Эпопея штыка и огня III

            |||||||  |||||||
             ABCDEFGHIJKLMNOPQRSTUVWXYZ ••••• … «» / °C (©)_ (Yandex Zen)  _||||| ±_ ¦ (>) Eq& –
            …
            …
            Э п о п е я   ш т ы к а   и   о г н я   III 

            Снайперский промысел.

            В войнах XVI–XIX веков любая пехота могла чувствовать себя в достаточной безопасности, просто удалившись от ружейного огня на пару-тройку сотен метров. Это отлично работало до конца XIX – начала XX века, пока мир не услышал о снайперах. Виртуозные стрелки, о присутствии которых на поле боя узнавали только после внезапных потерь в личном составе, сводили на нет все известные прежде тактики и боевые построения войск.

            Снайперы сводили противника с ума своей непреклонностью и бесстрастностью, противопоставляя свое ледяное спокойствие ажиотажу ближнего боя. А идущий семимильными шагами научно-технический прогресс военные конструкторы и техники использовали для создания одного из самых смертоносных видов индивидуального огнестрельного оружия. Притом что большинство снайперов с обеих сторон расстреливали на месте, когда они попадали в плен к врагу.

            Парадоксально, но военные специалисты утверждают, что человека трудно убить на поле боя – это реальность, основанная на опыте войн. Вот лишь один пример: если для поражения одного солдата противника обычным бойцом расходуется около 10 тысяч патронов (а в некоторых случаях и 25 тысяч, и 500 тысяч – считается в среднем по всем израсходованным боеприпасам на количество убитых военнослужащих противника), то снайперу достаточно одного выстрела (точнее, по статистике – 1,3–1,5 пули)… И ситуация не меняется, несмотря на бурно развивающееся в последние десятилетия высокоточное оружие.

            Снайперский промысел как таковой в начале и середине XIX века не культивировался из-за отсутствия точного дальнобойного оружия. Бывали единичные случаи в Крымской кампании и Русско-турецкой войне, когда английские аристократы из дальнобойных нарезных штуцеров с диоптрическими прицелами, сделанных на заказ, охотились за российскими солдатами и офицерами. Само определение «снайпер» появилось в Первую мировую войну и происходит от англ. snipe – «бекас». Это быстрая птица с непредсказуемой траекторией полета, охота на которую требует определенных навыков стрельбы.

            Опыт британцев переняли голландские поселенцы республики Трансвааль в Англо-бурской войне. На вооружении буров в это время уже появились оптические прицелы (еще громоздкие и несовершенные). Оптические прицелы, установленные на немецкие винтовки Mauser, и использование бездымного пороха резко повысили стрелковую результативность буров. Эффект массового применения такого оружия был неожиданным и впечатляющим. По существу – это и были первые снайперские винтовки.

            Отсюда берет начало и негласный конфликт между пехотой и снайперами, потому что в то время, когда первые ходили в штыковые атаки, гнулись под пулями и осколками, вторые стреляли исподтишка, поражая свои жертвы, которые даже не видели их в глаза. По правилам войны это считалось подлым поступком, и если у каждой медали есть обратная сторона, то снайперы – не исключение. Снайперов не любили ни враги, ни свои, поэтому их практически никогда не брали в плен, а расправлялись с ними на месте.

           Сегодня снайперов изображают как героев; сочинены даже многочисленные мифы про зарубки на прикладах винтовок по числу убитых врагов, но истина заключается в том, что ни один психически нормальный человек такого делать не станет. Солдату, имеющему винтовку с такими зарубками на прикладе (причем винтовку пленного врага осматривали очень внимательно), в плен не брали и легкой смерти не давали: уродовали и оставляли умирать медленной и мучительной смертью.

            В австро-венгерской армии снайперы использовали 8 мм винтовку системы Манлихера образца 1895 года с трехкратным оптическим прицелом фирмы «Reichert» или немецкий пятикратный прицел берлинской фирмы R. Fuss. Немцы применяли 7,92 мм винтовку Mauser образца 1898 года с уже названным немецким прицелом или 7,92 мм охотничью винтовку Mauser образца 1908 года.

            Британцы в качестве снайперской винтовки использовали 7,7 мм винтовку Lee-Enfield No 3 Mk I*(T) с прицелом трехкратного увеличения и No 4 (T) с прицелом той же кратности, но с несколько увеличенным полем зрения (Снайпер / ru.wikipedia.org).

            Попадая под огонь снайпера, пехота всегда делала все возможное для того, чтобы найти его и уничтожить, вплоть до таких мер, как вызов артиллерии, танков или даже авиации. Так, например, Джордж Митчелл, пехотинец Австралийских имперских сил (AIF), во время службы в 12-м пехотном батальоне на Галлиполи, писал в дневнике: «7 мая. Турка мы ничуть не жалеем. Пойманный снайпер немедленно закалывается штыками».

            Характерно, что уже на фронтах Первой мировой войны сформировалось негативное отношение к снайперам как к «убийцам, стреляющим исподтишка». Одно из редких свидетельств о действиях пехотинцев после пленения снайпера во время Первой мировой войны содержится в краткой записи из дневника лейтенанта С.Ф. Шинглтона (Samuel F. Shingleton), офицера британской полевой артиллерии, датированной 16 июля 1916 года: «Королевские шотландцы поймали и повесили снайпера. Артобстрелы и очень много снайперов».

            Когда однажды британский сержант-снайпер Гарри Фернесс (Harry Furness), на счету которого было 117 вражеских солдат, подстрелил высокопоставленного немецкого офицера, он сразу оказался под таким продолжительным и яростным артобстрелом, что его несколько раз выбрасывало из окопа. Лишь по счастливой случайности он остался в живых, перестав после этого что-либо слышать и понимать.

            Всеобщая ненависть к снайперам нигде не проявлялась столь открыто, как на Восточном фронте в 1941–1945 годах, где снайперы, как правило, имели при себе пистолет, чтобы не попасть живыми в руки врага. А дело в том, что по неписаным правилам войны брать в плен снайперов было не принято (как и огнеметчиков, и гарнизоны дотов) – их просто расстреливали на месте.

            Немецкий снайпер Йозеф Аллербергер (Deutscher Scharfschutze Josef Allerberger), воевавший на Восточном фронте и уничтоживший не менее 257 красноармейцев (в том числе нескольких женщин), цинично признавался в своих мемуарах: «Я не раз видел, как нечеловеческие крики раненых мной русских солдат деморализовывали их товарищей, и советская атака резко ослабевала и прекращалась». Йозеф Аллербергер «старался поразить в живот как можно больше бойцов», а также стремился попасть в область почек, чтобы «раненые начинали буквально по-звериному кричать и выть».

            И он понимал, что за такое его ни в какой плен не возьмут: «Снайпера же, который попал в плен, ждала жестокая расправа». Перед каждым крупным боем Аллербергер присматривал место, куда бы он мог спрятать свою винтовку в случае внезапного появления рядом с его окопами красноармейцев.

            Следует отметить, что применение обычного стрелкового оружия пехотными подразделениями далеко не так эффективно, как может показаться. Во время Второй мировой войны расход боеприпасов воюющих армий составлял приблизительно от 10 до 50 тысяч патронов на каждое попадание.

            Во Вьетнаме американские войска тратили до 500 тысяч патронов на одного убитого вьетконговца. Причины такого положения заключались в следующем: в боевых условиях пехотинец очень редко может увидеть и распознать живую цель на дальности более 350–400 метров. Цели находятся в поле зрения очень непродолжительное время, контуры их неясны, кроме того, они движутся и ведут ответный огонь. Помимо этих факторов на ошибки в прицеливании существенно влияют страх, усталость и неразбериха боя.
 
            Появление оптического прицела стало революционным прорывом в стрелковом деле, но вся важность этого изобретения стала понятна только много позже. При использовании оптического прицела сами собой исчезли многие трудности, связанные с прицеливанием: глаз стрелка меньше напрягался и утомлялся, увеличение цели и светосила (ясность изображения) облегчали стрельбу на средние и дальние дистанции даже по небольшим целям.

            Хорошо замаскированные и малозаметные цели легко обнаруживались даже тогда, когда их нельзя было увидеть невооруженным глазом; прицел позволял вести стрельбу даже при таких условиях освещенности, когда использование обычных прицелов вообще было невозможно – например, в сумерках или на рассвете.

            Оптический прицел стандартного четырехкратного увеличения позволял стрелку попасть с двухсот метров в цель диаметром 3–4 см, а с четырехсот метров – в цель диаметром 7–8 см. При этом точность огня улучшалась примерно в четыре раза по сравнению с обычным прицельным приспособлением.

            Большинство европейских армий вступило в войну, уже полагаясь больше на прицельный винтовочный и пулеметный огонь, чем на штыковой удар. Например, и британская, и французская, и германская, и российская пехота и так далее изумительно владели высоким искусством стрельбы, чему способствовала отработка самостоятельных действий стрелков.

            В «Наставлении для стрельбы из винтовки, карабина и револьвера» Российской императорской армии (1914) говорилось, что при одиночной самостоятельной стрельбе каждый солдат сам определяет расстояние до цели, устанавливает прицел и выбирает точку прицеливания, а также удобный момент для открытия огня, если это не было запрещено командиром.

