Назначенный жертвой

               
1
   Где-то между Тулой, Рязанью и Липецком среди лесов и полей стоял город Чисторецк. В нем было две достопримечательности: театр и медицинский центр. Всем остальным он не отличался от прочих таких же провинциальных городов с нелепо высящимися новостройками на фоне купеческих домов времен патриархальной России. Известным театр стал благодаря своему художественному руководителю уроженцу здешних мест Максиму Максимовичу Оршанскому. Он был талантлив, современен и в меру  провокативен, но основной его чертой было умение чувствовать зрителя, чем объяснялись частые аншлаги на спектаклях. Приезжали на них и из других областей, несколько раз даже из Москвы и не только зрители.    Максим Максимович имел  предложения из столичных театров, но Оршанский соглашался лишь на своих, заведомо неприемлемых условиях: он готов был работать только со своими артистами. В итоге, все ограничивалось гастролями, всегда имевшими завидный успех. Набирал Максим Максимович артистов сам, разъезжая по разным городам, посещая выпускные спектакли местных училищ. Мало кто соглашался ехать в провинциальный город, где кроме театра, клуба, переделанного в развлекательный центр с двумя кинозалами, трех приличных ресторанов да нескольких кафе, пойти было некуда. Зато, рискнувшие не жалели. Труппа насчитывала человек тридцать, что позволяло играть каждому несколько раз в неделю, поддерживая актерскую пластичность и сценические навыки. В городе считалось хорошим тоном ходить в театр, но из-за большого количества желающих и скромного зрительного зала на сто двадцать человек делать это было не просто. Некоторые ходили на один и тот же спектакль по несколько раз, а репертуар прирастал все новыми работами, искрящимися юмором и свежим взглядом на прошлое и настоящее. Ставили и классику, где Оршанский не допускал вольности и добивался точности исполнения, в соответствии с замыслом автора, верно, как задумывал автор, режиссер решал сам, а Максим Максимович умел быть убедительным. В итоге, все получали удовольствие: зрители от спектаклей, а артисты от участия в них. Конечно, как в любом коллективе, особенно творческом, были более и менее способные, но Оршанский умело распределял роли, используя сильные стороны своих подопечных, давая им возможность проявить свой талант. Верно, народ сам выбирал любимчиков, на которых старался попасть в спектаклях, создавая тем самым дополнительный ажиотаж вокруг артистов и постановок. Репертуар состоял из пьес авторов с безоговорочным авторитетом, поэтому Максим Максимович, помимо всего, нес в народ и просвещение. Вампилов, Галич, Горин, Петрушевская на фоне Чехова, Булгакова, Гоголя, Ибсена и Уайльда, а были еще Миллер, Мольер и Шварц. Оршанский тонко обыгрывал сюжеты  известных авторов, делая спектакли современными и интересными. В некоторых содержались лишь намеки на пошлость, коррупцию и инфантилизм, а в некоторых это звучало во весь голос.  Со временем театр превратился в важное место для горожан, приходящих в него за настроением, особенно, когда слова артистов находили отклик в их душе и сознании. Все чаще люди выходили со спектаклей с желанием что-то поменять. Со временем, обсуждая какие-то проблемы, стали ссылаться на слова героев из постановок. Особенно, популярными оказались Шварц, Горин и Галич. Фразы "Да вы любого спросите! Где любой?", "Это не народ? Это хуже народа. Это лучшие люди города", "Общая мозговая и физическая недостаточность, раздвоение личности, постоянный бред, эротомания. Но при этом, бургомистр" или "...Зачем ехать на грязи, если грязь имеем дома и совершенно бесплатно?", "Она громко пукает, но зато делает свое дело честно", "Богатые и умные - категория старая, но дураки и умные - категория бессмертная". Эти и другие фразы все чаще стали звучать в разных местах, невольно создавая театру репутацию рупора свободы и честного взгляда на жизнь. Спектакли стали чаще посещать работники администрации, приезжали из области. Режиссера несколько раз вызывали "на ковер", но спектакли продолжали выходить с еще более хлестким содержанием. На дружеские предостережения Оршанский шутливо отвечал, что возможно, Чисторецку грозит превратиться в Новые Васюки.
   Близким и единственным другом Максима Максимовича был заведующий отделением пластической хирургии местного медицинского центра  Остапчук Вилен Маркович. Имени своего он не любил, поэтому представлялся Остапом Марковичем, но Оршанский с детства звал его Виля, и только ему это было позволено. Сначала они ходили в один детский сад, затем в одну школу, где сидели за одной партой и вместе поехали поступать в Москву: Максим в ГИТИС на режиссерский, а Остап в РНИМУ им. Пирогова, бывший 2-й Московский медицинский институт. После учебы оба вернулись в родной город, где Оршанский, одержимый идеей собственного театра, стал ходить  по кабинетам чиновников, убеждая, что лучше иметь в городе театр, чем не иметь. В детстве ребята бегали смотреть кино в старое здание, где в большом зале установили аппарат и крутили фильмы, но еще в школьные годы  его закрыли, здание заколотили досками и оставили доживать свой век в одиночестве. Таким и застал Максим старый кинотеатр после возвращения. Еще в институте он решил, что лучшего места в городе не найти, а строить новое здание для театра никто не станет, поэтому мысленно выбор был сделан. К удивлению администрация пошла ему на встречу, и длинный перечень аргументов, приготовленных Оршанским в качестве доказательства правоты своего предложения, оказался ненужным. Зато возникло условие, озвученное одним из заместителей мэра - часть денег, выделенных на восстановление здания, должна пойти в Городской фонд поддержки предпринимательства, недавно созданный для целей, отвечающих его названию, и заниматься восстановлением теперь уже театра будет как раз этот самый фонд. На том и порешили. Максим не видел причины с чем-либо не соглашаться, понимая, что просто так вопрос не решить. По договору все имущественные права оставались у города, а художественная политика и кадровые решения закреплялись за Оршанским. Реконструкция театра прошла без задержек и уже через девять месяцев, словно ребенок, родился Чисторецкий молодежный театр с аббревиатурой ЧМТ.

2
   Когда Максим вернулся в родной город, строительство многофункционального медицинского центра почти завершилось. Решение о создании такого центра именно в Чисторецке спустили сверху. Говорили, что место выбрано по принципу равноудаленности от областных центров, что позволяло принимать пациентов из этих регионов и не только. Он был построен в границах Рязанской области, но оставался в федеральном подчинении. Ему присвоили имя Валентина Феликсовича Войно-Ясинецкого. Остап благодаря некоторым связям устроился в отделение пластической хирургии, а через три года после удачной операции по омоложению жены вице-губернатора одного из областных центров  возглавил его.
   Друзьям часто видеться не удавалось, но когда выпадал случай, они старались его обязательно использовать. Максим знал, что его друга некоторые считают выскочкой, получившим отделение благодаря высоким покровителям, и должность заведующего, естественно, должна была достаться другому. Нереализованные амбиции плюс уязвленное самолюбие часто превращают человека в завистливого и коварного противника, а иногда в скрытого врага. Таким был хирург Ванин Семен Борисович. Он работал в отделении со дня его открытия, был хорошим врачом, но человеком резким и желчным. Ничто не могло переубедить его в том, что Остапчук занял его место.
   В свою очередь Виля знал о проблемах Максима. Последнее время над театром стали сгущаться тучи, приходящие из администрации города. Спектакли Оршанского становились все жестче, а тучи все мрачнее. В мэрии считали, что постановки режиссера провоцируют недовольство и гиперболизируют недостатки, без которых не обходятся ни одни реформы. Все попытки Оршанского убедить власти города в том, что его спектакли носят сатирический характер и лишь обличают недостатки, чтобы вовремя их исправлять, не находили понимания.
- Максим Максимович, дорогой, - обратился к нему руководитель отдела культуры Калюжный Степан Петрович, когда режиссер приехал в мэрию по их приглашению, - что же вы все про темную сторону жизни? Снимите очки, посмотрите вокруг. Разве мало хорошего сделано? Вам театр дали, медцентр построили, праздники всенародно отмечаем, да много что еще. Вы про это больше ставьте, зачем же ковырять раны? Так они долго не заживут. Мы проблемы знаем и решаем их. Да, не всегда получается, но не все сразу.
- У нас половина репертуара про белое, - ответил Оршанский. - Какая жизнь, такие и спектакли. Зрителя не обманешь, он и белое и черное видит. Жизнь не может состоять из одних праздников, существуют еще и будни, которые для некоторых бывают очень тяжелыми. Я не собираюсь ставить "Норму" по Сорокину, наши артисты не ругаются матом со сцены и не изображают совокупление. Для нас главное - чтобы поняли и не было пошло. У вас есть конкретные претензии? С удовольствием их выслушаю, я всегда готов к компромиссу.
- А что не так с Сорокиным? - не то с претензией, не то с любопытством поинтересовался кто-то из присутствующих.
- Вы про "Норму"? - уточнил Максим. - Это норма фекалий, которую ежедневно должны съедать граждане.
- Вы это серьезно? - удивилась дама в бордовом кардигане с бабеттой на голове.
- Вполне. Театр на Малой Бронной в Москве, - спокойно ответил он.
- В Москве!? - еще больше удивилась дама.
В разговор вновь вступил Калюжный, пытаясь вернуть его в нужное русло:
- Давайте не будем о крайностях. Поговорим не о московских, а о наших делах чисторецких. Я изучил ваш репертуар и должен сказать, мне понравилось. Здесь и классика и современные авторы. Не могу судить обо всем, не видел, но побывал недавно на "Читаем Галича". А почему, кстати, читаем? У вас половину спектакля артисты поют.
- Потому что сначала Александр Аркадьевич писал стихи, а песни и баллады появились позже, - ответил Максим Максимович. - А как вам спектакль?
- Очень понравилось, как поют и играют артисты. Со светом вы здорово придумали и с зеркалами. Но содержание...ведь его могут перенести на наше время. Вы даже, как бы, к этому подталкиваете. А это уже, знаете, недопустимо.
- Я если и подталкиваю, как вы говорите, то только к переосмыслению прошлого. Если заметили, спектакль идет в полной тишине, полон зал зрителей, а как будто там никого нет. Или вы считаете, что Галича вновь надо запретить?
- О запрете речь не идет, не передергивайте, - резко ответил Степан Петрович и уже спокойнее продолжил, - У вас есть отличная комедия положений по Исаеву и Галичу "Вас вызывает Таймыр". Верно вы там тоже все перенесли в наше время, но это даже интересней, согласен. Люди выходили довольные, смеялись. Такими спектаклями вы народу настроение поднимаете, значит таких постановок должно быть больше.
- Хочу заметить, что сказку Шварца "Про дракона", как она у нас называется, смотрело областное начальство. Им очень понравилось, приходили за кулисы - хвалили. Людям тоже понравилось, долго стоя аплодировали. Вы ее видели?
Почти все присутствующие закивали головами.
- У меня не получилось - дела, но посмотрю обязательно, - ответил Калюжный.
- А кто из области приезжал и хвалил? - поинтересовалась дама с бабеттой.
- Они просили не афишировать, так что извините, - ответил Оршанский и развел руками.
- Я спрашиваю, потому что это хоть и сказка, но знаете...странно, что из области хвалили, - она пожала плечами.
- Вот именно что сказка! - воскликнул Максим Максимович. - Вымысел, придумка!
 - У вас все спектакли такие. То сказка, то вымысел, то придумка, а получается все про наше время, - продолжала с бабеттой.
- Если не ошибаюсь, все смотрели Дракона. Хотелось бы узнать мнение присутствующих, - обратился к ним Оршанский.
- Вообще-то, это мы вас пригласили узнать ваше мнение, а вы нам расспросы устраиваете, - с ударением на "мы" заявила дама.
Максим Максимович добродушно заулыбался и, глядя ей в глаза, слегка протянул руки вперед, словно хотел обнять бордовый кардиган и примирительно произнес:
- Я же пришел поговорить о культуре, конкретно про театр, чтобы обменяться мнениями, сблизить позиции. Разве не для этого вы меня пригласили?
- Все правильно понимаете и говорите правильно, - вновь взял слово Калюжный, - поэтому руководство города обращается к вам как к умному и, бесспорно, талантливому человеку: добавьте позитива в постановки, не надо про Павла Корчагина, давайте про наших людей, живущих сегодня, про город, про страну.
- Скажите, вы против критики как токовой или сатира в спектаклях допустима? - поинтересовался Оршанский.
- Не делайте из меня монстра от цензуры. На недостатки надо указывать, и театр от части тоже должен этим заниматься, но не только этим. Мы с вами ходим по кругу. Вы ведь понимаете, что я хочу сказать, - начал раздражаться чиновник.
- Хорошо, скажите какого бы автора вы хотели видеть на сцене нашего театра, и я постараюсь поставить спектакль по его произведениям. Такое предложение подходит?
Калюжный задумался и ответил:
- Лермонтов, Горький, например.
Максим Максимович изобразил гримасу сомнения и ответил:
- Дело в том, что Лермонтов не любил царя, а значит и власть не почитал. Он, например, девиц спасал от царской похоти и много чего делал с точки зрения той власти непотребного. Смерть его до сих пор остается загадкой не разгаданной. Я бы Лермонтова не трогал. Если говорить о Горьком, то на мой взгляд его самая сильная вещь "На дне". Я думал о постановке, но повторяться не хочу, многие ее ставили. Ладно, коль вы предложили - я возьмусь за эту пьесу, но не торопите, эта задача сложная.
- Ну вот и хорошо. Нам чаще надо встречаться, личное общение сближает, не так ли, Максим Максимович? - заулыбался руководитель отдела. - Ждем новых постановок в рамках нашей договоренности. Только, одна просьба: обновляйте репертуар за счет таких спектаклей как "Читаем Галича" и "Про дракона". Я надеюсь мы поняли друг друга.
Оршанский ничего не ответил и простился.
- Этот ничего не поменяет, - сказала дама в кардигане, когда за режиссером закрылась дверь.
- Да, трудный экземпляр, - согласился Калюжный. - Что же, не поменяет - отключим газ.
Все дружно рассмеялись.

3
   Между тем, город продолжал жить своей провинциальной жизнью, в поисках хлеба и зрелищ. Если с хлебом особых проблем пока не возникало, то зрелища можно было найти только в одном месте, и таким местом был ЧМТ. Максим осознавал необходимость компромисса с властью, но превращаться в номенклатурный театр районного масштаба не собирался. Однако, после посещения мэрии он сразу вплотную занялся Горьковской пьесой. Задача была сложная, и он это хорошо понимал. Иногда Оршанский сожалел, что согласился именно с этим предложением. Мало что ли других интересных и достойных авторов! Однако, в глубине сознания  уже зародилась мысль о том, как можно интереснее поставить эту пьесу. Максим понимал, что стилистика и морфология первоисточника будет сложна для восприятия зрителями, притом их трудно заинтересовать конфликтом начала прошлого века, пусть даже вопросы жизненного выбора, добра и зла, правды и лжи присущи любому времени. Людям всегда интереснее воспринимать чувства, пережитые ими самими или наблюдать конфликты, свидетелями или участниками которых они были сами. Это дает возможность объяснить свои поступки или себя оправдать.
   Итак, Оршанский решил прибегнуть к не новой, но для данного случая, как он считал, допустимой форме постановки - переноса действия в наши дни, более того, в Чисторецк. Это был риск, но режиссер на него пошел обдуманно. Поделившись идеей с Вилей, он выслушал в свой адрес длинную тираду, из которой было ясно, что он, Максим Максимович Оршанский, помимо талантливого режиссера является полным кретином, не думающим о себе и своих артистах. Категорическое неприятие другом его идеи повергло Максима в пучину сомнений.
- А ты предлагаешь молчать, делать вид, что все в ажуре на абажуре? Большинство живет с трудом сводя концы с концами, на работу устроиться невозможно, ипотеку выплачивать нечем, а люди женятся, хотят детей! Им где жить? С родителями в однушке, хорошо если в двушке? В магазинах только самое необходимое, какие уж разносолы! Так еще и говорить про это нельзя, мол не все сразу! Да если бы не квартиры, оставшиеся от родителей, мы бы до сих пор жили в общежитии! Мои артисты снимают комнаты на несколько человек! Просил выделить театру под общежитие уже несколько лет стоящее без хозяев здание - тоже бывшее общежитие агрофермы. Они сами себе построили новое, а это стоит пустое. Так нет, говорят, это здание находится в резервном фонде. А мои ребята не в резерве, они людям радость несу и просвещение, так какого же черта?!
Весь этот крик души Остап прослушал не перебивая, слегка покачивая головой в такт эмоциональной речи друга. Затем, выждав паузу, он спросил:
- А ты не думал, что случится с твоими артистами, когда тебя начнут прессовать, а прессовать тебя точно будут? Ты же рот открыл против отцов города.
- Да, подумал. Во-первых, речь идет только о нашем городе. Я же был и в Рязани и в Туле, и в Липецке, там по-другому. Конечно, свои проблемы есть и там, но про наши я знаю, а про их нет.  Кстати, к нам на спектакли приезжают из областных администраций и хвалят наши постановки, предлагают помощь. Я уже встречался кое с кем, советовался, именно потому, что не могу рисковать судьбой артистов. Сказали: вперед и ничего не бойся. Только на премьеру чтобы пригласил.
- Ну раз ты заручился, - Остап указал пальцем вверх, - дерзай. Только мне кажется, если ты придумаешь что-нибудь зубодробительное, за тебя впрягаться никто не станет.
- Ладно, поживем - увидим.

