Разговоры по душам. Никанор и Ганечка

Жила в одной семейской деревне тётка Елизариха. Чудная была, до чего интересная! Выдумщица, балагурщица, любительница пошутить, да подурачиться. Песельница - пела звонко и поголосить не прочь, на похоронах причет заведёт бывало – все ревут навзрыд горькими слезами. Мужа у неё не было, сгинул на войне без вести пропал любимый Елизар, так и осталась смолоду одна вековать, верность хранить до гробовой доски, детей поднимать, из нищеты выбираться. Но вековуха тяжелая Елизариху не сломила. Жизнь она любила и отдавалась жизни сполна, помогая всем и каждому: кому душевную рану залечить беседой сердечной, кому подмогой, всех выручала. Любили её люди за характер бойкий, доброту душевную, за смех звонкий, да мудрость житейскую. Довелось однажды сидеть на лавке среди местных старушек и услышать историю, в которой Елизариха решала непростую житейскую задачу.

- Как-то поутрени* устрела* подругу Спиридониху, сели на завалинку с ей. Гляжу-ка чё-то на вид небравая, то-ли за чё переживаить, то-ли болить чаво, чую - мераколит*, позвала яё таблетку выпить. - Дева, пойдём-ка с тобой чаю драбалызнем, у мине голова болить, таблетти есь, да и каво бытто сидеть сарахваны просижиувать, пожалисся мине, пошто невясёлая, побандорим* с табой, побалякаим*. Таблетти-то у мине тольти жидтие, сват со Спирзаводу угостил, давай-ка прими маленько, да пожалься.

- Да каво-жа, кати таблетти ты суёшь, не до таблеток мине. Беда паря, у мине сын Никанор повозрастел*, домоседовый уот прауда, жанить бы яво ни мяшало, дуацать шаштой годок идёть. Усё ничё: силушти Бог дал, росточек долдий, рути-ноди есь, голоушка на месте, одна бяда – шибко молчаливый, увесь у батьку, у детстве заикатый был, а чичас увовсе адали вокунь, у рот воды набрал. Тот бывало усё молчаком и этот по молчанте* – увыродился-жа, паррода. Молодуху бы яму; аде натрапить*, прядумать ня можно. Усе глазьи увыплакала, пропадёть парняга, унуков паря охота понянчить, жись-то ить уходить.

- Я ёй бытто отвечаю: да уот, от шипишки виноград не родица*, Спирька смирный был и сын туды-же. Пошто лонись* не пришла, тольти чичас жалисся? - Найду тибе нявеску*, грех добру пропадать, свадьбу обстряпаим, откупорим ему; кои-чё, станешь свякрухой, унуков народють тибе, ишо устанешь водицца, ня ходить яму; бобылём. - Есь на примете Ганечка, с катих пор засиделась у деуках, бравая – смирная, адали тёлка сытая, копытами не бьёт, рогами не машеть, да удалая какая. Тольти у Куйтуне она живёть, да батька яё Мотря – братан мой, стродий шибко.

По таблетти мы со Спиридонихой приняли, паря дева, да уот чё состряпали. Поехала я у Куйтун к братану, упросить Ганьку к сибе, докладать ня стала истину, мол пособить надоть избу увымыть. Кое-как выпросила у Мотри Ганьку, ни у какую ни давал мине яё, упёрси постылый, адали яман*. А я поддедюливаю*, бытто, нету-ка сил никатих у мине, изба грязью заросла, бряшу яму: жись запропастила - ноди тянеть, рути болять, голова гудить - избу увымыть ня можно, адали замараха* стоить с катих пор, позорить мине. Дети уехаччи на заработти, а я одна, адали сирота.

-А он чё, бытто тибе поверил, - удивлялись слушательницы на лавке. - Мотря наувроде не дурак, деука уж старой девой становица, охота ему отадавать лишние рути из дома?

-Ой, бабоньти, ломалси-ломалси, пошто изба-то позорить, коли у избы хозяйка есь, паря беда, зачема марать яё до такова, штобы деуку просить? Зубами скрипел, глазьями катал, адали бык быкатый. - Мол избёнка-то у тибе с курью жопу, кавош там мыть-то, а я стою на своём, упёрла рути у боти. - Мотря, ня твоёва ума дело, коли прошу, значица надоть мине. Уж он мине и сроти ставил и затею-то мою упоносил и избушку-то на курьих ножках мою у ров наелозить* хотел, мол брешешь мине и усё. Оой, паря гундел, гундел, а потома лихоматом* орать стал. Я уж крыльями махать начала, слезу пустила, мол обидеца захотела, коя-как он яё отпустил.

Елизариха картинно продолжила рассказывать:

-Ой, голубушти мои, привезла я Ганечку к себе домой. Назавтрева* она мине избу помыла и стала домой собираца. Я уж ей гаворю, да ты моя-то браинькая, кака-ж ты удаленькая, погоди, доча не торопись, я тут ишо помочь хочу подруди моёй Спиридонихе, избу ей помыть надоть, да печти побелить. - Давай ей поможем, глядишь кады пригодица нам. Повела Ганьку помогать Спиридонихе, думала маладёшь так познакомица. Да кавош, паря - Никанор-молчун и Ганька – туды-жа. Смирная – глазти у пол, всё молчаком-молчаком*. Увымыла избу, печти побелила, изба-то у ёй большая, связь с горницей. Увечером пришла домой, я яё спрашаю: Чё, сына-то видала у Спиридонихи? Бравый мужик молодой какой-то бабе достанеца. А она мине гаворит, мол он адали истукан, однако балакать не умеить, немтышка ли-че-ли, ня нужон такой.

Рассказчица развела руки в разные стороны и хлёстко ударила себя по бёдрам.

