Окаянная находка

                *****Окаянная находка*****


  — Ой, мамочки! Ой-ой-ой! — драматическим сопрано кричала изящная девочка, почти девушка, Любочка. Светлая длинная коса и большие ярко-голубые с поволокой глаза. Комсорг и первая красавица.

  — Ох, Боженька, что же это такое? — фальцетом вторила ей Анютка. Она строчила, как из пулемёта, сопровождая слова ритмическими взмахами ладони, будто рубила капусту. Девушка миловидная, кудрявая, немного полноватая, но тоже прехорошенькая. Впрочем, все барышни в юности сияют тем мягким светом, который исходит от первоцветов ранней весной.

  Анюта тут же получила лёгкий толчок от подруги. — Какой ещё «боженька»? — зашипела на неё рассудительная Люба, округлив огромные глаза. — Ты в своём уме? Из комсомола хочешь вылететь?

  Она быстро заморгала, лицо исказила гримаса страха. Правая рука со сжатым кулачком сделала выразительный жест.
  — Окаянная находка! — грудной нотой вскрикнула Анюта, наклоняясь и зажимая рот полными ручками. Её солнечные кудряшки встряхнулись и вновь улеглись ярко-рыжими волнами.

  В тот день — а было это в самом начале сентября, и с тех пор минуло уж много десятилетий — мальчишки из их класса вытворили невообразимое. Девушки бежали по коридору в необычайном волнении и не заметили, как налетели на директора школы.

  — Это что такое? Вы почему расшумелись? — басом вопрошал педагог. Даже его строгий вид, со сдвинутыми к переносице седыми бровями, не мог унять испуга девчонок, успокоить их дрожащие руки.

  — Там… там… там мальчишки принесли в класс т-т-т-такое! — заикаясь, в слезах, испуганно запричитали девочки, готовые тут же сорваться с места и убежать от директора.

  Семён Иванович был крепкого сложения, волевой и сильный. Фронтовик. В школу попал после войны: исторический факультет оканчивал заочно, когда уже работал учителем. Вместо левой ладони у него был протез в чёрной перчатке. На уроках истории Любочка никак не могла оторвать взгляда от его жуткой перчатки. Объясняя тему, он всегда стоял рядом с её первой партой. Эта страшная «чёрная рука» неумолимо притягивала взгляд — неведомый, но грозный смысл таился в ней, напоминание о войне.

  Все девочки в школе были тайно влюблены в него: красавец, орденоносец, с высшим образованием, что было редкостью в то время. Да и в кого же ещё было влюбляться юным девушкам, когда война почти всех мужчин «выкосила»?

  Он тут же взял обеих девчушек под руки, крепко сжал их локти и ласково произнёс: — Так что же случилось, милые девушки? «Милые девушки» опешили от такого непривычного обращения: никто и никогда ещё не называл их так ласково и нежно.

  — Там Петька с Колькой принесли в класс череп! — перебивая друг друга, с округлившимися от испуга глазами выпалили они почти хором.
  — Какой ещё череп? Чей? — нахмурив высокий лоб, удивлённо переспросил он. Его густые, с проседью брови взлетели вверх домиками.
  «Привирают? Да что-то не похоже».

  — Да мы же не знаем — чей. Они его на берегу, в землянке откопали. Дома под краном с мылом помыли. Ой! Мрачный такой! Мы испугались, сразу убежали.

  Городок был маленький, кругом — партизанские леса Брянской области на много километров вокруг. Красавица Десна текла, извиваясь. Он строго отчитывал ребят, когда, роясь в окопах, оставшихся с Отечественной войны, они приносили патроны. Оружие, хоть и ржавое, всегда опасно: может взорваться ненароком. Но череп?

  Наутро он пришёл в школу пораньше, в парадной форме, с орденами и медалями на груди. Сначала постоял в конце коридора, наблюдая за ребятами. Увидел, как мальчишки беспечно гоняются за девочками, пугая их зловещей находкой.
  — Бух! — суют череп в бок. Те визжат, но далеко уже не отбегают. Притворно пугаясь, игриво смеются, сверкая очами.

  Им не приходилось ранее видеть подобное так близко. Веселье было в разгаре! Он ужаснулся.
  — Ребятишки всё дурачатся! — хрипло вырвалось у него. — А мне, право, не до смеху. Как им объяснить, чтобы поняли, какой это ужас — война?

  В тихом голосе послышались слёзы. Опухшие от ночного недосыпания глаза стали колючими. На потемневшем лице проступила плохо скрываемая боль.

  Всю ночь он размышлял, ворочаясь. Не спалось. Зайдя в класс, он начал рассказывать совсем не о Римской империи, как было в плане урока.

  — У меня в детстве был друг Сашка, — низким взволнованным голосом приступил к рассказу Семён Иванович. — С малолетства дружили. Вдвоём на речку бегали, рыбу ловили, рассветы встречали. Красота утром на берегу Десны: солнце встаёт и таким загадочным светом всё озаряет вокруг. Помню, как Сашка большущую щуку поймал, тянул да не удержал — в воду свалился прямо с удочкой.

  — А щука куда делась? — тут же наперебой закричали ребята, восторженно глядя на него озорными глазами. — Щука уплыла. А мы с Сашкой потом ещё много рыбы наловили. Он увидел, что ребята развеселились, заулыбались, решив, что дальше будет весёлый рассказ о школьной дружбе.

