Григорий

С чего бы начать… Попробую восстановить всё по деталям. Наша компания — тут и близкие друзья, и просто хорошие приятели — наелась до отвала. Шашлык из баранины был пряным, с дымком. Рядом — запечённые окорочка с зеленью и ломтиками помидоров. А сколько выпили, лучше вообще не вспоминать. Перечислять всё, что было на столе, — это отдельный рассказ. Но дело ведь не в еде, а в том, как мы тогда сидели, шутили, не замечая, как темнеет. А дача эта — моего старинного друга.

В город возвращались впятером, ещё не отошедшие после бурной ночи. И я среди них. Тот самый, кто сейчас пытается всё это вспомнить.

Знаю, затянул с вступлением. Если ты сейчас думаешь: «Да ну, сплошная нудятина», — я тебя даже пойму. Тут ведь не футбол и не вышивка крестиком. Здесь нечто другое, что никак не укладывается в пару коротких строк. Да и дело даже не в самом вечере. Мне самому уже любопытно, куда всё это выведет. Но если останешься на пару минут, и ты всё узнаешь...

В нашу компанию, возвращающихся в город, затесался один... Так, по случаю, знакомый знакомого. Он хотел поведать нам историю. Впрочем, о которой здесь и пойдёт речь: мол, в какой-то захолустной деревне он встретил покойника, и тот открыл ему тайны загробного мира, даже назвал час его смерти. Он явно решил произвести на нас впечатление. Только вот на какой-то особый эффект рассчитывать было бессмысленно...

У нас у всех самочувствие было такое, что и живой человек казался чем;то нереальным. В тот момент загробный мир не пугал. Пугала перспектива не дожить до рассола. Кто;то тихо мечтал о кефире. Другие всерьёз подумывал, что лучшее лекарство — это повторить вчерашнее. И от этой бытовой правды жуткая история казалась чем-то далёким и не реальным.

В салоне автомобиля звучала музыка, отчего я, кроме неё, ничего не мог слышать. Мой друг вёл машину. Справа сидела его жена и в такт музыке руками выдавала некие «па». Они больше напоминали сурдоперевод по телику, чем движения какого-либо танца.

Изредка она вытягивала шею, пытаясь взглянуть на себя в зеркало заднего вида. Но кроме ближайшего глаза и правого уха ничего не могла рассмотреть. Обиженная, корча гримасы, плюхалась обратно в кресло, продолжая задумчиво водить руками. Она, наверно, размышляла о какой-то другой доле. Там наверняка можно было бы оттянуться на полную катушку: чтоб после этого ничего не болело.

И действительно, кем только себя не представишь на утро после попойки. И это для того, чтобы хоть на немного забыть о головной боли и тошноте. Приступы которой с завидной периодичностью подкатывали к горлу.

Григорий, очень дальний знакомый моего друга, сидел на заднем сиденье рядом с загорелой, довольно крепкой женщиной. То ли его спутница, то ли жена — я так и не успел толком разобрать. Не отрывая взгляда от своих ладоней, он что-то бормотал себе под нос и то и дело причмокивал. Со стороны казалось, будто он шепчет заговор… А я сидел рядом и наблюдал за всем этим, будто провалившись в полусон.

Бывает же такое? Вроде бы за эти годы я успел перезнакомиться со всеми, с кем только можно. А тут откуда-то из хранилища артефактов появляется новое лицо, до этого никому неизвестное. Публично представлен он не был. Кроме как «Григорий, старый знакомый», о нём никто и ничего так и не знал.

О нём и сказать особо нечего, кроме одного: что он был довольно тощ, ну — не в коня корм, одним словом. От чего рубашка на нём висела, а штаны болтались, как паруса на яхте в полный штиль. Если ему надеть парик с длинными волосами,  он походил бы на Кейта Ричардса из «Роллинг Стоунз». Но со своим лысоватым черепом он утрачивал сходство с музыкантом. Куда больше он походил на только что откинувшегося зека в поисках очередного дела. А если бы вы видели, как он ест шашлык: весь подбородок затекал маслом и покрывался остатками кетчупа. Вы точно бы отказались продолжать дальнейшее знакомство со столь неприятной фигурой.

Вот именно он, этот Григорий, вдруг ни с того ни с сего заявил:

Я вам так скажу, жизнь иногда достаточно сильно смахивает на сон. А мы только наблюдаем за происходящим. И повлиять на всё это никак не можем. У нас просто не хватает сил. Сон же, наоборот, может представиться такой явью, что кровь в жилах стынет...

Он резко замолчал и стал продолжать рассматривать свои руки. Что его там интересовало, никто не знал. Скорее всего, весь превратившись в слух, он ждал нашей реакции... Но её не последовало. Мне кажется, что никто, кроме меня, просто не слышал этого философского изречения. Так было шумно в салоне.

Слышала его пассия — она сидела рядом. Но, судя по выражению её лица, она была далеко от таких мыслей. Подобные женские натуры хороши для разового использования и не более того.

