Callosciurus prevostii красивая белка

Есть у нас неподалёку замечательный парк птиц. Пока сын был маленький, мы иногда посещали его, благо по дороге на дачу. Парк прекрасен своими видами горизонтов, и гулять по нему можно долго. Жаль, конечно, тоскующих в неволе птиц, но иные, особенно курочки разных видов и расцветок, вызывают умиление.
Там есть зона, где в смежных вольерах за стеклом ютятся разные животные. И пошли мы как-то раз вдоль ряда окошек, разглядывая и обсуждая зверушек, обреченных на такую безрадостную долю.
Вдруг слышу, как сын удивленно говорит: «Какая странная свинка или это хомячок так вырос?!»  Папа наш, прочитав табличку, изрекает: «Это белочка Превоста, обитает на Суматре». – «Ну, какая же это белочка, она же на свинку похожа». – «Видишь ли, сынок, флора и фауна везде разная, и белки тоже». – «А как она по деревьям бегает?» - «Ну, наверное, на Суматре растут деревья, подходящие для неё». – «Баобабы?» – «Ну да, что-то похожее должно быть, бобэоби какие-нибудь, только ветки пониже».
Я заинтриговано подошла посмотреть, о ком они говорят, и оторопела, – о боги, боги мои – так вот какая белочка приходит, если не закусывать!  Да уж, глянув на неё, невольно восклицаешь, – что с тобой сделала жизнь в неволе, красавица моя!
С детства помню, на открытках и в мультиках, белочка – всегда самая красивая, песенки поёт, и орешки грызёт, и хвостом, таким пушистым, помахивает, и кисточками на ушках подрагивает. А грация беличья несравнима ни с чем – легкая, изящная шалунья, молниеносно взбегающая по всем деревьям мира.
Она везде, думалось мне до того момента, такая. Ну, или как белка-летяга, тоже симпатяга, или уж на худой конец – как из «Ледникового периода», – о, да! – харизмы в ней поболее, чем у всех остальных.
Эта же баобабочковая белочка была без хвоста, огромная и неуклюжая, ростом и комплекцией с кабанчика, мордочкой, вернее даже мордой – тоже свинка, и хрюкает, наверное, там за стеклом. Такая вся белочка- пантахрюэллочка. Как такое могло пригрезиться Создателю белок!
Мы – граждане, чуткие к политкорректности и толерантности, с сознанием, готовым осмысливать  самые парадоксальные явления и свойства мира.
Мы – не отторгаем то, что не вписывается в привычные рамки.
Мы – за широту взглядов.
И да, – мы приняли такую белочку без сарказма, – ну, мало ли в каких условиях формировались её предки, может оттого и хвост отпал, и кисточки исчезли, вместе с ушами. И баобабы, может, падали и падали на неё, когда она пыталась забежать на них, –  вот и пришлось ей нарастить массу, чтобы – какая-никакая, но – амортизация.
И вообще, кто сказал, что белочка должна быть именно такой, а не сякой. Мир широк, и белки в нем вольны быть – и синее инея, и  чернее белого, и «нижнее» нижнего.
Конечно, мир широк, но стало как-то жалко эту несуразную Превосту.  Ведь белочка – это почти синоним прекрасного, «бэль эпок» – это же про неё ... И вообще, латинское название рода Белка Превоста  Callosciurus prevostii   переводится как «красивая белка». Ну, а тут – где тут водится красота или хотя бы видится? – или я чего-то не догоняю при нынешних скоростях. В утиль меня, в утиль… или на выставку современного искусства – на перевоспитание.
Как же она дошла до жизни такой – эволюция, естественный отбор или же клеть-плеть, да искусственная снедь превратили её в такого хрюшевидного хмякобраза? Жизненный опыт подсказывает, что скорее второе, сиречь последнее. Впрочем, среди хомяков она была бы первой красавицей, наверное. И Муми-троллики её бы не троллили.
Но вот если бы, например, сами белки в своем мире объявили конкурс красоты «бэль-юниверс», как бы всё было, интересно. Отовсюду прискакали бы такие несокрушимо изящные красавицы, на фоне которых эта кабановидная прелесть была бы… да божештымой, не плачь, – не затоптали бы они твоё творение, и не затерялась бы она среди прочих, – но гордым шагом – дорогу Превостре-Ностре! –  она бы взошла  на пьедестал, одним лишь движением бедра подвинув остальных.
Толерантное жюри тут же отдало бы ей корону, проникнувшись нелегкой судьбой её предков, на которых падали баобабы с бабуинами. В моду вошел бы именно такой пантагрюэллинский типаж,  и остальные белки кинулись бы закачивать в себя тонны силикона … мир широк, но безумия в нём примерно одинаковы.
И если ты долго смотришь на объект, названный красивым – да не абы кем – учеными, и не абы как – на латыни! – тем дальше сдвигаются и «ширше» распахиваются окна Овертона, за которыми томятся зверушки, которые в эти окна – шасть! – и клац! – и пасть их сомкнулась на нашем сердце…
Пары минут нам хватило для того, чтобы, просмеявшись, начать искренне любоваться Превостой и видеть в ней иную гармонику, своеобразную грацию и бездну обаяния.
И эта бездна тоже смотрит в тебя – и очаровывает уже на третьей минуте, а к пятой – наше шестое чувство стало восьмым и грохнулось в обморок, открыв нам бесконечные дали принятия. Ну, правда, же, она прекрасна!
Налюбовавшись вволю, мы пошли дальше и через несколько окон увидели вторую белочку Превоста – сестра-близнец, никак. А может, брат. Или уж совсем – оно.  Ну, в общем - сиблинг. И называлось оно не Йокой, а капибарой!
 Нублинг-тыблинг-сиблинг! Капибара Оно…
Йокаламанэж твою копию! Мы спешно вернулись к первой нашей красотке, чтобы найти 10 отличий от второй. Нашли – полочку под самым потолком, на которой сидел прелестный трёхцветный зверёк с чёрной спинкой и роскошным хвостом.
Так вот ты какая, настоящая белочка Превоста! И как же мы были слепы, как же мы сразу не увидели тебя, очаровавшись лже-белкой! Воистину ты красавица, бэлла донна, каста дива, не то, что это хрюкотелое хмякобразие внизу – столкнем же её обратно в бездну!
Столкнули, посмеялись, да и пошли дальше. Но ведь свойство бездны – призывать!
И вот – капибары  нынче в моде, и все от них без ума,  –  как выяснилось совсем недавно. Как-то на днях я увидела её на обложке блокнота, и рука сама схватила эту ми-милашку, чтобы смотреть на неё в моменты тягостных раздумий и вспоминать про парк птиц и рощи баобабов на Суматре.
Для меня теперь её красота безусловна и, более того, душеспасительна. Но хвост я ей все-таки пририсовала...