Когда плачут ангелы

Малыш проснулся и открыл глаза. Хотя глаза открывать было необязательно. В этом пока не было необходимости. Этими глазами ничего не разглядишь. Но в последнее время он всё чаще так делал: когда не спал, открывал глаза.
«Ты здесь?» – поинтересовался он.
«Здесь» – тут же был ответ.
Ангел всегда рядом. Но Малыш каждый раз спрашивал. Это было такое приветствие.
«Я буду рад отдать тебе всё своё внимание».
«Потом. Чуть позже», – дал знать Малыш, и Ангел не настаивал. Он не мешал Малышу познавать жизнь.
Конечно, таких слов, как «ангел», «здесь», «позже» и другие Малыш не произносил, да и не знал их, они общались друг с другом мысленными образами, точными и яркими, до которых самым удачным человеческим словам было далеко, как до луны.
То место, в котором Малыш жил, ему представлялось мамой-домом, он как-то так его и называл.
Мама-дом была живая, тёплая и большая. Она окружала его со всех сторон и давала всё, в чём он нуждался. Он видел - не теми глазами, которые открывал, как по живым, широким и тонким ниточкам, к нему течёт жизнь. Эта жизнь состояла из маленьких шариков и лепёшек, и мама-дом старалась, чтобы Малыш ни в чём не нуждался.
Но за маму-дом он часто беспокоился. Он знал, что иногда ей тяжело и страшно, и Малышу тоже становилось тяжело и страшно, а по нитям тогда вместе с добрыми шариками и лепёшками текли острые колючки и больно били его.
Но он знает, что мама-дом не желает ему зла, просто где-то там, кто-то огромный и недобрый обижает маму-дом. Малыш в такие минуты настораживался и терпеливо ждал. Иногда мама-дом долго не могла успокоиться, Малышу казалось, что плохое никогда уже не закончится.
«Скоро?» – спрашивал он у Ангела, но тот молчал. Это значило, что он не знает.
Сегодня мама-дом была спокойной.
«Поиграем?» – спросил Малыш у Ангела.
И Ангел тут же откликнулся. Он предлагал много интересного, но Малышу больше всего нравилось рисовать.
Ангел бросал краски, тысячи, может, миллионы оттенков, и Малыш едва уловимыми движениями пальцев создавал картины. Ангел считал, что его картины гениальны. Малыш это знал, но глупое тщеславие не омрачало его сердце.

Сегодня у лучшей подружки Вики день рождения. Отмечать своё девятнадцатилетие она решила в любимой кафешке, и Маша готовилась повеселиться от души. Давно она уже не гуляла с девчонками. А всё семейная жизнь! Как вышла замуж, так и забросила встречи с друзьями. Витька больше любит дома поваляться на диване. А Маша любит там, где Витька.
Но муж уже неделю в командировке. Маша и заскучала одна. Но сегодня будет весело.
Маша весь день посвятила себе. Кажется, готова. Так хороша, что хоть целуй себя в зеркало. Жаль, что Витька не видит. Повернулась боком – и живот почти незаметен. Удачное платье скрывало всё.
...Когда за счастье подруги подняли бокалы, Маша заколебалась, может, не стоит? Но музыка и веселый шум заглушили рассудительный и немного занудный внутренний голос. Действительно, что там от одного бокала будет? Тем более - не надо портить праздник, все же собрались повеселиться.

Малыш почувствовал, как приятное тепло пульсирующими толчками расширяет его сердце. Потом снова и снова. Он открыл глаза и прислушался к себе. Сначала ему показалось, что стало гораздо лучше, такого жара он ещё не чувствовал, и жар приятный. Но потом понял, что этот жар нарастает и готов его сжечь. Своими «другими» глазами он увидел, что в ниточках-жилах происходит непривычная картина.
«Мне страшно!»
Но Ангел промолчал. Значит, он не может помочь.
Малыш тревожно задвигал телом. «Не надо! Не хочу!». Но остановить потоки, по которым сегодня вместе с жизнью текла смерть, было невозможно.
Малыш не умел защищаться. Поэтому он опустил голову и терпеливо стал ждать, а ядовитые острые шарики всё били и били его.

Маша проснулась с ужасной головной болью. Открыла глаза, комната противно поплыла куда-то в сторону.
«О-о, зачем я столько выпила?»
Она смутно припомнила, как весело было вчера, как вечеринка всё не заканчивалась, приходили друзья, выкрикивали шуточные тосты, и как она почти забыла, что беременна.

Малыш не хотел играть. Ангел брызнул перед ним краски. Малыш слабо пошевелил пальцами. Зачем столько? Выбрал одну и поелозил из стороны в сторону. Спать хочется… Ну их.

– Вставай, кому говорю, – Маша в раздражении скинула с сына одеяло. – В школу собирайся.
Васька сел в кровати, протёр глаза. Школу он терпеть не мог.
«Да пошло оно всё... – в раздражении подумал он. – Каждый день в школу. И какой дурак её придумал?»
Мать усадила младшую дочь к себе на колени, и пока натягивала ей колготки, та читала первое, что попалось на глаза:
– Ко-ло-бо-к.
Значит, на глаза ей попалась книжка со сказками.
– Сестре пять лет, а уже читает, а этот оболтус ни бэ, ни мэ. Стыдно на родительские собрания ходить.
– Не ходи. Кто тебя просит? – буркнул Васька.
Посмотрел на сестрёнку. Хотел и на неё выплеснуть своё раздражение, но сдержался. Её он пока любил.
– Ну-ка, марш в школу, – Маша хлестнула сына по спине детским сарафанчиком.

Елена Сергеевна не очень печалилась, когда Вася пропускал школу. А что проку? - оправдывала она себя, - учиться он не учится, только другим мешает.
Но сегодня на уроке рисования, проходя между рядами ученических парт, надолго задержалась у Васькиной. Что-то есть в его рисунках. Что-то такое. что заставляет её сердце сжиматься и вновь и вновь подходить к нему. Она украдкой поглядела на его лицо. Всегда равнодушное и, что греха таить, туповатое, оно теперь светилось каким-то особым тёплым светом…

Ангела Васька больше не слышал, лишь изредка по ночам ему снились многоцветные брызги, из которых складывались чудесные картины.