55

Наступил самый тяжёлый месяц – месяц почти без сна. Потому что Алевтина Степановна, выходя из этого своего состояния, состояния №3, не вернулась ни в какое из бывших прежде, а впала в новое, другое.
Позже Аришка узнала, что это был психоз, его обязательно нужно лечить, с ним не живут больше месяца, по крайней мере, ей так сказали, но тогда она этого не знала.
Не понимала, что происходит с бабушкой. Та кричала, плакала, звала Сергея все ночи напролёт. Днём, когда все на работе, в основном, спала. Говорить было бесполезно, она не жаловалась на здоровье, жаловалась на бездушных, недобрых людей вокруг, которые не хотят пожалеть старого человека.
Каждый раз, возвращаясь с работы, Аришка старалась не выдать своего присутствия. Потому что думая, что в доме никого нет, Алевтина Степановна молчала. Но стоило Аришке чем-то стукнуть, зашуршать пакетом – тут же начинался крик. Громкий, страшный, тягучий, он сжимал сердце в горячий уголёк, от него хотелось убежать, его невозможно было терпеть. И он всё длился и длился. И заканчивался только тогда, когда бабушка вновь засыпала. Обычно в 9 часов вечера.
Потом в двенадцать ночи или в час она просыпалась снова, и крики не умолкали уже до тех пор, пока все измученные не расходились по работам. И так повторялось изо дня в день. Без малейших изменений.
– Мам, – звонила Аришка с работы, – сходи посмотри, как Алевтина Степановна.
Дверь домашнюю тогда не закрывали. Та перезванивала через какое-то время:
– Прихожу – тихо, стояла под окном, слушала – тишина. Как только я вошла, услышала – закричала.
Аришке казалось, что бабушка притворяется, кричит назло. Днём, чтобы быть в центре внимания, ночью, чтобы не дать поспать. Злилась. Пробовала с ней говорить, пыталась вызвать чувство жалости к внуку.
– Сергей за рулём, а толком не спал уже несколько суток. Ему поспать надо. Надо, чтобы было тихо.
Алевтина Степановна заголосила так, что волосы дыбом. Разъярённый Сергей вбежал к ней в комнату:
– Что тебе надо? Накормленная, напоенная. Что ты кричишь?
– А мне сказали, что ты умер.
Аришка с испугом взглянула ей в лицо. Виновато мелькнула мысль, что, стремясь вызвать у бабушки сострадание к внуку, перестаралась, но увидела в её глазах насмешливые искорки. Она притворялась?
На работе в этот месяц мысли, в основном, крутились такие: «Вот если взять в спортзале мат, положить его на пол возле той батареи и спать…».
В выходные Аришка пробовала не давать Алевтине Степановне днём спать, разговаривала с ней, включала громко телевизор – всё бесполезно. Если ей хотелось спать, она просто закрывала глаза и спала, чтобы ночью в своё время объявить подъём.
Стали спать урывками, ориентируясь на неё. Например, семь часов вечера, бабушка затихла.
– Сергей, бегом ложись, поспим немного.
Немного – это сколько получится. Может быть пятнадцать минут, может быть, три часа.
Пробовала Аришка затыкать беруши. Отказалась. Она будет спать, а Сергей один страдать. По этой же причине так ни разу не сходила поспать в дом своей матери. Привычка с детства крепко держалась. Всё пополам: и печали, и радости. Только теперь получилось не с братом, а с мужем.
У Сергея тоже всё сложно: то ли привычки с детства, то ли страхи. Например, межкомнатные двери так и не поставили. Во-первых, хозяйка не желает; во-вторых, как же, бабушка будет кричать, страдать, а мы закроемся и нам всё равно. Вот так и жили.
«И не охрипнет, столько часов орать!» – недобро удивлялась Аришка.
О, если бы было лето, можно было бы поспать в гараже, на чердаке, во дворе, в конце концов. Но был конец ноября.
У Аришки началась тахикардия. Она сама это определила. Сердцебиение за сто и днём, и ночью. И болит, жжёт, в таких условиях долго не живут.