            И подобный подход приносил свои плоды. Так, в конце июля 1914 года венгерская кавалерийская дивизия перешла российскую границу и в конном строю атаковала город Владимир-Волынский. Оборонявший город 65-й Лейб-пехотный Бородинский полк подпустил атакующих на 400 шагов и положил их всех. Венгерские конники повторили атаку пять раз, и российские пехотинцы уничтожили вражескую дивизию практически полностью.

            Первыми массово стали использовать снайперов немецкие войска. Еще в начале XX века в германской армии были созданы группы унтер-офицеров, которые тренировались в искусстве быстрой и точной стрельбы, учились маскироваться и вести скрытное наблюдение. В германских войсках уже к концу первого года войны было более 20 тысяч снайперских винтовок.

            Имея до шести снайперов на роту, немцы обладали большим преимуществом в позиционной войне. Степень превосходства немцев в данной области была настолько очевидна, что, по словам очевидцев, некоторые немецкие снайперы, чувствуя свою абсолютную безнаказанность, забавлялись стрельбой по всевозможным предметам.

            Немецкое командование в 1914 году дало такое указание своим войскам: «В бою с русскими рекомендуется в первую очередь стрелять по офицерам, так как русский солдат не обладает самостоятельностью и быстро теряется без офицеров» (Большой генеральный штаб, «Сообщения о русской тактике»). Превосходство немцев может быть отчасти объяснено также наличием у последних огромного количества винтовок с оптическими прицелами, которые, кстати, совсем не предназначались для стрельбы на запредельные дальности, а служили лишь для повышения точности стрельбы.

            Телескопический прицел Zf.41.

            В 1939 году на вооружение Вермахта принимается единый снайперский карабин Zf.Kar.98k с 4-кратным оптическим прицелом Zf.39, монтируемым в пазах приливов ствольной коробки. В небольшом количестве эти карабины использовались и при нападении на СССР в 1941 году, однако уже первый серьезный опыт боевых действий вызвал многочисленные нарекания фронтовиков на снайперское оружие с этим прицелом, и в том же 1941 году его заменяют более совершенным 1,5-кратным Zf.41, монтируемым теперь на прицельной колодке со специальным приспособлением, устраняющим качание в горизонтальной плоскости.

            Оптический прицел Zielfernrohr Zf.41 с большим выносом выходного зрачка устанавливался на боевые винтовки G.43, Stg.44 и Fg.42, хотя их крепления так и не перешли от стадии прототипа к стадии серийного производства. Поэтому подавляющее большинство действующих прицелов Zf.41 в конечном итоге было установлено на пехотные винтовки Kar98k с продольно-скользящим затвором.

            Прицел с ничтожно малым 1,5-кратным увеличением предназначался для использования при быстром наступлении. На магазинной винтовке Kar98k прицел Zf.41 крепился к основанию стандартного прицела. В этой конфигурации оптика выдвигалась вперед и в сторону от глаза стрелка, так как такая конструкция технически позволяла стрелку лучше ориентироваться боковым зрением, не мешая работе с оружейным оборудованием.

            Одно из самых больших преимуществ оптики ZF-41 заключалось в том, что она не мешала системе перезаряжания Kar98k. Многие оптические прицелы того времени, такие как у трехлинейных винтовок образца 1891 года и снайперских винтовок M1D Garand, затрудняли перезаряжание сверху. Поскольку Kar98k заряжалась через обоймы сверху, было принципиально важно, чтобы оптический прицел не устанавливался непосредственно над затвором.

            Прицел Zf.41 был невероятно практичной конструкцией, в которой прицельная сетка представляла собой стандартный полукрест, образованный тремя натянутыми линиями, характерный для большинства немецких оптических прицелов военного времени. Эта конфигурация была удобной и не перегруженной; заостренный наконечник сверху обеспечивал достаточную точность стрельбы. Прицел механически настраивался на 800 метров с помощью удобного поворотного кольца на корпусе, хотя из-за слабой кратности увеличения использовать его на таких расстояниях было нецелесообразно.

            Недостатком прицела было то, что трубка Zf.41 была настолько мала, что использовать его было довольно сложно. Приходилось потрудиться, чтобы разглядеть сетку, а конструкция прицела создавала несколько нечеткое изображение. Вследствие этого Zf.41 не пользовался особой популярностью у немецкой пехоты, но, тем не менее, было произведено около ста тысяч таких приборов. Подавляющее большинство из них было установлено на винтовках Kar98k, что сделало Zf.41 самой распространенной немецкой оптикой времен войны. [Телескопический прицел Zf.41: дедушка современной оптики / Культура оружия (Yandex Zen). 25.02.2023.].

            Расположение нового прицела позволило заряжать снайперскую винтовку Mauser из пятизарядной обоймы. Однако отчасти по той же причине (установка на прицельной планке), а также из-за малой длины самого прицела его поле зрения составляло всего 1,5°. Эти и другие конструктивные особенности Zf.41 не позволяли стрелку быстро улавливать движущуюся цель, и в итоге через два года решили вернуться к изначальному расположению прицела – в пазах приливов ствольной коробки.

            С другой стороны, Zf.41 не был полноценным снайперским прицелом, так как его изначальной функцией являлось быть дополнительным приспособлением для хорошего стрелка. Винтовки с таким прицелом получали солдаты, отчетливо понимающие, что такое выстрел и баллистика, и, если они продолжали успешно воевать с таким прицелом, то в дальнейшем отправлялись в снайперские школы и после них уже получали «нормальную» оптику.
 
            И хотя Zf.41, установленный на винтовке Kar98k, был немного громоздким, он все же заложил основу для всей высокоточной оптики ближнего боя, которая используется сегодня. В настоящее время оптика с большим выносом выходного зрачка обеспечивает беспрецедентную ситуационную осведомленность и быстроту взаимодействия с минимальной избыточной массой.

            Только в 1944 году появился новый четырехкратный прицел Zf.4 – модернизированный вариант Zf.39 – с возможностью внесения поправок в двух плоскостях и усовершенствованным креплением, позволявшим снова устанавливать его на ствольной коробке.

            Все соединения Вермахта на Восточном фронте оснащались снайперским оружием в первую очередь. По штатам 1942 года в пехотных и легкопехотных (егерских) дивизиях насчитывалось 125 снайперских карабинов Zf.Kar.98k, оснащенных оптическими прицелами, в горнострелковых – 110, в моторизованных – 72, в танковых – 35.

            Финские снайперы – «кукушки».

           Во время Зимней войны финские снайперы часто применяли разрывные пули типа «dum-dum» (и не только они). Это были боеприпасы, запрещенные во многих странах, но ими все равно пользовались, так как они причиняли сильные увечья, разрываясь внутри тела, однако не пробивали каски и, тем более, стальные щитки пулеметов и передвижные стрелковые щиты.

            На деревьях финны нередко оборудовали люльки и помосты для своих наблюдателей, отчего их прозвали «кукушками». Однако такой способ ведения одиночных боевых действий почти не оставлял сидящему на дереве снайперу или автоматчику шансов для отступления, так как даже легкое ранение могло привести к смертельному падению. Поэтому финны – хотя они и были индивидуалистами, но отнюдь не фанатиками – гораздо реже, чем это представлялось красноармейцам, становились стрелками-смертниками.

            Финские снайперы становились неразрешимой проблемой для советских войск, и за уничтожение даже одного из них красноармейцев награждали орденом Красной Звезды. Притом что большинство «кукушек» было плодом воображения советских солдат, сами финны по сей день сомневаются в существовании стрелков, сидевших на деревьях и ведущих оттуда огонь. А советские участники войны неустанно твердили про «кукушек» во всех своих воспоминаниях. [Снайперская война – Ардашев Алексей Николаевич. ЛитМир – Электронная Библиотека.] | [Зимняя война. Финские солдаты в зимних боях. – Липатов Павел Борисович.]. 
 
            Граненый или ножевой.

            Игольчатый штык с трубкой на вооружении армии России продержался дольше, чем в других европейских странах. За это время он стал символом несгибаемости и упорства русского солдата. Немногие армии мира могли на равных поспорить с Российской императорской армией в штыковом бою. Но когда к концу XIX века повсеместно на вооружение стали приниматься клинковые штыки-ножи, в России, казалось, время остановилось. Ничто не могло поколебать гегемонию игольчатого штыка. Однако и в России предпринимались неоднократные попытки вооружить армию именно ножевидным штыком.

            С конца XVII века ружья военного образца оснащались главным образом трехгранными штыками с трубкой, которые пришли на смену багинетам, вставлявшимся в ствол. Существовали штыки с трубкой и плоскими ножевыми клинками; некоторые из них хранятся в коллекции ВИМАИВиВС (Санкт-Петербург). Но их нельзя было использовать отдельно от ружья, как тесак или кинжал. Штыки-тесаки были приняты только к егерским штуцерам, причем сначала егерские кортики-тесаки носились отдельно, а уже позже получили возможность крепления к штуцеру.

            Сражения XVII–XVIII и начала XIX веков нередко заканчивались штыковыми схватками, поэтому в бою постоянно примкнутый к винтовке штык был необходим. Однако, начиная с середины XIX века, совершенствование стрелкового оружия привело к значительному уменьшению числа рукопашных схваток. Поэтому в большинстве европейских армий игольчатые штыки были заменены штык-ножами ножевидного типа, которые можно было носить на поясе и использовать не только в бою, но и при необходимости как хозяйственно-бытовой нож.

