63

В эти дни были два момента, которые Аришка вспоминает со злостью. И оба связаны с Сергеевой тёткой - Ниной. Была она родной дочерью Алевтины Степановны, поздним ребёнком, всего лишь на несколько лет старше Сергея.
Жизнь Нины, если взглянуть со стороны, сложилась удачно. В двадцать с небольшим уехала в Ленинград, успела «прыгнуть» чуть ли не в последний вагон уходящего Советского состава, за что и получила в Ленинграде стабильную работу по душе, квартиру и, потом, пенсию.
Друзья, муж – красавец и умница, плавает в дальние страны, зарабатывает деньги, сын и умница, и красавец, учится в престижном университете. Это внешне. А что там внутри – никому не ведомо.
Нина звонила часто. Но не слишком. Разговоры с мамой оставляли тяжёлый осадок.
И вот такая новость – гангрена. Нина ахала, позже вновь перезвонила:
– Л...ь, – расстроена советовала она лекарство.
– Нина, да у нас каких только средств нет. Что может сделать л...ь?
– Попробуйте. Это очень сильная мазь, практически от всего помогает.
– Но от гангрены она не поможет.
– Попробуй. Л...ь она такая.
Аришка пожимала плечами, хотела купить эту л...ь, но всё забывала.
– Л...ь попробуй, – советовала Нина в новом разговоре.
И Аришка начинала раздражаться. Спросила у мамы:
– Что это? Она надо мной издевается? Какая мазь может помочь при гангрене?
– Ариш, она, наверное, сама не понимает.
Это немного объясняло ситуацию. Раз не понимает, значит, не издевается.
Однажды в дверь постучал смутно знакомый господин. Он представился. И Аришка узнала его. Это был муж Нининой одноклассницы и подруги. Когда-то они вместе уехали покорять Ленинград, но сложилось только у Нины, а неудачливая пара вернулась в Лосевку. Но они продолжили поддерживать отношения и дружили, так сказать, семьями.
Мужчина протянул Аришке свёрток:
– Вот, Нина просила передать.
– Спасибо.
– Как у вас дела?
– Да плохо. У бабушки гангрена.
И мужчина на эти слова отреагировал добродушным санта-клаусовским хохотком.
– Хо-хо-хо, какая гангрена? Не может этого быть.
Аришка не знала, что на это сказать. Мелькнула мысль пригласить его в комнату и показать ногу, но мысль явно неудачная. Бабушка, хоть и больна, но не превратилась в музейный экспонат, чтобы показывать её всем и каждому.
– Да если была бы гангрена, бабушку положили бы в больницу, – мужчина вёл себя так, словно перед ним стояла наивная глупышка.
Проводив Нининого друга, Аришка села на стул. Действительно, при гангрене, наверное, должны класть в больницу. А почему Алевтину Степановну не положили? Может, она что-то напутала и нет никакой гангрены? А что доктор сказала при осмотре? «Омертвение тканей». Но ведь омертвение тканей и есть гангрена. Или нет?
Аришка прошла в комнату к бабушке и сняла повязку. Страшное зрелище. Чёрное, зелёное, синее, серое пятно всё выше поднималось по щиколотке. Зловоние, от которого тошнит, но к которому Аришка уже привыкла, наполняло всё вокруг. Бесконечно сочащаяся жидкость, то ли кровь, то ли сукровица.
«Если это не гангрена, то что тогда гангрена? – подумала со злостью Аришка и осторожно сменила повязку.
Алевтина Степановна тяжело открыла глаза.
– Пить хотите?
– Нет.
– А, может, поели бы? Кефирчику? Немного?
– Кефир буду.
Когда Аришка вернулась на кухню, она увидела на столе забытый свёрток. Развернула. Л...ь.