Глава 44 Продолжение

   
44 глава. Продолжение

На следующее утро Любаша проснулась на узенькой кровати консерваторского общежития. С приятной усладой она вспомнила вчерашний день, принесший столько встреч, открытий и радости. Девушка улыбнулась, наполненная приятными надеждами на будущее: «Меня заметили, меня поддержали! Мир распахнул свои тёплые объятья! Всё будет хорошо!..» Счастливая, с приподнятым настроением и полная сил, Любаша сладко потянулась, откинула одеяло в сторону и встала встречать новый, манящий своей неизведанностью, день.
В подвальном этаже общежития находились помещения с инструментами. Любаша зашла туда, где стоял чёрный рояль, чтобы распеться и порепетировать вокальные произведения для показа на первом туре вступительных экзаменов. Девушка поставила ноты на пюпитр и приступила к занятиям. Через полчаса в дверь постучали. Любаша прервала пение. В помещение вошёл молодой мужчина и поздоровался.
— У вас большие данные! Вы молоды, красивы, и вас могут прослушать преподаватели из Италии, — предложил он с заметным иностранным акцентом.
— У меня нет времени, я занята, — ответила Любаша.
— Прошу вас, не отказывайтесь. Вас привезут, прослушают, покормят и отвезут обратно, — настаивал незнакомец.
Ключевым для Любаши стало слово «покормят». Она ещё не завтракала, а денег, подаренных бабой Верой, оставалось немного. Подумав, она поинтересовалась:
— Обед будет до или после прослушивания?
— А как бы вы хотели? — улыбнувшись и обнажив красивые белые зубы, спросил иностранец.
Любаша ответила, что предпочла бы вначале пообедать. Иностранец любезно согласился. Вскоре к общежитию подъехала машина, Любаша и её новый знакомый сели в неё и поехали в одну из московских гостиниц. В просторном номере стоял белый рояль, а рядом в креслах сидели несколько человек, как оказалось, итальянцы, ибо Любаша, прослушав много записей итальянских вокалистов, точно это определила. Молодой мужчина вышел из номера, оставив её одну с иностранной комиссией. «Что происходит?.. — подумала Любаша. — Никто меня не покормил!»
Оказалось, в группе итальянцев был переводчик. Он предложил девушке распеться, а затем спеть. Любаша выполнила их просьбу и во время исполнения романса «Соловей» намеренно долго держала ноту «ре» третьей октавы, чтобы продемонстрировать свои возможности. Представители итальянской комиссии, посовещавшись между собой, через переводчика сообщили, что ездят по миру в поисках молодых талантов с большим потенциалом, а затем учат их по своей методике, а в дальнейшем дают возможность хорошо зарабатывать, выступая в лучших театрах мира. Переводчик пояснил, что у Любаши сильный голос и красивый тембр, хотя, с их точки зрения, это лишь «хороший исходный материал», с которым предстоит поработать и сделать его свободным и подвижным. Затем переводчик предложил юной певице пройти в другую комнату, где стоял накрытый стол. Не раздумывая, Любаша с аппетитом принялась за суп-пюре, салат, спагетти и, конечно, пирожные. После обеда переводчик вновь проводил Любашу к итальянцам. Старший группы обратился к ней с неожиданным предложением:
— Мы предлагаем вам выйти замуж за итальянца. Вступать в половые связи с ним вам не придётся — это будет фиктивный брак для беспрепятственного выезда из вашей страны. Дальше мы займёмся вашим обучением, включая язык, и, разумеется, обеспечим полное материальное благополучие.
— Я люблю Родину и научусь петь здесь! У меня всё получится! — уверенно ответила Любаша.
— У вас есть время подумать. Мы оставим вам наш номер телефона. Позвоните, когда примете решение, — предложил переводчик, вручив Любаше визитку, которую девушка при выходе выкинула в мусорную корзину.
На следующий день в консерватории был назначен первый тур. Готовая к испытаниям и полная веры в себя, Любаша легла спать, чтобы завтра доказать миру своё право на достойное место в вокальном искусстве. Полная сладких надежд, она закрыла глаза и заснула.
В комнате общежития, где спала безмятежная Любаша, совершенно не подозревавшая, что кто-то решил вмешаться в её планы и скорректировать дальнейшую жизнь, появились Судьба, Вихрь, Ангел и Хронос. Судьба, подобрав свои юбки, уселась на край кровати в ногах спящей Любаши. Ангел рассматривал фотографии и афиши на стенах. Хронос, заинтересовавшись будильником на тумбочке, взял его в руки и начал вертеть, рассматривая его. Вихрь же деловито подошёл к столу, заглянул в чашку с недопитым чаем, зачем-то поднёс её к носу и понюхал содержимое. Мотнув головой, он поставил чашку на место. :
— Ну, что, друзья! — обратился он к своим товарищам. — Настал один из решающих моментов в жизни нашей подопечной. Мы показали Любаше её творческие возможности.
