Итак, он жил тогда в Одессе...

      К 225-летию со дня рождения поэта

     Летом 1823 года Александр Сергеевич Пушкин прибыл в Одессу. Пыльный город под ясным высоким небом встретил его шумом морского прибоя. В торговом порту кипела деловая жизнь, пахло зерном и устрицами. С утра гостеприимно распахивали  двери рестораны, казино. Театр по вечерам собирал  цвет города: шла итальянская опера. Упоительный Россини сводил всех с ума. После трёхлетнего прозябания в провинциальном Кишинёве Одесса показалась ссыльному поэту весьма сносным городом. Здесь ему предстояло  провести год ссылки, испытать муки любви и ревности, познать горечь уязвлённой гордости.
    Солнечным воскресным утром, поигрывая лёгкой тростью, Пушкин вышел на улицу.   Зашёл в кофейню на набережной и, сидя за чашечкой кофе, разглядывал публику. Мимо прошли две хорошенькие молодые гречанки. Они несли в лотках крупные оранжевые апельсины, смеялись и громко переговаривались. Промелькнула богатая коляска, в прикрытом окне едва  угадывался очаровательный  женский  профиль. Глаза молодого человека вспыхнули, он порывисто обернулся к пробегавшему мимо маркёру:
     - Кто эта дама?
     - Жена известного коммерсанта, Амалия Ризнич.
Поддавшись обаянию загадочной незнакомки, поэт поспешно расплатился и отправился осматривать город. Со дня на день он ожидал решения своей дальнейшей участи. Неожиданно генерал-губернатор Воронцов пожаловал к нему сам. Так Пушкин узнал, что жить до окончания ссылки он будет в Одессе и служить в  канцелярии графа коллежским секретарём.
     Глядя из окна на отъезжающий экипаж Воронцова, почувствовал, как тоскливо сжалось сердце. Вспомнил своего прежнего начальника и покровителя генерала Инзова. Милейший был старичок. Сажал, бывало, под домашний арест за дуэль или драку с молдавским боярином, а сам непременно приходил проведать да поговорить о том о сём. Много интереснейших эпизодов из своей военной жизни поведал ему старый генерал. Ссыльный повеса глубокомысленно внимал ему, не ведая о том, в какие яркие, живые картины воинской славы воплотятся эти незамысловатые  житейские истории старого генерала.
    Пушкину шёл 24-й год. Он был молод, горяч, умён, ему уже полюбился  этот приморский город с пыльными улочками и гулкими деревянными мостовыми. Здесь он много читал, увлёкся «Записками», рассуждая о сущности государственной власти в России, наладил переписку с друзьями. По вечерам спешил в итальянский оперный театр насладиться прелестью этого «волшебного края». Обычно он сидел в ложе, быстроглазый, кудрявый, русоволосый, и с интересом разглядывал в  двойной лорнет очаровательные головки дам. Однажды увидел пленивший его воображение профиль загадочный незнакомки. Это была она! На лице её играл легкий румянец, чёрные глаза пылали, тяжёлая коса более двух аршин длиною обвивала нежную шейку. Он вспыхнул и весь загорелся. Сердце его учащённо забилось. Божественная музыка Россини усилила его томление...
Пушкин влюбился. Образ прекрасной негоциантки, как наваждение, преследовал его всюду. Литературная работа не шла. Думалось только о ней:
    
          ... Самолюбива и томна,
          Толпой рабов окружена.
          Она и внемлет и не внемлет
          И каватине, и мольбам,
         И шутке с лестью пополам...

     Знакомство с Амалией Ризнич произошло на премьере новой оперы. Круг ее поклонников пополнился еще одним воздыхателем.
     Вскоре ссыльного поэта в Одессе знали все: он начинал входить в моду и не был похож на других. Его светская жизнь была окутана сплетнями и недомолвками. Одни называли его гением, другие считали вертопрахом без гроша в кармане, а кое-кто усматривал в нём государственного преступника. Однако Пушкина наперебой приглашали на балы и дружеские вечеринки: каждому хотелось прикоснуться к его славе.
