смотрел на луну. Луна же на него смотрела блеклыми глазами Отти Юхо.
«Да, - подумал Берадзе, допивая стакан, - не зря же в шведском языке слово «gift» - имеет два значения: «брак» и «яд». Для большинства людей, это так и есть».

               
                Стокгольм
                27.09.2023