Куда впадает Тобольск?

 
Человек может считаться взрослым, если умеет делать бумажные самолётики — да так, чтобы на переменках они красиво планировали через весь класс и приземлялись у доски, точно на брюхо. Мне всегда не хватало бумаги на полноценные крылья, поэтому мои самолётики мигом сваливались на нос и врезались в крашеные коричневые половицы, пролетев метр или меньше. Все, кто находился внутри, раз за разом гибли при ударе. Потом объясню, почему это плохо. В те годы я многого не знал: например, не подозревал о существовании подъёмной силы крыла, города Тобольска, героических декабристов и взрослого писателя Достоевского. Я вырывал листок из тетрадки и учился складывать самолётики, не думая, что придёт день, когда все детали пазла вдруг сложатся в единый узор.
 
Не знаю, имеет ли для вас значение то, что тетрадка всегда была в косую линейку, то есть по русскому.
 
Итак, по коням, то есть по пунктам, и к чёрту формальную логику!
 
Мы с семьёй живём в самой глубине огромного евразийского континента, откуда бесконечно далеко до мировых центров туризма и развлечений. Но лето не ждёт, лето требует отдыха и путешествий, иначе это уже не лето.
 
Я с подозрением отношусь к игрушечному транспорту и к узким воздушным судам типа «летающий карандаш». Детская травма. Самолёт должен быть большим, широким, настоящим — тогда есть шанс, что он долетит.
 
Тема русской культуры и русского языка не отпускает меня всю жизнь, люблю их искренне, не ожидая взаимности. И не признаю авторитетов в таком интимном деле, как литература. Поэтому Фёдор Михайлович вошёл в мою судьбу значительно позже срока, установленного школьной программой, немного боком, ловко миновав кабинет литературы со своим портретом на стене.
 
У Тобольска шансов не было совсем, в списке городов для посещения он не значился. Но времена диктуют новые правила путешествий — ликуй, Тобольск, ты дождался своего часа!
 
И вот тут читателю стало очевидно, о чём пойдёт речь: однажды все пункты сошлись во времени и в пространстве, как того требуют древние греки, придумавшие законы драматургии.
 
Взлетали мы из аэропорта Екатеринбурга, прямо с родных Уральских гор. Очень маленький, почти игрушечный самолётик самонадеянно поднял в воздух тридцать пассажиров. Странно, я до последнего считал, что мы будем тут с женой одни, возможно, с экипажем, если он тоже поместится.
 
Цель нашей поездки — дикий туризм: без пафоса, без надрыва и обязательств перед исторической правдой, как её принято понимать сегодня. Время поездки — май 2024 года.
 
Погода в Тобольске, мы знали, будет «так себе», местами откровенно дрянная, с наглым холодным ветром. Дело в том, что, куда бы мы ни прилетали, туда же за нами перемещается полюс холода этой планеты.
Помню, как в жаркую летнюю Португалию мы привезли мороз и снежную пургу. Так что, в отличие от сайта Гидрометцентра, мы не обольщались.

Но это будет потом, по прилёте, а пока стюард важно развозил по салону тележку с водой — всё как у взрослых. Я наблюдал за ним с известным опасением: потолок в салоне был низким, парень — крупным, и я понял: он прорвёт его головой, если неосторожно выпрямится. Там же внутри бумага, все знают. Крылья, двигатель и фюзеляж тоже из бумаги — сам делал.
 
Оказалось, что я задремал.
 
Приземлились через час. Аэропорт был под стать самолёту: такой же новый, маленький и уютный.
 
Эта земля называется Сибирью. Слышали, я думаю. Её для нас с вами, читатель, завоевал Ермак. Тут текут крупные русские реки, которые впадают в… Или в них впадает… Больше про Сибирь среднему россиянину ничего не известно.
 
Царь Иван Грозный, узнав о таком нежданном завоевании, осерчал. Тут бы свои земли удержать, а его глупо и напрасно ссорят с осколком Золотой Орды. И ради чего? Ради огромного болота, поросшего редким лесом? Про нефть царь тогда не знал.
 
А дело было так. Ермак, жестокий отморозок даже по понятиям шестнадцатого века, обманул нанявших его купцов Строгановых, самовольно поменял маршрут и взял штурмом столицу сибирского ханства — Кашлык, который называли ещё и Сибирью. Сибирь, если верить одной из версий, и есть болото. Ермак мечтал основать здесь своё личное правление при номинальном участии Московии и даже создать династию. Если повезёт.
 
