С днюхой, товарищи

     Кузен Юргена Графа Хервам Граф очень ловко притворился ветераном, надев весомо и строго звенящие при малейшем движении боевые ордена за взятие   "Шипки " в привоксальном ларьке, крышуемом дядей Автандилом, укупленные за шкалик малый у какого - то одноногого солдата на базаре, взошел в Присутствие, с ходу отметя угодливо бросившегося к нему швейцара.
    - Эй, свицар ! - раздался с парадной лестницы чей - то капризный голос. - А подай - ка барину калошки.
    Хервам Граф, не теряя внутреннего достоинства, чуть приподнял голову и узрел небрежно облокотившегося на самого начальника Присутствия молодого человека в партикулярном платье, упорно лорнетившего ветерана.
    - Кокий Пармяныч, - сбивчиво заговорил проситель, шаркая ногой и раскланиваясь, - вот уж не ожидал увидеть вас.
    - Нас ? - хохотнул чуть в нос куртуазный молодой человек, стукнув себе в грудь сложенным лорнетом. - Мы уже множественность ?
    Он снисходительно покосился на начальника Присутствия, тут же засуетившегося.
    - Ваша гениальность, - пробормотал начальник, бережно сдувая несуществующую пылинку с пиджака молодого человека, - насущно требует множественности. Вот, к примеру, камер - юнкер Пошкин. Или Машенька Алехина. Справляют они, значится, сегодня тезоименитство. Ну, ладно, справляют и справляют, и х...й с ними, как говорится. Но тостуют правильно. Первый - за тех, кто в море. Второй - за нас с вами, за х...й с ним. И третий, разумеется, за русскiй мир.
    - Отчего же ? - удивился Кокий Пармяныч, вновь раскладывая звучным щелчком лорнет, дабы направить его нелицеприятно на пустыню, заменявшую начальнику обычную для людей физиономию.
    - А от того ! - воскликнул Хервам Граф, несколько огорченный явно сквозившим от увлекшихся общественной дискуссией начальствующих пренебрежением. - Русский мир он кому ? Скажем, до Великого Петра это был действительно Третий Рим, перенявший греческоправославную эстафету у павшего Константинополя. С Петра поперла имперская идея. При большевиках коммунистическая. Все три формации отличались идеологией, упорным продвижением к провозглашенным иллюзорным целям, не стоя за ценой и растрачивая материальные и людские ресурсы наплевательски. А сейчас ?
    - А чичас, - почему - то с провинциальным прононсом горячо заговорил начальник Присутствия, оскорбленный чересчур грамотным и шибко в ум Графом до фибров души, покойно лежавшей в его дерматиновом бумажнике между соткой баксов и пятихаткой евро, - чичас стратегицки ! Экономицки ! Политицки ! Мы, понимаешь, не каких - то там фиников или поляков воюем, мы хохлов ничтожных преодолеть не могем !
    - Могем, - не согласился с начальником Кокий Пармяныч, - ты вот только дай мне шкеры приспособить.
    Только сейчас Хервам Граф понял, что стоит на парадной лестнице молодой человек натурально без нижней части одежды. Пиджачок, халстух, рубашка - все дела, а шкер и нету !
    - Я свои шкеры, - солидно заявил Кокий Пармяныч, нисколько не стесняясь, - в фонд обороны Дамбаса сдал.
    - С потрохами вломил, - полез на лестницу успевший уже нарезаться водкой швейцар, - весь мiр сдал, падло ! Продали Россию !
    Увидев воочию знаменитый литературно русский бунт, Граф развернулся и побежал обратно в Остмарк. В Австрии тогда неспокойно было. Смеркалось. Прямо посреди Остеррейха сидел на корточках какой - то юркий дядя, живописно украшенный по всему телу сизой татуировкой.
    - Ты кто ?! - возопил, содрогаясь, Хервам Граф.
    - Русский мир, на, - прохрипел дядя, выразительно раскинув пальцы.
    И это действительно так. Как вот ни крути, но ничего, кроме воровской идеи, на сегодня не существует из некогда объединяющих различные племена и народы факторов и идей. Ни материально, ни духовно. Разве, что просто дурак на троне Мономашичей изрыгнет очередную ахинею, что будет преблагополучно забыта и проклята сразу же за физической кончиной еще одного гения в Кремле.