Блокада Ленинграда. Поединок пушек

 
               
            
                Кузьмин Иван Иванович

         
                В апреле 1942 года наш артиллерийский полк стоял в обороне под Ленинградом, в районе Трёх мачт. Кто бывал в этих местах, тот хорошо знает эти три мачты - вышки высоковольтной сети. Против нас был населённый пункт Отрадное. Его занимали гитлеровцы, также как и станцию Пелла, Витебской железной дороги.
       Мы стояли в обороне, но это была активная оборона. Наша артиллерия не только держала противника в состоянии постоянной тревоги, но и постепенно разрушала его укрепления - доты, дзоты и траншеи, - наносила ему потери в живой силе.
       Особо важное значение в этой борьбе приобрела стрельба из орудий прямой наводкой, так как она давала возможность, во-первых, быстро и с наименьшим расходом снарядов разбивать вражеские дзоты ( а снаряды в условиях блокады приходилось экономить) и, во-вторых, подавлять моральный дух вражеских солдат ( немцы очень боялись огня прямой наводкой).
       В ту пору я был назначен командиром огневого взвода. Артиллерийскому делу я обучался еа курсах младших лейтенантов. Хотя окончить их мне не пришлось, всё же они дали мне очень многое. Кроме того, я получил неплохую практику в войне с белофиннами.
       На Ленинградском фронте в гаубичном артиллерийском полку я специализировался на стрельбе прямой наводкой. Опасное это дело, но захватывающе интересное. Прямой наводкой мы били по вражеским дзотам, по пулемётам, по землянкам, по скоплениям живой силы.
        Основные позиции для такой стрельбы устраивались вблизи нашего переднего края. Ночью я забирал с собой два расчёта - двенадцать человек, и в самое тёмное время мы подготавливали огневую позицию для орудия. В особенно опасных, просматриваемых и обстреливаемых противником местах приходилось действовать с особой осторожностью.
       А действовали мы так. Сначала на намеченное для огневой позиции место подползал один боец с лопаткой и окапывал прежде всего себя. Потом он постепенно расширял свой окоп, так, чтобы в нём мог поместиться ещё один человек.
       Тогда подползал ещё один боец, и работу они продолжали уже вдвоём. Грунт в основном был песчаный, так что копать было легко.
       В то же самое время другая часть людей в более безопасном месте, но неподалёку от окопа, рыла глубокий котлован для укрытия орудия.
       К часу ночи обычно вся эта работа заканчивалась. Готов был орудийный окоп, ниша для снарядов, ровики и котлован. Тогда мы на руках выкатывали на огневую позицию наше орудие и тщательно маскировали его. В противном случае даже малейшая небрежность могла погубить и людей и орудие.
       Каждый солдат понимал это и работали все как нельзя лучше. Со временем мы так наловчились в этом деле, что даже с нашей стороны иногда трудно было обнаружить огневую позицию.
   - Загадочная картина из журнала "Нива", - шутил командир батареи старший лейтенант Наумов: - Где пушка Кузьмина?
       До рассвета мы обычно сидели в котловане, а утром, как только устанавливалась хорошая видимость, начинали действовать.
       В мгновение ока сбрасывали мы с орудия маскировку и открывали огонь по цели. И не успевал противник опомниться, как из дзота валил уже чёрный дым, взлетали вверх брёвна и камни. Выпустив до пятнадцати снарядов мы снимали панораму и быстро закатывали орудие в укрытие. Опомнившись, противник начинал интенсивно обстреливать нашу позицию, но было уже поздно. Вражеские снаряды не причиняли нам вреда.
       В котловане мы сидели до наступления сумерек. Затем под покровом темноты увозили орудие на батарею. Командир благодарил нас, товарищи поздравляли. Начинались расспросы, а нам и рассказывать было нечего: постреляли несколько минут и всё...
       В то время, о котором идёт речь, в нашем полку многие наводчики были молодые, необстрелянные. И вот командир полка дал мне шестерых новичков и приказал "обстрелять" их, научить искусству стрельбы прямой наводкой.