— Ещё не все, — вставил своё мнение Ангел.
— Да, ещё не все, но мы это исправим. У нас будет такая возможность, — продолжил Вихрь. Он забрал у Хроноса будильник и поставил его на стол. — Я прав? — уточнил Вихрь.
— Да. Я, безусловно, предоставлю для этого необходимое время, — ответил Хронос и присел на свободный стул.
Вихрь начал прохаживаться по комнате, рассуждая:
 — Надеюсь, наша виртуозная работа вселила в Любовь железобетонную уверенность в свои таланты, и этой уверенности хватит на многие годы вперёд! Это так? — Вихрь вновь обратился к Хроносу.
— Это так, я гарантирую! Всё проверено и присутствует в будущем, — уверил товарищ в колпаке.
— На этом и остановимся, — произнёс Вихрь и посмотрел на спящую Любашу. — Нам надо, чтобы она не осталась в Москве и не уехала в Италию. Иначе, как она встретится с художником? — спросил он у молчавшей всё это время Судьбы. — Это будет почти невозможно!
Судьба в знак согласия кивнула.
— Так что, любезная, теперь ваша очередь вмешаться! — снова обратился Вихрь к Судьбе.
Похожая на цыганку женщина порылась в складках своих юбок и извлекла оттуда небольшую баночку с мазью.
— Мне потребуется помощь Смерти, — сообщила она.
— Зачем нам такие радикальные средства?! — немного испугавшись, выкрикнул Ангел.
— Действительно! — поддержал Вихрь.
— Мне потребуется не она сама, а всего лишь её дыхание, — успокоила присутствующих Судьба.
— Хорошо, зовите! — согласился Ангел.
— Мадам, проявите своё бледное личико и на секундочку посетите нас! — позвал Вихрь.
Затрещали электрические искорки, неожиданно под потолком появился падающий снег, и в комнате проявилась Смерть, облачённая в длинную, до пола, чёрную шубу. Хронос, увидев её, поежился на стуле и встал. Ангел заслонил спящую Любашу, Вихрь отвернулся. Лишь Судьба не отшатнулась от прибывшей дамы и, протянув открытую баночку, попросила Смерть дыхнуть на мазь, что та и исполнила.
— Это всё? — спросила дама в шубе.
— Да, — ответила Судьба.
Смерть сделала лёгкий реверанс, а присутствующие в комнате герои мужского рода в ответ откланялись. Когда обмен любезностями закончился, Смерть растворилась в воздухе и исчезла. Судьба понюхала мазь и чихнула. Затем она аккуратно макнула указательный палец в мазь и помазала шею Любаши.
— Смотри, не переборщи! — обеспокоенно попросил Ангел.
— В самый раз, — ответила Судьба.
Сделав эту непонятную манипуляцию, Судьба закрыла баночку крышкой и спрятала её среди складок своих юбок.
— Дело сделано! — уверенно произнесла она.
— Тогда пора сваливать! — заключил Вихрь.
Вся компания растворилась в воздухе. Проснувшись утром, Любаша почувствовала себя неважно: першило в горле, лёгкий озноб и ощутимая ломота поселились в теле. Девушка поняла, что её одолевает простуда. «Как некстати!..» — подумала расстроенная Любаша, предчувствуя, что это не самое страшное, что она сейчас обнаружит. Она попыталась произнести слова и с ужасом поняла, что голос пропал. Её голосовые связки снова перестали смыкаться. «Это катастрофа! — с ужасом подумала юная певица. — Я не смогу пройти первый тур вступительных экзаменов в консерваторию!» Любаша бросилась полоскать горло тёплой водой, но скоро поняла, что эта мера бесполезна. На восстановление голоса, в лучшем случае, уйдёт не меньше недели.
Так, внезапно лишившись голоса из-за перенапряжения и начинающейся ангины, девушка не только пропустила вступительные в консерваторию, но и в Гнесинский институт. Нужно было срочно что-то решать, так как, не имея документов о преодолении первого тура, предстояло освободить место в общежитии.
На улице, словно оплакивая её неудачу, моросил дождь. Расстроенная Любаша, понурив голову, медленно шла по улице Герцена и плакала. Торопиться было некуда. Впереди маячили либо возвращение в Омск, либо призрачная надежда на что-то неясное и зыбкое. Девушка увидела зелёную телефонную будку и вспомнила, что у неё есть номер московского писателя Варлена Львовича Стронгина, любезно предоставленный Валей. «Во всяком случае, я спрячусь от дождя на пару минут!» — подумала Любаша и шагнула в будку. Достав записную книжку, она нашла нужный номер и набрала его на диске телефона. Дождавшись ответа, спросила:
— Скажите, это Варлен Львович Стронгин?
— Да! Что вы хотите? — пробасил ясный, но немного скрипучий голос.