4
   Максим с Вилей были близкими друзьями, можно сказать братьями. Их родители тоже дружили, и это сыграло роковую роль в судьбе обеих семей. Пока сыновья учились в столице, родители собрались съездить на Байкал. Это была их давняя мечта. С детьми не получилось, но желание не пропало, и они отправились в путешествие на двух машинах. Уходя от столкновения со встречным автобусом, фура выскочила с дороги и смела всех четверых вместе с машинами с обочины, где они остановились размяться. После этого Максим и Виля стали еще ближе друг другу, считая себя кровными братьями. Семей у них не было, просто не случилось. Про таких говорят "женат на работе".
   Уже два дня, сменяя друг друга, Остапчук вместе с врачами отделения колдовали над пострадавшими на пожаре в Рязанской области. В местной ОКБ мест не хватало, и людей стали отправлять в Чисторецкий медицинский центр. Операции шли потоком, персонал вымотался, но продолжал работать с короткими перерывами на отдых. У Остапа в бригаде менялись ассистенты, сестры, анестезиологи, но всегда у стола находилась операционная сестра Наталья Широкова. Молодая блондинка среднего роста с прекрасной фигурой, которую не мог скрыть даже медицинский халат, она не была красавицей, она была обаятельной, что порой привлекает сильнее любой красоты. Но ее главным достоинством Остапчук считал повышенное чувство ответственности и тягу к знаниям, что делало ее надежным помощником на любой операции. Их отношения не ограничивались только рабочими, и хотя они их не афишировали, по отделению ходили слухи о тщательно скрываемом романе. Наташа в ответ молчала и улыбалась, что только усиливало подозрения. Остап же относился к ним спокойно, не отрицая, а иногда подыгрывал, называя ее "дорогая".
   Телефонный звонок застал его в кабинете, где Остап отдыхал после двух подряд операций.
- Виля, выручай, - раздался голос Максима. - На мою артистку свалилась декорация и поранила ей лицо! Ты же понимаешь, что такое лицо для актрисы!?
- Как не вовремя у вас падают декорации, - проворчал в ответ Остап. - Давай, привози.
   Через пятнадцать минут у входа в центр резко затормозил BMW режиссера. Максим, крепко держа девушку за талию, ввел ее внутрь. Их встретил Остап и провел в смотровую, где уже ждала Наташа. Рана оказалась не опасной, но неприятной. В правой щеке образовалась рваная сквозная дыра.
- Как вас зовут? - спокойно спросил врач.
- Евгения, но лучше Женя, - ответила пострадавшая, словно держа во рту посторонний предмет.
- Жень, кивните, если испытываете боль.
- Терпимо, - ответила она слегка шевеля губами .
- Что же ваш режиссер вас не бережет? Хотите я ему укол сделаю? - говорил Остап, осматривая рану.
- Себе сделай успокоительный, нечего заигрывать с ведущими актрисами ведущего театра, - в тон другу ответил Максим.
- Все у вас, Женя, вполне прилично. Заживет первичным натяжением, то есть без рубцов и дефектов тканей. А успокоиться, действительно, не мешало бы. Кстати, рюмка водки равна таблетке успокоительного, поэтому..., - он велел Наташе обработать рану, а сам вышел и вскоре вернулся с бутылкой Хеннесси. Разлив коньяк по мензуркам всем, кроме медсестры, объяснив это предстоящей операцией, он обратился к пациентке:
- Кстати, меня зовут Остап, а вашу спасительницу Наташа.
- А я Максим, - представился Оршанский, глядя на медсестру.
- Я вас знаю, хожу на ваши спектакли, - ответила она смутившись.
- А хотите абонемент на все спектакли? - предложил он.
- Нечего заигрывать с лучшими сотрудницами ведущего медицинского центра, - отыгрался Остап и обратился к Козицкой:
- Вам, Женя придется полежать у нас пару дней. Посмотрим, что стоит предпринять. Красивее вас я не сделаю, это опасно для окружающих, а вот восстановить былую внешность обещаю.
   Максим привез Козицкую из Новосибирска. Она закончила местный театральный институт и покорила его искренностью образа  неуверенной провинциалки из выпускного спектакля, стоящей перед выбором: выйти замуж и остаться в родном селе или поехать в город навстречу неизвестности. Для этой роли пришлось потрудиться гримерам, чтобы погасить природную красоту актрисы и превратилась ее в серую невыразительную провинциалку. Вторым козырем Козицкой для Оршанского была ее внешность. Он понимал, как важно иметь в труппе актрису, на которую будут ходить, просто  ради ее красоты.  Третьем и решающим фактором для самой Жени было отсутствие силы, способной обеспечить ей место в лучших театрах города. Она понимала, как могла бы все решить, но не была готова идти таким путем, поэтому под стать своей героине выбрала встречу с неизвестным и приняла предложение Оршанского. Ему Козицкая сразу понравилась, но, зная от нее самой, как Женя относится к ухаживаниям режиссеров, он глубоко загнал свои чувства внутрь себя и решил, что лучше иметь в театре способную красивую актрису, чем красивую любовницу, пока не появится новое перспективное предложение. На самом деле, Оршанский очень понравился Жене и как режиссер, и как мужчина, но она боялась проявлять симпатию, опасаясь его неверного толкования. Он сразу ввел ее в три спектакля, причем на одну из главных ролей и две роли второго плана. Когда на нее упала часть декорации, Козицкая только приступила к репетициям новой постановки по пьесе Горького, где она играла Василису. Несмотря на происшествие, Женя захватила в больницу текст и, расположившись в отдельной палате, куда ее поместили по личному указанию завотделением, продолжила работать над ролью. Остап смог заглянуть к ней только раз. Он третьи сутки проводил в отделении и отдыхал всего по пару часов на диване в кабинете. В конце третьих суток главврач практически выгнал его домой. Перед уходом он зашел к Козецкой. Еще не открыв дверь, он услышал ее голос и решив, что у нее посетители, вошел с намерением прервать визит. Однако, в палате никого кроме пациентки не было. Женя сидела по-турецки на кровати и, жестикулируя, обращалась к кому-то за окном. Увидев его, Козицкая замолчала на полуслове и, придерживая щеку рукой, начала тихо смеяться.
- Я правильно понял - это вы роль репетируете? - догадался Остап. Женя кивнула, продолжая улыбаться.
- Вам нельзя разговаривать, - назидательно сказал он, - срастаться будет не ровно и дольше, тогда придется хирургически, а так срастется, подшлифуем, никто и не заметит. Так что, вам молчать сейчас надо.
- Я умею разговаривать одним языком. Так можно?
Остап лукаво на нее посмотрел и попросил показать.
- Вы очень симпатичный человек, - проговорила Женя, слегка приоткрыв рот.
- Вы мне тоже понравились, - под стать ей ответил он. Женя вновь тихонько засмеялась, прижав руку к бинтам. Остап продолжил, уже нормально:
- Не мне вам советовать, но как врач я настаиваю, что бы два дня вы провели не нагружая мышцы щеки. Попробуйте репетировать мысленно, вы же актриса, а значит, у вас великолепно развито воображение.
Он наклонился и, поцеловав Козецкой руку, откланялся.

6
   Для Оршанского пришла самая упоительная пора - наступили муки творчества. С самого начала, еще во время визита в мэрию он не собирался ставить "На дне" в ее классическом варианте. Все-таки, как он считал, пьеса не совсем для Чисторецка. Да и по-новому она может зазвучать, если ее пафос и глубину адаптировать к их городу. Он не хотел сравнений и параллелей с постановками на других сценах, он хотел, чтобы каждый в зале его услышал и поддержал. Максим хорошо понимал, чем это может закончиться, вплоть до закрытия театра, но было поздно, он уже набирал скорость и почувствовал темп.
   По этой причине Оршанский собрал труппу и рассказал о своих планах. Он предупредил о возможных последствиях, вплоть до закрытия театра. На этот случай всем были обещаны превосходные рекомендации. На раздумья Максим Максимович дал три дня, предупредив, что примет с пониманием любой выбор, который никак не повлияет на их дальнейшую судьбу. Отыграв спектакль, в конце третьего дня все остались в театре. Четверо аргументированно заявили о намерении покинуть ЧМТ, но это не было связано с предстоящей постановкой. Оршанский был доволен, он ожидал худшего.
   Начались те самые муки, так будоражащие кровь режиссера. Рабочим названием пьесы стало "Снизу постучали". Максиму оно не нравилось, но терять время на придумывание другого названия он не стал, справедливо полагая, что оно само придет со временем, когда все погрузятся в материал. У Горького были взяты лишь имена и образы героев, а в названии значилось: "По мотивам пьесы А.М. Горького "На дне". Оршанский с головой ушел в работу. Ночь для творца - самое благоприятное время. Никто не отвлекает, и сам ни на что не отвлекаешься. В ночной тишине при теплом свете настольной лампы сама атмосфера рождает нужные сюжеты, а мысли становятся яснее, делая историю интересной и захватывающей. Конфликты, без которых не обходится ни одно увлекательное произведение, видятся острее, а образы ярче. В таком режиме Максим прожил неделю. Когда он приехал в центр проведать Женю, которую настоял оставить там еще на несколько дней Остап, Наташа, встретившись с ним у актрисы в палате, поинтересовалась его здоровьем.
- Я слишком люблю ваш театр, чтобы молчать, глядя на ужасный вид его режиссера, - заметила она.
- Неужели, так все плохо? - улыбаясь спросил Оршанский.
- Зря улыбаетесь, у вас действительно очень плохой вид. Про таких говорят...
- ...в гроб краше кладут, - закончил за нее Максим.
- Ну, думаю, гроб вам еще не грозит, но почему вы так себя  запустили? Мало спите - понятно, плохо питаетесь - понятно, а вот почему на себя наплевать - не понятно! -возмутилась Широкова. - Вы же за театр в ответе! Представьте, что вы попали в больницу, ведь такое возможно? И что в итоге? Что с театром? Неужели, у вас там так все здорово организовано, что "отряд не заметит потерю бойца?"
- Милая Наташа, я работаю над новой, назовем это вещью, а писать могу только по ночам, поэтому, действительно, мало сплю. Искренне благодарен за заботу, но жить по-другому не получается. А вот про театр вы правильно заметили, я как-то об этом не подумал. Конечно, без меня какое-то время он просуществует, но потом...Это как с больным: диагноз поставлен, лечение назначено, а врач только контролирует. Но вдруг, что-то пошло не так. Значит, надо либо лечение корректировать, либо прибегать к экстренным мерам. Согласны? Вот и у нас что-то похожее получается.
- Тогда, вам рядом нужен человек, который бы контролировал ваше лечение, - заметила Наташа.
- Со мной сложно, я трудный пациент.
- Если вы к нему не будете безразличны, то все решаемо. Кого любят - не обижают, - ответила она.
В палату вернулись Женя с Остапом. Они оживленно о чем-то говорили, но увидев Оршанского и Наташу, замолчали. Максим взял ее за руку и подвел к окну. Внимательно рассмотрев ее лицо, он одобрительно кивнул и вопросительно взглянул на Остапа.
- Думаю, завтра можно выписать, - произнес тот.
- Хорошо бы вас местами поменять, - проворчала себе под нос Наташа.
- Да, Макс, выглядишь ты хреново, - согласился Вилен. - Надорвешься - кому нужен будешь? Ты хотя бы часа по четыре - пять спи. Я не шучу, и давай-ка витамины поколем. Сегодня и начнем. Наташа, - он посмотрел на медсестру. Не успел Оршанский возразить, как Широкова скрылась за дверью и вскоре появилась с ампулой, шприцем и салфеткой. Она, не глядя на Максима, набрала в шприц раствор и стояла в готовности, ожидая команды.
- Я вам не сильно мешаю? - недовольно спросил он. - Уже без меня меня женили?
- А ты что, уколов боишься или, может быть, Наташе не доверяешь? - поинтересовался Остап. В ответ Оршанский усмехнулся:
- Наоборот, я бы хотел, чтобы Наташа контролировала мое лечение.
Она внимательно на него посмотрела и тихо сказала:
- Тогда поворачивайтесь.
Максим вздохнул и покорно повернулся, приспустив сзади джинсы. Легкая рука медсестры сделала коротки замах и резко опустившись, на несколько секунд застыла. Когда все закончилась, Оршанский продолжал стоять в той же позе.
- Все, хорошего понемногу, - сказал Остап. - Завтра второй, и так еще девять раз. Где, решайте сами.
- Завтра заеду за Женей, заодно и уколюсь, - предложил Максим и посмотрел на Наташу. Та покорно кивнула.
- Только приезжай днем, но не поздно. У нас с утра операция, а витамины вечером не лучшая идея, да и приму твою надо будет осмотреть перед выпиской, - Остап вновь взял руку Козицкой и нагнулся поцеловать, но  Женя осторожно ее высвободила и убрала за спину.
   На следующий день ближе к обеду Оршанский приехал в медцентр. Женя уже собралась и сказала, что  ее уже осмотрели, и она готова ехать. Попросив ее подождать внизу, он пошел искать Наташу. Максиму было наплевать на уколы, он очень хотел увидеть Широкову, его все больше тянуло к ней. Нет, он не влюбился,  он все еще надеялся завязать отношение с Женей, просто с первой же встречи Наташа стала действовать на него словно успокоительное, рядом с ней не хотелось воевать и что-то доказывать. Однако Наташа с Остапом все еще была на операции, и Максим с Женей уехали.
   Шли активно репетиции нового спектакля. Козицкакя благодаря работы над ролью в больнице без труда вошла в общий ритм. Вечером Оршанский вдруг заметил кого-то, сидящего в партере неосвещенной части зала. Приглядевшись, он узнал Наташу. Объявив перерыв, он подошел к ней и присел на корточки.
- Я приехала сделать укол, - тихо сказала она, смущаясь, оказавшись центром внимания.
- Наташа! - раздался радостный крик со сцены. К ним уже бежала Женя. Они обнялись как старые подруги. Увидев рядом в кресле саквояж, Козицкая догадалась:
- Ты приехала ради укола?
- Ну да, ведь назначено. Когда Максим тебя забирал, я была на операции. Курс прерывать нельзя, иначе бессмысленно, вот и приехала, когда освободилась.
- Жень, иди готовься, - коротко распорядился режиссер. Козицкая лукаво взглянула на Наташу, и бросив "Как скажите", не спеша пошла по проходу.

