Глава 34

Шёл третий месяц осени – ноябрь 1971 года. Пасмурно, по небу неслись свинцовые тучи. Земля покрылась поджаренным морозцем, первым снежком, и он, подгоняемый ветром, струился белыми змейками, пересекая проезжую часть улиц, оседал, замирая под колёсами машин. Порывы ветра рвали тяжёлые тучи, и тогда на миг проскальзывало холодное солнце, ветер, посвистывая, набирал силу.

В обеденный перерыв Вадим подъехал к дому, и как только хлопнул калиткой, на крыльце уже встречала его Люся в домашнем халате, через который выпирал округлый живот. Она радостно кинулась Вадиму на плечи, возбуждённо целуя его в губы, нос, глаза, и частила счастливой речью, будто не видела его по крайней мере год. Вадим обнял и прижал к себе Люсю.

Бурные порывы её недоверчиво смущали его от чрезмерного восхищения. Он с некоторых пор не доверял подобным всплескам женщин, считал их неискренними, и, не скрывая досады, строго выговаривал:
— И чего скачешь раздетая? Лето, что ли?

Люся с бисеринками счастливых слёз радостно шептала ему на ухо:

— Лето красное пропела, оглянуться не успела, как зима-зима-зима!

Вадим на руках вносил Люсю в дом и, опуская на пол, шутливо грозил:
— Заморозишь пацана — голову оторву!

Люся возбуждённо радуясь, накрывала стол. Вадим умывался, а она вертелась с счастливой улыбкой на лице между ним, столом и плитой, то и дело, улучив минутку, с восторгом целовала его и замирала от его ответных поцелуев.

Она была в том обворожительном положении, которое до восхищения нравится мужчинам, и, вертясь возле Вадима, в немалой степени возбуждала его. Он игриво хлопал её полотенцем по мягкому месту, и она, уворачиваясь, показывала ему язык.

— Но-но, не балуй! — Она так восхитительно это проделывала и мягко произносила, что Вадим, обхватывая её в охапку, жадно запускал руку под халат…

— Нельзя! — взвизгивая и выворачиваясь, она грозила ему пальчиком, повторяя: — Нельзя. Сиди и ешь.

— А на десерт?.. — улыбался Вадим.
— Компот! — отвечала она и исчезала в другой комнате.

Вадим с аппетитом ел чудесно вкусный борщ, приготовленный Люсиным старанием.

— Ты не задержишься?.. — долетел из комнаты Люсин голос.
— Задержусь, если будешь себя хорошо вести, — ответил Вадим и увидел в проёме Люсю.
— Хорошо — это как? — откликнулась, улыбаясь, Люся.

Вадим с желанием разглядывал её волнующую фигуру, не менее лукаво ответил:
— Молодыми руками…
— Фу, бессовестный! — выходя из комнаты на кухню, произнесла она, наклоняясь над ведром с золой.

Перехватив взглядом её действия, жёстким голосом остановил Люсю:
— Не трогай! Сам вынесу.
Люся добродушно отмахнулась:
— Ешь. В другой раз вынесешь. — И она опять склонилась к ведру.

Вадим раздражённо стукнул ложкой по столу, тяжело произнёс:
— Поставь! Тебе говорят!
— Ух, какой грозный! — с улыбкой отозвалась она, поднимая ведро и направляясь к выходу…

— Ты что, оглохла?! — вскипел Вадим, из-за стола подскакивая к Люсе.

Она не ответила, а лишь пошатнулась, выпуская из рук ведро. Зола просыпалась, и она обвисла на руках Вадима:

— Ой! Больно-о-о!.. Вадик, миленький, скорее! Рожать буду… — утробно застонала. — Не могу-у-у!
— Твою мать! — выругался Вадим. — Чего хватать было? Терпи! Где бабушка?
— Не знаю, ушла куда-то… — снова застонала она.

— Сейчас! — Вадим усадил Люсю на стул, метнулся к вешалке, сорвал полушубок, накинул Люсе на плечи, шаль сунул ей в руки. — Подвяжись! — выкрикнул он и легко поднял её на руки, пинком открыл дверь и выскочил на улицу.

Люся обхватила его за плечи, закрыла глаза от нестерпимой боли, тяжело вдыхая, стонала. Усаживая её в кабину, сквозь поднятую пургу увидел торопливо подходившую бабушку, крикнул, садясь за баранку:

— Моя! Люсе плохо, я в роддом!

Бабушка остановилась, всплеснув руками, что-то крикнула в ответ, но резкий порыв ветра отбросил её слова, а Вадим уже рванул авто с места.