— Ваш телефон мне дала одна девушка, она учится в «Гнесинке», — вполголоса и хрипя, начала объяснять Любаша. — Я пишу стихи, и мне говорили, что неплохо получается… Я бы хотела…
— Нет! Я ни с кем не встречаюсь! — резко прервал её писатель.
— Варлен Львович, простите и не беспокойтесь! Я не буду больше вам звонить… — сникнув, произнесла Любаша, собираясь повесить трубку.
— Стоп! — решительно остановил её Варлен Стронгин. — Вы кто? — спросил он, положившись на свою писательскую интуицию и желая более подробно выяснить ситуацию.
— Я приехала из Сибири поступать в консерваторию, но у меня случилось несмыкание… — объяснила Любаша.
— Что вы хотели просить? — деловито уточнил писатель, привыкший к просьбам о помощи.
— Ничего... Просто я хотела увидеть настоящего писателя, — наивно и честно ответила Любаша.
Такое бескорыстное обращение со стороны неизвестной девушки обескуражило маститого писателя, привыкшего к иному поведению обращавшихся к нему и вечно о чём-то просящих людей.
— Ты где? Под дождём?.. Вот мой адрес, запоминай! — и Варлен Стронгин продиктовал свой адрес.
Оказалось, Варлен Львович жил совсем рядом. Найдя дом и нужный подъезд, юная певица набрала код, который дал ей писатель, и дверь бесшумно отворилась. Поднявшись на лифте, она оказалась перед его квартирой. Позвонив в маленький звонок, она вскоре увидела высокого, пожилого мужчину с небольшим животом и внушительной лысиной, тянущейся ото лба к затылку. Его массивный, с внушительной горбинкой нос нависал над узеньким, сужающимся к центру и похожим на лодочку ртом. Ни дать, ни взять — чистокровный еврей, причём с огромным запасом! Одет он был в обычное, синего цвета трико и тонкий джемпер, надетый поверх фланелевой рубашки с помятым воротником. Впустив Любашу в квартиру и увидев её мокрую от дождя одежду, писатель со знанием дела распорядился:
— Снимай мокрое и немедленно в ванну!
Он открыл шкаф и достал чистую одежду.
— Вот кофта, рубаха, штаны, — сказал он и передал их девушке. Затем, покопавшись в обуви, нашёл запасные войлочные тапочки и тоже предложил их гостье.
Любаша отправилась в ванную, приняла горячий душ и переоделась.
Надев предложенную рубаху и штаны, она вошла в гостиную. Войдя в гостиную в предложенной одежде, она огляделась. Квартира писателя не блистала роскошью, скорее, представляла собой образец простоты и застывшего прошлого. Старомодная мебель, синие обои, украшенные афишами и фотографиями, потёртое и местами засаленное кресло, а также множество книг, хаотично разложенных на полках, стеллажах, шкафах и тумбочках — всё это создавало атмосферу уюта и некоторой небрежности.
— Есть хочешь? — поинтересовался Варлен Львович.
— Хочу, — ответила Любаша.
Писатель открыл холодильник, достал сыр и сливочное масло, вынул из хлебницы половинку батона. Любаша заметила молоко, яйца и сметану.
— Есть особо нечего... — пояснил Варлен Львович. — Но сделать бутерброд и попить чай очень даже можно! Наворачивай! — пригласил он худенькую гостью к нехитрой трапезе.
— Варлен Львович, а хотите, я напеку блинов? У вас есть мука? — поинтересовалась Любаша. 
— Продукты мне приносят, поэтому у меня всё есть, — пояснил писатель. — Готовить только некому, — посетовал он.
Варлен Стронгин поставил перед Любашей муку. Она молниеносно насыпала её в ковшик, разбила туда же два яйца, добавила молока, соли, сахара, немного подсолнечного масла и через несколько минут поставила на стол горячие, покрытые пропечёнными кратерами блины. Рядом появились сметана и баночка варенья. Варлен Львович разлил по чашкам чай.
— Я, хоть и живу дома, но давно не ел нормальной, домашней еды! — покачивая головой от удовольствия и смакуя блины, произнёс писатель. — Значит, ты приехала из Сибири поступать? Будем знакомы. Зови меня не Варлен Львович — это подчёркивает мой возраст и создаёт дистанцию — а просто Варлен. Так мне будет приятней, а тебе — проще, — попросил он.
— Меня зовут Любовь! — представилась гостья. — А вы точно писатель? — уточнила она.
— Да. Я встречался со многими известными людьми и о многих написал биографии, — пояснил Варлен Львович. Он подвёл девушку к стенду с его книгами: «Двойник Сталина», «Савелий Крамаров», «Любовь Михаила Булгакова»... На обложках книг действительно красовалось его имя и фамилия. Варлен Львович брал книги, показывая Любаше развороты с фотографиями героев его произведений.