7
   Премьеру Оршанский назначил на субботу. Об этом попросила Широкова, потому что была свободно и очень хотела на нее попасть. Ради этого Максим перенес другую постановку на пятницу. Билеты раскупили за день после объявления о дне премьеры. Обе ложи зарезервировали для администрации. Оршанский хотел пригласить и кое-кого из областного начальства, но решил не подвергать испытанию хороших людей и первый удар принять на себя. Пьеса вышла под названием "Горький и не только..." Волновались все - и артисты, и зрители, но больше других нервничал режиссер. Максим понимал, какой подарок он приготовил и какая реакция последует. Он очень надеялся на зрителей, поэтому пригласил всех известных и уважаемых людей города, в чьей лояльности не сомневался. Была и пресса и местное телевидение, вернее их представители. Оршанский по ходу пьесы внимательно следил за залом, особенно за ложами. Уже после пролога стало ясно, что войны не избежать. Накануне Максим встречался со многими из тех, кто сидел в зале и собирал материал. Он и сам ходил по городу и говорил с людьми, поэтому понимал, что реакция зрительного зала войдет в полное противоречие с реакцией в ложах. Спектакль закончился без неожиданностей: зал был в восторге, артистов долго не отпускали, вызывая снова и снова, а в конце устроили овации режиссеру. В ложах молчали, там о чем-то негромко переговаривались и вскоре они опустели. К Оршанскому выстроилась очередь из желающих пожать ему руку, что для провинциального театра было вполне приемлемо. Артисты расселись на краю сцены, а вокруг столпилось почти половина зала. Сначала разговор касался спектакля, но очень быстро перешел на городские проблемы и не только. Оршанский поздравил всех с премьерой и поблагодарил за прекрасную работу, после чего ушел к себе.
   В кабинете художественного руководителя ЧМТ собрались самые близкие. Максим позвал Остапа с Наташей, а Виля настоял, чтобы пригласили Женю.
- Запомните этот вечер, - сказал Максим, разливая коньяк, - после него жизнь многих в театре может круто измениться и не к лучшему.
- Да, старина, пригласить отцов города и прилюдно окунуть их в дерьмо - дорогого стоит. Даже я, зная тебя с детства, не ожидал такого. Может, стоит поговорить с твоими почитателями из области?
- Судя по реакции я их сильно разозлил. Не хочу вовлекать в разборки хороших людей. Наши-то из мэрии, если что, выше пойдут. Они меня в покое не оставят. Главное - чтобы театр не прикрыли и артистов не трогали.
- Думаю, судя по реакции зала, люди тебя поддержат, но надо готовиться к худшему, - рассуждал Остап. -  Советую срочно провести аудит и подчистить все концы. Поставить квартиру на сигнализацию и не садиться в машину, не проверив днище. И еще, где печатают содержание пьесы, ну где раскрывается ее смысл? В общем, надо указать, что это вымысел, сказка, придумка, обличающая деяния не местных чиновников, а вообще человеческие пороки.
- Максим Максимович! - воскликнула Козицкая. - Так программу еще не успели отпечатать! Можно на второй странице дать пояснения, и жанр указать - сказка! И на афише тоже самое написать!
- Хорошая идея! - подхватил Остап. - По крайней мере, официальная сторона будет выдержана. Какие претензии к сказке!?
- Максим, я тоже считаю, что так надо сделать. Все, что сказал Остап Маркович - правильно, - произнесла Наташа. Оршанский посмотрел на нее и мрачное выражение пропало с его лица.
- Наташа, выходите за меня замуж?
Широкова не знала, как реагировать и попыталась свести все к шутке.
- Я могу вас поддерживать и без этого, - ответила она.
- Так поддержка нужна круглосуточно?
- Я же почти весь день на работе, круглосуточно все равно не получится, - пошутила Наташа, бросив взгляд на Остапа.
Наступила неловкая пауза. В кабинете худрука театра эта сцена выглядела почти постановочно.
- Наташа, вот сейчас он не шутит, - раздался голос Остапа, - хорошенько подумай, прежде чем ответить.
Девушка, немного помедлив, взглянула в глаза Максиму и тихо произнесла:
- Зачем вы так? Это же не спектакль.
- А если я серьезно? - не понимая, зачем он это делает, воскликнул Оршанский. Вдруг, Наташа подняла голову и весело рассмеялась.
- Ну что, хорошая я актриса?
Первым среагировал Остап. Его раскатистый смех с каждым вздохом становился сильнее. Затем присоединилась Женя, и лишь Максим сидел молча, гоняя по столу бумажный шарик и усмехаясь чему-то своему.
Коньяк вскоре закончился, и решили разойтись, а завтра после очередного спектакля собраться здесь же и все еще раз обдумать. Проводив девушек, друзья пошли домой. Говорить не хотелось, но оба чувствовали недосказанность и завершать день, просто разойдясь по квартирам, не хотелось. Они, не сговариваясь, сели во дворе на лавку и закурили. Первым нарушил молчание Остап.
- Я смотрю, ты Наташей заинтересовался. Поправь, если ошибаюсь, но мне казалось, ты с Женей.
- Ошибаешься, с Женей не получилось. Нельзя на работе заводить роман с подчиненной. Это только все усложняет. Либо женись, либо смирись.
- Значит, с одной не получилось, ты другую нашел.
- Погоди, Виля, так Наташа твоя девушка? - недоуменно спросил Максим.
- Да, Макс, моя. Тебе бы не мешало сначала разобраться, прежде чем предлагать жениться. Ты же поставил ее в идиотское положение, хорошо, она нашла в себе силы свести все на шутку. У нее слезы в глазах стояли.
- По-моему, это она поставила меня в идиотское положение. Ржали вы ведь надо мной.
- Ну так ты сам виноват. Зачем полез со своей женитьбой?  Она медик, а не актриса, не привыкла жонглировать чувствами.
- Не думал, что мы будем ругаться из-за женщины, - вздохнул Максим. Оба вновь замолчали. Теперь заговорил Оршанский:
- Зачем же ты тогда с Козицкой флиртуешь? Наташе вряд ли это приятно.
- Потому что она мне нравится, - коротко ответил Остап.
- Хорошо устроился, с одной спишь, с другой флиртуешь, а что ты мне тогда выговариваешь? Ты уж сам определись.
Остап бросил окурок на землю и упершись обеими руками в лавку,
произнес:
- Лучше сейчас, Макс, ничего больше не говори, ты ничего не знаешь, поэтому помолчи.
Максим понял, что Виля что-то скрывает.
 - Так ты расскажи, коль так получилось.
Остап вздохнул и ответил, что это не его тайна, и он дал слово молчать. Тема была исчерпана и друзья, не прощаясь, разошлись по подъездам.

8
    Максим с утра позвонил аудитору из Рязани, телефон которого дал Остап, и договорился о встрече в театре на следующий день. Только закончился разговор, как раздался звонок из мэрии, и секретарь главы города пригласил режиссера в администрацию.
   Лужинков Юрий Иванович занимал этот пост уже три года. После его избрания мэром порядка в городе стало больше. Это достигалось, прежде всего, жестким пресечением полицией любых нарушений общественного порядка, при этом характер и степень нарушений определяли сами полицейские, и сам порядок определялся ими же. Еще на улицах стала намного чаще слышна не русская речь. Продуктовые палатки и лавочки, различные мастерские и пункты оказания мелких услуг все чаще меняли хозяев, и там где раньше работал дядя Паша, стал мастерить Максуд, а место тети Поли, у которой были самые вкусные яблоки и дыни, заняла Камила. И нельзя сказать, что они хуже работали, возможно даже лучше, но куда делись дяди Паши и тети Поли? Почему из-за незнания русского языка невозможно объясниться с дворниками и уборщицами, а в поликлинике прием ведут не русские врачи, а в школах учатся не русские дети? При этом претензий к ним никаких нет, все они в основном хорошие люди, но остается вопрос: почему в центре европейской части России так сильно увеличилось не русское население? Этим вопросы, поднятые в последним спектакле Оршанского, не исчерпывались, но и их хватало, чтобы понять где искать на них ответы.
   После получения приглашения от городского главы Максим Максимович заварил крепкий чай и опустился в кресло, в котором любил обдумывать характеры героев и выстраивать новые сюжеты. Закрыв по обыкновению глаза и сделав большой глоток чая, он стал представлять приблизительный сценарий визита в мэрию. Продумав ответы на возможные вопросы, Оршанский пешком отправился "на ковер".
   Секретарша доложила о приходе и попросила подождать. Вскоре мимо него в кабинет прошли почти все вчерашние гости из обеих лож. Через пару минут его пригласили. Все места за длинным столом для совещаний были заняты, и на Максима Максимовича были обращены их холодные безразличные взгляды. Оставалось одно свободное место в торце стола, но там не было стула. Оршанский взял его у стены и, поставив к торцу, сел.
- Я вам не предлагал садиться, - раздался предостерегающий голос Лужинкова.
- Ничего страшного, я уже сел, - ответил режиссер.
- Ни с того начинаете, Максим Максимович, - не меняя тона продолжил мэр.
- Я вообще ничего не начинал. Вы пригласили, я пришел, - пожал плечами Оршанский.
- Хорошо, речь пойдет, как вы догадываетесь, о вчерашнем спектакле. Я, к сожалению, не смог прийти, но всецело доверяю мнению своих коллег, - перешел на деловой тон Юрий Иванович. - Так вот, люди жалуются, говорят, что пьеса построена на вымысле и гиперболизировании проблем нашего города, в то время как о достижениях там ни слова. Хотелось понять, что вас заставило показать нашу жизнь в таком мрачном свете?
- Мы договорились с господином Калюжным о постановки пьесы Горького, - начал Максим Максимович. - "На дне" в классическом варианте ставилась на многих сценах и повторяться не хотелось, а перенести действие в наши дни было бы значительно интереснее для зрителя, чем смотреть постановку о жизни обитателей ночлежки начала прошлого века. Людей всегда прежде волнуют их проблемы, то что их окружает сегодня, а не сто с лишним лет назад, хотя по сути человек мало меняется с течением времени, меняются обстоятельства, условия его жизни и меньше всего сам человек. Поэтому эта пьеса актуальна и сегодня. Она задумана как сказка с элементами реальной жизни. У Горького большинство персонажей не состоявшиеся, в основном, отрицательные, а в нашем спектакли наоборот.
- А с кого вы брали образы? - поинтересовался Калюжный.
- Я предполагал, что вы будете примерять на себя. Только почему? Разве все так плохо в нашем городе? Да, есть недостатки, но разве в пьесе ставится вопрос "кто виноват"? Нет, не ставится. Разве раздаются призывы к действию? Нет, не раздаются. Так что же плохого в том, что мы показываем наши недостатки и не только наши, а человеческие вообще. Значит мы знаем про них и стараемся исправить. Это же сказка сатирическая, а значит самокритичная, а самокритика - это же хорошо и современно. В Москве существует целый театр Сатиры.
   Максим Максимович сделал паузу и обвел взглядом присутствующих. Молчание нарушил Лужинков:
- А где вы брали материал? Выдумывали из головы? Ведь, как мне сказали, у вас только персонажи взяты у Горького, а текст сильно отличается от оригинала.
- Да, я намеренно изменил текст и объяснил по какой причине. На это указывает и название "Горький и не только...". Вам, наверно, рассказали, что в пьесе нет никакой политики, только проблемы человеческие, сущностные. Вы ведь знаете, какие овации устроили зрители? А их не обманешь. Кстати, материал отчасти дали жители города, с которыми я беседовал, так что все по-честному.
- Вам бы в отделе пропаганды работать, а не в театре, - с нескрываемой иронией сказал Калюжный. - Вы что, не понимаете, какую мину закладываете своими постановками? Вы развращаете горожан. Сегодня они посмотрели спектакль, а завтра выйдут на улицу правду искать!
- А вы, значит, правды боитесь, Степан Петрович? - не упустил возможности воспользоваться необдуманной фразой Оршанский. - Не лучше ли встретиться с людьми, поговорить честно, рассказать о планах, а главное выполнить то, что пообещаете. Этого достаточно, чтобы вам поверили. Русский народ привык жить при царях, но власть никогда не любил. Так повернитесь к людям лицом!
- Так, Максим Максимович, никто с вами не спорит, что к людям надо быть ближе, и не превращайте нашу встречу в трибуну вашей пропаганды, - резко ответил Лужинков. -  Мы все умеем произносить речи, агитировать здесь никого не надо. Когда у вас запланирован следующий спектакль по Горькому?
- Через два дня.
- Можете забронировать для меня два билета?
- Уже забронировал. Так можно и без билета все устроить, вас ложа устроит?
- Нет уж, без билета не надо. Ложа вполне устроит, я пришлю водителя. Посмотрю сам и тогда, возможно, продолжим. Мы вас дольше не задерживаем.
- Спасибо вам за это, господин мэр, тогда и я вас никого не задерживаю, - ответил Максим.
- Вы не можете без сарказма? Только хамить не надо! - взорвался Калюжный. Оршанский сделал самую миролюбивую гримасу, на которую был способен, и произнес:
- Да полноте вам, Степан Петрович! Какое хамство! - Затем принял свой обычный вид и продолжил, - Совет на будущее: когда говорите с людьми, старайтесь и сами оставаться ими. Ведь не мы, а вы слуги народа, так уважайте этот самый народ! Извините за пафос.
Ответа не последовало, и Оршанский, простившись, ушел. Все в ожидании смотрели на мэра. Лужинков сидел ухмыляясь и разглядывал малахитового слона на своем столе. Наконец, он откинулся на спинку кресла и сказал:
- А совсем не дурак этот режиссер. Он нас просто отчитал как школьников. Степан Петрович, - обратился он к Калюжному, - надо готовиться к встрече, а вы "сарказм", "хамить". Скоро у нас режиссеры будут городом управлять. Почему все пустили на самотек? Вы хоть раз посетили репетиции спектакля? Неужели нельзя было узнать, что они там готовят и принять предупредительные меры? Вас надо учить, как с людьми работать? Итак, ничего не предпринимать, пока сам не посмотрю. Потом решать будем.

