Азбука жизни Глава 4 Часть 267 Твоё проникновение

Глава 4.267. Твоё проникновение может только удивлять

— Сереженька, посмотри на меня!
— Красавица. Причём неприступная, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько лет знакомства, что слова уже были не нужны. — Ты и с нами такой же была. Не могла не заметить, что я и Сергей были тобой увлечены. И не только мы. Сколько лет возле тебя Соколов. Не буду вспоминать Петрова и Лукина…
— Но выбрала всё же Вересова, и его папочку с золотыми приисками, — закончила я с той самой, лёгкой, нарочитой иронией, которая всегда разряжала обстановку.
— Так можешь улыбаться с Николаем. Он обожает, когда ты это подчёркиваешь ему прилюдно.
— Специально разряжаю обстановку.
— Даже если рядом нет Эдуарда? Папа, когда касается ваших отношений с ним, не сочувствует Соколову.
— Как и Димочка с Владимиром Александровичем — хотя у них такие же отношения с Ксюшей. Что смеёшься, Сереженька?
— Вот и вернулись к твоей тонкой организации.
— Надо же! А она у всех, кто способен думать, одинаковая!
— С тобой и раньше было непросто, а сейчас и тем более…
— Когда я рассталась со своей наивностью?
— Нет, девочка. Всему своё время. У тебя раньше не было опыта, а сейчас ты лучше любого политолога скажешь правду о том, что происходит в мире.

Я взглянула на него. Он говорил без лести, просто констатируя факт.
— Но это и любая женщина, прожившая в самой дальней деревне, если выживает только своим трудом и смекалкой, куда лучше меня скажет, — возразила я. — Та, что знает, как землю обработать, чтобы накормить детей. Её правда — прямее и честнее любой моей аналитики.
— Папу привело в восторг, когда в одной из глав ты вспомнила о своих «похождениях». Когда решила узнать больше от того влиятельного родственника.
— Который в 90-е уехал из Узбекистана?
— Да. Столько было в тебе гордости за Россию, когда ты вспомнила о семье хозяина того коммерческого магазина. А Ромашов Сергей Иванович только после твоего признания в романе и «выдал» тебя. Так и сказал: догадался о твоём желании кому-то помочь.
— Но я к тому моменту, не забывай, уже имела диплом инженера-механика! Кстати, по теоретической механике была всего на одной лекции. Профессор так интересно разбирал задачу — я её добросовестно скопировала с доски. Она меня потом и спасла на экзамене, когда попалась в билете! Не смейся, родной. Это было лирическое отклонение.

Он не сдержал улыбки, и я продолжила:
— Сосед моих родственников, у которых я остановилась в Краснодарском крае, и близко не знал о новых технологиях, хотя вся эта техника везлась из-за границы. А когда уезжала — всё ему подарила. И он не взял даже денег за консультации и помощь.
— Если учесть, сколько ты вложила во всю эту красивую авантюру, он тебе должен был.
— Он в ней меньше был задействован. Просто повезло тому соседу. А вот хозяин того магазина, вернее, его жена и дети… Я ими просто любовалась. Видела в них ту чистую, добрую, непоказную Россию, которая никогда не сгибается. Которая остаётся непобедимой. Они и останутся в памяти — не как герои, а просто как люди. Которые живут.
— Сколько восторга!
— И никакого пафоса.
— А вот это тебе не дано, — покачал головой Серёжа. — Как же ты сдерживаешься, когда пишешь, чтобы не сказать лишнего?
— А ты, Серёжа, как никто, понимаешь. Боюсь подставить вас. Сколько же дури с прогрессом развелось…
— Вот именно, с появлением интернета вся дурь и вылезла в сети.
— Но на телевидении её не меньше. Если бы была президентом, начала бы чистку с них. Всё же на поверхности, Серёжа! И без интернета наши отцы и деды всё это видели и понимали. Как и мы сегодня наблюдаем.
— На этом и закончим разговор, — тихо сказал он. — В десять лет тебе кокетство удавалось. А сейчас идёт игра. Ты ищешь выход, как сказать правду.
— А я уже не ищу способ, как её сказать, — поправила я. — Я её вижу. Просто не всегда произношу.
— Ты её никогда не скажешь, если не вынудят, — заключил он. И был прав.

В этом он был абсолютно прав. Природная наблюдательность всегда меня спасала. Она же и заставляла молчать — до поры. Видеть чужие слабости, расчёты, фальшь — и не подавать вида. Знать, где болит, — и не касаться, если не просят.

Но как же иногда сложно бывает промолчать. Особенно когда правда кричит из каждого телеэкрана, из каждой ленты новостей, из каждого высокопарного выступления тех, кто давно забыл, что такое честь.

Я молчу не из страха. Из ответственности. Потому что знаю: сказанное слово — уже действие. И оно должно быть точным. Как та самая задача по теоретической механике, что когда-то спасла меня на экзамене. Красивая, выверенная, неопровержимая.

Пока её время не пришло — я буду делать то, что умею. Наблюдать. Помнить. И — иногда — дарить кому-то ту самую, непоказную, непобедимую Россию, которую видела в глазах жены того самого хозяина магазина. Ту, что живёт не в речах, а в тихом достоинстве простых людей.

А правду… правду я скажу. Когда придёт время. Не ихнее — наше.