По просьбе писателя Любаша начала рассказывать о себе: о своей детской тяге к музыке и пению, об учёбе в Омском музыкальном училище имени Шебалина. Она говорила о трудностях, о том, что отделение фортепиано оказалось не совсем тем, к чему стремилась её душа. Вступая в жизнь, она многое делала вслепую, искала свой путь, и этот поиск, похоже, ещё не завершился. Любаша упомянула и о встречах с известными людьми в Москве, и об итальянцах, которые искали в России талантливую молодёжь, чтобы потом извлекать выгоду из их дарований. Писатель внимательно слушал её рассказ о жизненных перипетиях, а когда повествование подошло к концу, заметил:
— То, что с тобой произошло, годится для начала будущего романа.
— Я ещё не думала о романе, — вздохнула Любаша, но внутренне оценила неожиданную идею писателя.
— Это правильно, что не думала. Прежде чем писать роман, нужно научиться создавать небольшие произведения: рассказы, очерки, статьи или сказки. Нужно любить буквы, слова и уметь плести из них литературные узоры. Сложность рисунка и его размер определяются замыслом. Слова нужно подбирать не просто подходящие, а единственно возможные, стремясь к ёмкой образности и краткости изложения. Образности и великолепному художественному языку можно учиться у Набокова, краткости и точности — у Чехова. Кое-чему можно поучиться и у меня, — Варлен Львович широко улыбнулся. — Ты что-нибудь пишешь? — закончив наставления, поинтересовался он.
— Я пишу стихи, — призналась Любаша.
— Любопытно! Прочитай! — с интересом попросил писатель. Любаша продекламировала одно из своих стихотворений: «Сколь, сколь колоколь!.. Поле, посмотри, а поль! Почки-то, листочков сколь!.. Колоколи, колоколь!.. Воля, воля, ты отколь?.. Кто-то ролик, кто-то роль, в жизни так бывает столь!.. Колоколи, колоколь!.. Небо, будто голуболь, потому что видит боль!.. Кто-то ролик, кто-то роль, Колоколи, колоколь!..»
Выслушав стихотворение, писатель отметил его мелодичность, нежные звуковые вибрации и глубину содержания, скрытую за кажущейся простотой.
— У тебя, безусловно, есть дар! — воскликнул он. — Здесь и лирика, и философия. Изучив множество поэтов и их стилей, я не ошибусь, если скажу, что эти строчки похожи на новое направление в поэзии. Я бы назвал его… — Варлен Стронгин немного задумался, — лирико-философский мелодизм! — Писатель ободряюще похлопал удивлённую Любашу по плечу. — Полагаю, лучшие произведения ещё впереди! Я уверен в этом, потому что у тебя есть самое главное — у тебя есть душа! — заключил он.
Девушка поблагодарила мэтра литературы за столь лестные слова. Тем временем незаметно наступил вечер. Заметив беспокойство Любаши, писатель предложил:
— Оставайся у меня. Тебе ничего не угрожает, можешь не переживать. Я лягу здесь, — Варлен Львович показал на диван, — а ты сможешь отдохнуть в другой комнате, на кровати.
Любаша согласилась и прошла в предложенную комнату. Откинув оконную штору, она увидела освещённые прожекторами московские улицы.
Утром следующего дня девушка оделась в свои, высохшие за ночь, вещи, выпила с писателем чаю. Оставшееся утреннее время она посвятила уборке квартиры: вытерла пыль с полок и вымыла пол в квартире. Варлен Львович вновь был удивлён и явно доволен хозяйственной расторопностью Любаши, не чуравшейся обычной, житейской работы. Он предложил прогуляться и заодно пообедать в ресторане Центрального дома литераторов на улице Поварской. Для него, человека одинокого и часто занятого более важными делами, чем забота о еде, это не было чем-то особенным. К тому же, ресторан часто служил местом встреч с коллегами для обсуждения текущих дел.
Писатель привёл Любашу в банкетный зал ресторана, стены которого пестрели росписями, а в центре возвышались массивные деревянные колонны. От стены до стены по белому потолку тянулись деревянные балки, вторящие колоннам. В зале рядами стояли тёмно-коричневые столики с придвинутыми к ним стульями, обтянутыми бежевой тканью. Зал выглядел изысканно, но Любаша и Варлен Львович пришли сюда не на выставку, а по обыденному делу — пообедать. За некоторыми столиками уже сидели посетители.
 Варлен Львович и Любаша расположились за свободным столиком, который он заранее забронировал. Более опытный в таких вопросах, писатель ознакомился с меню и сделал заказ, выбрав простые и сытные блюда. Когда принесли первую смену блюд, он произнёс:
 — Приступим к совмещению приятного с полезным.
В процессе обеда писатель начал рассказывать девушке о процессе создания литературных произведений. Варлен Львович вдохновенно говорил о важности грамотности и особо подчеркнул, что для поступления на Литературный факультет вокальный голос совершенно не нужен.