9
   Слух о новом скандальном, как окрестила его блогерская тусовка, спектакле распространился за полдня, а вечером новость уже обсуждал весь город, и не потому что не было других тем, просто о новой постановке упоминали чаще других. Говорили о смелости режиссера, прекрасной игре артистов, но в основном обсуждали схожесть персонажей с их чисторецкими аригеналами. Многие спорили, проводя свои параллели между героями пьесы и местными чиновниками, но все сходились на том, что Михаил Костылев - это мэр Чисторецка.
   Рано утром следующего дня в кабинете Лужинкова собрался тот же состав, что и накануне. Чтобы понимать масштаб скандала, Юрий Иванович заставил всех просмотреть публикации в Telegram-каналах. Через пять минут молчания кабинет наполнился возмущенными голосами. Смысл всех высказываний сводился к трем основным мыслям: как он посмел, это гнусная клевета и его надо наказать. Эмоциональную реакцию возмущенных чиновников прервали слова мэра:
- Прекратите галдеть, не на базаре. Вам не нравится, что хвосты прижали? Сколько раз говорил, что скромнее надо жить! Люди не идиоты, все видят и сравнивают. Я же продал свой участок с домом, живу в квартире, а коттедж арендую. Все об этом знают, а вы держитесь за свое, будто оно последнее. Проявите смекалку, покажите, что можно работать честно. Блоггерам и журналистам рот не заткнешь, а начнешь давить, так тебя же и раскатают. Они народ отвязный, только и ищут скандал. Газета и телевидение будут молчать, только у нас газеты никто не читает, все торчат в интернете.
Ладно, сегодня схожу посмотрю, что за спектакль такой. Завтра здесь в это же время. А пока глупостей не натворите, и ни в коем случае не ругайте постановку, наоборот, молодец режиссер, с недостатками помогает бороться.
На этом совещание закончилось. Все разошлись по отделам обсудить сложившуюся обстановку своим коллективом.
   В ложе вместе с четой Лужинковых оказалось еще три человека, которых пригласил мэр из тех, кому не досталось билетов. Спектакль шел в полной тишине, взрываемой иногда аплодисментами. Юрий Иванович смотрел внимательно, иногда улыбаясь. Жена сидела рядом с беспристрастным выражением, иногда бросая косые взгляды на мужа. Оршанский следил за ними из кулис. Он понимал, что Лужинкова получила точные инструкции, как себя держать во время постановки и в целом с ними справлялась. Но чем дольше он наблюдал, тем острее чувствовал, какого джина выпустил. По окончанию были ожидаемые овации, крики "браво" и цветы артистам. В конце Максим Максимович вышел на сцену, что повлекло новый взрыв аплодисментов. Он видел, как в ложе поднялись Лужинков с женой и вместе со всеми активно хлопали в ладоши. Некоторые были удивлены такой реакцией мэра, ему даже досталась часть аплодисментов. Оршанский оценил такое поведение городского главы, и это его окончательно убедило в том, что война еще впереди.
   Наутро появились очередные отчеты о вчерашнем спектакле, где помимо прочего говорилось и о "лояльности" власти к хлесткой сатире, которой пропитана постановка. На утреннем совещании в мэрии Лужинков объяснил на своем примере, как должен вести себя умный человек, оказавшись в непростом положении.
- Кто-то из умных говорил: если процесс нельзя остановить, его надо возглавить, - сказал он. - Значит, что надо сделать? - мэр обвел взглядом присутствующих. - Надо направить усилия на поддержание театра, особенно этой постановки. Организуйте прессу, телевидение, привлеките журналистов. Степан Петрович, - обратился он к руководителю отдела культуры, - Сделайте так, чтобы люди поняли, что власть стоит на страже демократических завоеваний и свобод. Только не переусердствуйте. Все должно быть в меру, не через край. Дайте интервью с худруком театра на телевидении и распространите его в интернете. У вас найдется для этого нормальный журналист?
- Найдем, Юрий Иванович, - с готовностью ответил Калюжный, - а режиссера не трогаем? Пусть дальше гадит?
Лужинков отрицательно помотал головой и произнес:
- Все, совещание закончилось. Степан Петрович, останьтесь.
Юрий Иванович нажал кнопку на телефоне и попросил секретаршу связать его с начальником местного управления полиции полковником Желтковым. Олег Васильевич начинал службу в милиции на Дальнем Востоке и за двадцать лет дослужился до начальника отдела полиции в Новосибирске, откуда из-за коррупционного скандала был переведен в Чисторецк. По делу он проходил как свидетель и благодаря правильной позиции, занятой во время следствия и нехитрому маневру с переводом, остался в этом качестве до выноса приговора. Мэра выбирали уже при нем, и хотя Олег Васильевич не находился в подчинении у главы города, старался с властью дружить. Додружился он до близких приятельских отношений с Лужинковым, в основе которых лежали не только общественные интересы.
- Олег Васильевич, приветствую! - обратился мэр к Желткову, когда его соединили. - Надо бы встретиться. К часу подъезжай на ближнюю дачу, сможешь?
Получив согласие, он посмотрел на Калюжного:
- Поедем на твоей, водителя не бери.
   Ближняя дача находилась в получасе езды от города и служила местом встреч Юрия Ивановича с представителями обоих полов. Нет, мэр был натуралом и встречался там в основном с деловыми людьми, а женщины были для души и разрядки, которой требовала напряженная работа главного чиновника Чисторецка. Лужинков действительно много работал. Город при нем поднялся, стал цивильней, но за ярким фасадом сложней просматривались проблемы, которые с каждым годом только прибавлялись. Частично они были решены строительством медицинского центра, однако появилась конкуренция у коммерческой медицинской практики и аптек, которую выдерживать было слишком трудно. Все большее напряжение возникало между простыми горожанами и медперсоналом центра, для которого построили городок с современными малоэтажными домами. Однако, на квартиру могли рассчитывать только приезжие, а местная регистрация не давала права на ее получение в городке.
   Дачу построил в природоохранной зоне кто-то из предшественников Луженкова. Это были владения лесника Егорыча, человека не молодого, воспитанного в традициях брежневской эпохи, а потому привыкшего "брать под козырек" при любом указании начальства. Несмотря на то, что заповедник находился за пределами города и на его территорию власть мэра не распространялась,  в сознании Егорыча Лужинков был начальником. Выполняя обязанности и лесника, и егеря, он также исправно следил за дачей и двором, обнесенными сплошным забором. Юрий Иванович взамен подарил ему списанный мотоцикл с коляской и помогал с продуктами.
   Во дворе дачи уже стоял автомобиль Желткова. В дом Егорыч полковника не впустил - не решился без хозяина.
- Давай сегодня без застолья. Надо серьезно обсудить один важный вопрос, поэтому сюда и пригласил, - начал Луженков, колдуя над чайником с заваркой.
- Ты же знаешь, я всегда готов помочь, - ответил Желтков. - А в чем дело?
Юрий Иванович разлил свежезаваренный чай по чашкам, поставил на столик рядом с диваном и креслами, где они расположились, вазы с бубликами и мармеладом и, потянув носом над чашкой, от удовольствия закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.
- Мелисса со смородиной! Это что-то!
Калюжный потянулся за чашкой но его остановил голос шефа:
- Нет, нет, не пить. Верни в чайник, пусть настоится, а уж потом...
- Юра, не томи. Знаю эти твои паузы перед бурей. Зачем звал? - повторил вопрос полковник.
Луженков наклонился к столу, оперся локтями в колени и ответил вопросом:
- Ты в наш театр ходишь?
- Теперь понятно, ты о спектакле. Мне помощник докладывал и показал запись в интернете. Артисты совсем страх потеряли. Если ты об этом, то закрыть театр большого труда не составит.
- Нет, я не об этом, но про это, - нервно прервал его мэр. - Нельзя закрывать театр, по крайней мере сейчас. Это будет выглядеть как белыми нитками по черному кафтану. Вся эта пишущая и треплющая братия сразу обвинит нас во всех тяжких. Это будет выглядеть как сведение счетов с прогрессивным режиссером. Ты же читал Телеграм-каналы. Кстати, тебя сравнивают с Абрамом Медведевым, - усмехнулся Луженков.
- С каким еще Абрамом! Я русский! - возмутился Желтков.
- Абрам Иванович Медведев - это персонаж пьесы Горького "На дне", - пояснил Калюжный. - Он полицейский, которого потом выгоняют со службы. Ему тоже пятьдесят лет.
- Давай-ка Степан Петрович без намеков. Сам-то там есть?
- Боюсь, у меня еще хуже. Я, вроде, Артист, и хотя говорю и поступаю не как в первоисточнике, но у Горького он в финале вешается.
- Ты пьесу-то почитай, а потом в театр сходи и в конце обязательно хлопай поусердней. Сейчас так надо. Ну ладно, теперь о главном. Худрук театра, он же режиссер спектакля, нарушил правила игры. Это факт. Он объявил нам войну. Уж не знаю, кто за ним стоит, это, кстати, надо узнать, - он посмотрел на Калюжного, - но сделать все надо так, чтобы никакие силы не смогли его защитить. Его в городе быть не должно.
- А театр? - уточнил руководитель городской культуры.
- А что театр? Без Оршанского он мало чего стоит, найдем нового худрука, правильного. Город должен культурно развиваться. Чего у режиссера не отнимешь, так то, что он его создал и сделал центром культурной жизни. Вот пускай он им и остается, и это будет наша заслуга - сохранили для города, а значит для людей.
- Правильно все говоришь, Юра, но как Оршанского убрать, не убивать же? - задумчиво произнес полковник.
- Даже шутить так не надо! - встрепенулся Луженков. - Все должно быть в рамках закона, на страже которого стоит наша полиция. Ты меня понимаешь? Надо сделать его жертвой каких-нибудь обстоятельств.
- Ты хочешь сказать, что закон должен нарушить режиссер? - предположил Желтков.
Юрий Иванович откинулся на спинку кресла и отхлебнул остывший чай.
- Тогда может наркотики? - продолжал рассуждать полицейский. Луженков молча пожал плечами.

10
   Следующая встреча в кабинете художественного руководителя театра состоялась только через день из-за Остапа, поздно освободившегося в день второго дня премьеры. С утра в театре уже работали аудиторы, а поставить квартиру на охрану должны на следующий день. Все советы друга Максим исполнил оперативно. кроме последнего. Проверять не подложили ли взрывчатку под машину у него не получалось. Один раз, выйдя из дома, он заглянул под свою BMW, но почувствовав нелепость ситуации больше этого не делал.
- Что же, должен отметить, что второй раунд за мэром, - объявил Оршанский, когда все собрались. - Вчера следил за его реакциями во время спектакля, и стало очевидно, что Луженков человек умный, а значит опасный. Очевидно, я его недооценил. Пригласить в ложу простых людей, кому не хватило билетов, улыбаться и качать головой в правильных местах, а в конце стоя аплодировать вместе со всем залом - это сильно. Значит, надо ждать удара с неожиданной стороны, не имеющей отношения к постановке. Подумайте, что это может быть.
- Макс, а что вообще может сделать мэр, используя сой ресурс? - рассуждал Остап и сам стал отвечать, перечисляя возможные варианты: натравить пожарников и санэпидемистов, устроить пожар и сделать тебя виновным, что-нибудь подбросить тебе или в театр, наркотики, например...
Оршанский перебил его:
- Нет, нет, Виля, театр они трогать не будут, это глупо со всех сторон. Их задача устранить меня. Могут попытаться достать через артистов.
Вот, что бы сделали вы?
- Наркотики - самый надежный способ, - сразу ответил Остап.
- Я тоже так думаю, - поддержала шефа Наташа.
- Кого-нибудь убить, а нож подбросить или устроить аварию, - выдвинула версии Женя. Наступила пауза, которую нарушил Оршанский:
- Еще меня можно разложить морально. Подсыпать, отключить, привезти к девочкам, а лучше к мальчикам, влить водки, раздеть и оставить. А тут, вдруг, случайно из кустов появятся журналист с камерой и все, спекся режиссер!
- Вариант хороший, но исполнить сложнее и свидетели будут. Думаю, все-таки наркотики. Подбросить легко. В театр попасть может любой, да хоть во время спектакля, устроить схрон таблеток, лучше здесь, - он сделал круговое движение обеими руками или дома. В машину можно засунуть, и все, спекся режиссер!
- Что же получается, против лома нет приема? - заключила Козицкая.
Вопрос повис в воздухе.
- Кстати, ты квартиру на сигнализацию когда поставишь? - поинтересовался Остап.
- Завтра.
- А аудит?
- Уже работают.
 Вдруг, Максим поднял голову и тихо произнес:
- А может мне пропасть самому?
Все в недоумении на него уставились.
- Ну, вроде упреждающего шага. Где-нибудь спрятаться и посмотреть, что будет происходить.
- А как же театр, спектакли? - спросила Женя.
- Будем репетировать в другом месте, тайком.
- Выследят. Если уж пропадать, то с концами. Только, что потом? Надо же будет когда-то возвращаться, - заметил Остап, - думаю, со временем не рассосется, да и с театром как быть?
Наташа, все время скромно сидевшая рядом с Максимом, вдруг, высказала предложение, вызвавшее недоумение:
- Можно положить Максима к нам под видом ожогового больного.
Взгляды присутствующих обратились на Остапа. Он молча сидел, глядя в одну точку, прикидывая все "за" и "против".
- Вообще-то, такое возможно, - начал Остап, - однако, надо понимать, что у нас не будет права на ошибку, если, конечно, тебя не облить кипятком. Последствия могут быть, мягко сказать, самыми нежелательными: я теряю отделение, а ты театр. Есть еще несколько вопросов, решить которые надо будет обязательно. Первое - ты пропал, значит тебя будут искать и не найдут. Придут в театр, домой. Артисты должны знать, что говорить, но и посвящать их в эту историю нельзя; второе - в кабинете и дома надо поставить камеры на случай, если тебе что-нибудь соберутся подкинуть; третье - что будет с театром и каким образом ты объявишься?
Оршанский внимательно выслушал друга.
- Про камеры я не догадался, но мысль хорошая, а остальное продумал, - ответил он. - Задним числом я назначаю Теплакова Олега моим заместителем, который в мое отсутствие выполняет функции художественного руководителя. Женя знает, он толковый парень и мне во многом помогает. Репертуар у нас хороший, думаю провала не случится, потом ведь, Женя будет со мной на связи. Артистам я скажу, что надо уехать по делам театра, и Теплаков остается за меня. А вот как я воскресну, пока не придумал, надеюсь на коллективный разум. В общем, решать будем по ходу пьесы. Теперь вопрос к Остапу Марковичу:
- Как сделать так, чтобы тебя не подставлять? Есть идеи?
- Идеи есть, но мне надо пару дней, чтобы все подготовить. Это уже наша с Наташей задача. За это время как раз камеры установишь с подключением к ноутбуку, который будет с тобой в палате. Да, чуть не забыл, надо спрятать твою машину. Возьми ключи и отгони накануне в мой гараж, моя все равно ночует на свежем воздухе.
Таким образом, в общих чертах план был готов, осталось продумать некоторые детали.

11
   С наступлением июня пришло настоящее жаркое лето. В центральном парке Чисторецка - излюбленном месте мам с детьми и пенсионеров в тенистой липовой аллеи вдали от шумных лавочек с игроками в домино и молчаливыми шахматистами сидели два человека. Один постарше, развалясь и закинув ногу на ногу, был в кепке и держал свернутую газету, другой, присев в пол-оборота, тихо что-то говорил:
- Все сделал, как приказывали, товарищ полковник, никто не видел.
- Давай без званий, - недовольно ответил Желтков, - точно никто?
- Обижаете, Олег Иванович! - распевно ответил старший лейтенант Богдан Здобыч, которого полковник привез с собой из Новосибирска.
- Где спрятал?
- На второй полке с книгами сзади карман есть для бумаг, у него там пьеса лежит, вот туда. Выглядит как тайник.
- Пьеса как называется?
- Без названия, сразу текст.
- Прочитал?
- Только начало. Про какого-то Клеща, Артиста, Квашню больше не помню, а еще Барон был, - напрягал память Богдан.
- Ладно, что с машиной?
- Нет нигде, может на ней уехал куда? Со вчерашнего дня дома не появлялся.
- А в театре был?
- И там нет. Сказали по делам уехал. Я в кабинет лезть не рискнул, чтобы не спалиться.
- Спалиться! Ты что, вор какой? Ну правильно, рисковать нельзя. А когда вернется?
- Сами не знают.
-Ладно, подождем, - сказал Желтков и, надвинув кепку на лоб, ушел.
   Уже второй день Оршанский находился в отделении пластической хирургии медицинского центра. Его положили в палату на двоих, но никого не подселили. Поступил он, вернее приехал сам, с диагнозом "ожог головы и лица второй степени" в результате неаккуратного обращения с кипятком. Наташа обмотала Максиму голову бинтами так, чтобы можно было говорить и видеть, но узнать невозможно. В колл-центр Остап информацию не передал, но карту с открытой датой завел и держал у себя. Там было написано, что Оршанский, наклонившись, задел на кухне плечом кастрюлю с кипятком и обварил часть головы и лица.
   Несколько раз в день Максим просматривал записи с камеры дома и в кабинете. Он даже не ожидал, что так обрадуется увиденному. Через день после "госпитализации" кино все-таки состоялось: неизвестный человек вошел в его квартиру и засунул какой-то пластиковый пакет в ящик за книгами, где лежал текст последней пьесы. Лицо человека, несколько раз попавшее на камеру, было вполне узнаваемо, но Максиму незнакомо. В Оршанском сразу проснулся дух творчества, он предложил Остапу размножить этот портрет и расклеить по городу с надписью "Разыскивается". Однако, его друг отнесся к этому событию иначе. Он предостерег, что радоваться тут нечему, потому что игра пошла по-крупному, и в итоге можно оказаться за решеткой. Было решено распечатать на всякий случай несколько экземпляров и, сделав копию записи, положить все в сейф Остапа. Женя показала распечатку в театре, и оказалось, что именно этот человек на днях интересовался худруком. Стало очевидно, что Луженков начал действовать, прибегнув к кардинальным мерам. Сомнений по поводу того, что подбросили Оршанскому не возникало, наркотики были самым понятным и ожидаемым шагом.
   Вечером, когда закончились операции, и в отделении осталась лишь дежурная смена, друзья сидели в палате Максима, обсуждая сложившуюся картину.
- Кого мог привлечь мэр? - рассуждал Виля. - С блатными он не связан, хотя все может быть, но, думаю, к такому делу он их привлекать не будет. Значит, кто-то из своих. Кто у него свой в мэрии?
- По моим наблюдениям, главный по культуре Калюжный к нему приближен больше остальных, - ответил Максим. - Другие вряд ли, они выполняют только команду "фас", но на большее не способны, хотя, я же не всех видел. Все-таки такое лучше поручить кому-нибудь не из мэровских, но своим. Кто у Луженкова еще свой? Прокуратура, полиция, следаки?
Вдруг дверь в палату открылась, и вошел хирург Ванин.
- Сегодня же моя смена. Здесь кто у нас? - спросил он.
- Человек кипятком обварился. Коль я его принял, то уж до конца доведу и сделаю записи в журнале, - спокойно ответил Остап. Ванин помялся и, сказав "Как хочешь, тебе виднее", вышел в коридор.
- Что-то он не ласков с тобой? - отметил Максим.
- Этот только и ждет моего прокола, чтобы место заведующего занять. Врач хороший, но человек дрянной.
- Разве можно лечить, будучи дрянным? - риторически произнес Оршанский.
- Как видишь, но к нему на стол я бы не лег. Давай вернемся к нашим делам, - предложил Остап. - Сейчас важно найти этого парня, - он кивнул на ноутбук, - узнаем откуда он - поймем через кого действует Луженков. Останется доказать их связь, и можно воскресать.
- Значит, ты считаешь, что мне со всем этим надо будет ехать в Рязань? - спросил Максим. - Знаешь, я за последнее время стал подозрительным и не уверен, что в команде губернатора нет людей мэра. То что они приезжают на спектакли, кстати, я еще никого из области на Горького не приглашал и не уверен, что им такое понравится, так вот, их посещения театра еще не гарантирует поддержку. Как бы не получить более серьезного противника.
   Они долго еще говорили. За это врем дважды заглядывал Ванин, явно что-то вынюхивая. Наконец, ближе к полуночи, наметив план действий, друзья расстались.