Он гнал автомобиль, выжимая из него всё, на что тот был способен, — по ухабам неровной дороги. Люся, отчаянно скуля, билась в болевых судорогах, временами неудержимо истошно кричала. А Вадим, пригнувшись от крика, давил на акселератор, отчаянно просил:

— Потерпи! Сейчас асфальт, немного осталось, там полегче будет!

А в ответ рвались стоны и периодически душераздирающий крик:
— Вадим!!! Воды, воды отходят! Не довезём!!!

Он резко затормозил рядом с автобусной остановкой, уже выехав на асфальт, где, кутаясь от ветра, толпились люди.

Вадим выскочил из кабины раздетый, забыв куртку, бросился к Люсиной двери, рванул, распахивая её настежь.

Ветер колючим снежным жгутом, переломившись, с мощным хлопком ворвался в кабину, ударил зарядом, обжигая её широко раздвинутые ноги. На секунду Вадим оторопел, а затем отчаянно крикнул в толпу:

— Кто-нибудь! Женщины, помогите!

От остановки отделилось сразу же несколько серо-белых силуэтов. Не мешкая, Вадим сорвал с Люси мокрые тёплые трусы — испуг, злость, растерянность — всё перемешалось в эти мгновения.

Люся, тужась, закричала, и этот крик захлебнулся в новом заряде снега, накрывшем Люсю и склонившегося над ней Вадима. То, что он увидел, накрывая Люсю своим телом, ошеломило, и он подхватил появившуюся, парящую головку…

Подоспевшая женщина оттолкнула Вадима, помогая Люсе, вытягивая за плечи младенца из-под её рук. Шёл пар. Она крикнула, обращаясь к Вадиму:

— Чего встал? Готовь, во что завернуть!

Растерянный Вадим стоял и тужился, помогая Люсе.

— Ну! — прикрикнула на него женщина.
— Во что?!
— Рубаху снимай, живо!

Вадим разделся, и снег сразу же запарил на его голом торсе. Женщина приняла живой кусочек жизни.
— Пуповина!

И Вадим как будто пришёл в себя. Где-то он читал или слышал, а может, проснулся инстинкт диких предков, — Вадим зубами перегрыз пуповину и как мог завязал её узлом.

Женщина обернула младенца в рубаху Вадима, а затем ещё завернула в шаль. Люся, прикрытая полушубком, закрыв глаза, отдыхала в слезах.

Женщина с младенцем втиснулась на заднее сиденье, повелев Вадиму:
— Не стой, бегом в больницу!

Не участвовавшие женщины вернулись к остановке, а Вадим прыгнул за баранку и погнал автомобиль в расплескавшуюся кутерьму снега.

Он валил и кружил в белой карусели, заметая место борьбы за жизнь.

Продолжение.

Вика проснулась — оглушительно звенел будильник. Пришлось с неохотой вставать и собирать себя по запчастям, поспешая в институт на работу.

А там встречаться с сотрудниками, говорить что-то умное. Отворачиваться от невежества, отнекиваться от надоедливых студентов с неудами, и так изо дня в день. Хочешь не хочешь, а должна делать свою работу лучше других, чтобы быть правильной, не выпячиваясь.

Скрывать свои чувства, говорить заумные слова, когда хочется выматериться, и вообще — этот будильник. Вика тяжело поднялась, сильно болела голова от бессонной ночи, хотелось пить.

Она сунула ноги в шлёпанцы и пошла к холодильнику, достала боржоми и прямо из горлышка бутылки сделала пару больших глотков.

Мысли вчерашнего дня и беспокойной ночи не давали покоя. Всё, что она знала о настоящей жизни Вадима, она знала только со слов Сеньки.

Знала и о том, что родившуюся дочь до роддома довезли благополучно, там обработали, девочка родилась весом в три килограмма, что мать и дочь чувствуют себя хорошо и что Вадим по-мужски отблагодарил новоявленную акушерку за помощь.

— Как это «по-мужски»? — поинтересовалась Вика.

Сенька, усмехнувшись, ответил:

— Произошёл коротенький роман, на который мы, мужики, как правило, мало обращаем внимания. Ну было и прошло — за услугу.
— Не поняла?..
— А что здесь понимать?! Переспал он с этой акушеркой. Не удивляйся, я же говорил, что такие мимолётные романы для нас — пыль!

Вика слушала Сеньку — верила и не верила ему, а он и не настаивал, и тогда она подумала: «Действительно, мужикам переспать с женщиной на стороне — как воды напиться, спроси — не вспомнят». Вернувшись от холодильника, стала не спеша одеваться.

И как ни крути, женщине нужна семья и дети. И муж, как опора. Одевшись, привела себя в порядок, выпила чашечку кофе и, выйдя на улицу, подумала о себе и Вадиме:
«Была без сладости любовь, разлука тешится в печали…»