— А вы считаете, что я смогу поступить на Литфак? Разве я писатель? — с сомнением поинтересовалась Любаша.
— Мне достаточно лишь поговорить с человеком, чтобы сразу понять, писатель он или нет, — отпив морса, пояснил Варлен Львович. — Ты умеешь рассказывать ярко и увлекательно, и это самое главное. Судя по тому, что я услышал, могу с уверенностью сказать: ты писатель! Но тебе нужно прочитать много других авторов и, желательно, лучших из них.
— Кого именно? — с любопытством спросила Любаша.
— Думаю, тебе понравится роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». На мой взгляд, это один из лучших романов столетия, — порекомендовал Варлен Львович.
Интересный разговор и обед шли полным ходом. Некоторые посетители ресторана, в основном мужчины, с нескрываемым любопытством посматривали на девушку и на пожилого писателя. В дверях зала появился мужчина преклонных лет. Не заходя, он обвел взглядом зал, увидел Варлена Львовича и помахал ему рукой, приглашая подойти. Писатель, похоже, ожидал этой встречи. Извинившись перед Любашей за то, что оставит ее на несколько минут, он встал из-за столика и вместе со знакомым вышел из зала.
Девушка, словно яркая жемчужинка, украшая собой зал, осталась одна, но ненадолго. К ней тут же подошли двое мужчин среднего возраста, уже слегка выпившие, сидевших за другим столиком.
— Зачем тебе этот старик? — несколько развязно спросил один из них.
— Он мой учитель, я учусь писать, — пояснила Любаша.
— Мы тоже писатели, но, заметь, значительно моложе! Понимаешь? — говоривший многозначительно улыбнулся, приподняв бровь. — Бросай своего старика и пересаживайся к нам, мы тоже сможем тебя научить, и не только литературе! — игриво добавил он.
 В дверях показался Варлен Львович. Увидев возле оставленной им девушки двух «жеребцов», он нахмурил брови и решительно направился к своему столику.
— Нет, спасибо, — отказалась Любаша от предложения молодых писателей.
Инициативным мужчинам пришлось ретироваться и вернуться к своему столику. Варлен Львович сел на стул и взглядом льва, охраняющего свой прайд, посмотрел на нахальную пару мужчин. Расправив салфетку на коленях, он поинтересовался, что было нужно «тем двоим», а узнав, пояснил:
— Это не писатели, а писаки, причём развратные!
Любаша сообщила, что ей, как не прошедшей первый тур, необходимо освободить место в консерваторском общежитии. Услышав это известие, Варлен Львович предложил ей перевезти вещи к нему:
— Переезжай прямо сейчас, после обеда, и живи сколько потребуется.
На том и порешили. Писатель, выйдя из ресторана, отправился домой, а Любаша поспешила в общежитие — забрать вещи и освободить занимаемое место. Следом за ней отправились, невидимые для обычного взгляда, спутники: Вихрь, Ангел, Судьба и Хронос. У стен общежития Вихрь попросил своих друзей посидеть на скамеечке и подождать, пока он управится с последним важным штрихом их московской командировки. Пёстрая группа расположилась на скамейке, а Вихрь вошёл в здание. Подойдя к щиту для объявлений, он порылся в карманах, извлёк небольшую бумажку и, найдя свободную кнопку, прикрепил её к полупустому стенду.
Когда Любаша проходила мимо щита, Вихрь схватил её за руку и одёрнул. Девушка неожиданно остановилась, посмотрела на стенд и увидела прикреплённое Вихрем объявление о начале приёма документов в Калининское музыкальное училище, где наряду с другими отделениями имелось и вокальное. Любаша окликнула проходившую мимо девушку, чтобы узнать, где находится этот город. Ответ был обескураживающим: всего два с половиной часа езды от Москвы. Эта новость заинтересовала Любашу близким расположением данного города к Москве и сроками вступительных экзаменов, позволявшими к их началу восстановить вышедший из строя голосовой аппарат. Девушка внесла адрес училища в свою записную книжку. Стоявший рядом Вихрь нашёптывал: «Правильно! Не надо терять год! Поезжай в Калинин и поступай в училище!» Любаша согласилась с этой мыслью: «Действительно, зачем терять год! Поеду, и будь, что будет!»
Собрав вещи и сообщив коменданту об освобождении комнаты, юная певица отправилась на вокзал и купила билет на поезд до Калинина (города, который вскоре переименуют обратно в Тверь). Затем она поехала к Варлену Львовичу. Войдя в дом и поднявшись на площадку, Любаша уже собиралась нажать на дверной звонок, как вдруг дверь распахнулась, и из квартиры вышла довольно эффектная женщина лет пятидесяти.
— Вы сюда? — столкнувшись с Любашей, спросила она.
— Да, я к Варлену Львовичу, — ответила девушка.
— Ну, Варлен Львович! Уже давно не молод, а орёл! И не раз! — воскликнула женщина и рассмеялась, расправляя складки на платье и спускаясь вниз по лестнице.