«Лучше быть первым парнем на болоте», — решил он. Пришёл такой красавец, навёл шороху, разорил местные стойбища, разбил ханское войско, погубил почти всех своих бойцов и сам погиб. Попал в засаду и утонул в болотине от тяжести грехов и доспехов. Не повезло. Да и Строгановым сильно влетело, на то в архиве есть царская грамота, очень толково составленная.

Остатки казаков, полторы сотни человек, смогли вернуться домой. Но всё оказалось не зря: боевую эффективность этих бродяг местные племена запомнили и следующим отрядам вторжения подчинились безоговорочно. Да и по большому счёту — какая разница, кому платить дань, хану или белому царю?
 
Наняли и снарядили Ермака, как я уже сказал, купцы Строгановы, которым хан чем-то мешал. В литературе считается, что он контролировал стратегические товары — соболя и соль. Но в действительности ничего он не контролировал, кроме гарема. Территория-то огромная. Интернета нет, дорог нет.
 
Конечно, соболь — товар ценный, но это в Европе, куда хану его никак не довезти. Поэтому шкурку эту местные отдавали русским купцам почти задаром. С точки зрения арифметики её проще было купить, чем войны устраивать.

А соль, она — нужна. Куда без неё. Без соли — голод и смерть. Но добывалась соль повсеместно, не только в Сибири. К делу это не относится, но замечу на полях: купцы не знали, что соль вредна. И Ермак не знал. И хан не знал. Считаю, что нам, их наследникам, тоже не стоит этого знать.
 
Два факта, про которые вам лучше не читать, они портят привычный исторический концепт.
Первый: новгородцы ходили за Урал за три века до Ермака.
Второй: отряд Ермака был сборным — донские казаки, литовцы, немцы, татары. На привычном нам русском они не общались. «А на каковском?» — непременно спросят меня. Казаки говорили на смеси татарского, польского, черкесского и молдавского, но чаще изъяснялись матом с элементами старославянского.
 
Вы ещё планируете учить детей по учебникам истории?
 
Так зачем же понадобилась Строгановым военная экспансия? А зачем река Тобол впадает в Иртыш? Захотелось — и точка. Историки могут осмеять это утверждение, географы снисходительно ткнут меня в карты водоразделов и в космические снимки. Смейтесь, смейтесь, а я знаю: в основе любого действия лежит свободная воля — желание. Желание реки Иртыш? А почему бы и нет? Хочется некоторым телам притягивать друг друга. Хочется.
 
И мне хочется поговорить о Тобольске, славном городе на сто тысяч душ, о полутора десятках церквей и единственном за Уралом каменном кремле. Всё это великолепие ныне приведено в полный порядок. Всё сверкает белизной и странной, не очень родной чистотой.
Скажем больше: никогда в своей истории эти сооружения не выглядели так хорошо, как сейчас. Даже в момент создания.

В случае опасности все жители города, кроме работников ГИБДД, смогут укрыться за высокими стенами, спать в прохладных монастырских кельях, питаться в светлых трапезных. Почему я выделил работников ГИБДД? Потому что, согласно правилам русского языка, вводное предложение выделяется запятыми. А если серьёзно, то кто-то же должен остаться в пустом городе, чтобы выписывать штрафы на дорогах.
 
А дороги здесь ровные, местами гладкие. После родного Екатеринбурга они наводят на тяжёлые мысли и вызывают вопросы. Чем конкретно мой город провинился перед богом асфальта? Кто в нашей мэрии отвечает за строительство новых ям, свежих выбоин и неровностей? Можно ли его найти, выволочь на публику и наградить посмертно?
 
Тобольские жители пока ещё добры к приезжим. Они живут на грани двух веков: шестнадцатого и двадцать первого. В них странным образом сочетаются деревенская теплота и городская деловитость.
Пока ещё — это до тех пор, пока город не захлестнуло цунами внутреннего туризма. Туризм, по моим европейским наблюдениям, — как царская водка: он растворяет всё искреннее в местном населении, оставляя в сухом остатке голый расчёт и ровную вежливость к нам, приезжим.
 
По своему обыкновению мы взяли экскурсовода с машиной. Наличие машины указывает, что человек востребован, раз он смог заработать себе на колёса. Хороший экскурсовод должен знать в сто раз больше туриста, но демонстрировать ровно столько, чтобы не задавить того эрудицией. А именно: год основания, время правления, несколько исторических анекдотов и где тут самый приличный ресторан, про который не ведает ни одна живая душа – только он. И всё, этого достаточно.

Турист должен закончить экскурсию гордым от полученных знаний, с приподнятой самооценкой и голодным. Наш экскурсовод оказался молодцом, он не мучил нас историческими подробностями, то есть был умён и этичен.

