Несколько страниц о войне

Уже после смерти отца я обнаружил его записи, в которых были перечислены воинские подразделения, в которых он служил, полученные награды, а также описаны несколько фронтовых эпизодов. Вот эти записи.

Цибин Николай Васильевич, 1923 г. рождения (27 декабря), г. Берёзовский, Свердловской обл., призван 3 октября 1941 года (в возрасте 17-ти лет) в 255 отдельный горно-лыжный курсантский батальон.
Принимал участие в боях с января 1942 г. В составе: Калинский фронт —16 Гвардейская дивизия; 17 Гвардейская дивизия; 257 Витебская дивизия. Был дважды ранен. Уволен в запас в декабре 1945 г. в звании старшина, 257 Витебская дивизия.
Имеет награды: Ордена Славы второй и третьей степени, медали «За отвагу», «За боевые заслуги», «За взятие Кенигсберга», а также Орден Отечественной Войны второй степени.

Первые бои

Декабрь 1941 года. Идут ожесточенные бои под Москвой. Отдельный стрелковый горнолыжный батальон готовится к схватке с врагом. Курсанты — молодые ребята-комсомольцы в возрасте 17-20 лет, среди них много березовчан. Однажды утром батальон был построен по сигналу «Тревога». Приказ Главнокомандующего Вооруженными Силами тов. И.В. Сталина был краток: «На фронт, на разгром врага!». И вот мы уже под Москвой, а 27 декабря мне исполнилось 18 лет...
Январь 1942 года. Фашистской армии нанесен сокрушительный удар и она откатывается на запад, оставляя на поле боя технику и трупы своих солдат. Освобожден город Калинин и многие населенные пункты. Наш батальон на лыжах идет вслед за отступающим противником. На рубеже города Велиж противник занимает оборону на заранее укрепленных позициях. Получен приказ командования: «Сходу взять деревню Болошки!» 17 марта1942 года. Раннее, морозное утро. Темно. Батальон вышел на исходную позицию. Впереди заснеженные поля, а на фоне неба чуть-чуть заметны силуэты отдельных деревьев. «Это и есть деревня», — подумали мы. Стояла тишина, ни единого выстрела. Все как будто замерло в ожидании. И вот — началось! Земля вздрогнула от разрывов снарядов и мин. Мы шли вперед цепью. Противник усилил огонь из всех видов оружия. С нашей стороны не было сделано ни одного выстрела по противнику. Пушек и минометов у нас не было. Наша цепь начала редеть, и мы залегли. Медленно начинался рассвет. Ползком, лежа на лыжах, под огнем противника мы упорно продвигались вперед. Уже хорошо был виден укрепленный рубеж и бетонные колпаки дзотов, под которыми укрылся враг.  Домов в деревне не было видно, но кое-где из снега торчали печные трубы. Лежа в снегу, перед укреплениями, мы понимали свою беспомощность, ведь у нас не было даже гранат!  С наступлением темноты мы отошли на исходный рубеж. На другой день мы снова атакуем противника, но безрезультатно.
19 марта. Утро. Обходим деревню справа через лес и сосредотачиваемся в овраге. Мне, как связному командира батальона, приходится жарко, выполняя различные его приказы под огнем противника. И вот все готово к наступлению. Раздается команда: «Вперед!» и батальон с криками «Ура!» поднимается в атаку. Все думы позади, страха нет, в голове только одна мысль — вперёд, вперёд…  Шум боя нарастал, батальон шел в атаку, вдруг — взрыв мины в двух шагах опрокинул меня на землю.  Пытаюсь сообразить, что произошло, пробую шевелить руками и ногами. Почувствовал сырость в левой рукавице, осмотрел и все понял — перебита рука выше локтя. Нервы напряжены до предела — боли не чувствую. Рядом со мной лежат несколько тел. Скатываюсь в воронку от разрыва и пытаюсь перевязать раненную руку бинтом поверх шинели. Над головой градом сыплются трассирующие пули, со свистом пролетают снаряды. Слышен шум боя, крики. Наспех перетянув раненную руку, осматриваю тела, лежащие рядом. Два из них принадлежат командиру и комиссару батальона. К сожалению, они не нуждаются уже в моей помощи. Рассвет еще не наступил. Пропахивая головой и телом снег, пробираюсь вглубь оврага. Здесь спокойней, можно идти в полный рост. Нашел санитаров, сделали перевязку. Тем временем бой продолжался….
В госпитале узнал, что батальон выполнил поставленную задачу, а меня ждет первая награда — медаль «За боевые заслуги».