В коридоре показался хозяин квартиры.
— Любаша, проходи, — увидев девушку и несколько смутившись, поприветствовал Варлен Львович. — Это моя помощница по некоторым вопросам личной жизни, — пояснил писатель с улыбкой.
— Я купила билет в Калинин, поеду поступать в музыкальное училище. Там как раз начинаются вступительные экзамены, — сообщила Любаша.
— Замечательно. Это правильно, — поддержал Варлен Львович. — Я сейчас собираюсь в издательство, утрясти кое-какие вопросы: они задерживают выплату гонорара, жулики! Вечно с этим возникают проблемы... — сообщил он.
Вскоре писатель переоделся и, сказав, что вернётся поздно, так как его ждут встречи и с другими людьми, ушёл, оставив Любашу одну. Став временной хозяйкой квартиры и стараясь как-то развлечься, девушка подошла к книжным полкам. Среди множества корешков её взгляд упал на томик Булгакова «Мастер и Маргарита». Взяв потёртую книжку, Любаша устроилась в писательском кресле Варлена Львовича. Накрывшись бордовым пледом, она открыла наполненную магической тайной книгу.
Реальность вокруг Любаши потеряла чёткие очертания, предметы размылись, всё вокруг окутал заволакивающий туман. В затихшей квартире появились двое. Один, плотный, розовощёкий, с курчавой шевелюрой, был одет в серый костюм и белую рубашку без галстука. На его голове почему-то громоздилась широкополая шляпа с размашистым страусиновым пером, что казалось абсолютно нелепым. Второй, высокий и худой, с гофрированным колпаком на голове выглядел слегка замшелым в старомодной коричневой курточке и таких же штанах, с волочащейся ниткой от шерстяного носка. На груди у него висел огромный круглый будильник с белым циферблатом и разновеликими стрелочками на нём. Это были Вихрь и Хронос.
— Черт знает, что! Хотел купить шампанское, а там — очередь! — возмущённо воскликнул Вихрь.
— Ты бы лучше кефир купил — и натурально, и полезно! — с некоторой язвительностью отозвался Хронос. — Зачем тебе эта шляпа, шут гороховый? — увидев головной убор Вихря, спросил Хронос.
— А ты — пыльный антикварный хронометр! — парировал на «любезность» товарища Вихрь. — Шляпу я случайно забыл выбросить, когда мы посещали мою родную Испанию…
Вихрь встряхнул шляпой, и она превратилась в обычную фетровую, под цвет пиджака и брюк. Окинув взглядом комнату, он подошёл к задремавшей в кресле Любаше и заглянул в её книгу.
— Предлагаю отложить наши прения! Здесь — Любовь с романом! — напыщенно воскликнул Вихрь, выделив последнее слово.
Любаша подняла голову и увидела перед собой необычных гостей. Приветствуя Любовь, Вихрь расшаркался, размахивая снятой с головы шляпой, а Хронос скромно поклонился. Девушка не удивилась появлению гостей, так как подумала, что это какие-то писатели, пришедшие к Варлену Львовичу.
— Мы приветствуем вас, Любовь! — почти хором поздоровались гости.
— Здравствуйте! Вы писатели? —уточнила Любаша. — Варлена Львовича нет дома, он вернется позже.
— Вот и чудесно, — ответил плотный мужчина. — А мы не писатели и даже не читатели. Мы — герои вашего романа, пока ещё не написанного! Я — Вихрь, а это, — Вихрь указал на худого и высокого мужчину с гофрированным колпаком на голове, — мой любезный товарищ, Хронос!
— Рад встрече! — высокий и худой мужчина приподнял свой головной убор, который несколько вытянулся, но так и не оторвался от головы.
— Автор романа, который вы держите в руках, хочет встретиться с вами. Если вы не против, мы устроим свидание с ним, — неожиданно предложил Вихрь. — Вам, ровным счётом, ничего не угрожает! — добавил он, заметив замешательство Любаши.
— А разве Михаил Булгаков жив? — растерянно спросила Любаша, не веря, что подобное возможно.
— Конечно, жив! И даже живее многих!.. — ответил Вихрь. — Сейчас вызовем машину и поедем к нему. Он нас ждёт.
Вихрь повернулся к товарищу.
— Давай, — поторопил он.
—Сейчас... — расставляя стрелки на своём будильнике, ответил Хронос. — Предлагаю в 1939 год. Его роман почти закончен, автор ещё бодр...
Худой мужчина поднял свой хронометр-будильник над головой и торжественно произнёс:
— В квартиру Михаила Булгакова!