  — Позже вместе на танцы в клуб бегали. Под гармошку танцевали. Гармонист у нас был Гришка. Ох, весёлый парень! Девушки в то довоенное время очень стеснительные были: всегда в сторонке стояли, ждали, когда кто-то из парней их пригласит. Или друг с дружкой танцевали.

  — Так можно и всю жизнь в сторонке простоять! — выкрикнула с последней парты кокетливая черноглазая цыганочка Зара. Ребята засмеялись. Директор хотел было остановить её окриком, но она продолжала: — Тише вы! Тоже мне, нашлись кавалеры!

  — Мы как раз в 1941 году школу окончили. Выпускной отгуляли в субботу, 21 июня. Наутро, в воскресенье, объявили — война, — директор говорил тихим голосом.

  В классе стояла «гробовая» тишина. Парни и девушки, не ожидавшие такого внезапного перехода от рыбной ловли к военным действиям, притихли. Он опустил голову и стал говорить медленнее, напрягаясь и будто подбирая слова.

  — Нас с Сашкой забрали в военное училище на полгода. Окончили — сразу на фронт, — лицо директора приняло жёсткое и сердитое выражение. Долго рассказывал, как они в окружение попали, потом из окружения выходили. Было жутко и страшно — рассказал честно, без прикрас.

  — А разве настоящие герои тоже испытывают страх? — неожиданно спросил Валька, теребя себя за ухо и почёсывая нос. Лентяй и второгодник, весь будто облепленный веснушками. Скосил зачем-то глаза к переносице, скривив рот, сделал смешную гримасу. Но никто не засмеялся. Тогда Валька перевёл взгляд на ордена. Хитро сощурился, снисходительно повёл плечами. В его взгляде что-то заискрилось — вызов, ожидание ответа.

  — На войне все бесстрашными были, не чета тебе, трусу и двоечнику! — вдруг выкрикнула комсорг Любочка, сверкая глазами и взмахивая рукой, будто выписывая в воздухе вензеля.

  — А чего это «трусу»? Никакой я не трус! Двойки — это да, не люблю учиться. А на войне и я бы не сплоховал! Кто не верит — выходи во двор. Покажу, как драться надо!

  У Вальки от обиды задрожали скулы, подбородок пошёл ходуном. Прыщавый лоб, покрытый веснушками, принял почти болезненное выражение: видно было, что ему не по себе. Он слегка покраснел и набычился.

  — А как ты сам-то думаешь? Разве мы все тогда каменные были? Конечно, было очень страшно. Когда бомбы летят, разрывы кругом и сам не знаешь, откуда стрельба идёт: то ли наши стреляют, то ли фашисты, — примирительно ответил Семён Иванович.

  И тут он заметил, как Валька, забившись на заднюю парту, смотрел не на него, а куда-то сквозь стену — туда, где для мальчишки жил свой, невидимый другим фронт.

  — С боями до Берлина дошли. Там под бомбёжку попали. Кисть вот я тогда потерял, — фронтовик энергично взмахнул протезом, повёл плечами.
  — А как же ваш друг Сашка? Где он сейчас?

  И тут ребята увидели, как их седой директор здоровой рукой гладит череп, бережно держа его в «чёрной ладони». — Саша, друг мой ненаглядный, погиб под Берлином. Вот такой же череп где-нибудь в земельке от него только и остался, — ещё серьёзнее выговорил фронтовик.

  Время остановилось. Все будто замерли от сказанного, от вида горькой мужской слезы, неожиданно скатившейся и застывшей на щеке. Дрожащая рука его всё гладила и гладила череп воина. Карие, зелёные, серые глаза детей, не мигая, смотрели на учителя с недоумением. Оно тотчас перешло в нечто другое: не то боль, не то смущение.

  Дети будто очнулись и закричали наперебой: — А может, это череп врага — фашиста? И его «почитать» тогда? — закричали непримиримо и зло. Пронзительные взгляды — на директора. Губы сжаты. Ждут, что ответит фронтовик.

  Вышла значительная пауза. На лбу заблестели искорки пота. Он опёрся протезом на парту и заговорил, точно слушая самого себя: — Понимаете, жизнь ценна сама по себе. Мы не знаем точно, чей конкретно это череп. Приходим в этот мир ненадолго. А в этих лесах стояли части Красной Армии. Они защитили наш город — не допустили фашистов, их остановили на той стороне Десны.

  Лица ребят стали серьёзны. Никто больше не улыбался.

  Перезахоронили в городе останки воина на следующий день. На торжественное мероприятие собрался весь город. Женщины плакали, украдкой вытирая слёзы. Мальчишки, крепясь, шмыгали носами.

  И только второгодник Валька стоял в стороне, сжав кулаки. Жёстким, колючим взглядом он смотрел на гроб, бормоча про себя: «Ну, ежели ты — череп немца, тогда держись! Тогда я тебя когда-нибудь и на том свете достану. Фашист треклятый!»

  Отец и мать Вальки погибли в партизанах в самом конце войны. Валька чудом выжил, оставшись в деревне на попечении старой тётки. Он знал о войне не из книг — и потому держал на неё свои, особые счёты. Такие, какие не снились ни Любочке с её комсомольским задором, ни Петьке с Колькой, что пугали девчонок мёртвой костью.



Фото из интернета. Спасибо автору.