            Россия была в числе немногих стран, оставивших на вооружении армии игольчатые штыки с трубкой. Однако трехгранный штык, бывший на вооружении, был заменен четырехгранным. Впервые в российской армии четырехгранный штык был принят к пехотной винтовке «Бердан N 2» образца 1870 года, а впоследствии этот штык без каких-либо существенных изменений использовался с трехлинейными магазинными винтовками 91/30 вплоть до окончательного снятия их с вооружения в конце 1940-х годов.

            Что, например, происходит, когда в тело входит штык-нож, наносящий колото-резаную рану: острие пронизывает ткани, а режущая кромка лезвия по мере вхождения наносит боковые надрезы. Все, что попадается на пути штык-ножа, перерезается: мышечные ткани, связки, хрящи и кровеносные сосуды.

            Учитывая, что размеры колото-резаной раны значительно больше, чем колотой (здесь речь идет не о глубине, а о ширине), то и поврежденных анатомических структур больше. В хирургии колото-резаные раны в плане прогноза считаются самыми опасными: глубокий раневой канал, массивная кровопотеря, обширные повреждения органов и тканей.

            Игольчатый штык – это всегда исключительно колотая рана: очень глубокий (иногда сквозной) раневой канал. Площадь соприкосновения с анатомическими структурами гораздо меньше – он тонкий и выраженных режущих кромок не имеет. При этом повреждаются только те сосуды, которые оказались на пути острия; боковые части смещают органы в основном без их повреждения.

            Опасность граненого штыка кроется именно в глубине раны и в узком раневом канале, в котором создаются идеальные условия для развития газовой гангрены и гнилостной инфекции. В плане диагностики повреждений также есть сложности: узкое входное отверстие на животе, например точечное повреждение кишки, поначалу не показывает особых проявлений раны, а через несколько часов наступает перитонит, и лечить уже поздно.

            Именно поэтому граненые штыки вызывали обоснованный страх у противника, хотя в каждом конкретном случае все зависело от множества факторов: в одном случае более опасной раной будет укол игольчатым штыком, в другом – удар плоским штык-ножом.

            Игольчатый штык – это общий класс: клинок длинный, узкий, похож на иглу, а граненый – это описание сечения, когда у клинка три или четыре грани, а не круглое сечение. Опасность граненого штыка кроется в глубине раны и в узком раневом канале, в котором создаются идеальные условия для газовой гангрены и гнилостной инфекции. В плане диагностики повреждений также есть сложности: узкое входное отверстие на животе, например, точечное повреждение кишки поначалу не дает особых проявлений, а через несколько часов развивается перитонит, и лечить уже поздно.

            Именно поэтому граненые штыки вызывали обоснованный страх у противника, хотя в каждом конкретном случае все зависело от множества факторов: в одном случае более опасной раной являлся укол игольчатым штыком, в другом – удар плоским штык-ножом.

            Тем не менее в России понимали преимущества штыка ножевидного типа. В 1877 году на рассмотрение Оружейного отдела Артиллерийского комитета была предоставлена 4,2-линейная казачья винтовка образца 1873 года «с приспособленным к ней вместо штыка кинжалом». Винтовками с таким ножевидным штыком предполагалось оснастить войска Туркестанского округа.

            Подробного описания этого «штыка-кинжала» в сообщении приведено не было, но можно сделать вывод, что он имел трубку с прорезью, которая надевалась на ствол: «…Способ же прикрепления кинжала к стволу такой же, как принятый ныне в нашей 4,2-линейной пехотной винтовке с французским штыком».

            Были проведены испытания образца стрельбой боевыми патронами с зарядом ружейного пороха в 1 золотник (4,26 грамма). Вот как описываются результаты: «После 10… произведенных выстрелов тонкий край прорези, которой кинжал надевался на ствол, загнулся и смялся вследствие того, что при выстреле кинжал с трубкой, отставая по инерции от ствола, ударял названным краем трубки об основание мушки. При дальнейшей стрельбе до 20 выстрелов задний край основания мушки тоже разбился, и край прорези мушки загнулся кверху настолько, что мешал дальнейшему прицеливанию винтовки, и скрепление кинжала со стволом было нарушено».

            По результатам испытаний представленный образец был доработан в мастерской стрельбища. Для усиления стенки ствола в его дульной части была припаяна «особая призма». Рукоять кинжала была удлинена, что сделало ее более удобной, а соединение со стволом – более жестким. Как следует из дальнейшего сообщения, новый вариант штыка, по-видимому, не имел трубки, которая была у предыдущего образца.

            Проведенные испытания показали, что при стрельбе на дистанции двухсот шагов, равных 141,8 метрам, примкнутый к стволу штык не влияет «ни на отклонение пуль, ни на меткость стрельбы». Однако было отмечено, что не вполне устранена возможность изгиба «сравнительно тонкостенного ствола, принятого для 4,2-линейных казачьих винтовок», а переделка винтовок должна производиться на заводах. При этом избежать значительного брака можно будет только на вновь изготовленном оружии.

            Вопрос о принятии ножевидного штыка был передан на рассмотрение Главного комитета по устройству и образованию войск. Однако штык-нож так и не был принят на вооружение.

            К этому вопросу вновь вернулись в 1909 году, когда Артиллерийский комитет единогласно признал необходимость вооружить казаков штыком-кинжалом, который можно было носить на поясе и примыкать к винтовке перед рукопашным боем. Оружейный отдел предложил казенным оружейным заводам, Ружейному полигону, а также Златоустовской оружейной фабрике разработать новый образец штыка-ножа, принимая во внимание конструкции ножевидных штыков, принятых на вооружение в западноевропейских армиях.

            Особое внимание рекомендовалось обратить на штык к германской винтовке образца 1898 года. Были разработаны следующие требования к штыку: масса штыка не должна превышать 1 фунта (409 граммов); по возможности, длина казачьей винтовки с примкнутым штыком должна быть не меньше длины драгунской винтовки с четырехгранным штыком; быстрое и удобное примыкание штыка к стволу; крепление должно обеспечивать прочное и надежное соединение штыка со стволом и не допускать разбалтывания в процессе эксплуатации; возможность ношения штыка на поясе.

            21 декабря 1909 года на Императорский Тульский оружейный завод приходит просьба Главного артиллерийского управления ускорить изготовление и доставку образцов штыка-кинжала. В рапорте от 8 апреля 1910 года сообщалось о разработке и изготовлении двух разных образцов клинкового штыка к казачьей винтовке. Один был предложен начальником завода генерал-лейтенантом Александром Владимировичем Куном (1846–1916), другой – вольнонаемным оружейным мастером контрольной мастерской Кавариным.

            В документе приведено следующее краткое описание «штыка-тесака» конструкции Н. Каварина: «Штык-тесак состоит из шести частей: клинка, сделанного из цельного куска стали, задвижки, пружины задвижки, шпильки пружины, защелки и винта для задерживания защелки».

            Для того чтобы надеть штык-тесак, надо трубкой надеть его на дуло, направить пазом в выступ, сделанный на кольце, и дослать до отказа; надевать можно как при открытой, так и при закрытой защелке. Чтобы снять штык-тесак, надо большим пальцем повернуть защелку книзу: при этом задвижка войдет в свое гнездо, и штык-тесак свободно сдвинется.

            К документу не были приложены пояснительные чертежи и рисунки, однако описание позволяет предположить, что данный образец представлял собой штык с трубкой, но не с игольчатым четырехгранным, а с ножевидным клинком. Конструкция, по-видимому, напоминала штык, который выпускался во время Второй мировой войны к трехлинейным винтовкам образца 1891/1930 годов.

           В этом случае он не мог быть достаточно удобным в качестве кинжала, тем самым не выполнялось одно из основных требований к нему. Еще менее подробные сведения имеются об образце генерала от артиллерии, начальника Тульского Императора Петра Великого оружейного завода с 4 октября 1892 года по 12 июля 1915 года, Александра Владимировича Куна: известно только, что он мог использоваться как кинжал, так как имел рукоять, а для ношения на поясном ремне ему требовались ножны, которые следовало изготовить из дерева и обшить кожей.

           Как руководитель производства, Александр Владимирович Кун указывал, что «кроме указанных условий, имелось еще в виду легкое приспособление этого штыка к существующей винтовке силами полковых мастерских».

            Для переделки винтовки под новый штык достаточно было в ложе просверлить новое отверстие для болта, проходящего через ушки штыкового кольца; развернуть отверстие для винта надульника и затем, ввиду того, что диаметры дульной части стволов казачьих винтовок имеют большие допустимые отклонения, отверстие в перекрестье штыка придется оставлять недоделанным, рассверливать его в войсках при пригонке штыков к винтовкам.

           Для надевания проектируемого штыка на винтовку достаточно вставить стержень, имеющийся на конце рукояти, в отверстие штыкового кольца, а отверстие в перекрестье надеть на дуло и дослать штык вниз до упора, при этом имеющиеся в стержне пружины заскакивают за обрез штыкового кольца. Для снятия штыка нужно, надавливая пальцами правой или левой руки на выступающие концы пружин, нажать штык вверх и, когда головки пружин войдут несколько внутрь, поднять штык вверх.

            Из приведенных отрывков можно сделать вывод, что для крепления штыка конструкции Александра Владимировича Куна необходимо было снабдить винтовку дополнительным штыковым кольцом, которое крепилось на «надульнике». Под «надульником», по-видимому, следовало понимать в данном случае наконечник цевья. 