12
   После очередного заседания Городского совета Луженков попросил задержаться начальника Чисторецкого управления полиции и Калюжного. Мэр без предисловий сразу обратился к Желткову:
- Что предпринято по нашему делу?
Полковник обернулся, словно боялся, что их подслушивают, и почти шепотом стал говорить:
- В квартире в тайник за книжными полками подложили пакет с кокаином и таблетки амфетамина. Все прошло гладко. Режиссер не появлялся ни дома, ни в театре. Говорят уехал по делам куда-то. Теперь нам нужно основание для проведения обыска в квартире, чтобы с понятыми и под протокол. Кто-то должен написать заявление о хранении наркотиков или о пропаже режиссера, чтобы завести дело. С этим пока проблема.
- А что если кому-нибудь из театра заявить об исчезновении худрука? Только надо придумать, как это обставить, - предложил Калюжный.
Луженков задумался и, одобрительно кивая головой, произнес:
- А что, это мысль! Надо только вложить ее кому-то в голову. Пошли-ка в театр кого-нибудь потолковей из отдела, пусть заставит их забеспокоится о своем гении, что мол найти не можем, не случилось ли чего и тому подобное.
   Валентина Ивановна Спирина была дамой, живущей по раз и навсегда установленным ей самой правилам. Даже секс с мужем у нее был сначала по средам и воскресеньям, потом остались только  воскресенья, а сейчас те же воскресенья, но лишь пару раз в месяц. В молодости она посмотрела спектакль по пьесе Чехова "Дядя Ваня", и была поражена словами Астрова, что в человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли. Валентина Ивановна сделала их девизом своей жизни и вот уже сорок лет следовала ему. Верно, понимание прекрасного у нее было свое, поэтому на голове она крутила неизменную бабетту, дома была в халате, а на работе в строгих костюмах. Брюки она не признавала, считая их сугубо мужским атрибутом, но возможно, причина, в которой она себе не признавалась, состояла в другом: у нее были красивые ноги. Душу и мысли ведущий специалист отдела культуры Спирина развивала, читая местную прессу, смотря Первый канал, Россию-1 с "Культурой" и организуя массовые мероприятия. Именно Валентину Ивановну выбрал Калюжный для визита в театр.
   Время шло к обеду, а утренняя репетиция к завершению. Олег Теплаков, сидя в пятом ряду партера за столиком режиссера что-то обсуждал с артистами. Их разговор прервал звук хлопнувшей двери и из полумрака зрительского зала к сцене стала приближаться женская фигура, одетая, несмотря на жаркую погоду, в строгий зеленый кардиган и серую прямую юбку по колена.
- Здравствуйте, товарищи артисты! - произнесла Валентина Ивановна командирским голосом. - Мне нужно поговорить с вашим художественным руководителем. Где можно его увидеть?
Теплаков встал навстречу даме и, сообразив откуда она, поздоровавшись ответил:
- Максима Максимовича сейчас нет в театре. Могу ли я чем-нибудь быть полезен? Теплаков Олег Алексеевич, заместитель.
Спирина внимательно измерила его взглядом, отчего у Олега чуть не возникло чувство неполноценности, и не отвечая на вопрос, спросила, стараясь убрать из голоса подозрительные ноты:
- Что репетируем?
- "Вас вызывает Таймыр". Вы хотели бы принять участие? - не без иронии поинтересовался Теплаков.
Ведущий специалист отдела культуры не надолго задумалась и неожиданно согласилась. Олег растерялся. На помощь пришла Козицкая.
- Извините, как к вам обращаться?
- Валентина Ивановна Спирина, отдел культуры мэрии.
- Очень хорошо. Олег, Валентина Ивановна могла бы попробовать роль дежурной или милиционерши. Лиза, Соня, вы не против? - обратилась она к актрисам, исполняющим эти роли. Получив их согласие, Женя вопросительно посмотрела на Спирину. Валентина Ивановна решила идти до конца и выбрала дежурную. Козицкая предложила Олегу продолжить репетицию в обновленном составе. Никто не знал, к чему приведет этот неожиданный эксперимент, но все поддержали предложенную игру. Теплаков передал Спириной текст и попросил начать со сцены появления ее героини.
   Шел второй час репетиции. Валентина Ивановна оказалась старательной женщиной и быстро втянулась в процесс. Кое-что у нее даже получалась. Все кто был в театре собрались в партере и с любопытством наблюдали за процессом. Это был бенефис ведущего специалиста по культуре. Артисты невольно переживали за нее и аплодировали любой удачно сыгранному эпизоду. Ни разу Валентина Ивановна за время нахождения на сцене не вспомнила о цели своего визита. В конце репетиции Олег всех поблагодарил, особенно Спирину, сказав, что если в мэрии все такие способные к актерству работники, то можно играть спектакли двумя составами. Это была большая ошибка со стороны Теплакова. После его слов Валентина Ивановна превратилась в даму с бабеттой и напомнила, что у нее срочное дело к Оршанскому, добавив о возникших опасениях по поводу исчезновения их художественного руководителя.
- Есть предположение, что Максим Максимович пропал, и не известно при каких обстоятельствах. С ним никто не может связаться уже несколько дней, и никто не знает где он. Разве это нормально? Поэтому, я считаю, если завтра он не появится, то необходимо написать заявление в полицию о факте пропажи человека. Это лучше сделать вам, Олег Алексеевич как его заместителю.
- Хорошо, Валентина Ивановна, давайте подождем до завтра, - ответил уклончиво Теплаков и добавил, - так на вас можно рассчитывать?
На лице Спириной отобразилось сомнение. Она пристально на него посмотрела и спросила:
- Сколько вам лет, Олег Алексеевич?
Он, почувствовав скрытый смысл в ее словах, вновь уклонился от прямого ответа.
- Почти тридцать. Это что-нибудь меняет?
- Просто в вашем возрасте, молодой человек, пора рассчитывать на себя, а не на помощь годящейся вам в матери женщины. Не забудьте про заявление а полицию, - ответила Валентина Ивановна и пошла к выходу. Олег внимательно смотрел ей в след и, когда Спирина взялась за ручку двери, громко произнес:
- Вы не подходите на роль моей матери, вы просто красивая молодая женщина.
Она застыла у выхода на несколько секунд и, ничего не ответив, открыла дверь. Артисты, оставаясь там, где стояли, осмысливали случившееся. Первой нарушила тишину Козицкая:
- Олег прав - она молодая и красивая, просто прической и внешним видом убивает в себе женщину.
- А как она старалась вжиться в роль и выполнять все просьбы режиссера, - заметил Михаил, играющий роль геолога, - она реально способная тетка!
- Какая она тебе тетка! - оборвал его Олег.
- Кстати, заметили, какие у нее красивые ноги? - отметил Глеб, исполняющий роль Дюжикова.
- Я, честно, обалдела, когда она сняла свой кардиган! Грудь, талия - все как надо! - дала свою оценку Катя, чью роль репетировала Спирина. - Не слабые тетки, пардон, женщины работают в мэрии.
Когда почти все высказались, Теплаков, моча сидевший все это время, задал мучивший его вопрос:
- А как быть с Оршанским? Действительно что ли писать заявление? Кто его видел последним?
- Я, - ответила Женя. - Он просто сказал, что уезжает на несколько дней, и оставил тебя за себя Олега. Сказал, что спектакли должны играться согласно репертуару. Все. Давайте подождем до завтра и будем тогда решать.
На том и расстались. Козицкая сразу отправилась в медицинский центр. Даже если бы не Оршанский, она все равно бы поехала к Остапу. Они виделись каждый день, либо после спектакля, либо вечером после операций. Их роман стремительно развивался. Женю, избалованную мужским вниманием, тянуло к Остапу, в котором она чувствовала мужчину, способного защитить и успокоить. С ним она могла быть самой собой, а не играть чью-то роль. Мужественная внешность и спокойная рассудительность Остапа пробуждала в Жене желание быть всегда рядом с ним, приучала в нем нуждаться. Он же, увидев ее первый раз, почувствовал, что эта его женщина, с которой он просто должен быть.

13
   Сначала Козицкая  пошла в кабинет заведующего отделением, но Остапа на месте не было, и она отправилась к Оршанскому. Максим с нетерпением ждал новостей. После того как он своими глазами видел, как ему в квартиру подбросили, скорее всего, наркотики, стало понятно, что игра пошла по-крупному. Визит Спириной в театр подтвердил, что после его исчезновения Луженков занервничал, значит их план сработал. Теперь важно было узнать, кто залез в квартиру и попытаться проникнуть в рабочий кабинет Оршанского, но по каким-то причинам не сделал этого. Иначе объяснить появление незваного гостя в театре и его хождение по коридорам было трудно. В разгар эмоционального рассказа Козицкой об участии работника мэрии в репетиции спектакля вошел Остап. Женя прервалась и выжидательно на него посмотрела.
- К сожалению между красотой и операцией я вынужден выбирать операцию, - с произнес он.
- Операция - единственная дама, с присутствием которой можно мириться. Я ведь тоже выбираю сцену. Хотя, она и женского рода, но мало ли... - лукаво ответила Козицкая.
Оршанский смотрел на них, саркастически улыбаясь.  С Наташей они провели почти всю первую половину дня, и она ушла заниматься накопившимися делами. В ее отсутствие Максим начал грустить. После разговора с Остапом во дворе их дома он старался держать себя с Наташей естественно и доброжелательно, но легкий незначимый разговор друзей вызвал у него зависть.
- Свои семейные разборки оставьте для дома, не видите, больному плохо? - пошутил он. - Давай, Жень, что там в итоге получилось с этой Спириной.
В общих фразах она повторила рассказ для Остапа и продолжила:
- Она перед уходом попросила Олега написать заявление в полицию о вашем исчезновении, ну то есть был человек и пропал, никто не знает, где он и связаться с ним никто не может. А Олег же не знает про вас ничего, вот и спрашивает, что делать?
- Так это хорошо, - сказал Остап, - пусть пишет. Они тогда заведут дело и придут с обыском в квартиру находить наркоту.
- Правильно, - прервал его Максим, - после чего заведут уже уголовное дело, где я буду проходить как наркодилер и меня объявят во всероссийский розыск.
- Поэтому надо идти на шаг впереди Лужинкова, - продолжил свою мысль Остап. - Надо сходить в полицию и прокуратуру возможно там есть какая-нибудь доска почета или вывешены портреты сотрудников, да просто покрутиться, посмотреть, вдруг эту рожу увидим. Вот завтра пусть Олег идет в полицию и ищет этого визитера, а заявление не главное, можно в любое время подать. Жень, передай Олегу ксерокопию портрета, только предупреди, чтобы никому не показывал, пусть запомнит и смотрит.
Козицкая согласно кивнула и, попросив серьезно отнестись к ее словам, сказала:
- Меня не покидает странное чувство, будто приход в театр Спириной может оказаться нам полезным. Я не верю, чтобы чиновница, ни с того ни с сего, могла с таким упоением репетировать роль. Либо это была ее мечта, либо она вдруг открыла в себе талант актрисы. Ведь у нее неплохо получилось. И еще - ей понравился Олег, я это точно почувствовала, но самое главное, что и она ему понравилась! 
- И как мы можем по-твоему это использовать? - поинтересовался Максим. -  Поручить Олегу закрутить с ней роман, и сделать ее своим человеком в мэрии?
- Ты знаешь, а в этом что-то есть! - воскликнул Остап. - Это прекрасная идея! Но согласится ли Олег? Если она ему понравилась, то имеет право послать нас к черту.
- Сколько ей лет? - спросил Оршанский. - Бабетта с костюмом делают ее бесполой и вне возраста.
- Думаю, немного за сорок, - ответила Женя.
- А Теплакову?
- Тридцать.
Наступила тишина. Никто не хотел настаивать и идея, казавшаяся такой заманчивой, начала блекнуть. Козицкая встала и прошлась по палате.
- Ладно, я предложила, мне и расхлебывать. Завтра аккуратно поговорю с Олегом, но придется кое-что рассказать.
- Скажи только, что мэрия из-за последнего спектакля начала вставлять палки в колеса, и я поехал решать вопрос, - предупредил ее Максим.
   Рано утром Женя пришла в квартиру к Олегу, которую они снимали еще с двумя актерами, и отдала ксерокопию физиономии гостя Оршанского. Пока Теплаков спросонья тупо смотрел на лист бумаги, Женя сварила кофе и, чтобы привести Олега в адекватное состояние, поставила перед ним полную чашку. Когда на его лице впервые за это утро появился осмысленный взгляд, она пояснила, зачем дала ему ксерокопию. Затем Женя стала тихо говорить:
- Ты только не спорь. На всех Валентина Ивановна вчера произвела хорошее впечатление. Просто работа чиновницы убивает в ней женщину. Но ты-то смог ее разглядеть! Достаточно поменять прическу с одеждой и все, совсем другой человек! Она же еще молодая женщина, а похоронила себя заживо! Вспомни, как она преобразилась на сцене, как старалась, и ведь получалось!
- Ты говори прямо, что тебе надо? - прервал ее Олег.
Козицкая положила на его руку ладонь и произнесла:
- Ей надо помочь почувствовать себя женщиной...
- А для этого мне надо закрутить с ней роман, - закончил за нее Теплаков.
- Только не говори, что она тебе не понравилась. У тебя на лице все было написано, но главное - ей понравился ты. Ты мужик в конце концов или кто? - не унималась Женя. - Тетка в тебя втюрилась, так помоги ей. Тебя же не жениться заставляют.
- Она не тетка! - резко ответил Олег.
- Извини, но этим, - она указала на  него, - ты подтвердил мои наблюдения. Не вижу ничего плохого в том, чтобы начать ухаживать за понравившейся женщиной.
Теплаков крутил чашку, гоняя по дну кофейную гущу. Наконец, он взглянул на Женю и спросил:
- А если она замужем?
- И что? Пускай сама решает, это ее выбор. А может ты, действительно, захочешь жениться? Она реально красивая женщина: когда не хмурит брови, то становится очень обаятельной. А какая у нее фигура, а ноги! Вспомни как она грациозно появилась в первой сцене с Дюжиковым. Конечно, дежурная вряд ли обладает такой статью, но это ее прочтение образа, человек первый раз оказался на сцене и захотел быть ярким, красивым! Это и указывает на стремление вырваться из окружающей ее рутины и казенщины. Так помоги ей!
Теплаков смотрел на Женю широко улыбаясь.
- Тебе бы сетевым маркетингом заниматься, цены бы не было! А вообще-то ты права, есть в ней много чего не растраченного, только она дала понять, что я для нее слишком молод.
- Ты что, действительно не понял? Она же женщина и про возраст специально спросила, чтобы ты не делал из этого проблемы и начал поступать, не взирая на него. Короче, если ты ничего не предпримешь, то она поймет, что испугался, а если станешь ухаживать, то резко поднимешься в ее глазах. Я все сказала, решай сам. Не забудь эту рожу в полиции поискать, - напомнила Козицкая и ушла.
   В отдел полиции Теплаков отправился сразу после визита Козицкой. В кармане у него лежал свернутый листок с портретом разыскиваемого человека. На вопрос "Вы к кому" он ответил, что пришел написать заявление о пропажи человека. Далее состоялся обычный разговор с дежурным о том, кто пропал, давно ли пропал, кем приходится. В итоге ему дали лист бумаги и ручку и отправили писать за стол в общем холле. Не успел он указать, кому адресовано заявление, как в помещение с шумом ворвалась группа полицейских. Они бурно обсуждали операцию по накрытию большого наркопритона в Скопине, откуда они только что вернулись.
- Ты что, правда бы выстрелил? - спросил один старший лейтенант другого.
- А ты бы как поступил, если на тебя с ножом? - ответил тот.
- Да ладно, Богдан, с каким ножом, у него же шприц был.
- Все равно холодное оружие. А если бы он меня заразил?
Это были последние слова, которые слышал Теплаков, но зато он теперь твердо знал, что парень на портрете зовет Богдан. Олег быстро закончил заявление и, пока дежурный отвернулся, прошел в отделение. На лестнице разговаривали двое сотрудников, у которых Теплаков поинтересовался, где найти Богдана, извинившись, что не знает фамилии.
- Здобич. Вторая дверь налево.
Теперь Олег знал имя, фамилию, звание и место работы человека с портрета. На выходе он отдал заявление дежурному и ушел. В театре его уже ждала Козицкая.
- Ну что, нашел?
Он молча кивнул и произнес:
- Богдан Здобич, старший лейтенант чисторецкого отдела полиции, дверь кабинета вторая налево на втором этаже.
Женя радостно чмокнула его в щеку и выбежала из театра. Зная, что у Остапа с утра операция, она сразу пошла к Оршанскому.

