Тот старик

На гранитном парапете набережной, продуваемой всеми ветрами, лежал тот, которого все так и звали "Тот старик".

Ветер играл его седой бородой, развевая и теребя её, и белый платок, выглядывавший из нагрудного кармана пиджака, он как выброшенный белый флаг из крепости, которая пала, после длительной, изнурительной осады, как бы говорил-кричал прохожим: «Всё, больше нет сил, сдаюсь…»

Но тому, кто давал себе труд приглядеться к жестким чертам его лица, становилось понятно, что старик вовсе не страдает, не угнетен своим бедственным положением: он улыбается каким-то своим видениям.

И не то, что бы не страдает, а уже отстрадался, и та улыбка, которая иногда мелькает на измождённом лице, свидетельствует о провалах и повторном пробуждении чувств и сознания у лежащего...

"Отстрадался..." - расслабленно думал старик. - "И совсем не страшно, что все закончилось, что нет ни родных, ни близких... Немало я троп потоптал по этой тёплой матушке Землице, я весело и славно пожил..." Думать становилось все утомительнее, что-то давило в груди и отнимало силы, старик прикрыл глаза...

- Эй! Ишак старый, ты долго ещё будешь здесь валяться? Ты думаешь, если вчера тут прошла делегация и тебе кинули деньги, когда ты упал и притворился мёртвым, тебе и сегодня это сойдёт? Как бы не так!
Сегодня делегацией и не пахнет, а это - хвост от козла и не больше, это я тебе говорю, старый Ибрагим и нечего на меня пялиться, вставай, шайтан тебя забери…

Старик чуть приоткрыл один глаз, этого было вполне достаточно, чтобы рассмотреть щуплую скукоженную фигуру Ибрагима, старого приятеля-балагура, на шутки-прибаутки которого собирался народ со всей округи. Сколько лет они бродяжили вместе, сколько дорог-тропинок протопали и в жару, и в холод, делясь последней лепёшкой, глотком воды - уже и не сосчитать...
Старик вздохнул и тяжело махнул узловатой рукой:
- Уйди, шайтан, дай спокойно помереть...

- Э...Что махаешь, знаю твои фокусы-шмокусы, вставай я народ позову, от стыда куда глаза денешь, бездельник старый, не буду я один как вчера искать и ночлег, и еду на двоих, не заставляй меня взять палку и проучить тебя, как отцы поучают по мягкому месту своих чумазых сорванцов. Ибрагим подошёл и изо всех сил дерганул приятеля за рукав… Рука, как тряпка описала дугу и упала, неестественно вывернувшись. Ибрагим медленно снял шапку, сел рядом и горько заплакал.
- Ну… ну, почему ты сразу не сказал, что тебе хуже всех?
Воистину, кто тебе поверит, единожды солгавший?..
А.К.