           Два образца новых штыков-кинжалов к казачьей винтовке были представлены в ГАУ, а 30 июня 1910 года – получены Ружейным полигоном при Офицерской стрелковой школе в городе Ораниенбауме. Имеющиеся в наличии документы не позволяют проследить дальнейшую судьбу образцов. Одно можно сказать определенно: ножевидный штык к трехлинейной винтовке образца 1891 года так и не был принят на вооружение.

           Главную роль в этом сыграли экономические причины. Так, при модернизации винтовки образца 1891 года в 1930 году предложение принять вместе с ней ножевидный штык было отклонено, так как это требовало значительных финансовых затрат.

           Имеются некоторые сведения о попытках в годы Первой мировой войны использовать в российской армии штыки ножевидного типа. Летом 1916 года была сформирована особая команда, вооруженная автоматическими винтовками В.Г. Федорова и пистолетами Маузера. Часть оснастили многими техническими новшествами того времени: оптическими прицелами и биноклями, приборами для стрельбы из укрытий, переносными стрелковыми щитами. Среди вооружения упоминаются «особые штыки-кинжалы по образцу кавказского казачьего войска».

            Любопытно, что приспособить к трехлинейной винтовке образца 1891 года ножевидный штык удалось… немцам. В годы Первой мировой войны трофейные трехлинейные винтовки в немецкой армии снабжались специальным элементом для крепления германского ножевидного штыка от винтовки Mauser 98k – такие образцы сегодня хранятся в Тульском государственном музее оружия.

            Также имели крепления для ножевидного штыка модели на базе винтовки образца 1891 года, принятые на вооружение в ряде стран: Польше – модель 91/98/25, Финляндии – винтовки M27, M28, M28-30 («Schutzkor»), M30 и M39. Что касается России, ножевидные штыки к винтовкам образца 1891 года, 91/10 и 91/30 использовались лишь в незначительных количествах, например, ножевидные штыки, выпущенные в период Второй мировой войны.

            Игольчатый штык с четырехгранным клинком надолго прижился и в Российской империи, и в Советском Союзе. Один из вариантов штыка к опытной самозарядной винтовке 1930 года В.А. Дегтярева, хоть и имел деревянную рукоять, но был четырехгранным игольчатым. Принятый на вооружение в конце войны самозарядный карабин Симонова первоначально также был снабжен неотъемным складным четырехгранным игольчатым штыком.

            Решение о замене игольчатых штыков на клинковые у магазинных винтовок для Красной армии из-за экономии средств так и не было принято. Тем не менее, уже после модернизации 1930 года Владимир Еронимович Маркевич (1883–1956, автор книги «Ручное огнестрельное оружие») предлагал для своей винтовки ВЕМ (по инициалам конструктора), усовершенствованного варианта трехлинейной винтовки образца 1891/30 годов, штык с плоским «тесачным клинком».

            Первоначально плоскими штык-ножами были снабжены самозарядные и автоматические винтовки АВС-36, СВТ-38, СВТ-40, а затем штык-нож был принят и для автоматов семейства АК и АКМ. В современный период игольчатый неотъемный штык сохранился лишь у АК-47 китайского производства «Type 56».

            Штыком и гранатой.
   
            В 1907 году появилось (в 1916 году переиздано) наставление под названием «Обучение штыковому бою». В соответствии с этим документом мастерство в штыковом бою заключалось в умении поразить противника прежде, чем он нанесет удар, в нанесении ударов, выводящих противника из строя, и в умении защитить себя. Составители уделили пристальное внимание техническим аспектам: боевой стойке, ударам, поворотам и другим движениям.

           Упор делался на силу и меткость; более того, «Наставление для действий пехоты в бою» определяло: «Движение для нанесения удара в штыки называется атакой». Его требовалось производить стремительно с расстояния около 50 шагов (35–38,1 метра) и осуществлять стрелковой цепью, по возможности усиленной резервом. То есть атака в непосредственном понимании – это бросок для нанесения штыкового удара противнику в ближнем бою.

            Мощный и эффективный штыковой удар стал «визитной карточкой» российской пехоты; он практиковался в любых боевых условиях вплоть до окончания участия России в мировой войне и решил участь многих сражений.

            Так, например, в ходе Галицийской битвы 26 августа 1914 года лейб-гвардии Московский полк, прорвав штыковым ударом фронт противника у Тарнавки (село в Тернопольской области), захватил большую часть артиллерии Силезского ландверного корпуса (42 орудия) и несколько десятков пулеметов. В ожесточенном бою германские расчеты стояли насмерть и были просто переколоты. Прорыв фронта австро-германцев у села Тарнавки имел стратегические последствия.

            Записки военных корреспондентов и фронтовиков полны воспоминаний об ожесточенных штыковых боях на Восточном фронте – в Первой Августовской операции в сентябре 1914 года, под Брезинами в ходе Лодзинской битвы в ноябре того же года или на Буге в июле 1915 года. Немец-очевидец так передавал свои впечатления: «Очень драматично протекал ночной бой за высоту с отметкой 181 метр у Лютомерска (к югу от Лодзи). Раздались крики: «Русские наступают!» Началась сильная контратака противника. Наступали значительные силы, поддерживаемые артиллерийским огнем с обоих флангов. 94-й полк подготовился выдержать удар и встретил атакующих сильным огнем. Это не остановило русских. Яростной штыковой атакой обрушились они на ослабленный потерями фронт немцев, прорвав его в нескольких местах».

            В 1916 году появилась «Инструкция для метания ручных бомб и гранат». Документ подробно рассматривал типы такого рода боеприпасов, применявшихся солдатами российской армии, и детально регламентировал процессы подготовки к бою и их использования.

            Наставление отмечало, что граната бросается на 50–60 шагов. Радиус действия по живым целям на открытой местности – около 5 шагов, но поражающая сила сохраняется и на расстоянии до 30 шагов от места взрыва. Так как в результате броска гранаты во вражеский окоп земля и камни летят в разные стороны, рекомендовалось использовать укрытия и складки местности.

            Российские войска, прежде всего пехота, эффективно применяли гранаты, особенно во второй половине войны. Отличились русские гранатометчики в ходе боев у Барановичей во время так называемого «Брусиловского прорыва» и в других сражениях. Особое место занимал бой гранатами в тактике штурмовых и ударных частей. Так, например, батальон «смерти» 38-й пехотной дивизии в бою 11 июля 1917 года имел успех именно благодаря применению против окопов противника ручных гранат.

            Штыковая атака и применение гранат – элементы ближнего боя, отличавшегося крайним ожесточением. Например, 29 августа 1914 года во время Галицийской битвы в такой атаке были ранены командиры сразу четырех рот (2-й, 3-й, 4-й и 12-й) 59-го Люблинского пехотного полка, а также убиты и ранены до трехсот солдат.

            Очевидец так видел поле ближнего боя в 1915 году: «Наполовину засыпанные окопы свидетельствуют об ужасах штыковых боев и о разрушительном действии ручных гранат. Они до краев наполнены павшими бойцами, русскими и немцами. Их тела страшно изуродованы. По всему полю валяются разбитые деревья с торчащими в небо голыми ветвями. Резкий трупный запах наполняет воздух. Это следы боя, склонявшегося то в ту, то в другую сторону на подступах к мосту южнее Остроленки».

            Германский источник отразил специфику боев в Карпатах: «С одной стороны Звинина задыхающиеся бойцы с крайним напряжением безуспешно бьются за обладание высотой: они ведут бой грудь с грудью, действуя холодным оружием». Умение действовать в ближнем бою явилось ключевым фактором побед российского солдата во многих эпизодах мировой войны.

            Немецкие «ударники» (Schlagzeuger) именовались «гренадерами» (Grenadiere) – причем с полным на то основанием и в исконном смысле этого слова, поскольку им чаще, чем кому бы то ни было, приходилось применять ручные гранаты. Поэтому они часто носили нарукавные нашивки в виде черной суконной «пылающей гренадки», а ударники-огнеметчики также носили на обшлаге черную круглую нашивку с белой «мертвой головой» (по-немецки Totenkopf), чаще всего так называемого «брауншвейгского» типа, то есть в виде человеческого черепа (с нижней челюстью) анфас над двумя перекрещенными костями – в отличие от «мертвой головы» другого, «прусского» типа, представлявшей собой изображение черепа (без нижней челюсти) вполоборота, наложенного на две скрещенные берцовые кости.

            Позднее, в Третьем рейхе рядовые стрелки (Schutzen) военизированных частей СС – «Grune SS» («зеленые СС» – по Отто Скорцени) также будут с гордостью именоваться Grenadiere – «гренадерами». [Со штыком или на штыке. – Олейников Алексей, 14 февраля 2017 года.] | [«Ударники» кайзера. – Акунов Вольфганг Викторович: Дивизия СС «Рейх». История Второй танковой дивизии войск СС. 1939–1945 годы.].

            XX век – пехота в наступлении.

            Российский «Устав полевой службы» 1912 года, которым должны были руководствоваться войска, считался для своего времени лучшим среди уставов европейских армий. Однако за небольшой срок до начала войны положения нового устава не могли быть привиты войскам. Да и сам «Устав», при своем передовом в целом характере, не мог все предусмотреть.

            Масштабы развернувшихся сражений превосходили весь предыдущий опыт и все ожидания. В Русско-японскую войну некоторые операции происходили на протяжении более 100 км. Мукденское сражение длилось 21 день на фронте 155 км и на глубину до 80 км; с обеих сторон участвовало около 560 тысяч человек и 2,5 тысячи орудий. Галицийская битва 1914 года длилась 33 дня на фронте 320–400 км (фронт главного удара – 32 км), на глубину до 280–300 км, где участвовало около 2 млн человек и 5 тысяч орудий.

