В перпендикулярной Вселенной

Биографическое

Моё позднее обращение к писательским занятиям, объясняется чрезвычайным почтением к книге. Мысль, что я добавлю к существующим ещё и свою, была для меня невозможной. И прожил я пятьдесят лет, когда случайно нашёл свой жанр и смог кое-что в нём сделать.

Нельзя одного человека понять и объяснить через другого, то есть, через себя. Слишком мы разные. Совпадаем чуть-чуть и кое в чём, но по-другому не получается.

Когда ты полагаешь себя пловцом, рассекающим поток жизни, не обманывайся, и тебя течение, как все и всех, тащит подобно щепке. Всего лишь. 

В снах оживают тени, жизнью лишённые самостоятельного бытия. Вот там-то, недовольные этим обстоятельством, они начинают буянить. 

Оглянувшись, прошепчешь магическую формулу, «Сивка-Бурка, Вещая каурка встань передо мною как лист перед травою». Сверкнёт молния, гром зарокочет, земля ходуном заходит, деревья напополам согнутся, листва зашуршит, в трубочку свернётся … И вот он... Встал, ожидает приказаний – конь Троянский.

Валлотон утверждал: «изображать силы, нематериальный дух гораздо труднее, чем предметы».

Маркиза де Помпадур, в чреде своих хлопотливых, утомительных обязанностей освоила ремесло … ремесло камнереза. Данила-мастер, в общем. Интересно, показывала ли она свои поделки Луи-XV?

Изгнать из Рая? Мороки много. Надо быть проще: по периметру натянуть колючку, по углам вышки с вертухаями. Щелку оставить, Рай опустеет.

- Я не живу.
- То есть?
- «Время провожу»!

Если не понимать прихоти ветра, то полет листочка будет в высшей степени загадочен.

Полагают, что жизнь есть чередование белых и черных полос. Но есть лишь взлёты и падения, качели, а они, как известно, стоят на месте.

После революции, заметил Шатобриан, создаётся, «Физический порядок, рождённый нравственным беспорядком, единство, созданное правлением толпы, эшафот, заменивший закон и действующий во имя человечества». Разумеется, до революции не было нравственного беспорядка и правления толпы, приведшие страну к тому самому перевороту и правлению другой толпы.

Великие революционеры были ненавистниками современного общества, но как выяснялось в последствии, никуда негодными пророками. Планы «справедливого, гуманного» общества, были на редкость наивными, чтобы не сказать глупыми. Надеялись на человечность (любовь и доброту) друг к другу, на ум, рассчитывающий выгоды любви и добра, ждали сочетание того и другого, хотя история нигде и никогда не демонстрировала даже случайного совпадения этих качеств. К власти прорываются те, кто используют иные, более внятные и привычные: жадность, трусость, зависть, ненависть друг к другу. 

Очень поздно, ну, а мне не спится.
Ни в небе журавель, и не в руках синица.
Лишь небо бледное от света звёзд.
Там, говорят, бессчётно жизни гнёзд.
И обо мне сказал когда-то Эпиктет:
«Мы не к чему и нашего здесь нет».

   Эжен Делакруа в театре Одеон смотрел «Цырюльника», сосед его - пожилой месье, помнивший Вольтера, Руссо, Дидро (я прикинул, дедушке было лет шестьдесят пять, максимум, семьдесят, рассказал Делакруа, как после знакомства с Руссо, он и его приятель, повели философа завтракать в какое-то заведение через парк Тюильри, а там, «дети играли в мяч. “Вот, - сказал Руссо, - я хотел бы, что бы так применяли в жизни моего Эмиля»”. Но один из ребят попал мячом в ногу философа, и тот, взбешённый, неожиданно покинув обоих друзей, с палкой погнался за ним». Друзья узрели борьбу старых и новых педагогических принципов. Здравые, исполненные гуманизма, идеи, приходят как теории, поначалу. И лишь потом, долго и трудно входят в обыкновенную жизнь обычных людей.   

   Рисовать и быть художником, это вещи разные. Точно так же, как рифмовать и быть поэтом. Хотя, конечно, художник должен уметь рисовать, а поэт складывать рифмы. Но…на белом свете случается и такое, поэт вне рифмы и художник не умеющий нарисовать корову и сносный изваять пейзажик.

   Я сам себе писатель, поэт, художник и сочинитель учёных текстов для других… и жив, именно, потому что всё сам, и никто за меня. А мне и не надо.

