Азбука жизни Глава 1 Часть 265 Образец России

Глава 1.265. Образец России

В салоне самолёта царила тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателей. Дети, убаюканные монотонным полётом, наконец уснули.
—Денис, не буди малыша, — тихо сказала я, видя, как мой сын ворочается.
Но Денис-старший,сын моей подруги Тани, смотрел не на спящего ребёнка, а на Александра Андреевича. Его взгляд, как и взгляд Вересова, был полон немого ожидания. Все ждали, когда дед начнёт рассказ о моих первых полётах — тех, что были ещё раньше, чем у моего младшенького. Я родилась в Сан-Франциско, и сейчас сидела, затаившись, как партизанка. Этот вопрос висел в воздухе уже давно.

— Мариночка родила Викторию в Сан-Франциско, пока я был там в длительной командировке, — начал дед, его голос звучал спокойно и размеренно, будто он перелистывал страницы старого альбома.
—Может, расскажешь наконец, зачем мама рожала меня именно там? — не выдержала я, хотя и знала ответ заранее. Но хотелось услышать это от него.
—Всё вышло случайно, Виктория. Доченька задержалась рядом — я тогда приболел серьёзно, Настенька была в Питере. А твоя тётя Анечка только-только родила Нику, вот и помогала Диме, — объяснил дед, и в его глазах мелькнула тень давней тревоги за дочь и новорождённую внучку.
—Понятно, — кивнула я, с лёгким ехидством добавляя: — Как с Никочкой, так и с Димочкой, она всегда замирала, боясь нарушить их покой. Он ведь тогда в аспирантуре был, каждый нерв на счету.

Все улыбнулись моей колкости, но я знала правду. Мама очень любила своего отца. Возможно, она и вправду пожертвовала формальностями моего места рождения ради его здоровья. Хотя, что плохого в лишнем гражданстве? На гастролях с ребятами оно не раз выручало, открывая двери, которые для других были закрыты.

— Так ты расскажешь нам наконец о своих приключениях? — перевёл тему Денис, его глаза блестели от любопытства.
—Если тебе так интересно, продолжу, — согласилась я, погружаясь в воспоминания. — У жены моего дальнего родственника остался небольшой бизнес. Ей помогали взрослые уже сын и дочь. Она, появляясь дома, с удивлением наблюдала, как я вожусь с её внуками — совсем как её мамочка, которая тогда болела. Потому сад и был в запустении.

Но я хотела рассказать не об этом. Я хотела рассказать о другой семье. О хозяине маленького хозяйственного магазина, у которого заказывала инструменты — лопаты, грабли, секаторы — чтобы с внуками хозяйки привести в порядок тот самый заброшенный сад и добраться наконец до заветной черешни. И о его соседе — молчаливом мужчине, который иногда брал лопату и активно помогал нам обрабатывать тяжелую, давно не паханную землю.
—А он был женат? — не удержался Вересов, встряв с вопросом.
—Нет! — выпалила я мгновенно, и салон взорвался смехом.
—Николай, не мешай девочке рассказывать о её юных приключениях, — мягко одернула его Альбина Николаевна.
—Верно, — поддержал её Соколов. — Виктория без приключений не жила, но редко делилась с нами тогда. И этот случай умолчала. А мы-то с Владом думали: как эта белоручка, с пальцами пианистки, могла в земле копаться?
—Напрасно, Соколов, улыбаешься, — пригрозила я ему пальцем.
—Всё! Молчу! — сдался он, поднимая руки.
—Ого, перешла на фамилии? — дедуля с улыбкой поддержал ребят, наблюдая за нашей перепалкой.

— Я тогда стеснялась задавать вопросы хозяину, а уж тем более его жене, которая иногда появлялась в магазине — да ещё не одна, а с тем самым соседом. Он-то мне по-соседски и помогал. Не могла же я детей заставлять мешки с землёй таскать?
—Понимаем! — рассмеялся Эдуард. — Какой же она нам сегодня весёлый полёт устроила.
—Не спешите, мальчики! — остановила я их.

Николай смотрел на меня уже без улыбки, с лёгкой грустью — вероятно, вспомнил строки моего детского дневника. Он уже настроился слушать серьёзно, предчувствуя, о чём пойдёт речь дальше.

— Хозяин магазина строил дом. Свой, настоящий. У них было двое взрослых детей, лет по семнадцать. Если папа был высокий, молчаливый, с мужицкой основательностью во всём, то мамочка… Она была Красавицей. Очень изящная, высокая и стройная, с необыкновенной посадкой головы. Дети — самостоятельные, работящие, но невероятно милые, с открытыми лицами. Сосед, помогавший мне перевозить инвентарь, с интересом наблюдал, с каким трепетом я смотрю на то, как они строят. Вероятно, лишних денег у них не было. Получая выручку, они покупали стройматериалы и медленно, аккуратно, с невероятным достоинством возводили стены. Так же аккуратно, чисто и скромно были одеты и дети, даже когда месили раствор или таскали кирпичи. Вечером, когда я с внуками хозяйки шла в продуктовый магазин напротив и покупала им мороженое за наши садовые успехи, я снова с наслаждением наблюдала за этой семьёй через окно.
—А откуда у тебя деньги-то были? — не удержался Александр Андреевич, вскинув бровь. — Ты же ехала на курорт.
—Как откуда? — удивилась я. — А кто мне после первого курса университета приличную сумму перечислил, когда я решила этот сад спасать и тем детям хоть какое-то лето устроить?
—Как же забыть! — хмыкнул дед. — Это вы с Диной тогда успели и сыграть возле Гостиного двора, да ещё и с лохотронщиками какие-то истории были…
—Это Дина меня выдала? — прищурилась я.
—Неважно! — отмахнулся дед, но в его глазах мелькнула весёлая искорка.

Он тактично промолчал об истинном источнике информации. А Ромашов Сергей Иванович, который как никто другой тогда мне помог, не спрашивая, зачем срочно понадобилась такая сумма, сейчас сидел, откинувшись в кресле, и с тихим наслаждением слушал мои воспоминания.

— Но больше всего мне запомнился один вечер. Я с детьми шла за тем самым мороженым и увидела ту самую Красавицу-хозяйку. Для меня она в тот миг стала… воплощением. Воплощением поруганной, но не сломленной России. Безупречная, одетая со скромным, но безукоризненным вкусом, она… вела с пастбища корову. Огромную, флегматичную бурёнку. Я с ней вежливо поздоровалась. Она ответила коротким кивком, её взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, невидящим. Но позже, рядом с детьми и мужем, за общим столом на ещё незаконченной веранде, она преображалась — становилась счастливой, живой. Все вместе они дружно строили свой дом. Вероятно, они жили в большом городе, где она, возможно, и родилась. Что-то не сложилось — жизнь, карьера, планы — и они переехали в эту станицу, на родину мужа, живя пока в маленьком, тесном доме у его матери.

Но для меня эта семья, с их немым достоинством, с их титаническим, каждодневным трудом, с их чистыми, светлыми детьми, так и осталась тем самым нерушимым образцом. Образцом той истинной России, которую победить, сломить, уничтожить — невозможно. Она просто есть. Молча. Строит свой дом. Из кирпича, из труда, из любви.

В салоне воцарилась глубокая тишина. Даже самые весёлые из ребят притихли, не ожидая такого конца у моих, казалось бы, беззаботных летних воспоминаний.