            «Устав полевой службы» 1912 года подчеркивал, что «самым действительным средством для поражения неприятеля служит нападение на него. Поэтому стремление к наступательным действиям должно быть положено в основание при всякой встрече с неприятелем». «Решение разбить неприятеля должно быть бесповоротным и доведено до конца. Стремление к победе должно быть в голове и сердце каждого начальника; они должны внушить эту решимость всем своим подчиненным».

            И хотя в «Уставе» немало внимания уделялось огню артиллерии и стрелкового оружия, главным средством наступления оставалась живая сила пехоты. Ее ударную силу привычно измеряли в количестве «штыков», не вводя понятия огневой мощи. В классическом для российской армии «Учебнике тактики» генерала Драгомирова М.И. (1830–1905), даже в последней редакции 1906 года, действия пехоты в бою разделялись на «два периода: 1) период огнестрельный, 2) период удара в штыки, заключающий в себе движение в атаку и самый удар».

            Этот взгляд сохранялся в армии до начала войны. Слишком мало учитывалась необходимость преодоления пехотой оборонительного огня; между тем значение огня и в наступлении, и в обороне проявилось с первых же сражений, как и необходимость немедленно использовать его результаты.

            Можно сравнить заданные уставами действия пехотной роты накануне войны и ближе к ее концу. Для первого воспользуемся «Наставлением для действия пехоты в бою» от 1914 года, вполне согласующимся с «Уставом полевой службы» 1912 года:

            «Независимо от расстояния, на которое сошлись противники, атака должна начинаться с того времени, когда по цели действий, по обстановке и по достигнутым уже результатам настала минута броситься для удара в штыки, или когда заметно поколеблены нравственные силы атакуемой стороны… Бросаться в атаку следует не только на ослабленного противника, но и на противника, сохранившего готовность к отпору, если этого требует достижение цели боя и выручка своих. Пехота бросается в атаку, расстреливая противника на ходу с ближайших дистанций ружейным и пулеметным огнем.

            До развертывания роты в боевой порядок ротный командир организует и начинает разведку расположения и силы противника, против которого рота действует, и наиболее удобных подступов к нему, продолжая эту разведку во все время наступления… Наступление в этот период ведется шагом; его быстрота достигается безостановочностью; перебежки применяются для прохождения открытых, особенно обстреливаемых мест… Когда роте выгодно открыть огонь, она должна быть развернута ротным командиром в боевой порядок соответственно плану действий. Во всяком случае, рота должна вступить в сферу ружейного огня неприятеля, уже развернувшись в боевой порядок…

            Развертывание роты в боевой порядок состоит в расхождении взводов, назначенных в цепь, и ротного резерва, согласно отданным распоряжениям, по указанным местам в боевом порядке; оно должно исполняться сколь возможно укрыто от взоров противника…

            Наступление взводных участков цепи должно идти от одной стрелковой позиции к другой; ротный резерв наступает, пользуясь прикрытиями и передвигаясь от одного прикрытия к другому. Под действительным огнем неприятеля наступление ведется перебежками с накапливанием взводных участков цепи на стрелковых позициях и ротного резерва, если он есть, за имеющимися закрытиями… Перебежки частей цепи исполняются под прикрытием огня частей, остающихся на месте. Перебежавшие на новую стрелковую позицию должны немедленно открывать огонь по неприятелю…

            Сплошного расположения, общего равнения или какой-нибудь постоянной последовательности наступления взводных участков цепи не требуется. Каждый взводный участок достигает указанной ему частной цели самостоятельно в пределах общей цели, поставленной роте… Резерв в своих передвижениях не должен следовать на каком-либо определенном расстоянии за цепью; начальник резерва ведет его вполне самостоятельно и заботится о том, чтобы резерв был всегда готов поддержать цепь и следовал в надлежащем направлении.

            Имеющиеся в роте пулеметы до открытия ими огня выгодно вести при ротном резерве, по возможности укрыто от взоров противника… Пулеметы содействуют атаке, расстреливая противника с ближайших дистанций, для чего продвигаются на такие места, откуда удобно, не нанося вреда своим, поражать неприятеля, если возможно, косым или фланговым огнем…

            В сфере действительного огня рота должна развить свой огонь по неприятелю и нанести ему возможно большие потери, не ослабляя в то же время решительности наступления, потому что только сочетанием действительного огня с решительным движением вперед можно поколебать нравственные силы и ослабить сопротивление неприятеля… Наступление заканчивается атакой и штыковым ударом…

            Атаку необходимо заканчивать энергичным преследованием и закреплением за собой того, что отнято. Цель преследования — добить неприятеля, не давая ему устроиться для нового отпора… После атаки должно привести в порядок атаковавшие части, немедленно преследовать опрокинутого неприятеля и принять меры для прочного утверждения на отнятом у него. Рота преследует противника преимущественно огнем, а если возможно, то и движением».
            …
            Стрелковой подготовке в Российской императорской армии традиционно уделялось большое внимание. Однако «стрельбище» с тонкостями подготовки лучших стрелков для соревновательных стрельб, с тонкостями приемов стрельбы «редкой», «частой», «одной обоймой» превалировало над реальной тактической и стрелковой подготовкой.

            В насечке прицелов винтовок и пулеметов – до 3200 шагов (2,24 км) – отражалось стремление вести огонь из стрелкового оружия, начиная с максимально возможных дальностей, где еще сохранялось убойное действие пули; это стремление, характерное тогда не только для российской армии, сохранится еще долго. Главное же – было слабым управление огнем со стороны командиров.

            Война не просто подтвердила значение сочетания огня и движения – она потребовала усиления огневой составляющей. Опыт первых боев показал резкое возрастание значения огня. Прежде всего, результат огневого воздействия обороны превзошел все довоенные предположения. Преодоление огня обороны, даже слабо укрепившейся пехоты, при наличии у нее пулеметов и артиллерийской поддержки, оказалось чрезвычайно трудной задачей.

            Бороться с обороной противника, снабженной пулеметами, собственными средствами пехотные подразделения не могли. Вспомним, что если в вооружении, скажем, пехотного полка за время войны произошли существенные изменения – увеличилось количество пулеметов, появились зачатки полковой артиллерии, – то пехотная рота осталась с винтовками своих стрелков, дополненных, правда, ручными гранатами и изредка ружейными гранатами. Ручные пулеметы (ружья-пулеметы) появились в достаточном количестве только в самом конце войны.

            Наставления предлагали для достижения огневого превосходства «занимать цепями по возможности охватывающее положение и вводить в бой сразу значительное количество стрелков» (гораздо позднее, в начальный период войны Советского Союза с Германией, схожие требования появятся в приказах по Красной армии), но признавали, что ружейный огонь «по неприятелю, занимающему окопы» может быть действенен только на небольшой дальности, а потому опираться лучше на огонь артиллерии и пулеметов.

            Артиллерия должна была разрушать укрепления, пулеметы – уничтожать или подавлять пехоту в окопах. В случае придачи пехоте «для ее сопровождения взводов артиллерии и пулеметов» пехота должна была «оказывать им всякое содействие, приняв на себя защиту их от покушений противника». [«Из опыта текущей войны» | В. Буняковский.].

            Придача пулеметов выражалась не просто в «согласовании» действий пулеметной команды с продвижением подразделений полка, но и в передаче пулеметов в батальонные и ротные участки с подчинением на время боя командирам подразделений. В наступлении пулеметы могли оказывать «содействие продвижению пехоты» с дальности 1000 шагов (750 м) и ближе. Готовя атаку пехоты, станковые пулеметы должны были подавить стрелков и пулеметы противника на переднем крае его обороны.

              Для «приведения к молчанию» окопавшегося противника считалось необходимым создать плотность огня до 10 пуль на 1 метр фронта в минуту. Таким образом, пулеметная команда могла подавить противника на фронте 300–400 метров. Для более эффективной поддержки огнем пулеметы предлагалось также «выбрасывать» вперед для обстрела наиболее опасных для пехоты целей; при этом пехотинцы, конечно, должны были «своим огнем содействовать выдвижению пулемета».

            Станковые пулеметы должны были занимать позиции позади стрелковых цепей для ведения огня в промежутки или поверх голов своих войск, выдвигаться на передовые линии, в основном для ведения фланкирующего огня по позициям противника перед броском своей пехоты в атаку. Менять позицию расчеты станковых пулеметов должны были реже, чем стрелки, обслуживающие ручные пулеметы, чтобы максимально использовать свой огонь.

            Продвижение подразделений на поле боя без постоянной огневой поддержки казалось невозможным. Помимо передвижения частями, когда одна часть подразделения (например, отделение) перебегает, а другая прикрывает ее огнем, это привело к идее выделения наиболее мощных огневых средств подразделения (пулемета, гранатомета, легкого миномета) в отдельную группу.

            В Рабоче-крестьянской Красной армии с развитием системы вооружения это привело к разделению в бою подразделений и частей на «сковывающие» и «ударные» группы. Характерно, что после войны стремились всячески увеличить «огневую самостоятельность» подразделений. Так, например, в Красной армии каждое стрелковое отделение получало ручной пулемет и винтовочный гранатомет, рота – ротные минометы, батальон – станковые пулеметы, противотанковые пушки и батальонные минометы.