-Послушала я Ганьку, паря беда, ажно расстроилась, ладно мужути – молчуны, а деука-то молодая перестойная каво молчать, хватать надо парня, да ташшить, пока друдие не уташшили. Ить они даром на дароди не валяюца, их жа надоть прибирать к рукам, да беречь потома, адали божницу. Это они думають, что выбирають, дак бабы ить их наперёдь выбирають, да любять потома.

-Ну ты Елизариха мухлёушица*, раз ня получилось ничаво, и што дальше делать стала, - улыбнувшись вопрошали собеседницы на лавочке.

-Стала думу думать, как яво с ей ишо свесь, усю ноченьку не спала, усё передумала. Успомнила, как с Елизаром мы приманились: устрелись, да у глаза поглядели друг-дружти. Я адали провалилась у яво и он туды-жа, ни у какую не отпустил миня, адали репей прилип и усё, любушка мине и усё тута, не отпушшу, другому не дам никому. С тех пор и люблю яво глазти эти Елизара, так остались стоять у памяти. У толк увзяла, што надо между молчунами глазти наладить. Поутрени к Спиридонихе сбегала, гаворю: давай ишо избу увымаем на раз, да по новой печти побелим, я Ганьку отправлю, пусть перемываить, намету мол, как-то небраво увымалось. Про глаза-то Спиридонихе не стала ничаво гаворить. Тольти петухи петь стали, я Ганьти гаворю: - У Никанора глазти видала катие? Лазоревые, адали васильти на пшенишном поле. Да про избу-то брешу, бытто закуёлдала*, перемывать надоть. Добро, Ганька смирная деука, пошла к Спиридонихе по новай избу мыть. Увечером приходит уставшая, паря беда, да гаворит, не могла глазти углядеть, Никанор их прячеть от миня – усё у пол, да у пол, то-ли боитца мине, то-ли каво-ли, адали телёнок спужаный.

Бабы на лавке прыснули со смеху: - Уот тибе задача попалась, Елизариха. А рассказчица с азартом продолжила:

-Тольти она упала спать, я до Спиридонихи бёгом. Гаворю ей, сказывай Никанору сваёму про глазти бравеньтие, мол глазти видал у Ганечти – унутри карие, у серёдти муровые*, а у закрайках* голубеньтие, сроду татих глазок не видала ни аде. Придётца избу перемывать ишо на раз, таперича, штобы Никанор Ганьти у глаза заглянул. Можат статца, што другорядь* не получица, надоть у третий раз избу мыть. На следушший день отправила я Ганьку к Спиридонихе у третий раз избу мыть. Она у ей шаштистенная, оой, так уж мине её жалко деуку, паря-чё, да делать нечаво, надоть помогать молодёжи.

-И што на энтот раз, устрелись глазами-ли нет-ли, - лавка хором зашумела, глядя на Елизариху.

-Устрелись, поглядели молчуны друг на дружти, антересно* жа поглядеть, што за лазоревые глазти, да трёхцветные. Оой, сроду не придумашь, до чаво додуматца можно, тольти бы семья народилась. Мотря злой на миня был, осердился шибко, што увела со двора деуку, шибко удалую, да бравую. Сыграли свадебку молодым, а тётка уваша Елизариха на почетном месте сидела у чистой избе Спиридонихи, - не без гордости, подбоченясь, заканчивала рассказчица. Могла у деуках засидеться и у старую деву превратица, а тута двух молчунов нарожала, деуку ишо, а нонче за четвертым собралась. А Спиридониха-то как радёхонька, баушка бравая – нянькаитца таперича, да успоминаить выдумку Елизарихи - избу мыть ажноть три раза! Вот тебе и глазти – адали салазти, как подгля;дешь – так и поедешь, паря беда…

Послесловие : Семья Никанора и Ганечки на счастье бравой удалась, четверых детей нажили, на ноги поставили. Всю жизнь душа в душу прожили, друг друга не обижали. Прошли рука об руку до глубокой старости. Проводила Ганечка Никанора на могилёвскую*, а вскорости и сама к нему прибралась под бочок, тоска смертная долго ждать не заставила. Дети выросли, разъехались кто-куда, а древо родословное Никанора и Ганечки дальше растёт вширь и ввысь.

поутрени* - ранним утром, перед рассветом

устрела*- встретила

мераколит* - привирает

побандорим*- поговорить, поболтать

побалякаим* -поговорить, поболтать

от шипишки виноград не родица* - разговорная форма у семейских пословицы «яблоко от яблони недалеко падает»

повозрастел* - повзрослел, стал старше

по молчанте*- по молчанке, втихую

натрапить*- найти

лонись*- в прошлом году

нявеску*- невестку

яман*- домашний козёл

поддедюливаю*- подбрехивать, рассказать что-то дополнительно

замараха*- грязная, грязный, сильно запачканный

наелозить* - сволочить - в данном контексте - столкнуть

лихоматом* орать - громко кричать

назавтрева*- назавтра

молчаком*- молчком

мухлёушица*- обманщица

закуёлдала*- сделала небрежно

муровые*- зелёные

закрайках*- край чего-либо, в данном случае край радужки глаза

другорядь* - в другой раз

могилёвская* - кладбище


В рассказе имена вымышлены, совпадения случайны. Рассказ основан на реальной истории из жизни. Одна из целей создания данного рассказа - познакомить читателей с речью и говором старообрядцев Забайкалья - семейских.

Семейские - русские старообрядцы, высланные Екатериной-II в 18-м веке в пределы Забайкалья (Иркутская губерния - ныне Республика Бурятия) из западных областей России. Основная цель переселения - освоение необжитых целинных земель. В 2001 году культура семейских Забайкалья признана ЮНЕСКО «Шедевром устного нематериального культурного наследия человечества».