НОВЫЕ ТРИЛОГИИ
О некоторых причинах гуманизма
I
   Полководцы Чингис-Хана Октой и Угедей, по завоеванию Китая, пришли к разумному выводу, что на этом ровном, огромном пространстве привольно стало бы кочевать стадам баранов, коз и верблюдов, и таким образом решить задачу осчастливливания всех монголов. Для этого надо было переселить китайцев, в такие места, где нет ни времени, ни пространства, то есть, вырезать их. Потрясатель Вселенной, хан Чингиз, был благосклонен к замыслу своих военачальников, но в 1226 году его и как 1230 преемника его, Октая, отговорил от этого предприятия их советник из киданий,Елю-Чусай. Он объяснил, что с монгола, кроме того же верблюда и барана взять нечего. А вот с китайца … и шёлк, и рис, злата-серебра немерено, а всяких бронзулеток, в общем, фантазии не хватит. И это всё будет его, Чингиз-Хана, личной казной. А народ он и так облагодетельствован, у него уже есть счастье в лице Великого хана, а ему другого не надобно.
II
   Есть ли в Китае памятник спасителю китайского народа и помнят ли его?
III
   Прошло всего-то семьсот с небольшим годиков. Немцы умудрились, перефразируя персонажа знаменитой пьесы, и «переиродить Ирода», и переварварить варваров, перечингисханя самого Чингиза, хотя по деяниям этого кровопийцы и его своры, это, казалось бы, было невозможным. Но в этом мире зла возможно всё. Евреям ничего не помогло. Ничего. И никто.

Баррикады и идеалы
I
   Я не то, чтобы не готов идти защищать «баррикады», не говоря уже о том, чтобы отметиться среди штурмующих их. Хотя… Может быть и готов, но я не наблюдаю вокруг себя не единой, ожидающей моей поддержки.
II
   Спросят, а чего ждёшь? Воздвигни и обороняй. Может ещё народец подтянется.
III
   А есть ли ещё, остались ли ещё, да и были ли идеи/идеалы, ради которых надо было сегодня воздвигнуть и защищать?

   Как утомляет прогресс, когда тебе приходится не просто гнаться за ним, а догонять его.

   Наша эпоха, в художественном смысле, есть мастерская подделок и имитаций, неотличимых от оригиналов, а также переизобилия таких произведений, от лицезрения которых, как моя мама говорила: «Рвать тянет». Людей же, взыскующих художественных красот, стало больше, а артистов, которых можно было бы называть художником, всегда немного. Вот и возникла промышленность репродукций, неотличных от оригинала.   

   М.А. Бакунина на сайте продавцов книг зачислили в иноагенты, поздновато, конечно, но справедливо. Они попутали его (скорбный факт), с Б. Акуниным, носящим этот титул, на мой взгляд, совершенно незаслуженно. М.А. Бакунин, в некотором смысле, был пророком, в памфлете «Кнуто-германская империя и социальная революция» он задал вопрос: «Соберите всех буржуа Франции и спросите их, что они предпочитают: освобождение отечества в результате социальной революции <…> или его порабощение пруссаками? Если они без опасения смогут высказать свои мысли, то девять десятых <…> ответят вам не колеблясь, что предпочитают порабощение [199-200]. Наблюдения М.А. Бакунина над поведением этой фауны, поражают своей провидческой силой. Ровно через семьдесят лет, в 1940 году, французская армия прекратила своё сопротивление, большинство потомков галлов решило, что победа Народного фронта большее бедствие, чем владычество нацистов. «Немцы, - наблюдение М.А. Бакунина, - никогда не нуждались в свободе. Жизнь для них просто немыслима без правительства, т.е. без верховной воли, верховной мысли и железной руки, помыкающей ими [с.422]. Об том же говорил Гейне в известном стихотворении: «Вскричали тут маньчжуры, мы конституции не хотим, желаем мы палок для шкуры». Такие субъекты, начинают помыкать побежденными. Грабить, убивать, насиловать. Странные вещи случаются с иноагентами.

   Член военно-учётного комитета Главного штаба, Генерального штаба генерал-лейтенант М.И. Иванин, понимал, как происходило дело, участвуя в походах на Бухару, Ташкент, Самарканд, Коканд и иные пропасти Земли, когда описывал как Тамерлан, очередной «потрясатель Вселенной», приказал убить сто тысяч пленных индусов, увидев их реакцию на удачную, как им показалось, контратаку своего султана. Что, в общем-то, говорит о везении китайцев. Когда, внявши голосу не разума (откуда у зверя разум?), инстинкту жадности, Чингисхан, как и его приемник, оставили китайцам жизнь в обмен на шёлк и лакомые золотые бирюльки.
 
   О «Кроте истории» говорил Гегель, видимо, имея в виду, следующее обстоятельство, что как мы не можем видеть кротовьих ходов, так нам никогда не могут быть ясны последствия наших поступков и в частной, так сказать жизни, так и тогда, когда в дело вступают государства и народы, истребляющие друг друга. Член военно-учётного комитета Главного штаба, Генерального штаба генерал-лейтенант М. И. Иванин обратил внимание на иронию истории, когда Тимур-хромец, «Поборник Магомета, этот страшный враг христианства, стал главной причиной ослабления и падения Золотой Орды, и тем самым ускорил избавление от её ига России и возвышение этой могущественной державы»! То есть, пока Тимур гонял Тохтамыша по степям и горам, материальные силы, поддерживающие татарское иго, истончились. И вышло то, о чём Тимур никогда и не помышлял, монголов загнали обратно в степи, и они закуклились. «Крот истории» роет ходы бесшумно, незаметно, но как сказал один знаток проблемы: «Бог на стороне больших батальонов», то есть, надо самому подпинывать этого крота. И вот ещё один "крот истории, о котором поведал С.М. Соловьёв,через двести лет России помогло в борьбе с поляками следующие обстоятельство: пришедшие в Польшу иезуиты, «успели воспламенить в католическом народонаселении религиозную нетерпимость», что в свою очередь привела к «Отложению Малороссии, нанесшему самый сильный удар могуществу Польши и стало орудием её падения». Вот такой «Крот истории» или как более затейливо написал М.И. Иванин: «В руках Провидения величайшие умы суть не что иное, как слепые орудия судеб его». Где нынче этот крот, что и кому он роет? Никто знать не может. Такая вот квантовая механика на просторах истории.