     В доме Ризничей поэт был принят как желанный гость. Мужчины заводили с ним разговоры о петербургских знакомых, дамы кокетливо поглядывали на смуглого барда с арабским профилем. Он был быстр в движениях, порывист в помыслах, в нём присутствовал некий энергетический магнетизм, который отличал его от простых  обывателей. Пушкину тоже нравился этот гостеприимный купеческий дом: здесь собиралась молодая, европейски образованная буржуазия, знавшая себе цену.
    За званым обедом последовали танцы. Очаровательная хозяйка безраздельно властвовала над  всеми . Муж её, Джованни Ризнич, успешный  итальянский торговец, занимался закупкой пшеницы в России и Малороссии, слыл меценатом и был снисходителен к капризам жены.  Дивный голос Амалии держал в плену не только влюблённого поэта. В чёрном сюртуке, в тёмном жилете, застёгнутом наглухо, в небрежно повязанном галстуке, Пушкин предстал перед нею при звуке мазурки, галантно поклонившись. Умело повёл её в танце: то тихо и плавно, то быстро и стремительно, неутомимо выделывая множество красивых и быстрых па, падал перед нею на колено, не сводя восхищённых глаз. Амалия плыла вокруг него, то укорачивая, то убыстряя шаг. Но вот пошли фигуры мазурки вальсом – и лёгкие платья дам вспорхнули, рассыпались веером по зале,  замелькали их  маленькие ножки, едва касаясь зеркального паркета.
     Пушкин был весел и оживлён. Его просили прочесть что-нибудь – и он не противился. Гости следили за каждым его движением. Он читал, облокотившись на спинку кресла, скрестив ноги, приятным и мужественным голосом. Голубые глаза потемнели, и в них мерцал огонь. Этот волшебник слова с арабским профилем и утончённым вкусом живописал об очаровании кавказских гор и вольной жизни их обитателей. Уже с первых фраз становилось ясно, что с виду беспечный молодой человек есть гениальный поэт и великий мудрец. Закончив чтение, он вскинул голову, бросив вопросительный взгляд на Амалию. Стоявшая тишина взорвалась восторженными восклицаниями! Все поздравляли молодого гостя и долго не могли прийти в себя от произведённого впечатления.
     Дни неслись пёстрой чередой, наполненные волнениями, маленькими радостями и тревогами. Амалия, казалось, играла с пылким юношей как кошка с мышкой, то отстраняя, то приближая его. Он писал в её альбом страстно-восторженные стихи:
          Ты рождена воспламенять
          Воображение поэтов,
          Его тревожить и пленять…
У влюблённого поэта вскоре появился соперник - молодой и красивый поляк, богатый помещик. Стояло знойное южное лето. Александр просыпался с выстрелом корабельной пушки и с полотенцем на плече сбегал с крутого берега к морю. Приятно ощутить после душной ночи бодрящую прохладу морской волны. С утра он торопил день, чтобы снова увидеть Амалию. Горячий ветер с голых таврических степей нёс много пыли. На дворе стояла 35-градусная жара. Он сидел в кресле в белой рубашке с распахнутым воротом и, прикрыв глаза, сосредоточенно думал. Солнечные блики падали на его смуглое лицо и непокорные кудри. Его чувственные губы шептали:   
            Зачем для всех казаться хочешь милой,
            И всех дарит надеждою пустой
            Твой чудный взор то нежный, то унылый?..
     Вдруг его внимание привлекли двое всадников, промчавшиеся лёгкой рысью. Что-то знакомое было в облике наездницы: мужская шляпа, костюм для верховой езды,  роскошные чёрные волосы...
     - Амалия?! – он не поверил своим глазам. - Какова, а?!
Всадники уже спускались с высокого холма в низину, когда он, взбешенный, выскочил на улицу и кинулся вдогонку. В бешенстве ревности пробежал  целых пять вёрст под палящими лучами солнца. Южный темперамент бурлил в нём, выплёскиваясь наружу, страсть кипела, помрачая рассудок...
     Вечером бледный и ослабевший ревнивец сидел в гостиной очаровательной итальянки. Он был подавлен и чувствовал себя неловко. Возмущённая госпожа Ризнич требовала объяснений.
     - Сумасшедший! Как Вы смеете преследовать меня?!
