Охотники на привале

Серая поздняя осень  девятнадцатого  века.   В тёплых  сюртуках развалисто сидят на земле три человека, притомлённые, но довольные  удачной охотой.  Один из них, старший по возрасту, лет  пятидесяти, с бесовскими глазками и длинными, спущенными  за подбородок  усами, оживлённо  жестикулируя, рассказывает. Непослушный пёс, пренебрежительно повернувшись к рассказчику задом, продолжает охоту на блох.
- Славная охота у нас, мужики, нынче получилась  -  зайца догнали,  уток  словили!  А,  поверишь ли, Петруха, - однажды  на меня самого охотились?  На меня, Григория Торопкина, насквозь пропахшего порохом, старого охотника! Вон Степан-то заулыбался, глянь-ка.  Догадывается, поди, о чём я. Это тут, в  голой  степи осенней, на просторе, три мужика, да ещё при ружьях  могут расслабиться, выпить даже, как мы щас. Поулыбаться.   А  в таёжном  лесу, даже на полянке  гляди в оба: волки, кабаны, лоси, да мало ли...

Пошли мы как-то с  Марьяной в  лес. Денёк летний стоял тогда, жаркий. Марьяна  жинка опытная, охотничья, а всё ж, побаивалась.  Боится, а идёт всё равно,- охота!  Я впереди иду, место высматриваю, а она назад  то и дело оборачивается, будто дорогу обратную подмечает. Вдруг, слышу, вскрикнула истошно, - а то из-за баловства, оказалось, природы.    Ветка одна голая, сухая зацепилась  за подол  сарафана, дёрнула, а другая, упругая и  крепкая, оттянулась да не прилично шмякнула  Марьянку сзади, пониже спины. Посмеялись.   Подал  я ей руки, вывел на поляну, усадил на цветы, обнял, но не стал успокаивать…
-  Ай! - опять резко выдохнула Марьяна.
- Не пужайся, Марьянушка, - зашептал я ей на ушко, - заяц пробегает! Немедля поднял я  ружьишко, которое всегда при мне с рождения, и через несколько минут   выстрелил.
- Попал ли? – ухмыльнулся Степан,
-  У меня, Стёпа, в этом деле осечки не бывает! Только порадоваться не успел. Шумно ломая рогами ветки, неслось напролом что-то большое в нашу сторону!  Узнал я его, когда совсем приблизилось!
- Ах, ты, зверюга, зря не добил тебя тогда, отыскал-таки  нас, - подумал  я, полностью закрыв  Марьяну  своим телом. Сдавливая тяжёлое дыхание, мы  незаметно скатились с ней под колючий  репейный  пригорок.
Было видно из-под  высокого чертополоха, и  зарослей жгучей крапивы, как он протопал со страшным звериным оскалом , буквально, в нескольких шагах от нас в сторону, маячащей  на опушке  скирды сена!
- Кирдык был бы нам обоим, - понял я тогда.
- Гриша, миленький, давай не будем больше встречаться, искушать судьбу – тихо запричитала  Марьяна.  Давай не будем отращивать ему рога! Он, ведь, убьёт нас когда-нибудь. Ты же видишь, какой муж ревнивый!...

P.S.
Небольшая репродукция, столь вольно описанной мной  выше картины  В.Г.Перова, купленная в киоске союзпечати, долгое время висела в доме моей тётушки и не давала покоя: о чем же один из охотников  так увлечённо рассказывает?  И вот буквально на днях я бесцеремонно вошёл в картину и к моему неожиданному удивлению услышал, наконец, этот, надеюсь,  увлекательный и, довольно поучительный рассказ!