Нумар

Много раз я пыталась представить её, уже распознавая голос и осторожное присутствие. Не было ни страха, ни опасения, что я больше не смогу говорить своим голосом, а навечно превращусь в носителя неизвестной мне абракадабры, набора букв и звуков, доселе никогда не сочетавшегося в моей голове. Чем я говорила в тот момент - ртом, связками, губами, о что ударялся мой сухой язык, пока бусинами, костяшками, позвонками диковинных животных, клочками колючей травы падали и вылетали из меня её слова. Была ли я тогда вообще? Если она говорила мной, и всегда, практически чётко, укладывалась в хронометраж. Это я уже заметила, когда стала ловить её шуршащий голос на диктофон. Будет что предоставить на случай прогноза шизофрении или одержимости духом. Но я склонялась к последнему. Потому что помнила в ночной саже, растрескавшемся, как старая копчёная штукатурка, воздухе незримое, но ощутимое присутствие силы. Как всегда по наивности спросила, чего от меня хотят, и вот тогда-то она проползла в мой рот, пока я сама лежала оцепеневшая, прилипшая к кровати, наблюдая мистерию, к которой уже была готова. А потому сдалась змеям любопытства и искушения.

Мне потом казалось, что она и вправду наполовину змея, смешанная со скорпионом, восточное чудо-юдо, следовавшее за мной веками, по её рассказам. Полуженщина-полубожество, дух или сущность, мне было неважно, хотя по началу, натиск моего воображения упирался в непроходимость, в стену непробиваемой возможности разглядеть её облик. Она выбрала голос. Присвоила себе мой. Или я стала ей? Несколько сессий и я уже перестала ассоциировать себя с ней.
Переслушивая записи откуда-то из другого, уже нечуждого измерения, я слышала кокетливую, иногда смешную, остроязыкую женщину, что вещала на своём тарабарском, но никогда не ругала меня, не стыдила, а напротив - вытягивала из меня мою мрачную тень и задабривала её словами, заговорами, песенками или отчётливо шаманскими звуками.

Иногда она приходила с ветром, прямо посреди небесного потолка и травяного ковра, гладила сморщенные стволы деревьев, рассматривала сухостой и стремилась к воде. Чувствовалось в ней нечто первобытное, дикое и вместе с тем трогательно детское, словно она впервые видит моими глазами это пёстрое лоскутное одеяло реальности. Чёрт его знает, как у них там вообще всё устроено, если в тот день она прилетела на крыльях ветра. Ниоткуда взявшийся поток воздуха, закружил и завьюжил, побив макушки цветущих яблонь и слив. Порхание лепестков напоминало волны. Так она разбесилась в солнечном стакане, словно стало ей тесно и скучно.

- Нумар, - вот и всё, что я смогла тогда произнести, видя её разухабистый воздушный танец.

Я подставила ветру лицо, раскинув руки, и он ударился о меня, окатив не то обжигающей свежестью, не то накинув на тело невидимую сеть.
И разом всё стихло, если бы у ветра был выключатель, и кто-то им щёлкнул.

Потом я кричала, истерила и не понимала всей иронии происходящего, когда обнаружила чёрную кляксу клеща, впившегося в нежный участок плоти, туда, где можно было, к счастью, разглядеть, что родинка не может перебирать крохотными лапками.
Несколько дней в ожидании приговора и результата анализа, казалось бы, сбили с меня всю мистическую шелуху. Меня штормило от таблеток, а голова бесконечно переваривала насыпавшуюся труху последних событий. Хотелось, чтобы котелок примолк, но замолчала и уползла в свои самшитовые заросли как раз она. Казалась, на этом можно опускать пыльный занавес, а утомленную публику благодарить за терпение.

Однако через несколько дней в новом трансе она не охотно, но всё же подала голос. Чужой, немного потухший, блеклый, как послепраздничный серпантин. Пауза растянулась и выгнулась вечностью, и тишина была столь красноречива, будто падали в пропасть камнем мои мысли вместе с желанием услышать её снова.
Тихонько, хрипло и гулко зазвучали незнакомые слова. Слегка разговорившись, она не стала баловать меня продолжительным монологом, скорее, была задумчива и несколько рассеяна.

Иногда я думала, что ей скучно со мной в моих монотонных, отлинявших, как дешёвая индийская ткань, буднях. Возможно, не такой одержимости ждали от меня соседи по коммунальной квартире мироздания.

Практики говорят, что духи или божества могут замолчать и на полгода, а там жди новых приключений. Всё до чего я пока созрела, это тщетные попытки отыскать хотя бы близко похожий язык, которым она меня наградила. Но для чего?

И только лишь отдельные звуки языка сок-фокс у индейцев временно превращают эту историю в каморку с нарисованным кострищем, откуда имеющий нюх, любопытство и смелость, хочет нащупать тропку в иное измерение.

Хотя Нумар ещё в самом начале нашего знакомства говорила, "Ну, теперь-то ты видишь и знаешь, что есть вещи за пределами ума?".