Антон и Антонина Откровение бакинской знакомой. Из

«Без ошибок не прожить на свете,
Коль весь век не прозябать в тиши.
…
Не всегда на верную дорогу
Сразу пробиваемся сквозь тьму…»
Ю. Друнина

"Только не влюбляться. Мне этого совершенно не нужно. НЕ НУЖНО". – Так очень часто твердила она себе. Но...

Дочку Галина воспитывала одна. Не заладилось с мужем с самого начала, не получилось семьи. Разошлись с обоюдного согласия – без скандала, претензий и обид друг на друга. Алименты отец платил аккуратно, регулярно навещал дочь, приносил гостинцы и подарки. Галина не противилась, и он, когда мог, брал ребёнка на выходные или праздники. Но Тоньке так хотелось быть с папой вместе всегда. Ей трехлетней, было не понять: почему папа теперь много работает и мало с ней играет, гуляет.

Так сложилось, что в их пятиэтажке были только мальчишки, которые, как известно, не играют в дочки-матери. Так как выбора для общения у девочки не было, большую часть времени она проводила с мальчишками. В дошкольные годы её любимыми игрушками были машины, пистолеты, автоматы. Став постарше, с удовольствием гоняла футбольный мяч, ездила на самокате, бегала по чужим дворам, лазала по чердакам, деревьям. Зимой девочка никогда не возвращалась домой засветло, в летние каникулы, весь день предоставленная самой  себе – ближе к полуночи. Дружила она со всеми, не выделяя никого. Подражая мальчишкам, она ходила вразвалку, слегка ссутулившись, насвистывала, руки непременно держала в карманах. Единственное, чего девочка не переняла от друзей – курение. Даже из солидарности она не делала этого, не перенося сигаретного дыма: от него у Тоньки  начинался кашель, и слезились глаза. Жалея и уважая единственную девочку их коллектива, ребята с куревом отходили в сторону. Как знать, если бы не это обстоятельство, она, возможно, была бы солидарна с мальчишками полностью. О распитии спиртного в их компании разговоров не было.

Ростом она была чуть выше среднего, худощава, не  красавица, но и не дурнушка. Красили лицо большие, цвета нежного весеннего голубого неба глаза. С любимой стрижкой «под мальчишку» не расставалась, считая, что с её непомерно густыми волосами иной стрижки быть не может. Над бантиками, кружевами, рюшками и оборочками, которыми была украшена одежда одноклассниц, она смеялась, не признавая их на себе. Одежда её состояла обычно из куртки, брюк и свитера зимой,  летом  на ней были непременные шорты и футболка. На продолжительных прогулках дочери Галина не заостряла внимания: что делать, если нет девочек, общение со сверстниками необходимо. Ей приходилось много работать, и одиннадцатилетняя школьница, зная о постоянной занятости мамы, могла бесконтрольно делать то, что было проще, доступнее и хотелось делать больше всего. Она невольно втягивалась в эту полную свободу, но, по существу, распущенности – дворовую уличную жизнь. Дурное влияние не приходило откуда-то со стороны и по злому замыслу, оно рождалось у самих же этих подростков, вынужденных из-за родительской занятости, чаще – беспечности, вечерами околачиваться на улице. При всём этом училась Тонька неплохо: пятёрок у неё было мало, но и тройки были редкими гостями. Уроки не прогуливала, домашние задания выполняла добросовестно, даже находила время для чтения художественной литературы. Занятая весь день улицей, она садилась  за учебники вечером и занималась допоздна. При своих способностях, не увлекайся улицей и мальчишками, она могла быть отличницей. Но она над этим не задумывалась, и ничего интересного в этом не видела: отличница – какая скука.

Заставая дочку вечерами за учебниками, удовлетворённая Галина начинала
заниматься домашними делами. Родительские собрания она посещала, претензий к Тоньке учителя не имели. «Умница Тонька. Учится хорошо, отзывы в школе о ней неплохие и допоздна за книгами», – думала Галина, считая это достаточным.
Однако Тонька всё больше и больше отбивалась от рук. Скорее, сказывалась полная свобода действий, чем отсутствие в доме мужчины. Галина обратила на это внимание, когда Тонька училась в восьмом классе. Как-то поздним зимним вечером, когда дочь закрыла книги, она решила поговорить с ней.
– Не слишком ли много места в твоей жизни занимают мальчики? Будь благоразумной, доченька, не допускай лишнего.
– Ой, мама, запоздала ты со своим наставлением. Это не лишнее. Это – жизнь, – без стеснения ответила дочь.