14
   Был разгар июньской жары. На улицах мелькали разноцветные майки, шорты и мини-юбки. Валентина Ивановна стояла у окна своей квартиры и, глядя в окно, решала в чем пойти на работу. Ничего летнего для офиса в ее гардеробе не оказалось, и она мысленно пыталась совместить несовместимое, то есть демисезонную одежду с курортной. Уже неделю Спирина варилась в мэрии в собственном соку, потому что кондиционер в кабинете сломался и восстановлению не подлежал, поэтому некоторые уходили работать в столовую, где накануне повесили новый китайский. Ведущий специалист отдела культуры считала это неправильным: каждый должен находиться на своем рабочим месте, чтобы оперативно решать возникающие вопросы. Вчерашний день пошел насмарку, оттого что вечный стоик Спирина не выдержала и тоже ушла в столовую. От неуюта и запахов пухла голова и путались мысли. Домой она вернулась разбитая и решила утром встать пораньше и подобрать что-нибудь легкое и строгое одновременно. Итак она перебрала все возможные с ее точки зрения варианты и остановилась на розовом батнике с цветочками и длинными рукавами. С юбкой решение не приходило и, перепробовав все, она выбрала бордовую из тонкой шерсти на подкладке. Но Валентину Ивановну смущало одно обстоятельство: сзади был длинный разрез, открывавший при шаге ноги выше колена. Покупая юбку, она не придала этому значения, а когда ее надела, сразу поняла, что в мэрии появляться в такой сотруднице отдела культуры не подобает и убрала ее поглубже в шкаф. Однако, стоящая жара заставила ее, возможно впервые, отступить от своих правил и смириться с разрезом. Несмотря на ранний подъем, выбор одежды занял больше время, чем рассчитывала Валентина Ивановна, поэтому пришлось еще раз отступить от правил и впервые пожертвовать уже прической. Муж, ждавший ее в машине у подъезда и прекрасно знавший, как важно жене не опоздать на работу, уже три раза звонил поторопить Валентину Ивановну, поэтому она просто закрутила волосы в пучок и закрепила его шпилькой. Увидев ее в таком виде Спирин обалдел.
- Валя, что случилось!? - уставился на жену Михаил.
- Просто не успела причесаться. Главное не опоздать, а при такой жаре и так все ходят в разобранном состоянии, - раздраженно ответила она. Муж знал, что в таком настроении лучше ее ни о чем не спрашивать и молча тронулся с места.
   У входа в мэрию ее кто-то окликнул. Обернувшись, она увидела  идущего навстречу приветливо улыбающегося Олега Теплакова.
- Здравствуйте, Валентина Ивановна! Чуть свет уж на ногах, и я у ваших ног!
- Здравствуйте, господин Чацкий! Или все-таки Теплаков?
- Я покорен вашим знанием пьес, но больше покорили меня вы на репетиции, а сейчас просто добили.
- Чем же?
- Вашим обликом. Я не шучу, вы выглядите просто обалденно!
Спирина растерялась. Она не привыкла говорить о своей внешности, тем более, когда ей восторгаются.
- Вы знаете, Олег, мне не удобно такое слышать, вы что-то хотели? - постаралась перевести разговор в привычное деловое русло Валентина Ивановна.
- Во-первых, не надо обижаться на правду, вы, действительно, красивая женщина, а во-вторых, я принес вам в подарок два билета на Таймыр. Это теперь в некотором роде и ваш спектакль, - он протянул ей конверт. Спирина удивленно вздернула брови и хотела взять конверт, но Олег перехватил ее руку и, низко склонившись, поцеловал. Первым порывом было желание ее отдернуть, но овладевшая Валентиной Ивановной оторопь парализовала и, когда Теплаков поднял голову,  она оставалась стоять с протянутой рукой. Он вложил в нее конверт и сказав, что у нее классная прическа, ушел. Спирина медленно развернулась и, не спеша, двинулась к двери. Проходя по коридорам мэрии, она замечала на себе взгляды сослуживцев, но из-за переполнявших ее впечатлений, оставляла их без внимания. Весь день она не могла сосредоточиться, за что на себя злилась, но глубоко внутри  шевелилось волнующее чувство радости, которое Спирина не хотела подавлять. Она точно знала, что пойдет в театр, но не хотела, чтобы ее сопровождал Михаил, к которому Валентина Ивановна давно уже не испытывает ничего кроме привычки видеть рядом. Сказав мужу, что вечером идет в театр по делам отдела культуры, что отчасти было правдой, она сменила батник на белую блузку с высокими манжетами и, ничего не меняя в прическе, уехала на такси.
   Места у Валентины Ивановны оказались в центре первого ряда. Перед началом спектакля она почему-то волновалась, но с открытием занавеса погрузилась в атмосферу комедии положений, действие которой происходит в гостинице, по многим признакам напоминающей Центральную гостиницу Чисторецка. Некоторые артисты, произнося текст своих героев, обращаясь к Спириной, что сначала ее смущало, но потом стало вызывать улыбку и чувство сопричастности к происходящему на сцене. После окончания спектакля Теплаков попросил ее задержаться и, закончив выходы на поклоны, все прямо со сцены спрыгнули в зал и окружили Валентину Ивановну как старую знакомую.
- Ребята, спасибо за игру и за прекрасное настроение, которое вы дарите людям! - сказала она. - Смотрела и завидовала.
- А не хотите сами принять участие? - неожиданно спросил Олег. - Думаю, Ирина не обидится, - он посмотрел на актрису, исполнявшую роль дежурной, которая в ответ натянуто улыбнулась и замотала головой.
- Спасибо, конечно, но не думаю, что это хорошая мысль, да и зачем мне позориться, правда, Ирина? - обратилась к актрисе Спирина, и не было понятно шутит она или говорит серьезно. Еще немного поговорив с артистами, Валентина Ивановна стала прощаться.
- Я вас провожу, - сказал Олег.
- Не стоит, я доеду на такси, - ответила она и пошла к выходу. Рядом с театром машин не оказалось и Спирина решила пройтись. Уже через пару минут ее догнал Олег.
- Извините, но одну я вас не пущу и не спорьте, пожалуйста, - твердо сказал он. Валентитна Ивановна остановилась и посмотрела прямо в глаза Теплакову. Он выдержал этот взгляд и, галантно согнув руку, предложил ее женщине. Усмехнувшись чему-то своему, она приняла приглашение и под стать ему ответила: "Извольте". Они, не спеша, двинулись по бульвару.

15
   Когда полковнику Желткову доложили о заявлении по поводу пропажи Оршанского, он сразу связался с мэром и сообщил, что режиссера объявляют в розыск  и будет осмотрена его квартира. Луженков одобрил действие полиции и попросил внимательнее отнестись к поискам такого уважаемого человека.
   Максим наблюдал, как трое полицейских, среди которых был его старый знакомый, ходят по его квартире, заглядывая во все ящики. На диване сидели двое понятых: одна соседка со второго этажа, а второго он не знал. Наконец настал кульминационный момент, когда старший лейтенант Здобыч, который в этот раз был в форме, полезет за книги и обнаружит наркотики.
- Понятые, - обратился он к приглашенным, - обратите внимание на пакет, который я на ваших глазах достал из тайника в книжных полках.
Он положил на стол извлеченный пакет с разноцветными таблетками и пакетиками с белым порошком.
- Неужели такой уважаемый человек наркоман?! - удивился Богдан.
"Отвратительная игра, полная лажа!" - возмутился про себя Максим. - "Хотя бы порепетировал". Понятые с удивлением переглянулись. Такого греха они от Оршанского не ожидали! В итоге все оформили по закону и ушли. Остальное Максиму было уже не интересно.
   Вскоре зашла Наташа. Она подсела к нему на кровать и поинтересовалась, получилось ли кино. Он предложил посмотреть самой и пододвинул к ней ноутбук.
- Ну вот, все получилось, скоро можно выписываться, - сказала она.
Максиму показалось, что ее слова прозвучали как-то грустно, и он спросил:
- А вы этого хотите?
Наташа не ответила. Она подошла к окну, постояла, глядя на улицу и, обернувшись, сказала:
- Я должна извиниться за тот раз. Я не хотела вас обидеть, так получилось. Я не знала, как поступить и рассмеяться - единственное, что пришло мне в голову. Я тогда очень смутилась после ваших слов.
- Бог с вами, Наташа! Это я должен просить прощение, ляпнул, не подумав, - еще не закончив фразу, Максим понял, какую глупость сморозил. - Простите, снова ляпнул. Возможно, те слова оказались неуместными, зато искренними.
Она сделала шаг в его сторону и, протянув руку, сказала:
- Хорошо, мы оба были неправы. Давайте мириться.
Максим встал и взял протянутую руку в свои ладони. Большего он сделать не решился, перед ним вновь возникала тайна, не раскрытая Остапом. Почувствовав неловкость, Наташа вернулась к окну и, сев на подоконник, спросила:
- Хотите услышать мою историю?
Максим понял, что настал важный момент для них обоих и ответил:
- Конечно.
- Все началось в институте. Мы учились с Остапом в одной группе и у нас был роман. На втором курсе на одной вечеринке меня изнасиловали свои же из группы. Остап приехал позже. Одного сделал калекой, другого спустил с лестнице, поломав ему ребра. Я ушла из института и уехала, никому не сказав куда. Знаю, он меня долго искал и нашел, но гораздо позже, после окончания учебы. В новый медицинский центр набирали персонал, и мы встретились. Так стали работать в одном месте, а потом Остап забрал к себе в отделение. Прежних чувств уже не было, и мы стали близкими друзьями. Вот и все. С личной жизнью, как вы понимаете, не задалось, зато занимаюсь любимым делом. Очень благодарна Остапу за все и радуюсь, наблюдая за их отношениями с Женей.
   Максим сидел пораженный услышанным. В душе горечь из-за трагедии в институте боролась с радостью оттого, что Наташа с Остапом просто друзья. Стараясь не думать  о прошлом, которое уже не изменить, он встал и начал разматывать голову. Когда бинты остались только на шее, Максим подошел к Наташе... Это был их первый поцелуй.
   Голоса в коридоре заставили их отступить друг от друга, и Максим на всякий случай прыгнул в кровать, накрывшись с головой. В этот момент дверь открылась и появился хирург Ванин. Он хотел что-то сказать, но Широкова поднесла палец к губам и прошептала, что пациент спит. Вопрос застрял у Семена Борисовича в горле, и он жестом пригласил ее выйти.
- Вот что, Широкова, хотел вас предупредить, что кроме этого, - он кивнул в сторону двери, - есть и другие пациенты, и было бы хорошо, чтобы вы об этом чаще вспоминали.
- Я помню обо всех, Семен Борисович, но помимо других пациентов в отделении работают и другие медсестры.
- Не надо мне хамить, - повысил голос Ванин. В конце коридора появился Остап, и Наташа решила не отвечать, чтобы не вовлекать его в эту разборку.
- Что за шум? - подходя к ним, спросил Остап.
-Персонал совсем распустился. В больнице как в армии должна быть железная дисциплина, и вместо того, чтобы пререкаться...
- Абсолютно согласен, - прервал его Остап, - поэтому идите к больным, доктор Ванин.
Тот хотел что-то сказать, но процедив сквозь зубы "Ну, смотри", быстро удалился. Остап усмехнулся и посмотрел на Наташу.
- Ну как наш больной?
- Кино смотрит.
- Ну пойдем и мы посмотрим.
Прокрутив еще раз запись, друзья остались довольными результатом и договорились собраться в палате у Максима вечером, когда придет Женя, возможно, с новостями.

16
   Днем мэр собрал расширенное совещание, куда пригласил прокурора Саленко Игоря Николаевича и полковника Желткова. Закончив обсуждать ряд текущих вопросов, Луженков перешел к проблеме, которая, как он выразился, бросает тень на город и в первую очередь его администрацию. Он сообщил, что у художественного руководителя так любимого горожанами театра в квартире в тайнике обнаружены наркотики.
- В настоящее время Оршанский пропал и объявлен в розыск, - продолжал мэр, - надо тщательно разобраться, Олег Иванович: он сам употреблял наркотики или являлся их распространителем. Давайте артистов пока трогать не будем, никому не нужен шум из-за такого неприятного повода, нельзя, чтобы театр парализовало. С его появлением жизнь в городе стала интересней, этому мы все свидетели, но допускать, чтобы центром культурной жизни Чисторецка руководил наркоман, мы не можем. Поэтому, Игорь Николаевич, Олег Иванович, прошу проявить максимальную объективность и жесткость в расследовании этого дела.
   После окончания совещания Спирина задержалась в кабинете и, когда все ушли, обратилась к Луженкову:
- Юрий Иванович, я бы хотела поделиться своими наблюдениями.
- Прошу, Валентина Ивановна, - он указал на стул.
- Так получилось, что последнее время по заданию Калюжного я несколько раз была в театре и беседовала с артистами, смотрела репетиции. У меня появилась уверенность, что в труппе царит здоровый творческий дух. Среди артистов я не заметила признаков наркомании. В отсутствии худрука его замещает Олег Алексеевич Теплаков - очень талантливый, молодой режиссер. Это при нем улучшилась дисциплина, коллектив его уважает. Думаю, в случае подтверждения подозрений в отношении Оршанского, лучшей кандидатуры на место художественного руководителя не найти.
- Ну что же, Валентина Ивановна, спасибо за информацию, мы обязательно это учтем. - ответил глава администрации и что-то пометил в календаре. Затем посмотрел на Спирину и отметил, что она сегодня необычно выглядит и ей очень идет прическа. Валентина Ивановна, не привыкшая слышать что-либо относительно своей внешности, слегка смутилась и, промямлив что-то на подобие "Ну да", вышла из кабинета. Настроение у нее сразу улучшилось, потому что она защитила театр, упомянула о Теплокове и услышала комплемент в свой адрес как женщине, а не чиновницы. После утреннего разговора с мужем, когда он упрекнул ее в неподобающим статусу работника мэрии внешнем виде, она находилась в подавленном состоянии, вызванным неуверенностью в новом имидже, который так понравился Олегу. Про себя она называла его по имени, понимая, что он все больше  и больше ей нравится. Они чаще стали видится, как будто бы случайно, но на самом деле Теплаков увлекся Валентиной и даже нарисовал ее портрет, поэтому подгадывал их встречи после работы, если не было спектаклей или в обеденный перерыв, если был занят вечером в театре. Из их прогулок он узнал, что Спирина до замужества было Ольховской и никак не могла решиться взять фамилию мужа. Однако, уже в молодости она начала продвигаться по общественной линии, начиная со старосты курса и далее до профсоюзного лидера областного агропромышленного холдинга, откуда ее пригласили в отдел культуры администрации Чисторецка. Еще на старшем курсе Рязанского агротехнологического университета ее предупредили, что носить с мужем разные фамилии не правильно, так как это может внести путаницу и породить всевозможные разговоры, что в конечном счете негативно скажется на ее общественном положении. В итоге, Ольховская стала Спириной. В школе Валя играла в театре, организованным учительницей литературы, и ей это занятие очень нравилось, более того, ей советовали поступать в театральный, но судьба в лице родителей настояла на техническом образовании, и Ольховской пришлось пойти по стопам отца. Шли годы, отношения со Спириным перешли сначала в дружеские, а потом стали формальными, но они продолжали жить вместе по инерции, сознавая, что их связывают только вместе прожитые годы, которые не оставили в их памяти эпизодов, о завершении которых они бы жалели. Валентина Ивановна вся ушла в работу, отточила стиль общения, внешний вид чиновницы и превратилась в образцовую функцию городской администрации. Встреча с Теплаковым неожиданно затронула давно забытые чувства и заставила посмотреть на себя со стороны как на женщину. Так надежно, казалось, выстроенные вокруг себя заслоны все сильнее рушились при каждой встречи с Олегом. Валентина на глазах превращалась в молодую, красивую женщину, и скрыть это было невозможно. Еще месяц назад никто бы не поверил, что говорящая банальности сухим формальным языком чиновница и есть эта самая Валя с завидной фигурой,  продуманным беспорядком густых каштановых волос и юбок свободного покроя чуть выше колен, из-под которых виднелись идеальной красоты ноги. Некоторые ее не узнавали, а когда понимали кто перед ними, то с трудом скрывали удивление или удивлялись открыто. В общем жизнь Валентины Ивановны начала меняться и меняться неожиданно круто. Муж Спириной Михаил работал главным технологом в том же агропромышленном холдинге, куда они с женой устроились после института. Отношения с женой его интересовали только в той степени, в какой давало пользоваться благами ее служебное положение. Метаморфоза, произошедшее с Валентиной Михаила коробила, и этому было свое объяснение: с изменениями в ее поведении и облике он боялся лишиться привилегий, которые обеспечивала непоколебимость ее социального положения. Поэтому, общение с мужем Валентину раздражало, а постоянное ворчание по поводу ее откуда-то взявшегося легкомыслия делало жизнь невыносимой.