Без заголовка

После первого ранения в марте 1942 года я был направлен в 16 Гвардейскую дивизию, но мне не повезло, я был ранен еще раз в январе 1943 года под Витебском. Из госпиталя в г. Торопец (Тверская обл.) я попал уже в 17 Гвардейскую дивизию, 43 стрелковый полк, роту минометчиков 82 мм. Дивизия готовилась к наступлению. Наша рота расположилась в овраге в одном километре от передовых позиций.
Зима. Раннее утро. Началась артподготовка — мы открыли огонь из минометов. Вскоре дивизия пошла в атаку. Минометный огонь был прекращен, а артиллерия перенесла его вглубь обороны. Все было как будто хорошо, но вдруг то тут, то там вокруг нас поднялись взрывы снарядов и мин. Мы не успели окопаться и лежали на снегу возле своих минометов. Противник нас расстреливал, а мы не могли что-либо предпринять — отходить было нельзя. Я с завистью смотрел на нескольких «счастливчиков» (5-6 человек), укрывшихся в небольшом окопчике. Места там больше не было. Оставшиеся в живых, лежа на снегу ждали своей очереди. Рядом раздался взрыв.  Стряхнув землю и открыв глаза, я увидел, что на месте окопчика была воронка от взрыва. Когда наступил вечер и стало темно, огонь прекратился. Приехала кухня, но есть никто не стал. В горле застрял ком. Из 25-ти человек в живых осталось только 5…
Утром нас отправили в другое подразделение.

Я, Курт

В 1943 году линия фронта проходила где-то вблизи города Ржев. После первого разгрома под Москвой в 1941-1942 гг немецкая армия закрепилась на этом рубеже. Места там болотистые, поросшие мелким лесом. Вот на одном таком участке фронта и находилась наша часть. Лето близилось к концу, в траншеях хлюпала под ногами грязь: не присесть, не прилечь. Линия обороны фашистов в 40-50 метрах. Противник ведет яростный пулеметный огонь днем и ночью. Отстреливаемся и мы. Какое-либо передвижение в дневное время запрещено. Пищу доставляют только ночью.
Однажды, когда наступили первые сумерки, наши бойцы столкнулись лицом к лицу с немецким солдатом. Он не сопротивлялся, был доставлен в штаб и вскоре, к нашему удивлению отпущен на свободу, на свою сторону. Нам был дан приказ: если со стороны противника в ближайшие дни появится группа немецких солдат, огонь не открывать. Спросить: «Кто идет?», и, если ответ будет: «Я, Курт», пропустить, при условии сдачи оружия. Как позднее стало известно, группа немецких солдат, 8-9 человек, перешла на нашу сторону, только уже в соседней роте, а немецкий солдат Курт был коммунистом.

Взять живым

1944 год. Наши войска ведут наступательные бои у города Бауска (Латвия). Противник закрепился по ту сторону реки Мямеле. Всем разведкам нашего фронта была поставлена задача разведать оборону противника, взять языка. Полковые и дивизионные разведки работали над этим, но безуспешно. Основная трудность состояла в том, что нас с противником разделяла река шириной 40-50 м.  Генерал-майор тов. Хвостов поставил задачу роте автоматчиков, где я был помощником командира взвода, провести разведку боем и взять «языка». Группа добровольцев, в которую вошел и я, взялась выпольнить поставленную задачу, и постараться избежать при этом больших потерь. Ночью мы вплавь перебрались на сторону противника, но сходу выполнить задуманное нам помешал наступающий рассвет. Было принято решение остаться в лагере противника, так как отходя, мы могли обнаружить себя и сорвать операцию. Замаскировавшись в разрушенном сарае, и наблюдая за противником, которым были окружены со всех сторон, мы провели нескончаемый день, готовые в любой момент вступить в бой. Но противник нас не обнаружил, он не мог представить, что русские могли пробраться к ним в тыл. С наступлением темноты мы неожиданно для врага напали на ближайшую огневую точку, уничтожили двух солдат и одного взяли в плен. У нас двое получили тяжелые ранения. Несмотря на это, все мы благополучно переправились на свой берег. Противник был ошеломлен и долго не мог прийти в себя, а когда опомнился мы были уже в безопасности.
В первый же день наступления фронт продвинулся на 30 км. На привале нам объявили о награждении орденом и месячным отпуском домой. Это был июль 1944 года…