Ответ поверг Галину в шок. От неожиданности она ничего не могла произнести. Оправившись от удара и, узнав то, чего так опасалась, случилось давно, ещё в шестом классе, она вымолвила:
– Что же ты делаешь, Тонька? – подумав, добавила. – Раз так, то хотя бы не допускай последствий.
– А вот об этом, будь спокойна, я забочусь, – уверила она маму.
«Прозевала я дочь. Всё хотелось заработать. Ведь ради неё стараюсь. Думала, учится неплохо, значит, всё в порядке, – размышляла Галина. – Что же делать? Как быть дальше? Совершенно отбилась от рук. Но, как говорится: поздно пить боржоми, когда...».

Вскоре после разговора с мамой, дочь решила  распределить время с удобством для себя. «Поскольку мама всё знает, скрываться незачем. Можно готовить домашние задания сразу после школы и – полная свобода до поздней ночи», – размышляла она. Как решила, так и поступила. Устроив себе новый график, она приходила домой за полночь, добросовестно относясь при этом к учёбе. Забрасывать её девушка не хотела: «Может  пригодиться, недоучкой оставаться не хочется, – думала она. – Вдруг школа начнёт маму донимать, да ещё может присоединиться комиссия по делам несовершеннолетних. Нет, это мне не подходит». Так Антонина и окончила школу, и, к удивлению Галины, без единой тройки.
– Тонька, как тебе удалось неплохо окончить школу? Я рада. Может, в институт поступишь? – несмело задала она вопрос дочери, на который та парировала:
– Ну, уж нет! Хватит с меня школы. Во всяком случае, не сейчас. Год-другой отдохну, а там подумаю.

Но прошёл год, другой, пошёл третий, только у Антонины и мыслей не было о продолжении учёбы. Читала она много. Нередко, помимо художественной литературы, в её руках появлялись познавательные издания – журналы о флоре и фауне, о путешествиях, о культуре, спорте. Как ни странно, интересовалась она и событиями в мире, при случае поддерживала разговор о текущей политике. Только это дневная жизнь. Ночью же дома она бывала редко. Галина на это уже не стала обращать внимания. «Не справилась с дочерью изначально, теперь пожинаю плоды», – винила она себя. Иногда, просыпаясь глубокой ночью, ей казалось, что Тонька тихонько прикрывает за собой входную дверь, чтобы не разбудить её. Но это было не более чем желание. Дочь чаще возвращалась только после ухода Галины на работу – утром.
Так и жила Антонина. Мужчины прочно вошли в её жизнь, и постоянного спутника жизни она не представляла, да и не хотела. Ей нравилась нескончаемая новизна, и ничего зазорного в своём поведении она не находила. «Я никому не навязываю свой образ жизни, мне он нравится, никого не заставляю жить по своим понятиям, и никто не вправе заставлять меня делать то, чего мне не хочется», – сказала она как-то Галине.

Так бы всё и продолжалось. Но в один из вечеров к ней подошёл мужчина с вопросом, который для неё стал давно привычным. После того, как Тоня согласно кивнула, он  спросил её имя. «Это ещё зачем? – мысленно изумилась она. – Этот вопрос задают крайне редко, да и не сразу». Антон, так звали мужчину, предложил посидеть в кафе. Она нехотя согласилась: пустая трата времени в её планы не входила. Просидев за столиком около двух часов, Антон предложил пешком через весь город проводить её до дома. Так с ней ещё никто не обходился, но согласилась. На следующий вечер Антон пришёл к дому, ожидая, пока выйдет Антонина. Вышла она ближе к полуночи и сразу наткнулась на Антона. Остановившись, от изумления раскрыла одновременно глаза и рот. Он с улыбкой предложил ей руку. Почувствовав неладное, Тонька сказала, что она не намерена попусту  терять время. «Ну и ладно, мы немного погуляем, а затем провожу, куда тебе нужно», – ответил мужчина.

Так изо дня в день Антон приходил, и всё повторялось снова и снова. Незаметно для себя Тонька обнаружила, что он ей нравится. «Только не это, – говорила она себе. – Я свободный человек и никому не удастся меня закабалить». Пришёл день, когда Антон сделал ей предложение.
– Антон, ты хорошо подумал, не ошибся? Отдаёшь ли отчет своим словам? Кого ты хочешь взять в жены? Пойми, я не создана для семьи. Я привыкла к свободной жизни, не стану нормальной женой, матерью. Наконец наступит день, когда ты попрекнёшь меня моим прошлым. Этого я не стерплю и уйду. Нет, ломать тебе жизнь не хочу и не буду.
– Даю тебе слово: буду терпеть любое твоё поведение. Делай, что хочешь, гуляй, уходи вечерами, приходи под утро. Я терпеливый, буду ждать. Только стань моей женой. Прошу, Тонечка. Ты мне очень нужна.
Не понимая, как это произошло, она сдалась и согласилась. Через неделю они поставили в известность Галину и родителей Антона. Для последних,  по его настоянию, прошлого Тони не существовало. Так родилась семья – муж Антон, жена Антонина.