            Существенно изменились по ходу войны взгляды на применение ружейно-пулеметного огня в обороне. Если раньше большое значение придавалось ведению огня пехотой на большие дистанции (предлагались даже способы стрельбы на большие дистанции из винтовок с закрытых позиций), то теперь, напротив, внимание сосредоточили на средних и малых дистанциях.

            Приходилось учитывать могущество артиллерийского огня противника по позициям обороняющегося и не открывать эти позиции прежде времени. В обороне огонь по атакующему противнику с больших дальностей рекомендовалось начинать только лучшим стрелкам, и то – с участков, труднее разведываемых противником или менее уязвимых от огня его артиллерии.

            Основная масса стрелков вступала в огневой бой на дальности прямого выстрела; пулеметы вели огонь на большие и средние дальности только с укрепленных, более-менее защищенных от артиллерийского огня позиций.

            А поскольку рассчитывать на прицельный огонь во время обстрела вражеской артиллерией не приходилось (многие стрелки попросту выпускали пули «куда-то в ту сторону»), рекомендовалось дождаться переноса противником огня в глубину обороны и только тогда открывать интенсивный огонь из винтовок и пулеметов. В обстреле атакующего противника принимали участие и стрелки из второй линии окопов; предпочтение отдавалось «огневому охвату противника», созданию «огневых мешков» в глубине обороны.

            Потребовалось подготовить систему огня («план огневого боя») в обороне с распределением секторов обстрела (для пулеметов) и назначением рубежей открытия огня. Она включала участки сосредоточенного ружейно-пулеметного и артиллерийского огня перед передним краем, на флангах и стыках между частями и подразделениями, а также рубежи заградительного артиллерийского огня на подступах к переднему краю.

          Система огня увязывалась с искусственными и естественными препятствиями. «Строевой пехотный устав» 1912 года требовал управления огнем со стороны взводного командира. Теперь управления огнем своего подразделения в ходе боя требовали от ротных и батальонных командиров. Огонь стрелки вели одиночный (самостоятельно, при этом предполагалось тщательное прицеливание) или залповый (по команде). Управление велось голосом или свистком.

            К концу войны вошли в широкую практику стрелковые карточки подразделений. При этом обращалось внимание на типичные в ходе огневого боя ошибки стрелков: те, кто даже пытался вести прицельную стрельбу, часто вели ее с одним и тем же прицелом, не переставляя его по мере приближения противника; другие, стремясь «представить противнику как можно меньшую цель», приседали за бруствером, не укладывали винтовку на него, а направляли ее вверх.

            «Борьба с тем и с другим составляет прямую обязанность младшего командного офицерского состава». Для облегчения прицельной стрельбы рекомендовалось снабжать траншеи табличками с указанием заранее промеренных расстояний до различных рубежей. Огонь пулеметов в обороне мог вестись «прицельный» и «заградительный» – под последним понимали обычно косоприцельный и перекрестный огонь в заранее определенных секторах, применяемый ночью, в туман, при дымовых завесах.

            Пулеметы, находящиеся в первой линии, должны были «встречать наступление врага огнем с самых дальних дистанций», как только огонь сможет нанести наступающему потери (примерно с 1000 шагов / 750 м); увлечение «дальней» пулеметной стрельбой придет позже.

            Для поражения противника, прорвавшегося в глубь оборонительной полосы, часть пулеметов ставили в глубине – во второй линии окопов. Эти пулеметы либо ожидали атаки противника и «внезапно оживали» при его приближении, либо – если необходимо было поддержать первую линию – открывали огонь через головы своих подразделений или через промежутки между ними. Правда, стрельба через головы своих войск требовала от пулеметчиков занятия позиций на господствующих высотах или на флангах и хорошего наблюдения за результатами стрельбы.

            Плотность огня в обороне росла, и по опыту войны была выработана норма, согласно которой «для борьбы с хорошо организованной атакой» достаточно создать перед передним краем обороны плотность ружейно-пулеметного огня: пять пуль на 1 метр фронта в минуту. Так, по проведенным расчетам, для получения такой плотности на 1 метр фронта необходимо было разместить один батальон с десятью станковыми пулеметами в первой линии.

            Война подтвердила огромное значение организации непрерывного снабжения войск боеприпасами в ходе боя. Патронные двуколки из обоза первого разряда полагалось держать непосредственно при полках и по израсходовании патронов немедленно отправлять в тыл за новыми запасами. Пополнялись они из двуколок обоза второго разряда, которые для этого подтягивали как можно ближе к позициям полков, но вне зоны прицельного обстрела противника.

            Были отработаны также определенные приемы организации огня в ночном бою (назначение секторов и дальности стрельбы пулеметчикам и стрелкам, способы закрепления оружия на позициях после предварительной пристрелки в светлое время суток, стрельба в силуэт при освещении поля боя, порядок подачи сигналов и т.д.).

            Несмотря на значительное снижение в ходе войны удельного веса собственно пехоты в частях и соединениях армии, она оставалась самым массовым и главным родом войск, боевые качества и действия которого определяли результат боя и операции. Война подчеркнула, с одной стороны, необходимость тесного постоянного взаимодействия пехоты с другими родами войск, с другой – значение ее самостоятельности, способности в ряде случаев собственными силами и средствами решать стоящие перед ней задачи.

            Кардинально изменилась система вооружения пехоты. Так, в начале войны пехотный батальон практически везде представлял собой однородный организм из четырех пехотных рот, вооруженных магазинными винтовками. Немногочисленные пулеметы имелись только на уровне полка или бригады, которые батальонам могли придаваться как средства усиления на время боя.

            В ходе войны пехотный батальон получил на вооружение свои пулеметы – в основном ручные, хотя в России этот процесс начался только на конечном этапе войны, с началом массовых поставок ручных пулеметов из-за рубежа. В состав пехотного полка, кроме пулеметной части, вошли и своя «траншейная» (минометы, бомбометы, «траншейные» пушки), а также химические подразделения. Пехотные подразделения получили ручные и ружейные гранаты. В снаряжение пехотинца были введены стальной шлем и противогаз.

            Пехотные дивизии получили сокращенный состав, но при этом их огневая мощь возросла. Значительно усилились средства связи внутри пехотных соединений и взаимодействия пехоты с артиллерией. Что касается изменений в вооружении, то пехоте Рабоче-крестьянской Красной армии от Российской императорской армии досталась весьма обширная номенклатура вооружения, боеприпасов и имущества.

            Советской республике с самого начала досталась и большая часть еще действующей военной промышленности с поставленными на серийное производство или еще только готовящимися образцами вооружения и боеприпасов, и технические специалисты. И тем не менее, что важно, остался опыт войны – не только в уставах и наставлениях, широко использовавшихся в первых уставных документах Красной армии (включая «Полевой устав Красной армии»), но и в лице носителей этого опыта.

            От непосредственных «окопников» – солдат, унтер-офицеров, армейских прапорщиков, поручиков, капитанов – до вчерашних командиров боевых соединений, офицеров Генштаба, специалистов управлений военного министерства и преподавателей академий, анализировавших и обобщавших этот боевой опыт.

            Подготовку и обучение рядового и командного состава Красной армии вели вчерашние генералы, офицеры и унтер-офицеры Российской императорской армии. [«Пушечное мясо» Первой Мировой. Пехота в бою. – Федосеев С.Л. ЛитМир – Электронная Библиотека. – (109-110) 117 с.].

            Lee Enfield N 1 Мк.III.

            Основным оружием британской армии во время Первой мировой войны была 7,7 мм магазинная винтовка Lee-Enfield N 1 Мк. III. Но кроме нее, на вооружении имелись также (в основном – в войсках доминионов Великобритании) винтовки Lee-Enfield P.14 и винтовки Росса (Ross rifle) – оружие с прямоходным затвором под патрон .303 British, производившееся в Канаде с 1903 по 1918 год.

            Магазинная винтовка Lee-Enfield N 1 Мк. III, принятая на вооружение британской армии в 1903 году, была результатом слияния прогресса в области боевой тактики и техники: ведя меткий огонь из-за укрытий, буры научили англичан действовать рассыпным строем и увеличивать объем магазинов своих винтовок, а мощь новых бездымных порохов позволила укоротить ствол и, соответственно, все оружие, заодно сделав его легче.

            Так и появилась «винтовка системы Lee Enfield, укороченная, магазинная» (Short, Magazine Lee Enfield, или сокращенно SMLE). Эта винтовка стала единой, то есть выдавалась всем в британской армии, кому она была положена, и в Первую мировую войну заслужила высокую оценку не только англичан, но и немцев.

            Весьма кстати оказалась укороченная SMLE и в траншеях: случился один из редких случаев, когда и конструкторы, и, что самое главное, генералы «угадали» характер будущей войны. Впрочем, позиционная война потребовала даже от «годной» для этой войны винтовки наличия дополнительных приспособлений – «классический» штык-нож уже не совсем подходил для ведения современной войны.

            Наверное, самым первым и самым безобидным приспособлением стало устройство для резки проволоки, которое крепилось на ствол SMLE. Немного позже в конструкции винтовки появился шомпольный гранатомет, граната из которого могла лететь на расстояние до 300 ярдов (274,32 м).

            Однако, как показал опыт использования этого гранатомета, при выстреле повреждался ствол винтовки, и конструкторы вспомнили о мортирках, которые использовались еще в XVIII веке: к все той же SMLE была разработана мортирка, которая ставилась на ствол винтовки. Граната со снятой чекой закладывалась в ствол мортирки и выстреливалась специальным холостым патроном.