-Григорий, а что вы всё руки свои рассматриваете? – как можно тактичнее поинтересовался я. – Вы хиромант, я погляжу…

О, лучше бы я не говорил этих слов. Он вскочил, чуть не ударившись о низкий потолок нашего автомобиля, потом сел, вскинув руки кверху, почти крикнул:

Да вы знаете, дорогой мой, что я этими руками… (пауза) с мертвецом здоровался!

Я уважительно потупил взор, как бы говоря: «Да, да, чего только не бывает в жизни».

-Гриш, неужели вот так и с мертвецом сразу? — вклинился в разговор мой друг, до этого хранивший молчание. Правда, изредка поносивший нерадивых автомобилистов, мешавших ему комфортно прокладывать путь. — И что, вот так непосредственно с ним? Вживую?.. А почему я об этом ничего не знал?

Григорий молчал. Видно решая, достойна ли эта аудитория услышать его историю. И вообще, стоит ли метать бисер перед «больными» людьми.

Только выключите музыку, а то меня не слышно будет... Вот так... Я вам так скажу: мы знакомы ещё по институту были. Может, ты его и не знаешь, — обратился Григорий к моему другу. — Санёк, добрейший парень. Пригласил он меня как-то в деревню его бабушки. Я и согласился. В городе уже невмоготу торчать. Дачи у меня нет. Так и мотаюсь по друзьям...

Видно, их род по ветви отца оттуда. Это где-то под Тулой. Я и сейчас не скажу, где она находится. До Тулы на электричке, а там на автобусе в неизвестном направлении. И от остановки пешком пёхать через лес по заросшей тропинке.

Утром из Москвы выехали. Со всеми остановками и ожиданием транспорта только под вечер вышли к деревне. Сразу стало понятно, что здесь никто не живёт... Может, и живёт кто, но пусто кругом, только птицы над деревьями кружат. Не то каркают, не то кричат как-то непривычно по особому. Отчего сразу и не разберёшь: грачи это или вороны. Может и человек о помощи просит.

Понять, какой дом пустует, очень легко – по заросшему огороду. Трава густая силу набирает – начало июня на дворе. Всё в цвету. Разгул яблоневого цвета. Другие или опали уже, или распускаться начали. Запахи с ног сшибают. От такого чистого прозрачного воздуха спать хочется. Всего-то малость нужна: бросить всё, хоть на какое-то время. Приехать в этот безмолвный рай и пожить здесь дня два. Этого вполне хватит, чтобы потом месяц в городе прокантоваться...

Начинаешь делать выводы: где нет человека, там благоухает природа. Совсем немного требуется, чтобы она свои плечи расправила. Убрать его, человека этого, чтобы он как-то исчез... По возможности, навсегда. Планета хоть вздохнёт свободно…

Дом, он как живой, грустит, оставаясь один. Радуется входящим, радушно открывая свои двери. И пускай скрипят несмазанные петли, но радость, с которой встретил нас дом, я почувствовал на себе. В нём никто не жил как минимум год, но заброшенным его назвать трудно. Кругом порядок и чистота. Пыли почти нет, откуда ей здесь браться? До ближайшего шоссе три километра, и то через лес…

Первые проявления чего-то мистического начались уже, когда растопили баню. Алексаша   париться пошёл, но один, без меня. Я помог нарубить дров. Он растапливал. Всё, как полагается в таких случаях. Санёк ещё в детстве в ней парился, но я в последний момент решил отказаться от этой затеи. Так уж получается, что задыхаюсь в большом пару. Моюсь всегда под душем, и то прохладным. Сплю с открытой форточкой в любую погоду.

Вы можете подумать, что я заливаю тут. Мужики на дачу ездят одни, чтобы набраться под завязку, а тут идиллия сплошная. Мы приехали ради меня, чтобы воздухом настоящим надышаться. У меня лёгкие не к чёрту. Работка старая оставила свою печать. Вот я и вышел на улицу насладиться запустением и чистым воздухом. Кузнечики такой концерт устроили, уши закладывает.

Смеркалось уже. Банька огоньком светит. Только сел на скамеечку, вижу, что-то светлое в вечернем полумраке вдоль стены крадётся. Тихий стук в дверь. Санёк открыл. Я... Ну вот, как вас вижу сейчас, легко различил силуэт обнажённой женщины, переступающей порог.

Дверь захлопнулась. Слышу смех радостный. Женский, конечно, а потом вздохи и вскрикивания, характерные в таких случаях. Банька в метрах тридцати от меня. Всё слышу, будто они здесь, на соседней лавочке этим занимаются... Стал размышлять: когда это он успел с местными договориться? Да и откуда им взяться здесь? Одни старушки, и то через дом живут. Решил не смущать счастливых. Ушёл...

А когда он появился в доме весёлый и распаренный, то долго удивлялся моему вопросу: «А что за женщина была с ним? И куда она делась так быстро?» Сначала он воспринял мои вопросы как шутку или розыгрыш. Потом обеспокоился моим самочувствием... Да, можете не смотреть на меня такими глазами. Я видел женщину, между прочим, обнажённую,  но с ним её не было. Он долго доказывал мне обратное, показывая немятую траву вокруг баньки, особенно у той стены, где я её и видел...