Скомкав лист, он выбежал вон, оставив на столе растерзанное в волнении перо. Амалия бережно расправила смятую бумагу:
          ...  Да, да, ведь ревности припадки -
                Болезнь, так точно, как чума,
                Как чёрный сплин, как лихорадка,
                Как повреждение ума...
 «Слишком молод и горяч»,  - подумала беспечная  женщина, спрятав раскалённую от страсти бумажку  подальше от любопытствующих глаз.
     Вскоре  Ризничи покинули Россию навсегда: одесский климат оказался губителен для молодой негоциантки. С началом осени у неё обнаружились признаки чахотки, и врачи настояли на отъезде в солнечную Италию.
     Потянулись тоскливые дни. Молодой повеса скучал, отправлял пылкие послания в Венецию, представляя, как прекрасная Амалия сидит под сенью могучего дерева, с грустью читает его письма и украдкой вытирает слезы.
    
     Одесская осень - не самое лучшее время года. Холодный ветер неистово стучит в окна и завывает в трубах. На улице слякоть. Повозки вязнут в непролазной грязи, громко ругаются извозчики. Александр чувствовал себя одиноким, неприкаянным. Даже вчерашняя попойка с друзьями не развеяла хандры. Шумно спорили и много пили вина. За столом он был за президента. Кончилось тем, что всей компанией поехали к актрисам, оглашая криками пустынные одесские улицы.
     Сегодня у него болела голова. Денег не было. Надо было непременно уплатить старые долги и садиться за новую поэму. Принесли письмо от отца. Послание родителя не обрадовало: тон письма любезен, а о деньгах - ни слова! Молодой человек помрачнел. Он не раз писал отцу, что казённого жалованья не хватает, а при нынешней цензуре пером много не заработаешь. Но отец явно не желал его слушать. Нервно расхаживая по комнатам, Александр мысленно продолжал долгий и трудный разговор с отцом, иногда вскипал: «На хлебах у Воронцова жить не стану - не хочу и полно!» Слуга заглянул в дверь: не зовёт ли барин?  Но Пушкин только махнул на него рукой. Сегодня молодой человек был не в духе: злился на отца, на цензуру, изрядно испортившую его поэмы, на досадные опечатки в текстах. Ему казалось, что многие главы от этого потеряли всякий смысл. Эти петербургские забавники из «Вестника Европы» так небрежны к его сочинениям! Всё больше распаляясь, он метался по замкнутому кругу, не в силах изменить что-либо: между ним и издателями две тысячи вёрст! Негодуя и бранясь, засел за «Онегина». В созданном им мире он был светел и всесилен: его поэтическое перо было достойно искусной кисти гениального художника.
     В творческом горении, в светских забавах и горестных раздумьях  прошелестела осень, отшумела снежными вьюгами капризная одесская зима. Несколько раз за эту зиму Александр Сергеевич бывал у Воронцовых. Когда услышал дивный голос хозяйки Елизаветы Ксаверьевны, пылкая душа его рванулась навстречу и замерла от восторга. Её  колдовские глаза, улыбка, нежные губки лишили его дара речи… Теперь он часто думал о ней, сидя за работой, и на полях его рукописей всё чаще вырисовывался изящный римский профиль графини Воронцовой.
     Год, прожитый в Одессе, летел к концу. Обильные весенние дожди смыли грязь с мостовой, цвели сады, шумело лазурное море.
В цилиндре, с любимой тростью в руках поэт отправился на бульвар, где высокое чистое небо сливалось с безбрежным морем, отчего ясные глаза его цвели незабудками. Он был светел и радостен, как этот погожий весенний денёк. Гуляя по бульвару, неожиданно столкнулся лицом к лицу с давним приятелем - князем Александром Раевским. После бурных   восклицаний друзья  крепко обнялись. Раевский заметно постарел. Саркастическое лицо его желтоватого цвета со множеством морщин и складок казалось нездоровым.
     - Откуда? Давно ли? - сиял Пушкин.
     - Из Петербурга. Приехал вчера вечером, - отвечал Раевский.
     - Где остановился?
     - У Воронцовых. Графиня Элиза - моя кузина.
Он достал из кармана свёрток.
     - Привёз тебе послание от княгини Голицыной, - и, протягивая розовый конверт, многозначительно подмигнул. – А это письма от Жуковского и Вяземских. Шлют поклон Карамзины и сама Екатерина Семёнова.
