Дембель

                ***

– Рота, подъём! – во весь голос возвестил дневальный, и сразу же ожила казарма в шорохе сотен ног, в передвижении и шелесте голосов быстро собиравшихся солдат.

С оголёнными торсами солдаты выстраивались вдоль стены длинного коридора казармы в течение пяти минут от подъёма, и уже по команде старшины-сверхсрочника высыпали как горох из казармы на плац, выстраиваясь шеренгами. По команде старшины начинался комплекс гимнастических упражнений.

После зарядки рота возвращалась в казарму для принятия водных процедур – мытьё, бритьё, стрижка, а также уборка казарменных помещений. И только потом, в полной боевой готовности, была готова к новому шествию в армейскую столовую для приёма пищи.

Выстроившись в колонну, рота поджидала главного ведущего колонны – серого журавля, который, попискивая, вразвалочку вышел из-за казармы.

– А ну живо, марш в строй! Разгильдяй! – Под этот окрик старшины журавль быстро заспешил в строй, переставляя длинные ходули-ноги, и встал во главе колонны.

У полковой столовой журавль по прозвищу Дембель по команде вошёл первым, и только потом за ним следом цепочкой солдаты. Рота рассаживалась за столами – на каждые десять человек один стол – и занялась приёмом пищи.

А Дембель-журавль курсировал вдоль столов, и каждый стол угощал Дембеля: кто хлебушком, кто ложкой каши, кто картофелиной или даже кусочком сала. И Дембель с аппетитом поглощал пищу.

Когда процедура еды была закончена, рота покидала столовую и шла строем в казарму, а Дембель, обожравшись, тащился сзади.

Этого журавля-подранка привёз в автороту солдат Манечкин, ездивший на полковой ассенизационной бочке ГАЗ-51, которую сам же и окрестил «медовозкой». У птицы было повреждено крыло, которое она тащила по земле. Скорее всего, крыло повредил хищник, потому как журавль был ещё птенец, а Манечкин, видать, спугнул хищника и подобрал птенца.

Солдаты отнесли журавля в санчасть, где крыло было обработано и наложена плотная шина. Через два месяца крыло срослось, и Дембель ходил уже без повязки. Порой даже расправлял крылья, взмахивая ими, поднимая пыль.

– Летать хочет, – говорили солдаты, наблюдая за журавлём.
– Нет, это он так потягивается после сна.

Солдаты журавля баловали, всегда что-нибудь да привозили – то овощ, то дичку-ранет. Но больше всего Дембель любил морковь, нарезанную колечками, и мух, сидящих веером на дощатом полковом заборе. Причём лентяем был бессовестным! Мух полно, клюй любую, ан нет: он будет ходить вдоль забора, попискивать и ждать, когда кто-нибудь из солдат ткнёт в муху пальцем, и тогда журавль поспешно склёвывал самую жирную.

Дружба журавля и солдат была взаимной. Перед сном журавль ластился к каждому из солдат, те поглаживали его, и он как бы ворковал, тихо курлыча в благодарность.

Наступила осень. Шёл конец сентября. Над войсковой частью часто проходили в голубом небе, курлыча, клинья журавлей, и Дембель всё чаще и чаще косо поглядывал на журавлиный перелёт и что-то тоскливо ворковал…

Так длилось почти месяц. И вот однажды поутру, когда рота вернулась от завтрака и перекуривала, высоко в небе показался клин журавлей, приближавшийся с курлыканьем к войсковой части.

Дембель забеспокоился, косо взглянул на собратьев и, разбежавшись, закричал, поднимаясь ввысь. Солдаты повскакивали в курилке, замахали руками, восторженно кричали:
– Дембель! Дембель! – А журавль, курлыча, нагнал клин журавлей и, как положено, пристроился в строй.

– Дембельнулся Дембель, – кто-то с грустью сказал.
– А что? Так должно было и быть…

– Другого журавля надо Манечкину заказать.
– Зачем? Скоро сами дембельнёмся, как Дембель наш…

Незаметно пришло время, завьюжили гобийские ветра с песком и снегом, легла монгольская зима – длинная, морозная.

Долго ли, коротко, но и зима стала уступать место просыпающейся весне, согревающей тёплыми лучами землю.

Это хорошо! Там глядишь, и лето брызнет кипящими лучами по лысым сопкам, и зашкварчит земля под знойным небом.

А там и осень – долгожданный дембель. Домой, домой, скоро все домой! В Союз.

А вот и журавли по небу полетели с печально зовущим клёкотом. Осень.

Как-то под вечер высоко над казармами шёл уставший клин журавлей, и из этого строя, падая на крыло, стремительно к казармам приближался журавль.

Он что-то взволнованно кричал, совершая круг за кругом над казармой. Солдаты радостно загалдели, подбрасывая в воздух пилотки:
– Дембель! Дембель!

Птица последний раз с курлычаньем описала круг и сильными взмахами больших крыльев стала удаляться, нагоняя клин своей стаи…

                Конец.