Любаша и два таинственных гостя исчезли из квартиры. Открыв глаза, Любовь увидела, что опять оказалась в кресле, но в совершенно ином, не похожем на кресло в квартире Варлена Стронгина. Рядом, на фигуристом диване, сидел и читал газету какой-то мужчина не старше пятидесяти лет, славянской внешности, среднего телосложения, чисто выбритый, с узким подбородком и зачёсанными назад гладкими волосами. Любаше он показался очень даже красивым. Его голубые глаза излучали свет и силу. От него исходила энергия уверенности. Мужчина был одет в серую пижаму. Сопровождавшие Любашу приятели расположились у окна. Хозяин комнаты удивлённо посмотрел на неожиданных гостей, но это его не нисколько не шокировало.
— Любовь! — произнёс Вихрь, сделав шаг вперёд, — Позвольте представить: перед вами автор романа «Мастер и Маргарита», — он указал на мужчину, вставшего с дивана, — признанный в пространстве и времени писатель, Михаил Булгаков!
Хозяин комнаты отложил газету и расправил складки пижамы.
— А вам, Михаил Афанасьевич, — обратился Вихрь к писателю, — я представляю наипрекраснейшую Любовь! Вы же хотели встретиться с ней? — убрав из голоса пафос, уточнил он.
— Да! Я уже догадался, кто она... И рад этой встрече! — с явным воодушевлением произнес Михаил Афанасьевич.
— Что же, — мягко произнёс Вихрь, — мы не будем вам мешать. Так что знакомьтесь, а мы подождём в коридоре.
Вихрь улыбнулся, учтиво расшаркался и, подталкивая к двери не очень желавшего покидать комнату Хроноса, вместе с ним вышел. Любаша и известный писатель остались одни.
— Здравствуйте, — первой нарушила тишину Любаша.
— Добрый вечер. Я вас вижу наяву, или вы мне снитесь? — спросил писатель.
— Не знаю...
Михаил Афанасьевич подошёл к окну, слегка отодвинул штору и осторожно посмотрел на улицу.
— А эти люди, которые только что были здесь?.. — поинтересовался он.
— Я думала, что это писатели, а они говорят, что являются героями моего романа, который я даже не начала ещё писать — пояснила Любаша.
— Вы действительно Любовь?..
— Да, меня зовут Любовь...
— Я давно мечтал увидеться с вами! 
— Скажите, пожалуйста, вас действительно зовут Михаил Булгаков? — уточнила Любаша.
— Да! Это я.
— А какой сейчас год?
— 1939-й.
— Скоро начнётся война! — ошарашила неожиданным сообщением Любаша.
— С кем? — насторожился известный писатель.
— С фашистской Германией.
— Откуда вы это знаете? — воскликнул он.
— Я пришла к вам из 1987 года. А из истории известно, что фашисты нападут на Советский Союз в 1941 году.
— Я так и знал, что это произойдёт! Я так и знал!.. — произнёс Михаил Афанасьевич и нервно заходил по комнате, пытаясь осмыслить услышанное. — И кто победит в войне? — спросил он. — Впрочем, если вы пришли ко мне, значит победил Советский Союз!
— Да, весной 1945 года, — ответила Любаша.
Она подошла к окну и тоже, отодвинув в сторону штору, посмотрела на улицу. Её взору предстали несколько проезжающих по улице раритетных, словно из далёкого прошлого, легковых и грузовых машин. Спешащие люди были одеты в соответствии с довоенным временем. У мужчин выделялись кепки и широкие брючены. Женщины имели необычные шляпки и юбки ниже колен.
— Было бы интересно выйти и посмотреть на всё это поближе... — мечтательно прошептала Любаша.
— Ни в коем случае! — возразил заглянувший в комнату Вихрь. — Вас могут забрать в НКВД из-за одного только вашего внешнего вида! И вообще, нам пора! Прощайтесь!
Михаил Александрович подошёл к Любаше, взял её руку и поцеловал.
— Я благодарен вам, уважаемая Любовь, что вы посетили меня! Я желаю вам, чтобы вы обязательно начали писать свой роман. Мне кажется, он будет необыкновенно интересным!
Девушка посмотрела в восторженные глаза Булгакова.
— Я попробую… Спасибо вам! — поблагодарила Любаша за встречу. — В нашем времени знают и очень любят ваши книги!
— Благодарю, — с лёгким поклоном ответил писатель.
— Нам пора! — вновь поторопил Вихрь.
Вошедший в комнату Хронос крутанул стрелки на своём будильнике, и всё вокруг завертелось, подхваченное завихряющимся временем. Любаша открыла глаза. Она снова сидела, укрытая пледом, в старом, ещё с советских времён, кресле Варлена Львовича, в его тихой квартире. Входная дверь проявила признаки жизни: щёлкнула замком, открылась, затем закрылась, и юная девушка увидела вернувшегося домой пожилого писателя. Довольным, тёплым взглядом он окинул комнату и примостившуюся на кресле под пледом Любашу. Чувствовалось, он был рад, что его квартира оставалась наполнена теплом и присутствием очаровательной гостьи.