     Пушкин вспыхнул: недавно он послал ей свою восторженную оду, но не получил  ответа.               
Присев на край скамьи, стал читать, жадно перечитывая захватившие его строки. Раевский курил трубку, цепким взглядом ощупывая прохожих…
     Радость встречи друзья отмечали в ресторане «Отон». Официанты услужливо подавали свежие устрицы и вино. Александр слушал приятеля с жаром, перебивая вопросами и хохоча от души. Разошлись поздним вечером. Прощаясь, Раевский наконец-то сказал главное: Елизавета Ксаверьевна будет рада видеть его среди своих гостей на балу. Пушкин просиял: он давно мечтал о встрече с графиней Элизой!
     В эту ночь он долго не мог заснуть, прислушиваясь к шуму морской волны.
          ...Но поздно. Тихо спит Одесса.
          И бездыханна и тепла
          Немая ночь. Луна взошла,
          Прозрачно-лёгкая завеса
          Объемлет небо. Всё молчит,
          Лишь море Чёрное шумит…
     Мысли его витали вокруг милой губернаторши.. Последний раз он видел её в конце зимы. Принёс книги и остался поработать в богатой воронцовской библиотеке. Спокойно и величественно сидела хозяйка в высоком кресле у камина и смотрела на мерцающий огонь, а он украдкой разглядывал её. Елизавета Ксаверьевна не была красавицей, но ни одна красавица не могла сравниться с нею. «Неужели он снова увидит её?» -  с этой счастливой мыслью он уснул и впервые утром не услышал выстрела корабельной пушки.
     Колоннада Воронцовского дворца была видна издали. В субботу вечером сюда съезжалась вся аристократическая Одесса. Многих из гостей Пушкин   знал: он встречал их у Ризничей. Ироничный Раевский, герой войны 1812 года, был в настроении, шутил, очаровывая дам.
     В большой, ярко освещённой зале играла скрытая в зимнем саду музыка.  Хозяин, высокий и статный, в узком парадном вицмундире, сияя золотом эполет и аксельбантов, с белым крестом на шее и лентой, стоял в окружении гостей, приветливо кивая красивой крупной головой входившим. Лицо его приятно улыбалось, глаза щурились. Сын русского дипломата, М.С. Воронцов получил  образование в Англии. Несколько лет, проведённых в чужой стране, наложили отпечаток на его внешность и характер: он больше был похож  на надменного и самоуверенного английского лорда, чем на русского барина. Холодный рассудок, железная воля и строгая педантичность стали залогом его быстрой карьеры. Молодой наместник Новороссийского и Бессарабского краёв стремительно богател и вскоре стал одним из самых состоятельных людей России. Мало кто из его гостей знал, что в живописном месте, на высоком берегу Чёрного моря, близ Алупки, он возводит роскошный дворцовый ансамбль. Тысячи крепостных каменотёсов-мастеров и народных умельцев из его многочисленных вотчин от Урала до Крыма создают это величественное чудо из зелёного гранита и белого мрамора…
     Бал был пущен и набирал силу. Женщины с обнажёнными руками, в глубоких декольте кружились в объятиях мужчин в ярких мундирах. Лакеи в красных фраках, чулках и башмаках разливали шампанское и разносили конфеты дамам. Прелестная графиня Элиза, в тяжёлом лиловом платье с бриллиантами на высокой безупречной шее, была великолепна… Смуглолицый кудрявый поэт  весь вечер ловил её взгляд, следуя за нею горящим взором. Графиня Воронцова, сама того не ведая, уже безраздельно властвовала над его пылкой душой.
     Племянница светлейшего князя Потёмкина по материнской линии, она получила строгое семейное воспитание и всё, что ни делала, было преисполнено редкого благородства и вкуса, свойственных представительницам высоких старинных родов. От отца своего, польского магната Браницкого, Елизавета Ксаверьевна унаследовала спокойную уверенность и непринуждённую вежливость. Она легко повелевала миром, в котором жила, и была невольной причиной многих разбитых сердец.

