Азбука жизни Глава 8 Часть 267 А ты её уже высказа

Глава 8.267. А ты её уже высказала

— Напрасно улыбаешься, Эдуард Петрович, — парировала я. — Мне ещё в семнадцать лет главный редактор в своём кабинете с сожалением сказал, что я в одном абзаце умудряюсь выразить столько мыслей, что их хватит на целую книгу.
— Соглашусь с ним, — кивнул Эдик. — Если в одной лишь названной главе ты сумела вместить чуть ли не весь мировой порядок, то сегодня мне остаётся только посочувствовать твоему читателю.
— А если учесть, что нам сейчас нужно доехать до виллы, а вечером у вас уже концерт, — мягко вступил дядя Дима, — то, племянница, я даже понимаю, по какой причине ты эти мысли «урезаешь», когда публикуешь. Иначе им не было бы конца.

Верно подметил дядя Дима, который сегодня по делам выехал с нами из Лиссабона. Вечером он поприсутствует на концерте, а после снова умчится назад, в столицу. Мы же с Эдиком и Владимиром Александровичем после выступления полетим в Порту. Для нас это привычный ритм, фон существования.
Но я сейчас не об этом. Я о том, как произнести ту правду, когда уже преступно молчать. И что делать, если эта правда неминуемо подставит самых близких, самых дорогих людей? Похоже, Небесная Канцелярия, видя мой ступор, и подкинула тот самый сон.

Сон со стеной. Глухой, монолитной, без единого окна, без намёка на дверь. А потом в ней постепенно проступили две двери. В одной из них образовалась тонкая щель, и сквозь неё пробился яркий, почти ослепляющий свет. Подсознание тут же подсказало: за той дверью — Игорек Воронцов. Тот самый, который не спешит открываться даже перед друзьями, отгораживаясь своим молчанием. Кажется, я начинаю разгадывать этот намёк. Но открывать его — пока не могу.

Как не могу понять и вторую дверь. Она была лишь обозначена, намёк на возможность, но не более. Вот и приходится помалкивать. Держать свою правду при себе до тех пор, пока сама не пойму — тот самый миг, когда её можно будет высказать. Без страха. Неподставляя никого. Не раня.
А пока — стена. И две тихие, неоткрытые двери в ней. И щель, сквозь которую лишь свет, но не выход.