61

Когда-то Аришка чётко помнила последние события жизни Алевтины Степановны по датам. Ровно через год молча их переживала снова, никому о них не напоминая. После чёткость сгладилась.
Числа 24 января Ариша увидела на ноге у Алевтины Степановны рану. Выше пятки, на изгибе.
«Первый пролежень? – подумала Ариша, – но почему здесь? Этим местом ведь не опирается тело о кровать. Непонятно».
К вечеру стопа показалась и вовсе подозрительной. Синюшной какой-то. Вызвали скорую, но врачи, выслушав Аришкины жалобы, посоветовали на следующий день пригласить участкового терапевта, а они вряд ли чем помогут.
Ариша так и сделала, позвонила в поликлинику и договорилась о визите доктора, а потом сама с работы чуть ли не бегом. Хотела немного прибраться в доме. Не успела. С доктором встретилась буквально в дверях. Тут и мама пришла, чтобы поддержать и помочь, если надо будет.
Выяснилось, что лопнул сосуд и закупорил всю стопу. От щиколотки и ниже. Началось омертвение тканей. Всё. Сделать ничего нельзя. Единственный выход в таких случаях – ампутация, но бабушку на такую операцию никто не возьмёт. Она её не выдержит.
Участковый доктор добавила, что, конечно, можно позвать другого врача, но он скажет то же самое. Назначила сильнейшие обезболивающие. Сказала, что боли будут адские.
Аришка и сама порылась в интернете и получила ответы на те вопросы, которые у неё возникли уже после визита врача.
Когда Сергей узнал все эти невесёлые новости, он всё же проконсультировался с другим специалистом.
Молодой, оптимистичный доктор сказал: «Можно попробовать». И назначил десятидневный курс антибиотиков. Когда прочитали инструкцию, то своим немедицинским умом поняли, что лекарство сильное и назначена максимальная доза.
Аришка колола в бедро. Научилась. Так меньше беспокоили бабушку. Хотя беспокоить всё равно приходилось.
Пошли пролежни. Просто сразу и по всему телу. Был ли толк от матраса? Боролись с ними и народными средствами и специальными медицинскими. Но эту битву проигрывали. Эти раны, раз появившись, двигались только по нарастающей. Усугубляло ситуацию то, что бабушка практически всё время лежала на спине. Она к этому времени почти перестала двигаться, поворачивать её старались крайне редко, боялись потревожить больную ногу, на боках она не держалась даже с валиками и подушками.
Но как ни старались не тревожить больную ногу, тревожили её постоянно. Аришка подозревала, что это очень болезненно. Но, к великому удивлению и облегчению, казалось, бабушка не чувствовала этой боли или не понимала её. Возможно, тут уж сослужила добрую службу деменция. По-другому объяснить это никак нельзя.
– Что у Вас болит? – спрашивала Ариша .
– Голова болит.
– Дать таблетку?
– Давай.
А сильнодействующие обезболивающие почти не трогали. Видели, что нет необходимости. Так потом и выкинули их, предварительно приведя в негодность.
Когда бабушку переодевали, приходилось её садить. Сидела она теперь только с поддержкой. При этом взгляд её блуждал по кровати, по телу, но больную ногу он тщательно обходил. Не смотрела она на неё, даже прикрытую повязкой. И Аришка подумала, что Алевтина Степановна понимает где-то на каком-то уровне свою проблему. И не хочет её осознавать, ей страшно.
К тому времени, когда стали колоть антибиотики, прошло совсем немного времени, но и за этот короткий промежуток нога страшно изменилась.
После первого укола и на протяжении следующих десяти дней гангрена почти остановилась. Аришка видела её медленные, злобные, но незначительные захваты новых территорий. Видела её страшную, но ограниченную ярость в поражённой части ноги. Видела, что она связана, но не ослаблена и ждёт своего часа.