       На фронте учатся стрелять не на мишенях и макетах, а на настоящих целях в расположении противника. Так и мне пришлось обучать молодёжь. Днём я водил их по нашему переднему краю, по траншеям, чтобы они быстрее привыкали к боевой обстановке. Из пехотных траншей я показывал своим ученикам те цели, которые могли быть назначены для стрельбы прямой наводкой. А ночью брал их на работу по подготовке огневой позиции для стрельбы. Надо сказать, что таких огневых позиций у меня всегда было заготовлено несколько, про запас.
       Потом я брал с собой одного из наводчиков на стрельбу прямой наводкой. Делал я это смело, рассчитывая, что в случае, если парень растеряется, я сам встану к панораме.
       В общем, почти все молодые наводчики действовали хладнокровно и умело. Думаю, что впоследствии все они воевали отлично, и может быть, совершали большие подвиги. Война-то вся ещё впереди была.
       В ту пору произошёл один  интересный боевой эпизод, о котором даже писали в нашей дивизионной газете.
       Немцы тоже осмелились применить стрельбу прямой наводкой из орудий крупных калибров. Как-то ранним утром гитлеровцы выкатили на прямую наводку свою стопятимиллиметровую пушку и начали бить по нашим соседям. Нахально действовал враг и нагло.
       Командир батареи вызвал меня по телефону и сказал:
   - Видишь немецкую пушку? Приказываю уничтожить!
   - Вижу, - говорю. А сам соображаю: какая из моих запасных огневых позиций подойдёт для решения поставленной задачи?
       А такая позиция у меня была на заброшенном погосте. И орудие было в котловане. Подаю команду, и расчёт быстро выкатывает пушку на огневую позицию. Ребята все молодые, но каждый понимает, что тут и секунда дорога.
       До нашего первого выстрела противник успел выпустить только семь снарядов.
       Мы открыли огонь прямой наводкой по вражеской пушке и немцы сразу же перенесли огонь по позиции нашего орудия. Вражеские снаряды стали рваться ближе и ближе. Но и наши артиллеристы не сбавляли темп и методично били по врагу. Тут дело такое - раз уж вышли на поединок, то медлить и бояться нельзя, а теряться - тем более.
       Молодой наводчик работал как надо, команды выполнял точно и быстро. Но вот гитлеровцы уменьшили прицел, и чёрные столбы разрывов встали перед нами, закрывая цель. Я тоже дал команду уменьшить прицел. А наводчик говорит:
   - Товарищ старшина, стрелять больше нельзя, наименьший прицел не позволяет.
       Разговаривать было некогда и я оттолкнул его и глянул через канал ствола. Увидел, что стрелять можно, а парень немного растерялся. А момент самый опасный. Действовать надо хладнокровно и умело. Я успел только крикнуть наводчику:
   - Подсоби пока номерам! - а сам стал наводить.
       Наконец наш фугасный снаряд отвалил угол дома, у которого стояла вражеская пушка, и она замолчала. Но мы продолжали бить по ней, пока не убедились, что она уничтожена. Затем быстро откатили орудие обратно в котлован.
       В этом поединке с вражеской пушкой потерь мы не имели. Нас выручила огневая позиция, которая оказалась очень удачной. Направление на нас противник брал совершенно точное, но у него получались то недолёты, то перелёты. Секрет был в том, что наша огневая позиция находилась на обратном скате небольшого гребня. Над гребнем торчала только дульная часть орудия, а само оно не было видно фашистам с их огневой позиции. Определить правильно дальность до нашего орудия немецким артиллеристам было трудно: гребень скрадывал расстояние.
       Конечно, если бы враг пострелял подольше, он в конце концов пристрелялся бы и накрыл нас огнём. Но долго стрелять ему мы не позволили.
       Про то, что мой наводчик несколько растерялся в этом бою, я никому не говорил. Это лишнее. Парень и без того сообразил свой промах и в дальнейшем научился ни в каких обстоятельствах не поддаваться малодушию. Все бойцы моего расчёта получили большую благодарность от пехоты, а от командира артполка каждому повысили звание на одну ступень. Заряжающего назначили командиром орудия, замкового - наводчиком.