Но эта обнажённая — лишь «цветочки» по сравнению с тем, что случилось ночью. Я лёг на старой металлической кровати с витиеватыми набалдашниками по краям. Комнатка была небольшая, но очень уютная, с окном, выходящим в сад. Как же хорошо было растянуться на этой кровати после целого дня в дороге. А в открытое окно запахи цветения запущенного сада лезут...

Я сразу уснул. Ночной деревенский воздух сотворил чудо... В городе такого не бывает. Там все бока изломаешь, пока найдёшь нужное положение для сна, а тут: не успела голова коснуться подушки, как тебя уже нет...

Впрочем, это ещё вопрос: уснул ли? Может, я и совсем не засыпал. Потому что всё чувствовал и продолжал видеть всё то, что меня окружало. А тут ещё луна выкатила из-за леса, бросив белую полосу окна через мою кровать в угол комнаты...

Вот тут-то всё и началось. Сначала я не обратил внимания, что в углу комнаты примостился какой-то узкий шкаф. Когда я входил, совершенно точно помню — его не было. Послышался тихий скрип... Дверка его приоткрылась и отпала. Именно «отпала», а не упала, и чего больше — грохнулась. Отпала почти беззвучно, не задев даже края моей кровати. И только сейчас я понял, что это никакой не шкафчик, а самый настоящий гроб. Он был сбит из простых досок, но не свежих, а видавших виды. Они потемнели со временем. Настораживало другое — в нём угадывался силуэт человека. Присмотревшись, я похолодел от ужаса... В гробу стояла всё та же женщина, что была у бани несколько часов назад. Почему именно та же? Как я мог рассмотреть в темноте? Я уверен, вы об этом сейчас думаете.

Дорогие мои, есть определённые чувства... Подобную возможность человека иногда называют третьим глазом. Это когда прямым зрением ты можешь ничего не видеть, но в то же время всё чувствовать. Слепые, ощупывая предмет, внутренним зрением могут полностью воссоздать его форму вплоть до цвета. Вот и сейчас она не была обнажена. Она была в чём-то белом. Светло-холодные волосы. Скорее всего, седые, а в случае с моим другом они были тёмными...

Вы можете представить, что творилось со мной в тот момент? Это сейчас я раскладываю всё по полочкам. Спокойно говорю об этом, а тогда я лежал, и язык прилипал к нёбу от страха. Наверняка кто-нибудь из здесь сидящих хотя бы раз, но испытывал подобное состояние. Это когда холодеешь от ужаса и не можешь двинуться с места. Лежишь, готовый к самому худшему. И ждёшь, а что же будет дальше?..

«Дай мне руку». - говорит она.

Но в понимании адекватного человека в нормальном состоянии она и рта не раскрывала. Но я-то слышу её призыв. Я всё вижу и всё слышу, всё понимаю и, что самое страшное, безропотно подчиняюсь её воле. Приподнимаюсь на постели и протягиваю руку...

Кто из вас в детстве не держал в руках лягушку? Никто?! Э... Вы в деревне не жили? Так вот я вам доложу: лягушки почему-то всегда холодные и обязательно скользкие. Вот почему их в руки противно брать. Вы уже всё поняли? Я по вашим глазам вижу. Да, нечто подобное я ощутил от прикосновения её руки.

Потом мы вылезли в окно. Вылезли звучит как-то тяжело и неуклюже, но и не вылетели, как Маргарита со служанкой… Скорее, просочились как-то… В саду трава высокая густая, но я не чувствовал прикосновения её к своим ногам. Скорее всего я ничего не чувствовал, кроме омерзительного холода в своей ладони. Её фигура в лунном свете становилась ещё холоднее и прозрачней. Я хорошо помню, что через неё просматривались ветви деревьев. 

Всё, всё я не буду вас больше утомлять. Вы всё равно мне не  верите. Вы думаете, почему я такой седой и не по возрасту совсем. Это всё после той ночи…

Проскользнули сквозь забор. Лес, а за ним кладбище. Стоим у какой-то могилки, полностью травой заросшей. Деревянный крест покосился уже, но падать не собирается. Ни надписи, ничего, только крест и овал такой стандартный, ну как на гранитных памятниках бывает. Она пальцем указывает. Видно, чтобы я обратил особое внимание на него. Присматриваюсь, а на нём я, но только с лысиной, а по бокам волосы седые спадают... Это было лет пятнадцать назад. У меня и лысины ещё не было. Жгучий брюнет. Как говорится, «готовый к любым приключениям». А тут седой с лысеющей головой, но точно я.

Григорий остановился, сделав паузу, пристально глядя на нас. Я, да и все сразу поняли, что на овале был изображён он и в нынешнем состоянии: с лысеющей головой и седыми волосами по бокам...
               
Где-то через год мне позвонил друг. Мы уже достаточно давно не общались... И как бы между прочим заметил:

А ты слышал новость? Григорий умер… в больнице, не приходя в сознание. Его псих какой-то пьяный на перекрёстке подрезал… Совершенно целый, никаких внешних повреждений, а человека нет… Как такое произойти может?.. Вчера хоронили в Калитниках…

                Июнь 2024г.)"