Глава 25

В первых числах октября, по дороге домой, Вика почувствовала себя плохо.

Последнее время её часто стали навещать подобные явления, переходящие в тошнотворное недомогание: кружилась голова, ломило поясницу, а сейчас плод там внутри сильно ударил ножками. Она остановилась у стены здания, переведя дух, тупо уставившись в землю.

— Девушка, вам плохо?.. — услышала она голос и подняла голову.

Перед ней стояла солидная женщина и участливо смотрела на неё, а затем перевела взгляд на её тяжёлый живот и, улыбнувшись, сказала:

— Ничего, это бывает в таком положении, — и спросила: — Первородка?

Вика кивнула в ответ, поблагодарила. Женщина, не отходя, предложила:

— Давайте я вам помогу…
— Не надо, уже прошло, да я и пришла уже, спасибо!

И действительно, от этого внимания постороннего человека ей стало легче. Она оттолкнулась от стены и, не оборачиваясь, заспешила домой, чувствуя спиной провожающий взгляд женщины.

Быстрая ходьба и свежий воздух взбодрили Вику, и уже у самого подъезда она почувствовала себя легко и свободно.

На другой день, с утра, Вика попросила Олега свозить её в женскую консультацию.

Олег позвонил в гараж обкома, но свободных машин не оказалось, и Олег заказал такси. Вика не любила такси, мысленно подумала:

«Лучше б я попросила Семёна, и тот бы вмиг прилетел. Как это так — нет свободных машин? Один гараж, а Сеня бы приехал». Но делать было нечего, такси уже заказано, оставалось только ждать.

Они сели в такси на заднее сиденье, и машина понесла их по улицам города. Жёлтое осенне-скупое солнце тускло светило сквозь запотевшие окна автомобиля, и водитель, весёлый парень, пошутил:

— Сразу чувствуется: пили чай или водку!
— С чего такой вывод? — отозвался Олег.
Водитель, смеясь, ответил:
— Стёкла запотели!
— Чай, — улыбнулся в ответ Олег.
— Чай не водка, много не выпьешь, а результат одинаковый — стёкла потеют!

Такси весело неслось, обгоняя транспорт, водитель то и дело перестраивал автомобиль из ряда в ряд, сигналил, и рот его не закрывался.

Мотор шумел умеренным шорохом, и горячие потоки воздуха приятно ласкали Викины ноги, она почти не слушала говор таксиста, её неудержимо тянуло в сон. Вдруг машина резко сбавила ход и плавно прижалась к бордюру, водитель посигналил и выскочил из кабины, радостно крикнул:

— Вадим!

У Вики ёкнуло сердце, словно онемевшей рукой она протёрла стекло и почувствовала, как больно сжалась в комочек душа.

Вадим — её в прошлом милый Вадим, обнимался с таксистом. Он был в военной форме, при пилотке, чуть сдвинутой на правый висок, ярко блестели значки на широкой груди и орден, такой же, как у Сеньки.

Лицо не юноши, а мужчины. Тёмное, как от загара, задубелое кожей. Парни о чём-то говорили, смеялись, жестикулируя руками, шли к машине.

Отчаянное беспокойство охватило Вику — что делать, как быть?..

Вадим приближался, она не была подготовлена к такой встрече, вот сейчас он сядет в салон и узнает её…

Дверь открылась, и Вика неосознанно пригнулась за спинку сиденья.

Вадим, посмеиваясь, усаживался, поздоровался с Олегом, а таксист обронил слово:
— Извините, армейский товарищ, служили вместе! Подбросить надо к военкомату, но могу в первую очередь вас…

Олег не возражал, согласился, и Вика с напряжением выпрямилась, откинувшись в угол сиденья, замерла, глядя на спину Вадима.

Он шутливо перебрасывался словами с таксистом, смеялся таким знакомым, родным смехом.

Вика побледнела, чуть подавшись вперёд, и в истоме принюхивалась к его неповторимому запаху. Он был рядом, совсем рядом, только протянуть руку и положить на широкое плечо, русоволосый крепкий парень.

Он был рядом и бесконечно далёк. Она рассматривала его сквозь подрагивающие ресницы и с неосознанной теплотой потянулась к нему и вздрогнула, услышав его слова с её именем.

Вадим угрюмо, с тяжёлой болью в голосе говорил, что она, Вика, ждёт ребёнка…

«Он знает, он всё уже знает, — с тоской подумала Вика». — И опять откинулась на спинку сиденья и с волнующей тревогой молила только об одном: не оборачивайся, только не оборачивайся! Говори, что хочешь — ругай, матери, только не оборачивайся!

И он не обернулся.

Он рассказывал о службе, делился впечатлениями гражданской жизни, с лукавым намёком говорил о женщинах…

У военкомата Вадим вышел, и она опять пригнулась, как нашкодившая кошка. Такси тронулось, и Вика обернулась, увидев ещё раз Вадима в заднем стекле. Он снял пилотку и заложил её за погон, быстро перешёл улицу.

А таксист рассказывал о службе с Вадимом, с досадой отозвался о ней — с пренебрежением обозвал дрянью и, не стыдясь, паскудницей!

Вика горько усмехнулась: «Я слышу тебя… Вот так получи, что заслужила! А могли бы быть друзьями».