   Губернаторша с нежностью и уважением отнеслась к ссыльному поэту. С ним ей было интересно. А вот влюблённый в неё кузен Александр Раевский доставлял много излишних хлопот. Стараясь не думать о нём, молодая женщина отправилась на вечернюю прогулку к морю: она любила созерцать закат, наблюдая, как огромный красно-оранжевый  шар стремительно катится к горизонту,  чтобы  в считанные минуты кануть в морскую бездну.
     День близился к вечеру, когда Пушкин закончил очередную главу нового романа в стихах и тоже отправился к морю. Безбрежная морская стихия давала ему ощущение полноты жизни и заряжала силой: здесь он обретал душевный покой. Ещё издали увидел он грациозную фигурку графини Элизы: она  прогуливалась вдоль берега и кормила чаек. Они с криком бросались на песок, хватая добычу. Графиня не очень удивилась появлению молодого человека. Они пошли рядом, не замечая, как шаловливая волна тщетно пытается дотянуться до их ног.
Поэт поделился с ней своей радостью, что только что закончил главу новой вещи.
     - Опять поэма? – участливо спросила Элиза.
     - Роман в стихах. Думаю - это будет лучшее, что вышло из-под моего пера.
     - Говорят, цензура не пощадила ваш «Бахчисарайский фонтан» ? –  поинтересовалась  графиня.
     - Они поступают со мной, как с умершим, не уважая ни воли, ни бедной собственности. 
Ей стало грустно, что у нас, в России, не умеют ценить и уважать таланты, и она поспешила его утешить:
     - Милый Александр Сергеевич! Вы - избранник Бога: у Вас громкая слава, Вас любят, - она участливо заглянула в его синие глаза.
     - Что до славы, то ею в России мудрено пользоваться, - его губы тронула горькая усмешка. 
Они подошли к скалистому берегу. Морская громада с грозным шумом обрушивалась на скалы, разбиваясь на тысячи изумрудных брызг и откатываясь назад, чтобы ударить с новой силой.
      - Придёт ли  час моей свободы?      
       Пора, пора! - взываю к ней, -  в его голосе было столько невысказанной боли!
Она поняла, как тяжела для него несвобода и как он тяготится ею. «Сидеть бы ему сейчас в дворцовом Петербурге, в кругу своих друзей, или гулять по Невскому, слагая божественные стихи», -  думала Элиза. Но она совсем не знала его - он был другим. Его широкая, необъяснимая душа жаждала жизни живой, кипучей, страстной, бросая его с необъяснимым безрассудством в пучину светской жизни, нарушая её спокойный и глубинный ход.

     Александр Пушкин стал часто бывать у  Воронцовых, и графиня  знала, кто является причиной столь частых его визитов. Внезапно вспыхнувшая любовь ссыльного поэта пугала и радовала её. Встретив его дерзкий взгляд, графиня терялась, но тайная его страсть отчасти передавалась и ей. Его стремительно несло навстречу опасности, и развязка вскоре наступила.
     В конце мая генерал-губернатор Воронцов  вызвал  подопечного поэта в канцелярию и вручил Предписание. Пушкин читал его, еле сдерживая гнев: «Коллежский секретарь... направляется... для сбора сведений о ходе работы  по истреблению  саранчи...» 
     - Вы видите во мне коллежского секретаря, а я, признаться, думаю о себе что-то другое, - со злой усмешкой сказал поэт, глядя в глаза Воронцову.
     - Однако Вы состоите на службе и получаете жалованье в 700 рублей, - резко оборвал его губернатор.
     - Я до сих пор смотрел на своё жалованье как на паёк ссыльного невольника. Ежели Ваша светлость видит во мне только мелкого чиновника, то я  предпочту выйти в отставку! - голос поэта дрогнул от обиды и унижения.
     - Воля Ваша, - холодно отрубил губернатор, показывая, что разговор окончен. 
Пушкин вышел не простившись.
     Через несколько дней коллежский секретарь А.С. Пушкин вернулся из командировки по Херсонскому, Елизаветградскому и Александрийскому уездам. Его так называемый рапорт о результатах поездки вызвал у губернатора гнев и недоумение.
     - Что это за отчёт?! - строго спросил он. В коротком отчёте говорилось:
              Саранча летела, летела
              И села.
              Сидела, сидела  - всё съела
              И вновь улетела…
Пушкин объяснился: "Я семь лет не занимался службой, не написал ни одной бумаги. Стихотворство моё ремесло". 