   Кажется Рассел, доказывая ущербность индуктивного мышления, говорил, что мы не можем наверняка утверждать, что Солнце завтра взойдёт как вчера и сегодня. Это так и не так. Ничего не зная о звёздах, люди, разумеется, не могли предполагать наверняка восход, ацтеки, поэтому, каждое утро (кажется) выдирали сердце из несчастного, полагая этим обеспечить, гарантировать послушание солнца. Теперь зная о термоядерных реакциях, бушующих в недрах солнца, можем приблизительно сказать, когда же светило перестанет вставать на Востоке и заходить на Западе. Иногда Рассел, бывал удивительно плоским мыслителем.

   Когда человек говорит, что в жизни должна быть цель он обманывает себя. Природа не предусмотрела для людей иных как для всех её порождений целей, а именно, - плодиться и размножаться. Но, человек желает быть счастливым, а это истинно человеческое качество, то для счастья есть известные средства: здоровье, любовь, удовлетворение всяческих желаний (деньги). Надо понимать, что средство не может быть целью, от такого смешения возникает множество недоумений.

  Что сказать о моде? В двадцать, существовать вне её, означает быть смешным. В семьдесят …  скажут, старый дурак, тянется за молодыми. И тоже … весело. 

 Окуджава жил, разумеется, в мире реальном, и мир этот был омерзителен. Он, как водится в таких случаях, сочинил свой мир. Мир, который был бы ему по душе, в котором он хотел бы жить. И так получилось, что удивительное число людей, завороженных его мечтой, населили пространства этой страны. Окуджавы нет, а страна жива.

Первомайское

Сегодня, в ночь на Первое мая,
Ведьмы слетаются на шабаш.
Мировые проблемы решая в известном стиле:
Кому дашь, а кому-то поддашь.
Дымят котлы.
Около набивают стрелу мелкие,
Но от того не менее паскудные дьяволята.
В этих котлах проваривается человечина.
Раз в году они счастливы
Выпивая и закусывая этой дичиной.
Раз в году они расстаются со своей личиной,
Становясь теми,
Кто они есть на самом деле:
Чингис-ханом, Пиночетом, Мао, Джугашвили, Пол Потом, Тамерланом, Шикельгрубером …
Расслабившись среди своих в своём теле.
В общем, пир – горой.
Не за этой, так за той горой.
Я там не был,
Неприлично быть стукачом,
Мериться причинным местом с палачом.
Убивая, обкрадывая, предавая,
Делая вид, что, мол, от этих мерзостей ты далёк.
И, вообще, всегда не причём.
Так не бывает… Тебя опознают, узнают.
Крупных и мелких бесов не убывет.
Интеллигибельные и постылые они не мы.
Но… иногда часть души, не лучшая,
Никак не может пропасть и улететь на гору Брокен,
Чтобы застрявши там навсегда,
Жить бесплотно, без одежды, памяти, стыда,
Наведываясь в душащих кошмарах, но иногда.

Культура — это переплетение невидимых связей как ходы в муравейнике.

Человек возникает тогда,
Когда есть вода и еда.
Когда же нет воды и еды
Найти его, напрасны труды.

   Это было время не то, чтобы особое, любое время особенное. Но оно, это время, хотя точнее сказать, эпоха отличалась острым недоверием и подозрительностью к своим гражданам. Каждая книга обязательно была снабжена предисловием, где подчас интересно, чаще, по сработанной по известному образцу, читателю, объясняли, как именно понимать автора. И стиль, особый стилёк риторических красивостей и вдохновений, бывших образцами для пишущих сочинения на вступительных экзаменах и в техникумы, и в университеты.

   Не любить иные книги означает и не понимать, и не любить человека.

   Когда время занесёт тебя высоту семьдесят два года, и ты с этой высоты обозреваешь виды, недоступные тебе и в пятьдесят, и тем более в двадцать. Эта высота позволяет тебе быть снисходительным ко всяческим недоумением меньшего возраста. И не только в том смысле, какие же мы в молодости идиоты, хотя, конечно, и это тоже. Главное, другое, с этой горы видны тропочки, позволившие бы обойти обстоятельства, в своё время, вызывавшие дикую душевную надсаду.