Туристы, как дети: дай им постучать кулаком в колокол, поковырять ногтем историческую штукатурку, подняться на каланчу, удариться головой о низкие своды — они и счастливы. Все их сенсорные каналы загружены, а что ещё требуется? Это я про себя, если что.
 
Кто и зачем в прошлом десятилетии реконструировал этот город — остаётся загадкой. На чьи деньги? Древние исторические хроники молчат. Намекают, что к этому, очевидно, богоугодному делу приложил руку сам Собянин, после чего святые молитвы отнесли его служить прямиком в Москву.

В музее истории Тобольска об этом нет ни строчки. Но есть ржавая кольчуга Ермака и его послание потомкам. Его последние слова были: «Вашу ж мать, опять болото! Тяните меня отсюдова, нехристи. Чо встали?!»
 
Записано личным писарем полководца слово в слово с некоторыми цензурными купюрами.
 
Очень много студентов и студенток. Это приятно. Некоторые из Африки. Запомнилась живописная группа чернокожих ребят, целующихся на фоне белоснежных стен Тобольского кремля. Хан бы от такой картины перекрестился. А мы с женой — ничего, даже не испугались. Можно было бы сфотографировать такую прелесть, но мы же политкорректны до мозга костей, мы — европейцы.
 
Основа местной экономики — гигантская компания СИБУР, химическая сверхкорпорация. Она не только даёт людям хорошую работу, но и платит за неё деньги. Я считаю, что это правильно. Отличная, скажу вам, компания: прогрессивная, социально ответственная, даже утилизирующая попутный газ. Если вы работаете владельцем этой компании, то — поздравляю вас.
 
Уважаемый владелец СИБУРа, в вашей гостинице с нами произошёл дикий инцидент. Мы случайно увезли с собой китайскую «зарядку» для телефона, выданную нам администрацией отеля. Свою мы забыли дома. Ваша «зарядка» — белая такая, ну, вы её помните. Так вот, я готов вернуть, хоть завтра. Хорошо бы пересечься где-нибудь в районе вашего московского офисного комплекса. Посидим, обсудим текущий момент, пока шеф-повара варят нам кофе по-восточному. Люблю по-восточному.
 
Считаю, что критика нашей российской глубинки — дело нехитрое, чересчур простое, всё равно что бить лежачего. Такая критика больше присуща людям желчным, с нарушенным пищеварением. У меня с желудком всё в порядке. А если очень хочется что-то обругать, всегда есть погода.
 
Вижу, что люди, излишне исторически образованные, успели возмутиться: а как же декабристы, Достоевский, Менделеев и вор в законе Дед Хасан? Почему я обошёл их своим вниманием? Хорошо, давайте разбираться.
 
Сначала про декабристов: они умерли. Но дело их живёт.
 
Профессор Менделеев прославил Тобольск, уехав отсюда в Петербург. Да, так бывает. В столице он выстроил природные элементы по порядку, как будто до него они были в беспорядке. Нет, ну, гений, конечно.
 
Достоевский находился в тобольской пересыльной тюрьме недолго, всего одиннадцать дней, по дороге в Омский острог. Но благодарные горожане поставили ему за это памятник в центральном сквере. Позже писатель изложит историю своего заключения в «Записках из Мёртвого дома» — тягомотно, муторно, беспросветно. Я не встречал человека, который бы эти записки читал. Попробуйте хоть вы.
 
Дед Хасан сидел в местном каземате ещё при советской власти, почти сразу после Достоевского, и горожане гордятся этим фактом больше, чем декабристами, но меньше, чем профессором Менделеевым. Как раз где-то посередине. Сидел Дед Хасан долго, а памятник ему не поставили. Где справедливость?
 
Обратно нас везла всё та же жалкая пародия на самолёт, всё тот же стюард разливал пассажирам воду. Я старался больше не дремать — помнил, что это опасно. Одно резкое движение его тележки — и борт пробит, разгерметизация салона, мы валимся на нос и врезаемся в крашеные половицы.
 
Во сне меня догоняли впечатления. Снился Иван Грозный, убивающий декабристов на той самой картине Репина, снился химический элемент водород с пятью электронами, ледокол «Ермак» в нашем пруду и другие ужасы.
 
Уже в такси, по прибытии домой, в голове остались лишь одно впечатление и одна главная мысль: что мне ни говорите, а чёрные кудрявые головы, целующиеся в Сибири на фоне белоснежного Тобольского кремля, — это правильно, это безумно, это красиво!