            Снайперская винтовка на базе SMLE пробивала себе дорогу на поле боя с большим трудом, так как принципы XIX века считали такой метод войны нечестным. Как писал в своих воспоминаниях британский офицер-снайпер Фредерик Слит, к снайперам относились с предубеждением. Даже буры, прославившие снайпинг (англ. sniping), не смогли полностью отучить англичан от этих «предрассудков».

            Только вот потери от снайперского огня в Первой мировой войне все-таки заставили «Томми» окончательно пересмотреть свои взгляды, и в 1915 году на вооружение британской армии было принято сразу три образца оптических прицелов, которые, немного подумав, решили ставить именно на SMLE. Впрочем, не обошлось и без курьезов: снайперские винтовки появились, но снайперов к ним приписать забыли. [Что сделала война с винтовкой: Ли Энфилд (1916 год) / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 03.08.2021.].

            Штыки Великобритании в World War I.

            В британской армии, консервативно чтившей самые старомодные традиции, даже в начале XX века, когда на поле боя главную роль стало играть скорострельное оружие, по-прежнему огромное значение отводилось штыковой атаке.

             И даже во время Первой мировой войны, в которой магазинные винтовки и пулеметы сделали подобные атаки просто самоубийственными, а в рукопашных схватках в тесноте узких траншей лучше длинной винтовки со штыком оказывался короткий нож, британцы продолжали упрямо обучать своих пехотинцев классическому полевому штыковому бою. 

            Большинство пехотинцев британской армии имели в своем распоряжении штык к винтовке Lee-Enfield образца 1907 года (в Великобритании было произведено более 2,5 млн подобных штыков). Штык образца 1907 года фактически являлся подражанием японскому штыку к винтовке Arisaka; он имел общую длину 553 мм при длине клинка 430 мм и был заметно крупнее предыдущего британского штыка образца 1903 года, имевшего длину клинка 305 мм.

            Такие размеры придавали оружию устрашающий вид, однако в тесноте траншейных схваток они скорее оказывались помехой – недаром французы и немцы после первых же рукопашных стычек в окопах начали кустарным способом укорачивать свои штыки.

            Клинок британского штыка образца 1907 года был однолезвийным, с продольными долами с каждой стороны; рукоять – простая деревянная, с винтовым креплением. Перекрестье рукояти имело вверху дульное кольцо, которое надевалось не на ствол, как у других винтовок (укороченный ствол SMLE был заподлицо с ложей), а на торчавшую под стволом головку шомпола винтовки. Внизу крестовина штыка переходила в изогнутый крюк, предназначавшийся для захвата и перелома штыка противника.

            Со временем британцы пришли к мнению, что крюк только мешает, цепляясь за различные предметы при носке в ножнах на поясе, и с 1913 года продолжили выпуск этого штыка уже без крюка. Однако, избегая лишних трат, выпущенные ранее штыки с крюком не переделывали; поэтому в боях Первой мировой войны английские пехотинцы пользовались обеими версиями штыка образца 1907 года.

            В ходе Первой мировой войны на вооружение британской армии была принята еще одна винтовка – Pattern 1914 Enfield (полное название: The Rifle .303 Pattern 1914; британская пятизарядная винтовка с продольно-скользящим затвором, производилась американскими компаниями и служила в качестве снайперского оружия, оружия бойцов второй линии и резервных войск; снята с вооружения в 1947 году), затворная система которой подражала конструкции немецкого Mauser 98.

            Для этой винтовки был разработан новый штык, который был практически таким же, как штык к Lee-Enfield, только его длина увеличилась и составила 556 мм против 553 мм у штыка образца 1907 года. Рукоять также оставалась прежней; наверное, поэтому, чтобы не перепутать в темноте, на рукояти штыков к Pattern 1914 Enfield наносились поперечные бороздки, заметные на ощупь.

            Важнейшим отличием штыка образца 1914 года от штыка образца 1907 года было то, что его дульное кольцо находилось на удлиненном перекрестье: ствол новой винтовки был длиннее, и дульное кольцо на штыке к Pattern 1914 Enfield надевалось уже не на головку шомпола, а на сам ствол.

            Третьей массовой винтовкой в войсках Британской империи являлась канадская винтовка Ross, с прямым затвором под патрон .303 British (7,7х56 мм R), производившаяся в Канаде с 1903 по 1918 год.

            Винтовка Ross rifle Mk.II (или «модель 1905 года») была очень успешной в спортивной стрельбе до Первой мировой войны, но узкие допуски патронника, отсутствие первичной экстракции и большая длина сделали ее последующую модификацию Ross rifle Mk.III (или «модель 1910 года») непригодной для условий позиционной войны, что усугублялось частым использованием боеприпасов низкого качества (переведено: en.wikipedia.org). 

            Этой винтовкой был полностью вооружен весь Канадский экспедиционный корпус (англ. Canadian Expeditionary Force) – вооруженное формирование канадских экспедиционных войск, созданное для участия в Первой мировой войне после того, как было принято решение об участии Канады в войне (ru.wikipedia.org).

            Эта винтовка имела штыки двух моделей: ранняя модель 1908 года (после появления модернизированного штыка получившая обозначение Мк I) имела широкий однолезвийный клинок и деревянную рукоять на винтовом креплении; общая длина штыка составляла 370 мм, длина клинка – 255 мм. Однако канадцы посчитали этот штык слишком тяжелым и модернизировали его; при этом вид штыка остался практически прежним, но за счет применения других материалов его вес все же несколько снизился. 

            Штык Mk II обр. 1912 года в первоначальном виде выпускался до лета 1915 года, пока опыт боев не показал, что у его широкого клинка недостаточная проникающая способность (причем режущие свойства тоже оказались не на высоте). Проблему решили просто: заузили переднюю часть клинка, сточив ее треть со стороны лезвия, и с октября 1915 года модернизированный Mk II начал поступать в войска.

            Рукопашные бои вскоре подтвердили, что пробивная способность клинка значительно повысилась, уменьшив усилия, прикладываемые бойцом при колющем ударе (правда, режущие свойства канадского штыка остались на том же уровне). Размеры штыка Мк II составляли: общая длина 373 мм, длина клинка 256 мм.

            К 1916 году винтовка была снята с вооружения на передовой, но продолжала использоваться многими снайперами Канадских экспедиционных сил до конца войны благодаря своей исключительной точности. [Without Warning: Canadian sniper equipment in the XX century – Lowe Clive M. (2004). Ottawa: Official Publications.] | [1МВ: «Холодняк» британской армии. – Петр Власов (Yandex Zen). 16.09.2021 г.].   

            Первая битва Первой мировой войны: казаки против гусар.

            Первая мировая война началась с кавалерийских набегов, сабельных схваток и лихих поединков всадников. В августе 1914 года первыми в наступление пошли огромные массы конницы, десятки тысяч кавалеристов, у которых палаши, сабли, шашки и даже пики все еще считались основным оружием кавалерии ведущих стран.

            Войну, тогда еще не названную Первой мировой, начали великие кавалерийские державы. Самой многочисленной конницей обладала Россия: почти 100 тысяч всадников и лошадей в мирное время, еще столько же дала мобилизация казаков. Второй по численности кавалерией Европы была германская – почти 90 тысяч всадников и лошадей. Германские генералы также были убеждены, что война продлится максимум полгода, лихие рейды кавалеристов и следующие за ними прорывы пехоты быстро сломят противника.

            Третьей в Европе была французская кавалерия, насчитывавшая 60 тысяч всадников, среди которых по наследству от Наполеона все еще существовали кирасирские полки со стальной броней на корпусе, а аналогом российских казаков были «спаги» – легкая конница из кочевников Северной Африки. К 1914 году полевая форма французского кирасира включала алые штаны и перчатки, блестящую золоченую кирасу и столь же яркий шлем, украшенный конским хвостом.

            28 июля 1914 года Австро-Венгрия объявила войну Сербии, и по приказу высшего командования Российской императорской армии к австрийской границе двинулась 2-я сводная казачья дивизия. Эта дивизия состояла из донских, терских и кубанских казаков; она должна была прикрывать мобилизацию и сосредоточение войск 8-й армии. В первую неделю августа 1914 года линией фронта стала пограничная река Збруч, приток Днестра, разделявший владения Австро-Венгерской и Российской империй на территории Украины.

            Через две недели после начала мобилизации и пограничных перестрелок австрийские кавалеристы решили атаковать казаков. 17 августа 1914 года австро-венгерские гусары начали переправу через реку Збруч. Участвовавший в том бою казачий подъесаул Евгений Тихоцкий так описывал эти события: «Переправа была смелой и безостановочной. Австро-венгерские эскадроны переправлялись под обстрелом наших спешенных сотен, выравнивали строй и рысью двигались по дороге…» 

            Австрийская конница прорывалась на Каменец-Подольский, где тогда располагался штаб Юго-Западного фронта. Наступавшей 5-й австро-венгерской кавалерийской дивизией командовал генерал Эрнст-Антон фон Фройрайх-Шабо (Ernst-Anton von Freureich-Chabot), потомок немецких и венгерских дворянских родов. Этому австрийскому аристократу исполнилось 59 лет, и все представления о действиях кавалерии у него происходили исключительно из XIX века.