— Как приятно возвращаться домой, зная, что тебя ждут, — с нежными нотками в голосе заметил он и, увидев книгу в руках Любаши, спросил:
— Чем ты занималась?
— Встречалась с Булгаковым, — улыбнулась Любаша.
Она увлечённо рассказала о своём приключении. Варлен Львович выслушал рассказ Любаши с большим вниманием и отметил, что ему понравились сюжет и необычные герои её истории: Вихрь и Хронос. Подумав, он посоветовал:
— Этот случай обязательно нужно вставить в твой будущий роман.
— Но я ещё не начала его писать, — ответила Любаша.
— Роман стоит начинать писать смолоду. Если не в реальности, то хотя бы в душе, — мудро заметил Варлен Львович. — А закончить его можно уже в зрелом возрасте, тогда он получится живым и настоящим, как сама жизнь.
На следующий день, попрощавшись с Варленом Львовичем, который за столь короткое время стал ей не только наставником, но и другом, а также с гостеприимной Москвой, Любаша отправилась в старинный провинциальный городок Калинин, раскинувшийся на берегах Волги. Этот город, лишь ненадолго переименованный в честь видного советского деятеля, встретил её тишиной. За прошедшее время Любаша полностью восстановила голос и успешно поступила на вокальное отделение Калининского музыкального училища, расположенного на улице Орджоникидзе. Ей пообещали место в общежитии, в котором жили студенты музыкального училища и училища культуры. Получив направление от приёмной комиссии, Любаша обратилась к коменданту общежития, чтобы он предоставил ей конкретное место. Комендант, мужчина лет сорока, деловой и уверенный в себе, выслушал её просьбу и, окинув Любашу оценивающим взглядом, смачно заметил:
— Какую красавицу к нам занесло!
Он открыл учётную книгу, взял направление и приступил к оформлению временной прописки.
— На какое отделение поступили? — поинтересовался он, посмотрев на Любашу глазами довольного собой кота.
— На вокальное! — ответила Любаша.
— Будущая певица, артистка! Хорошо!.. Я пропишу вас на четвёртом этаже, в 410-й комнате, — сообщил комендант.
В комнате, куда поселили Любашу, уже жили две студентки: Лариса и Тамара.
Отец Любаши, узнав о невероятном «кульбите», совершённом его дочерью со сменой учебного заведения и выбором другой профессии, вполне ожидаемо рассердился и жёстко потребовал, чтобы она вернулась в Омск и продолжила учёбу на фортепианном отделении. Это казалось более логичным, так как по итогам года её перевели на третий курс, и Любаше осталось отучиться всего два года до получения заветного и столь дорогого диплома, если учесть все сделанные материальные и денежные вложения. Дочка оказалась непреклонной и наотрез отказалась возвращаться на нежеланный для неё путь. Единственное, о чём позже пожалела Любаша, — это о том, что не взяла справку об окончании двух курсов фортепианного отделения.
Все организационные дела в Калинине были улажены. До начала учёбы оставался ещё целый месяц, и Любаша вернулась домой, в родную Тару. Несмотря на то, что поступление в консерваторию не состоялось, распахнувшийся мир с его возможностями вдохновлял: «Всё будет хорошо! Я верю в себя и обязательно найду свой путь!..» — примерно так думала юная певица и искренне радовалась жизни. Она встретилась со школьной подругой Ирой, с другом детства Санькой, с которым бегала на Иртыш и ходила на танцы в городской парк — всё это взволновало, завертело и закружило в счастливом, жизнерадостном вальсе. Любаша впервые взглянула на мир как девушка, впервые заметив, что есть юноши и странное волнующее влечение к ним.
На танцах Любаша познакомилась с молодым человеком по имени Алик. Он был на два года старше, высокий, красивый и казался очень самостоятельным. Начались первые знаки внимания, ухаживания, робкие поцелуи. Впрочем, всё это ещё не заходило слишком далеко. Алик, как показалось Любаше, был искренне увлечён ею и даже обещал, что продаст машину, когда они поженятся, а на вырученные деньги построит дом, чтобы жить отдельно от родителей.
Вернувшись с очередного свидания, девушка натолкнулась на не вполне трезвого отца. Он был крайне раздражён её отсутствием и, как выразился, «гулянием». Отец набросился на дочь с ремнём, обвиняя её в нежелании заниматься делом. Мать и баба Нюра, вступившиеся за Любашу и пытавшиеся заслонить её собой, тоже попали под горячую руку Александра и ощутили на себе жгучие «примочки» ремня. Охваченный гневом отец потребовал разрыва отношений с Аликом и немедленного отъезда Любаши к месту предстоящей учёбы.
— Я никогда не выйду замуж за такого жестокого человека, как ты! — воскликнула, разгорячённая и заплаканная от ударов ремнём, Любаша. — Я сейчас уеду и уже никогда не вернусь! — добавила она и, хлопнув дверью, выбежала из дома.