Но генерал-губернатор не был склонен к иронии, а снисхождение к таланту ему было неведомо. Участь бедного стихотворца была предрешена...
     Вечером Александр Пушкин передал князю Раевскому злую эпиграмму на своего притеснителя, написанную во гневе. Эпиграмма тут же облетела всю Одессу. Её переписывали, заучивали наизусть и со злорадством передавали из уст в уста:
               Полумилорд, полукупец,
               Полумудрец, полуневежда,
               Полуподлец, но есть надежда,   
               Что будет полный наконец!
    Пушкин жил в тревожном ожидании. В один из погожих дней он был вызван в канцелярию графа Воронцова. В этот прискорбный день поэту суждено было узнать, что он уволен с государственной службы по приказу императора Александра 1-го и выслан под надзор полиции в родовое имение Михайловское. Он был подавлен: с выходом в отставку поэт лишался средств, так необходимых ему теперь. «Как жить? – с горечью думал он. - Ремеслу столярному я не обучен. Пером много не заработаешь».
     Жарко светило солнце. Мимо проносились коляски, спешили куда-то бородатые мужики с пилами, слышалась разноязыкая речь. Но это был уже чужой для него город. Вспомнилось, как 4 года назад он, восторженный певец свободы, предстал перед государем. Лицо его было длинное, белое, с огромным покатым лбом и холодным взглядом. Сидел Александр 1-й в кресле за огромным письменным столом в чёрном военном сюртуке без эполет, с полупогончиками, откинув свой огромный, туго перетянутый стан. Всё: и сжатые губы из-под загнутых кверху усов, и подпёртые высоким воротником свежевыбритые щёки с узкими бакенбардами, и прижатый к воротнику подбородок - придавало его лицу выражение недовольства и гнева. Его большие белые руки с золотым кольцом на безымянном пальце перебирали рассыпанные по столу исписанные листы бумаги.
      - Вы наводнили Россию возмутительными стихами!!! -  процедил царь сквозь сжатые губы, глядя на юного стихотворца тяжёлым, холодным, безжизненным взглядом. И быть бы тогда молодому поэту на Соловках, если б не вмешались в его судьбу поэты-покровители Жуковский и Вяземский...

     Гонимый неласковой судьбою, удручённый невольник отправился на казённую квартиру приказать крепостному дядьке Никите Козлову готовиться к отъезду.
Поздно вечером Александр попрощался с графиней Элизой. Когда он вошёл в воронцовский сад, Елизавета Ксаверьевна сидела на скамье в тревожном ожидании. Прелестные глазки её были заплаканы. Ему так хотелось припасть к её ногам и разрыдаться, но он сдержался. Графиня сняла со своей руки старинный крупный перстень с древнееврейской надписью на камне и  надела на безымянный палец поэта.
     - Этот талисман поможет Вам в тяжёлые минуты жизни. Да хранит Вас Господь! - прошептала она, перекрестив его. - Прощайте! - и она исчезла во тьме, оставив молодого человека в печали.
     И вот Александр Пушкин за казённый счёт едет на север, в Псковскую губернию. Резво летит по дороге удалая тройка. Звенит колокольчик. Он едет навстречу своему будущему. Оно и страшит, и вселяет надежду. Он понял, что закончилась золотая пора беспечной юности и начинается новый этап в его жизни.
     Вот в таком же удручённом состоянии возвращался из солнечной Франции в холодную Россию после нескольких лет учёбы высланный за дуэль его прадед Ибрагим Ганнибал ...               
      А.С. Пушкин едет, тоскуя о любимой женщине, и уже знает, что деревенская девушка Татьяна Ларина, уже живущая на страницах его нового романа, выйдет замуж за генерала, будет блистать в высшем свете и приобретёт милые сердцу черты прекрасной и благородной княгини  Элизы.
     Случилось то, что должно было случиться, потому что в жизни поэта было всё предопределено и всё оправданно. Любовь, ревность, страдания давали ему минуты восторга и отчаяния, словом, ту волшебную энергию, называемую вдохновением, и он творил, создавая шедевры, которым суждено будет жить вечно и удивлять потрясённого читателя простотой и лёгкостью его божественного слога.