17
   Две недели уже Оршанский провел в палате, никуда не выходя. Его пребывание скрашивало только время, проводимое с Наташей. Максим бережно относился к тому, что произошло между ними накануне и не предпринимал новых попыток. Наташа вела себя обычно, лишь изредка он ловил на себе ее внимательный взгляд. Вечерами приходила Козицкая, и они вчетвером обсуждали новости. Максим продолжал руководить театром из медцентра, но о его инкогнито больше никто не знал. Делал он это через Женю, с которой якобы связывался по телефону. В театре догадывались, что все это не случайно, и есть  причина так поступать, но, учитывая авторитет Оршанского, просто верили и ждали.  Женя говорила, что худрук занимается проблемами на более высоком уровне, благодаря чему театр жив и работает.
    В этот вечер было решено дольше не ждать и начинать действовать активно. Максим считал, что потеряно слишком много времени, хоть и не впустую. Без новых постановок театр захиреет, а сейчас получается, что он просто самоустранился, сыграв на руку мэру. Договорились утром "выписываться". Однако, на следующий день до начала рабочего дня, когда еще не весь персонал прибыл в медицинский центр, во двор въехали две полицейские машины. Из них выскочило четверо в форме и вошли внутрь. На вопрос охранника "Что случилось" старший лейтенант, очевидно, их главный, объяснил, что идет операция по задержанию опасного преступника. Уточнив, где находится отделение пластической хирургии, наряд прошел к лифтам. Подходя к центру Широкова увидела полицию и почувствовала опасность. Она бегом влетела в вестибюль и на служебном лифте поднялась в отделение. Не переодеваясь, Наташа бросилась к Максиму, и, крикнув "Полиция", стала помогать ему одеться. Полицейские вошли на этаж почти в тоже время, как закрылась дверь за Оршанским с Широковой. За стойкой дежурной медсестры сидела молодая девушка и с любопытством наблюдала за происходящим.
- Куда делся пациент? - спросил ее Здобыч, кивнув на палату Максима.
- Откуда же я знаю! - удивилась девушка.
- А кто знает? Вы здесь для чего сидите? - начал раздражаться Богдан.
- А вы чего тут кричите!? Не в казарме! Здесь больница! - не растерялась медсестра.
- Да я тебя сейчас арестую, тогда узнаешь что такое казарма! - подойдя вплотную прошипел он.
- Ну попробуй, - спокойно ответила она, скрестив на груди руки, - тогда узнаешь что такое гнев отца-генерала МВД. От неожиданности старлей замолчал, понимая, что перешел черту и соображал, как не теряя себя, выйти из неудобного положения.
- Ладно, погорячились и хватит. Куда он делся? - повторил вопрос примирительным тоном Здобыч.
- Ищите, я уже вам ответила.
В это время дверь лифта открылась и появился Остап.
- Вы что здесь устроили лейтенант? - обратился он к полицейскому.
- Старший лейтенант, - поправил его Богдан. Остап узнал его и с трудом сдержался, чтобы не дать в морду. Вместо этого он в упор посмотрел на него и, четко выговаривая слова, произнес:
- Да мне хоть черт в ступе. Я спрашиваю, почему вы нарушаете режим федерального центра. Потрудитесь объяснить, что делает в моем отделении полиция?
- У меня постановление на задержание Оршанского, находящегося в вашем отделении, вот, - он протянул свернутый лист. Остап не спеша его прочитал и, отдав распоряжение дежурной сестре, ответил:
- В настоящий момент Максим Максимович находится в операционном блоке, где проводится определенная медицинская процедура с его лицом. Посторонним туда нельзя, придется подождать, - спокойно сказал Остап и пошел дальше.
Наташа успела увести Максима в процедурную операционного отделения, откуда позвонила Остапу. Оставалось не понятно, как полиция узнала об Оршанском. Дольше оставаться в центре было бессмысленно, а пускаться в бега глупо, поэтому было решено для имитации ожога наложить на правую часть лица и шеи биоинженерную искусственную кожу, эквивалентную кожи человека и вернуться в палату.
   Полицейские дожидались Максима в отделении. Здобыч ходил по коридору мимо поста дежурной.
- Вы можете не маячить? Здесь люди работают, - обратилась к нему дежурная.
- Я, между прочим, тоже работаю, - огрызнулся Богдан.
- Так, работайте где-нибудь в стороне, а не перед постом.
В это время из лифта вышли Остап, Максим и Наташа. Старший лейтенант представился и сказав, что у него ордер на задержание господина Оршанского, протянул документ. Максим даже не взглянул на него. Он просто молчал и стоял на месте.
- Скажи старлей, а как вы планируете проводить процедуры с пациентом? - спросил Остап. - Нужны стерильные условия. Если процедуры не проводить, может начаться заражение, дальше абсцесс и, возможно, ампутация, если же делать все в обычном помещении, может начаться заражение, затем загноение и ампутация. Вы готовы взять на себя всю ответственность?
Здобыч начал выходить из себя. Он не знал, что ответить, но чувствовал, что ситуация выходит из-под контроля.
- У меня приказ привезти задержанного и я должен его выполнить, - раздраженно ответил Богдан. Потом он сузил глаза и, глядя на Остапа, спросил:
- Какая это ампутация? Чего, головы, что ли?
- А вы полагаете, голову нельзя ампутировать? - удивился хирург.
- Я полагаю, мне надо выполнить приказ, - резко ответил старлей и сделал знак стоявшим рядом подчиненным. Те обступили Максима и попытались взять под руки.
- Вы еще наручники наденьте, - выдернув руку сказал он, - сам пойду, переоденусь и пойдем.
   Изолятор временного содержания, куда поместили Оршанского,  находился в центральном отделе полиции Чисторецка. Максиму сказали, чтобы сидел и ждал вызова к следователю. Им оказался   еще молодой мужчина, представившийся капитаном Доцуком. Он объяснил, что причиной задержания является обнаружение в квартире Максима тайника с наркотическими средствами, после чего спросил, где был Оршанский последние две недели.
- Я обварился кипятком и провел это время в медицинском центре Войно-Ясинецкого, откуда меня и забрали.
- Почему же ваши коллеги по театру не знали, что случилось с их художественным руководителем и написали заявление о вашей пропажи? - спросил следователь.
- Это не совсем так, - ответил Максим. - Заявление написали, когда забеспокоились, но как только смог, сообщил о случившимся и на время моего отсутствия назначил исполнять обязанности режиссера Олега Теплакова. Связь я поддерживал через актрису театра Евгению Козицкую, продолжая осуществлять общее руководство.
- Вы принимаете наркотики? - продолжал задавать вопросы капитан.
- Нет.
- Тогда получается, что вы держали наркотики для распространения.
- Нет.
- Тогда зачем? - задал логичный вопрос Доцук.
- Мне из подложили.
- Каждый первый, пойманный с наркотой, говорит, что их ему подбросили, вы не оригинальны. Придумайте что-нибудь поинтересней, вы же творческий человек, с воображением.
- А правда не должна быть оригинальной. Она просто правда. На пакетах есть мои отпечатки, или что-то еще свидетельствует в ползу вашей версии? - поинтересовался Максим. Следователь порылся в папке и, вытащив какую-то бумагу, ответил:
- Да, в том-то и дело, Максим Максимович, что есть. Вот показания хирурга центра Васина, где вы находились. Он утверждает, что в вашу палату его не пускал заведующий отделением Остапчук Вилен Маркович, потому что там вы обсуждали дела, связанные с наркотиками и про тайник на полке с книгами упоминается, а это уже
предварительный сговор группы лиц, за такое предусмотрены различные сроки лишения свободы. Вы сами только что подтвердили, что связь поддерживали через Козицкую. Кстати, очень красивая женщина и прекрасная актриса. Жаль будет, если все это подтвердиться, - он тыкнул пальцем в показания Ванина.
   В это время дверь в кабинет следователя открылась и вошел, одетый в легкий светлый костюм человек.
- Адвокат господина Оршанского Лебедев Александр Ильич, - представился он. Следователь с интересом на него посмотрел и усмехнулся:
- Быстро вы. А из чего это следует?
Лебедев достал из портфеля лист бумаги и, положив перед Максимом, сказал: "Подпишите". Оршанский, не читая подписал.
- Из этого, - ответил адвокат и указал на Соглашение об оказании юридической помощи. Доцук взглянул на документ, потом поочередно на Оршанского с Лебедевым и сказал:
- Похоже домашняя заготовка. А Остапу, Козицкой и Широковой вы тоже будете оказывать юридическую помощь? - ехидно поинтересовался следователь.
- Думаю, не придется.
- Что так?
- Не будет основания.
- Уже есть. Хранение и распространение наркотических средств  группой лиц по предварительному сговору, - с удовольствием заметил Доцук.
- Может быть у вас и доказательства имеются? Не эти ли? - спросил Лебедев и протянул следователю флешку. Тот с подозрением на нее посмотрел, но взял и вставил в свой ноутбук.
- Но прежде скажите, вам знаком этот человек? - он положил перед Доцуком ксерокопию фото человека с пленки.
- Допустим, это старший лейтенант Здобыч.
Лебедев сел у стола напротив Максима и жестом пригласил следователя к просмотру. Оба следили за его лицом, которое с определенного момента окаменело. Наконец, стараясь придать ему бесстрастное выражение, он произнес:
- Надо еще проверить пленку на подлинность. Возможно, это монтаж.
- Проверяйте, у меня уже есть заключение. Я ее вам оставляю, а моего клиента требую, чтобы отпустили. Надеюсь, с этим проблем не будет?
- Под подписку, вдруг монтаж, - коротко отрезал Доцук.
   Сразу после ухода Лебедева с Оршанским он поспешил к Желткову. Полковник срочно вызвал Здобыча и молча показал ему запись. Лицо старлея пошло пятнами. Он опустился на стул и, глядя в пол, пытался постичь увиденное. Желтков сидел в кресле мрачнее тучи.
- Такие оплошности непростительны, Богдан. Пиши по собственному и моли бога, чтобы дело не приняло общественный оборот. Здесь я тебе не помощник. А лучше, иди к режиссеру и попытайся договориться. Сейчас от него зависит твоя судьба. Крепкий поводок ты дал ему в руки.
Здобыч медленно поднялся и направился к двери. Там его остановил Желтков:
- Богдан, не вздумай дурить, глупостей не наделай. Думай о последствиях.
Последние слова прозвучали как угроза, и это старший лейтенант прекрасно понял. Он пешком дошел до дома Оршанского и, не представляя, как себя вести и что говорить, позвонил в дверь. Максим только что вышел из душа и, успев накинуть только халат, открыл. Они стояли и молчали, глядя друг на друга. Ничего кроме страха он в глазах полицейского не видел. Сделав шаг назад, Оршанский пригласил его войти.
- Выпьешь что-нибудь? - спросил хозяин квартиры и направился к бару. Старлей кивнул.
- Я спрашиваю, пить будешь? - обернулся Максим, не видя жеста Богдана.
- Давай.
- Водка?
Старлей вновь кивнул. Оршанский поставил на стол непочатую бутылку Русского Стандарта, тарелку сыра и миску чипсов. Сначала он достал из шкафа рюмки, но, посмотрев на Здобыча, заменил их ста пятьюдесятью миллилитровыми стаканами. Разлив из запотевшей бутылки водку до верху, он осушил стакан и бросил в рот горсть чипсов. Старлей выпил, не закусывая.
- Ну давай излагай, - предложил Максим, откинувшись на спинку стула. У Богдана что-то внутри заклокотало и вырвалось наружу в виде набора слов, смысл которых сводился к тому, что это была не его идея, ему приказали, а он привык приказы выполнять, но лично против режиссера у него ничего нет. Максим задумался.
- Так ты что от меня хочешь?
- Я приношу свои извинения и прошу, чтобы вы на меня никуда не подавали, иначе хоть в петлю.
Оршанский вновь задумался. Наконец, достал телефон и сказал:
- У меня одно условие: надо под запись назвать того, кто тебе приказал и зачем.
Здобыч застонал.
- Меня же убьют. Они такого не простят.
- А ты считаешь, на суде не станут известны их имена? Меня хотели упрятать за решетку по не самой хорошей статье, думаешь, я им это прощу? Я все равно докопаюсь с тобой или без тебя, только в одном случае ты пойдешь как соучастник и придется давать на них показания, а в другом случае я привлеку только их. Так что, если сумеешь подальше спрятаться - останешься в живых, а нет - как повезет. Я и так знаю, кто все это заварил, но мне нужны факты, которые ты можешь предоставить, а заодно попытаться спасти свою задницу. Если меня убьют, то тебе это не поможет, потому что проблемой занимаются другие люди и процесс будет запущен еще быстрее только с отягощающими обстоятельствами. Так что решай, я весь расклад объяснил. И еще, задним числом уволится не получится, твоя подпись на всех документах и свидетелей вагон.
   У Здобыча от напряжения выступил пот и надулась вена на лбу. Он пододвинул стакан и Максим еще раз наполнил его до краев. Выпив все в два глотка, он засунул в рот кусок сыра и сказал: "Включай".
- Я, старший лейтенант полиции Здобыч Богдан Степанович, даю показания добровольно без какого-либо давления...- начал он. Далее шла дата, время и место, когда и где осуществлялась запись. Максим не знал таких тонкостей и не понял, была ли это честность или глупость старлея, поэтому посчитал, что тот просто сильно испугался. Теперь Оршанский знал практически все, но обещал Здобычу ничего не предпринимать в течение двух дней.
   Вечером у Максима собралась вся команда, пригласили и Лебедева. Он был тоже уроженец Чисторецка, приехал в город недавно и открыл свое дело. Случайно встретившись с Остапом на улице, они разговорились как старые приятели. Узнав, что Саша окончил юридический, Виля  попросил его помочь "наркобарону" Оршанскому. Это было очень кстати, потому что отпала необходимость обращаться к знакомым юристам из области. Лебедев с готовностью согласился защищать старого приятеля, особенно его обрадовало наличие видеозаписи.      Приход адвоката к следователю был подготовлен и срежиссирован еще в палате Максима, который сначала хотел, чтобы к Доцуку по очереди приходили все члены "преступной группы", обеспечив тем самым присутствие публики, а затем вызвать и Здобыча. Однако, Остап попросил этого не делать, чтобы не рисковать.
- Тебе театра мало. Задумка интересная, но у нас другая цель - тебя освободить, а не сорвать аплодисменты, - резонно заметил он, и все его поддержали.
Прослушав показания Здобыча, Лебедев пожал Максиму руку.
- Пять баллов, Макс, - сказал он, - как тебе это удалось?
Оршанский рассказал о визите старлея и задал логичный вопрос: "Что с этим делать?". Долго обсуждали, спорили, и далеко за полночь договорились, как без лишних рисков завершить начатое.
Остап сказав, что пойдет провожать Женю, простился первым. Выйдя из подъезда Максима, они вбежали в соседний, где находилась квартира Остапа и поднялись к нему. Оршанский пошел провожать Широкову, которая жила в городке медиков. На выходе с бульвара недалеко от дома Наташи кто-то окликнул Максима:
- Мужик, сигареты есть?
- Есть, - не задумываясь, ответил он.
- Угостишь?
- Держи, - сказал он и бросил почти полную пачку трем парням, сидевшим на скамейке.
- А почему так неуважительно? - крикнул один из них.
- А как бы ты хотел, чтобы было уважительно? - поинтересовался Оршанский. Наташа вцепилась ему в руку, и Максим почувствовал, как она вся дрожит. Не дожидаясь ответа на свой вопрос, он громко обратился к парням:
- Сейчас подойду, не уходите.
Затем спокойным голосом он тихо произнес:
- Сейчас помочь можешь только ты. Быстро беги и приведи мужиков, я их задержу. Мне нужна твоя помощь, беги.
Говоря эти слова он отцепил ее руки. Потеряв опору, Наташа почувствовала себя не защищенной и бросилась бежать к дому.
Когда подоспели два врача, курившие у подъезда, драка была в полном разгаре. Один из парней валялся на земле, матерясь и держась за голень, двое других пытались достать Максима, который перепрыгивал через скамейку, не давая им до себя дотянуться. Увидев еще двоих, парни примирительно замахали руками, подхватили своего приятеля и удалились вглубь бульвара. Отпускать Максима одного Наташа категорически отказалась. Она сказала, что он может переночевать у нее на кровати соседки, уехавшей в отпуск.
   После душа, замотанный в простынь, Максим тихонько пробрался в комнату Широковой. Он лег сверху в кровать соседки и погрузился в воспоминания событий дня и ночи. Когда глаза привыкли к темноте и восстановилось ровное дыхание, он услышал чей-то голос. Прислушавшись, Максим понял, что это голос Наташи.
- Иди ко мне, - отчетливо прозвучало на этот раз...