Потекли ужасные для Тоньки дни. Она с трудом сдерживалась, оставаясь вечерами дома. Не считая домашние дела за работу, она к ним привыкла с детства, быстро справляясь с ними днём. Остаток дня проходил в мучениях, она не находила себе места, не знала, куда себя деть. Ещё хуже было с наступлением ночи, когда со страшной силой хотелось уйти. Её тянуло туда, где она провела столько лет, где ей нравилось, где она привыкла – это была её жизнь.
Главная улица, где Тонька "дежурила", была похожа на Бродвей, который всегда шумен. И не просто шумен, а нервозно, истерично шумен. Это не шум морского прибоя, непрерывный, гулкий, сотрясающий берег; не шум леса, расходившегося под напором тугого ветра; не ровный могучий шум водопада. Шум этой улицы напоминает разноголосицу огромного базара в самом разгаре торговли, или паническую сумятицу во время пожара, или, скажем, пьяный свадебный разгул. Улица шаркает тысячами ног, кричит сотнями голосов, хохочет, гремит, звенит, скрежещет, поёт, музицирует. И над толпой безостановочно льющейся по тротуарам, разносятся  то скрежет "металла", то чудесная классическая мелодия. Из всех витрин со всех фасадов – реклама звонкая, кричаще-яркая. Что бы ни рекламировалось – жевательная резинка, холодильники, автомобильные покрышки и камеры, пластиковые окна,  отдых на всех курортах мира, новый спектакль или концерт звёзд эстрады – с реклам неизменно улыбаются обнажённые красавицы. По убеждению гениев  рекламы, люди способны раскошелиться на покупку только при посредстве выпяченного бюста и округлых бёдер

– Может, продолжишь учёбу, – видя её мучения, сказал как-то вечером Антон. Ты ведь способная, не глупая. Справишься. Только нужно немного позаниматься. Всё быстро вспомнишь, тебе это вовсе нетрудно. Стоит только взяться. Я помогу.
Но тоска по прошлой жизни не давала ей покоя. «Антон предложил мне полную свободу. А что, если ею воспользоваться? – думала она и тут же оставила эту мысль. – Нет, семья такой не должна быть. Не вернуться ли к маме? Там полная свобода. Буду жить, как прежде: хочу – сплю, хочу – гуляю. Для чего мне муж? Семья не для меня». Прошло чуть более  месяца, и она ушла.

Возвращению дочери Галина не очень удивилась. Только повела себя Антонина весьма странно. Её как будто подменили: замкнулась в себе, не желала ни с кем разговаривать даже по телефону. Домашнюю работу она взяла в свои руки, выполняя её в светлое время суток, вечерами никуда не уходила, много читала. На её столе появились учебники. Антону она не звонила, он ей – тоже. Видя, что с дочерью что-то происходит да и осунулась заметно, Галина решилась на разговор.
– Доченька, меня не удивил твой уход от Антона, я предполагала что-то подобное. Понимаю, сейчас тебе нелегко, никого не хочется видеть, ни с кем разговаривать. Может, мне скажешь, что произошло? – очень несмело начала Галина.
Антонина видела, с какой осторожностью мама завела разговор. По тону можно было понять, что надежда получить ответ, невелика. Но сейчас ей меньше всего хотелось обижать маму, не заслужила она этого, она и без того достаточно натерпелась от Тоньки.
– Мама, прости меня за всё. Только прошу, оставь меня сейчас одну. Я борюсь сама с собой: и к Антону хочется, и прежняя жизнь тянет. Дай время разобраться в себе, – ответила она, отвернувшись к окну, давая этим понять, что разговор окончен.

Но продолжалось это недолго. Однажды вечером Тоня куда-то засобиралась. Галина удивленно взглянула на неё. На немой вопрос дочь ответила предельно кратко:
– К Антону!

…Увидев в проеме двери Тоню, он без удивления, легко и просто, как будто она возвратилась с работы, сказал:
– Вот и славненько, что ты уже дома. Я почти час тебя ожидаю. Быстренько – в ванную мыть руки и – за стол. Кажется, мне удалось приготовить кое-что очень вкусненькое. Захотелось тебя удивить. Оцени. Удалось?
Подняв лицо, она взглянула ему в глаза, и в этом взгляде была такая любовь, какую редко кому из мужчин удаётся прочитать в глазах женщины. И когда наконец она смогла заговорить, то произнесла голосом, прерывающимся от волнения:
– Какой ты прекрасный, какой замечательный человек!
Улыбнувшись, она несмело обняла мужа и продолжила:
– Прости меня, Антон, за всё. Я боролась с собой, считай – болела, мне удалось победить недуг. И заслуга в этом твоя. Я вернулась навсегда и знай, не оставлю тебя до тех пор, пока ты сам этого не захочешь. Учиться буду. У нас будут дети, я очень хочу этого, ты, думаю – тоже. Семья наша будет крепкой. Верь мне!