18
   Уже час на ближней даче совещались Луженков, Желтков и Калюжный. Обсуждали видеозапись показаний Здобыча, которую рано утром на свой телефон получил начальник городской полиции. Оршанский сдержал слово и послал запись через два дня. Полковник постоянно вытирал пот со всех не прикрытых одеждой мест. Юрий Иванович сидел мрачнее тучи, периодически наливал себе виски и крыл матом старшего лейтенанта, бросая при этом злобные взгляды на Желткова. Калюжный смотрел в одну точку и думал о чем-то своем, ожидая указаний.
- Ну, что будем делать, Олег? - в который раз спросил мэр. - Твой подчиненный нас под монастырь подвел, тебе и слово.
Полковник провел мокрым платком по лбу и, разведя руки в стороны, сорвался:
-  А что ты хочешь, чтобы я его убил?! Он дело сделал, поздно пить боржоми. Мертвый он опасней, чем живой, потому что первым подозреваемым буду я. Про тебя он тоже, кстати, там наплел, так что лучше пусть живет.
- А что если его спрятать получше и заставить отказаться от показаний. Пусть признается на камеру, что давал их под давлением, что ему угрожали, - тихим голосом предложил Калюжный. - Пусть скажет, что никакого приказа он не получал, все сделал сам, желая выслужиться. Он же заявление от хирурга Ванина принял, вот и спланировал операцию. А Олег Иванович, имея на руках такие факты, естественно, ее санкционировал. Выходит на лицо введение в заблуждение начальства, обман.
Наступила тишина, но Степан Петрович понял, что его предложение  оценили и практически уже приняли. Его убежденность в том, что из любого положения, кроме летального, есть выход, просто с разными потерями, подтвердилась и в этот раз.
- Богдан уже написал рапорт, но я еще не подписал, - сказал Желтков, - значит он еще в городе. Надо спешить.
- А куда его? - спросил Калюжный.
- Да, вот сюда и привезем, - предложил Луженков, - здесь подвал без окон с одной дверью. Надо сверху кушетку принести и поставить ведро с крышкой. Степан, - обратился он к Колюжному, - ты давай текст напиши и камеру обеспечь. Думаю дня три хватит, поэтому поедешь в командировку.
- Куда? - не понял Степан.
Юрий Иванович посмотрел на него с недоумением.
- Сюда, конечно, или ты считаешь надо сиделку нанять? Никто, слышите, никто не должен про это знать. Егорыча я предупрежу, чтобы никого близко не подпускал, да сюда никто и не сунется.
Осталась одна проблема - как доставить Здобыча на дачу: добровольно или принудительно. Вновь прошло предложение Калюжного, на котором настоял мэр. По его плану Желтков приглашает старлея посидеть проститься куда-нибудь на природу, например, в специально оборудованное место для отдыха, все-таки вместе служили, доверяли друг другу и расстаться надо по-хорошему. Там надо, чтобы он напился и отключился, при необходимости можно использовать клофелин. В таком состоянии его можно везти куда угодно. Луженков дожидается их на даче, а Калюжный страхует на природе и в дороге. Обговорив еще некоторые детали, компания разъехалась.
   Желтков с дороги позвонил Здобычу и пригласил отметить завершение их совместной службы, вспомнить былое, чтобы расстаться друзьями. У Богдана уже был билет на ночной поезд до Челябинска, где жил его армейский друг, у которого он собирался какое-то время отсидеться, а уже затем устроиться основательно. Здобыч решил согласиться с приглашением все еще его шефа и попытаться смягчить возможные последствия или оценить их опасность. Колюжный подсказал хорошее место для встречи на природе, и когда полковник приехал, старший лейтенант его уже ждал. Желтков поставил на стол две бутылки водки с закуской и разлил ее по стаканам. 
- Ну что, Богдан, хотелось, конечно, и дальше служить вместе, но случилось как случилось. Не хочу перечеркивать все хорошее, что у нас с тобой было и предлагаю за это выпить. Они чокнулись и  выпили до дна по пол стакана. Желтков разлил по новой.
- Я сегодня подписал твой рапорт и характеристику хорошую написал, можешь рассчитываться. Ты куда теперь?
- Еще не решил. Может, на север подамся, - соврал Здобыч.
Так они сидели, вспоминая былое, и ни разу не коснулись событий недавнего времени. Когда Богдан пошел облегчиться, полковник налил в его стакан приготовленную жидкость и, откупорив вторую бутылку, наполнил стаканы до половины. Оба были уже пьяны, но Желтков, обладая почти вдвое большей массой, держался хорошо. Выпив новую порцию, в кусты пошел полковник, а когда вернулся, старлей головой лежал на столе, а руки свисали чуть не до земли. Желтков огляделся и сделал знак рукой. Из-за деревьев показался джип Калюжного, в который они быстро засунули Здобыча и, собрав остатки со стола, направились на ближнюю дачу. Там Богдана перенесли в подвал и положили на кушетку. Прошло два часа, а он не просыпался. Оставив Калюжного на даче, Луженков с полковником уехали, договорившись, что он сразу сообщит, как только старлей придет в себя. Прошла ночь, но сообщений не поступало. Юрий Иванович сам связался с Калюжным, но из сбивчивого рассказа понял только, что что-то произошло. Он срочно вызвал Желткова на дачу и сначала заехал в мэрию по неотложному делу. Оперативно все решив, он зашел в туалет и, дождавшись, когда останется один, позвонил Калюжному.
- Как ты умудрился все просрать! - шепотом кричал он. - Ты должен был находиться в подвале и следить за ним! Вы, Степа, два урода с Желтковым! Что же вы ему подмешали, что он помер? - продолжал грозно шипеть мэр. - Ждите, через пол часа приеду.
В это время мимо приоткрытой двери мужского туалета проходила Спирина и невольно слышала последние слова главы администрации. Она замедлила шаг, но в это время дверь распахнулась и оттуда почти выбежал Луженков.
- Вы что, подслушивали? - набросился он на Валентину Ивановну.
- Вы в своем уме, Юрий Иванович? Я подслушивала у мужского туалета! - возмутилась она.
- Смотрите мне! - сказал он и погрозил пальцем.
Спирина проводила его взглядом и, усмехнувшись, покачала головой. Однако, слова мэра ее насторожили. Она поняла, что он распекал ее начальника и обвинял его и начальника отдела полиции города чуть ли не в убийстве какого-то человека.
   После встречи с Олегом Теплоковым Валентина изменилась до неузнаваемости. Почувствовав себя женщиной, на которую мужчины обращают внимание, прежде всего, как на красивую женщину, а не чиновницу, застегнутую на все пуговицы и говорящую газетными штампами, она поменяла внешность, манеру общения и отношение к работе. Случайно услышав разговор мэра с Калюжным, она поняла, что погиб человек, к смерти которого имеет отношение руководство администрации и начальник отдела полиции. Валентина Ивановна не знала, как поступить и решила поделиться с единственно близким человеком, которым стал для нее Олег Теплаков. С ним она переживала вторую молодость и не хотела иметь от него каких-либо тайн. В отсутствии руководителя отдела, который уехал в командировку, оставив Спирину за себя, и видя, как мэр после разговора срочно куда-то сорвался, Валентина Ивановна сказала, что будет на телефоне и уехала в театр.
   Появление "кардигана с бабеттой", как он ее запомнил, на репетиции удивило Оршанского прежде всего метаморфозой, произошедшей со Спириной. По выражению, появившемуся на лице Олега, он понял, что за время его отсутствия произошло многое, чего он еще не знал. Максим помнил только рассказ Козицкой о визите этой дамы и ее удачной попытки  сыграть дежурную в Таймыре. Теперь он, увидев как Олег обнял и поцеловал при всех чиновницу, озадачился. Теплаков подвел Валю к Оршанскому и представил их друг другу.
- А мы знакомы, - почти одновременно сказали они и рассмеялись.
- Валентина, вы потрясающе выглядите! - не сдержался Максим.
- Да ладно вам, скажите честно: считали меня мымрой? 
- Честно, считал.
- А теперь?
- Если это вас не обидит, скажу: ни фига себе!
- Наоборот, это меня только обрадует. Извините, Максим, можно я украду Олега?
- Уберите его от меня быстрее, а то пристал: "Давай ставить Чисторецкого стрельца, давай ставить.
- Я не слышала, про что это, - призналась Валя.
- Это про Федота-стрельца Леонида Филатова, только с местными персонажами и чисторецким колоритом, - горячо пояснил Теплаков.
- Ну да, а потом Валентина со своими активистами меня на ковер.
- Валентину саму скоро на ковер потянут, - пошутила она. - По-моему идея хорошая, лично я поддержу.
Затем она сделала знак Олегу и отступила вглубь прохода. Там они что-то обсуждали минут десять, затем Олег подошел к Максиму и, сказав, что надо серьезно поговорить, попросил пройти к нему в кабинет. Сначала Спирина не хотела посвящать в эту историю Оршанского, но Олег ее уговорил, заявив, что доверяет ему как себе. Рассказ сильно озадачил  Максима. Он понял, что они убили старлея, который так и не успел спрятаться, но зачем? Что это меняет? Ведь запись существует в не зависимости от живого или мертвого Здобыча. Еще он понял, что круг посвященных расширяется. Олег, действительно, мог оказаться полезен, но присутствие Валентины смущало Максима, слишком хорошо он помнил их первую встречу. Подумав, он все-таки решился. В конце концов вряд ли она уже сможет навредить, и ручательство Теплакова многое меняло. Итак, он рассказал без лишних подробностей историю своего исчезновения и все, что за ним последовало. Олег, в основном, кивал, а Валентина старалась не смотреть на Оршанского.
- Значит, все это время Козицкая знала и скрывала! -  с напускным возмущением  воскликнул Теплаков и добавил, - а вообще здорово придумано.
- Рискованно, но талантливо, - оценила Спирина. - Однако, неприятно чувствовать себя дурой.
Олег укоризненно посмотрел на нее.
- Валь, мы же решили: все осталось в прошлом, кроме Ольховской.
- Это кто? - не понял Максим.
- Это моя девичья фамилия.
- Даже так! - удивился он. 

19
   Постараться узнать, куда поехал мэр, взялась Спирина. Она вызвала из комнаты отдыха шофера Луженкова и спросила, в какое место в получасе езды от города мог поехать с Калюжным его шеф, которого срочно разыскивает губернатор, а связаться с ним не получается. Через пять минут Валентина Ивановна знала, что это либо ближняя дача, либо дом рыбака и как туда добраться. От услуг водителя она отказалась, сказав, что сама на машине.
   Женщин решили не брать, Остап был занят в отделении и не мог присоединиться, поэтому на дачу поехали Максим с Олегом, а в дом рыбака Саша Лебедев с Герой Сиротиным, помощником из своей конторы. Договорились себя не проявлять, и все снимать на телефоны, а те кто никого не найдут в одном из указанных мест, срочно отправляются во второе. Еще на подъезде к дому рыбака было понятно, что надо ехать на ближнюю дачу. Стоял он на открытом месте и рядом ни одной машины. Лебедев быстро обошел добротное строение, проверил все двери, заглянул через окна внутрь и, убедившись, что дом пуст, отправился с Сиротиным на дачу. Только они отъехали, зазвонил телефон. Максим сообщил, что во дворе три машины, значит есть кто-то третий и предупредил, чтобы на машине к даче не подъезжали, так как на съезде к ней стоит старый джип с водителем, похоже на стреме. Надо проехать по грунтовке дальше и оставить машину в лесу, а самим незаметно вернуться к даче. Лебедев точно исполнил все, как сказал Максим.
- Предлагаю перелезть через забор вон там, где кусты и деревьев побольше и осторожно заглянуть через окно, - прошептал Оршанский, когда они встретились. Так и поступили, оставив Сиротина в кустах недалеко от ворот. Окна оказались зашторены, и лишь через небольшую щель можно было посмотреть, что происходит в доме. Луженкова с Калюжным Максим узнал сразу, третий сидел широкой спиной к окну и активно жестикулировал, но слов было не разобрать. Саша попросил дать посмотреть ему, после чего постучал пальцами себе по плечу.
- Полиция? - одними губами спросил Максим. Лубедев кивнул. Идти в дом было глупо, поэтому решили спрятаться  и ждать. Примерно через час из дома вышел Калюжный и подогнал машину ко входу. Затем ушел в дом и вскоре появились все трое, неся что-то завернутое а простынь. Как только появился Калюжный, все четверо поставили телефоны на запись. Желтков открыл ворота и кортеж двинулся со двора. Гера, услышав звук открывающихся ворот тоже включил запись. Когда машины свернули вглубь леса, все четверо побежали наперерез, не выпуская их из виду. Наконец все остановились. Вновь заработала видеозапись. Калюжный достал две лопаты, и все трое по очереди начали рыть могилу. Вдруг Максим тихо засмеялся и на немой вопрос остальных тихо зашептал:
- Это какая-то трагикомедия. Похоже на съемку детективного фильма. Там артисты, мы съемочная группа. Если взять верхний ракурс, очень хорошо видно. Четверо в кустах с камерами, а там без права на дубль работают актеры.
- Только вот вместо реквизита настоящий труп, - еле слышно сказал Олег.
Часа через пол, вконец уставшие, все в поту и промокших от него рубашках  компания уселась на бруствер могилы отдышаться. Пока они трудились над рытьем, четверо свидетелей рассредоточились по кругу и вели съемку с разных направлений. После окончания процедуры мэр с подельниками отправился в дом привести себя в порядок, а остальные вернулись в город, договорившись встретиться у Максима вечером в полном составе.
- Да, пропустил самое интересное, - с сожалением произнес Остап, просмотрев записи. - Ладно, еще не вечер, повоюем, - добавил он.
- Дольше не вижу смысла тянуть, - сказал Лебедев. - У нас достаточно фактов, чтобы посадить всю эту компанию. По крайней мере, они лишаться своих постов и должностей. Я не вижу, что этому может помешать, если только наш самый справедливый суд в мире.
- А дальше что? Это же городская власть? Если на место полковника пришлют другого, то мэр - должность выборная. Думаю, надо брать в руки инициативу с дальним прицелом, - рассуждал Остап.
- То есть, ты предлагаешь выдвинуть свою кандидатуру на пост мэра? - уточнил Максим.
- Не свою, а нашу, - поправил его Остап.
Наступило молчание. Сама идея понравилась всем, но с кандидатурой было сложнее. Вдруг встал Теплаков и, явно волнуясь, предложил:
- Давайте предложим на пост мэра Валентину?
Повисла еще одна пауза.
- Олег, ты с ума сошел, это не серьезно! Какой из меня мэр? Я всегда была исполнитель, да и опыта у меня никакого, - искренне возмутилась Спирина.
- А мне нравится твое предложение, - поддержал коллегу Оршанский. - Валя, лучшей кандидатуры нам не найти. Работу ты знаешь изнутри, - переходя на "ты", продолжал он, - а мы поможем. Главное все правильно рассчитать и провести предвыборную кампанию. После Луженкова люди должны тебя поддержать. Его-то, надеюсь, мы свалим? Вспомни, как народ реагировал на наши спектакли, значит низы не хотят, а верхи уже не могут. Классическая революционная ситуация!
- Ребята, но это же большие деньги! У меня нет таких миллионов! - пыталась объяснить свой отказ Валентина. - Да и кто возьмется за организацию всего этого?
- Валя, не беспокойся, люди есть и деньги найдем, главное твое согласие и завтра же начнем действовать, - заявил Лебедев.
Они долго еще обсуждали, доказывали и убеждали Спирину согласиться баллотироваться и в конце концов сошлись на том, что если Луженкова уберут а, тем более, посадят, Валентина выдвинет свою кандидатуру. Больше других радовался Теплаков, словно подарил Вале вечное счастье. Сама же Спирина, попросившая называть ее Ольховской, документы на которую со старой фамилией она вот-вот должна получить, была озадачена и, встречаясь с Олегом глазами, вздыхала и качала головой.

20
   Процесс длился недолго. Все трое под давлением неопровержимых доказательств дали признательные показания. Дело имело большой общественный резонанс и затронуло не только Чисторецк, но и повлекло волну  областных проверок. Губернатор получил выговор, и вся обстановка в регионе сложилась в пользу кандидатуры Ольховской, получившей абсолютное большинство на выборах. Даже кандидат от наиболее авторитетной партии, появившийся сразу после начала следствия по делу Луженкова, не получил и трети голосов, отданных за Валентину. Не малую роль в ходе избирательной компании сыграл Александр Лебедев, возглавивший штаб и собравший крепкую команду. Лишь позже стало известно, что он уже участвовал в организации выборов мэра одного из сибирских городов, но там успех сопутствовал их основному конкуренту и Саша вернулся в родной город заниматься бизнесом. На предложение Ольховской занять должность ее зама, Лебедев отказался, но дал слово консультировать по любым вопросам. Отказались от ее предложения и остальные участники недавней команды, выбрав профессиональную деятельность, что было вполне ожидаемо, но все обещали Валентине Ивановне свою дружбу, поддержку и помощь.
   Отказ сменить фамилию Ольховской на Теплакову Олег воспринял без возражений, но в глубине души надеялся, что дети, пусть даже приемные, будут носить его фамилию.
   Суд назначил Луженкову наказание в виде лишения свободы сроком на два года и запретил занимать руководящие должности. Желткова выгнали из полиции и на четыре года отправили отбывать наказание в "Красную утку" - колонию для бывших полицейских.  На такой же срок в колонию общего режима отправился и Колюжный. Никому из них не разрешено было больше работать в административных и правоохранительных органах. Так закончилась история попытки набросить хомут на искусство и превратить современный свободный театр в номенклатурный инструмент администрации провинциального города Чисторецка, что расположился где-то между Тулой, Рязанью и Липецком.
   При новом мэре репертуар театра заметно изменился. Пришлось переписывать тексты ряда пьес и отказаться от некоторых спектаклей, ставших не актуальными, а значит не интересными для зрителя. Только один под названием "Карманные люди или мэрзкие забавы" идет до сих пор с неизменным успехом.