            Поэтому генерал сумел лихим кавалерийским набегом прорваться на российский берег пограничной реки Збруч. Но в 14:00 17 августа 1914 года австрийская конница наткнулась на казаков, оборонявших поселок под названием Городок. И тогда старый генерал Фройрайх-Шабо решил не терять времени и попробовать взять город стремительной кавалерийской атакой. В 03:55 18 августа 1914 года три эскадрона 7-го гусарского полка австрийской армии – почти пятьсот всадников – двинулись в кавалерийскую атаку.

            Венгры вели свою родословную от кочевых народов Азии. Венгерская степь – пушта – между реками Дунаем и Тисой в начале XX века кормила почти 4 млн лошадей, местные породы считались одними из лучших в Европе. Поэтому, по мнению современников, сочетание немецкой военной школы, венгерских всадников и отличных лошадей создавало одну из лучших кавалерий того времени. Регулярная австро-венгерская конница насчитывала почти 50 тысяч всадников, половину из которых составляли венгерские гусарские полки.

            В атаку стремительно бросились самые настоящие гусары в расшитых витыми шнурами темно-синих куртках-«доломанах», применявшихся еще в 1812 году. У венгров такой гусарский френч именовался «аттила»; сам термин «гусар» восходил к венгерскому Huszar, обозначавшему легкую степную кавалерию, а расшитые шнурами куртки действительно восходят к эпохе Великого переселения народов и гуннам Аттилы (395–453), легендарным предкам угров-венгров.

            7-й гусарский полк носил темно-зеленые кивера, украшенные золотыми шнурами и султанами из конских волос. Гусарский мундир дополняли крапово-красные яркие кавалерийские галифе – «чакчиры». Во главе атаковавших ровными рядами немецких и венгерских всадников скакал майор Барцаи (Barzai), венгр.

            Свидетель той кавалерийской атаки так описывал ее: «Стройные линии венгерских гусар в яркой форме представляли красивое зрелище. Невзирая на артиллерийский огонь, гусары широким галопом продвигались вперед, сохраняя полный порядок. Всадники, потерявшие коней, быстро поднимались с земли, собирались в цепи и наступали пешком… Из наших окопов не раздавалось ни единого выстрела. Стрелки, положив винтовки на бруствер, спокойно ожидали врага на дистанции прямого ружейного выстрела. Когда гусары подошли на 900–1000 шагов, по приказанию полковника Кузьмина по всей линии окопов был открыт пачечный ружейный и пулеметный огонь».

            Пулеметы стали началом конца кавалерии как рода войск: огонь оружия начала XX века был убийственен для атакующих всадников, сохранившихся от веков минувших: «Гусары дрогнули, стали падать люди и лошади, линии спутались, и порядок движения нарушился. Не выдерживая огня, всадники стали сбиваться в кучи и частью поворачивали назад, частью сворачивали вправо и еще некоторое время продолжали скакать в беспорядке вдоль фронта, устилая поле телами людей и лошадей».

            В течение короткого времени линии гусар почти совершенно растаяли, скошенные фронтальным и фланговым огнем… Местность впереди снова опустела, и только лошади без всадников, носившиеся по полю, и большое количество тел убитых и раненых гусар и лошадей, лежавших на желтой стерне, напоминали о разыгравшемся здесь кровавом боевом эпизоде.

            Большинство атаковавших гусар были перебиты, все их офицеры погибли или получили ранения, а среди раненых, попавших в плен, был и командовавший атакой майор Барцай (Barzai), венгр на австрийской службе. Но австрийский генерал знал свое дело: пока шла атака в лоб, севернее Городка австрийские кавалеристы попытались обойти позиции русских. Российский полковник предвидел ситуацию: два эскадрона венгерских гусар столкнулись с двумя конными сотнями кубанских казаков.

            Завязался кавалерийский бой – две конных линии сошлись фронтально, лоб в лоб, рубя друг друга блестящими сабельными клинками. Один из российских офицеров оставил воспоминания об этой схватке: «И дай Бог рубить так всякому, как, например, рубанул один венгерский гусар, разбивший дульную накладку на винтовке и вогнавший свой тяжелый длинный палаш на целый ноготь в сталь винтовочного ствола. Оценить этот удар может только тот, кто знает, что такое рубка». [Первая битва Первой мировой войны: казаки против гусар / Записки КОМИвояжера (Yandex Zen). 02.05.2024.].   

            Штурмовые части Deutsches Heer.

            Германская императорская армия (нем. Deutsches Kaiserliches Heer или Deutsches Heer) – официальное название Сухопутных войск, составной части Вооруженных сил империи с 1871 по 1919 год. Она была сформирована в 1871 году с созданием Германской империи и преобразована в сухопутные войска – Reichsheer (Рейхсвер) – 6 марта 1919 года, после ее поражения в Первой мировой войне. Название das Heer (в переводе с нем. – «воинство», «войско») используется также в современной немецкой армии для обозначения Сухопутных войск. [Website der Bodentruppen der Bundeswehr.].

            Штурмовые части германской императорской армии с самого своего появления по условиям комплектования, качеству вооружения и специфике применения сразу заняли место элитных подразделений. Относительно раннее появление этих частей было вызвано, прежде всего, быстрым наступлением (в конце 1914 года) позиционной войны на Западном фронте, перенасыщенностью последнего войсками и средствами обороны, поиском новых форм и методов прорыва, необходимостью выхода из позиционного кризиса.

            В большинстве нововведений в германской армии второй половины мировой войны также прослеживается идея увеличения боеспособности частей при возможной экономии людских ресурсов. Решение этой задачи немцы видели, с одной стороны, в усилении войск техническими средствами, а с другой – в создании специальных частей, в том числе штурмовых. Задачей штурмовиков было первыми пересечь «ничейную полосу», войти в первую линию вражеских окопов и очистить ее в ближнем рукопашном бою, проделать проходы в заграждениях противника для собственной наступающей пехоты и т.п.

            Штурмовые группы зарождались сами собой в специфических условиях Первой мировой практически у всех участников конфликта. Но наиболее системно эту задачу принялись решать именно немцы: к концу войны они создавали штурмовые батальоны десятками, действовавшие по новой схеме, и даже ударные дивизии, состоявшие из штурмовиков.

            Об этом, например, писал в своей книге «Штурмовики: прорыв в тактике германской армии, 1914–1918» Брюс Гудмундсон. [Die Taktik der Sturmtruppen: Innovationen in der deutschen Armee 1914–1918 | Bruce Gudmundsson.] | [Как тупик позиционной войны породил тактику / Hi-Tech Mail.ru (Yandex Zen). 26.10.2023.].

            Тактическая задача была решена превосходно: в ходе своего последнего наступления весной 1918 года немцы прорвали фронт на широком участке и сделали это именно благодаря штурмовым отрядам. Но развить успех они не смогли – еще не было подвижных частей, отвечающих условиям современной войны, которые можно было бросить в прорыв.

            Тем не менее сами штурмовики стали действенным средством для взятия укреплений и прорыва обороны как минимум на столетие вперед. Дерзость и натиск в сочетании с эффективностью приводили к тому, что неприятель оказывался перед лицом одновременной атаки своих позиций сразу на нескольких тактических участках, и он больше не мог концентрировать огонь на основном направлении удара.

            Концентрация стрелков, огонь которых можно было быстро сосредотачивать и переносить с цели на цель, хорошо подходила для боя на открытой местности. В траншеях же это не имело смысла; в окопном бою самым эффективным оружием была граната, которая работала настолько хорошо, что штурмующие часто игнорировали стандартную винтовку со штыком, предпочитая взять побольше гранат. Под них изготавливались специальные сумки и жилеты, и люди шли в бой, буквально увешанные гранатами.

            Группа в 3–5 человек, большая часть которых занималась подносом гранат, могла очистить траншеи эффективнее, чем взвод в несколько десятков бойцов с длинными винтовками, неудобными для боя в тесных окопах. Меньший размер таких групп давал им возможность быстрее пересекать простреливаемую зону, а следовательно, увеличивал выживаемость бойцов; причем высвободившиеся силы можно было использовать, раздробив большие взводы на штурмовые группы и поставив перед ними задачу действовать параллельно друг другу.

            Говоря о комплектовании штурмовых частей, следует отметить, что до конца 1917 года штурмовые батальоны комплектовались исключительно добровольцами, что было, в общем, нехарактерно для германской военной системы. Но в любом случае офицеры назначались приказом, что впоследствии стало практиковаться и в отношении нижних чинов.

            Кроме добровольцев, пополнением штурмового батальона служили и узкие специалисты тех или иных частей. Солдаты и унтер-офицеры были, как правило, моложе 25 лет, неженатые или женатые, но бездетные, и находились в хорошей физической форме. Штурмовые батальоны комплектовались опытным, обстрелянным составом, и когда штурмовые части находились вне зоны боев, личный состав занимался подготовкой новых штурмовиков.

            Солдаты и особенно унтер-офицеры армейских частей проходили краткосрочную подготовку в составе штурмовых батальонов, после чего возвращались в свои части, где применяли новые тактические навыки и идеи, полученные во время службы в штурмовых группах. Согласно инструкции 1916 года, 50 % личного состава батальона должны были находиться на линии фронта, а остальные – вести специальные курсы обучения пехотинцев новой тактике.

            Первоначально осуществлялось индивидуальное, затем групповое обучение бойцов, а потом и всего подразделения с применением полного комплекса вооружения штурмового батальона. Во время подготовки на учебных позициях решались следующие задачи: атака неприятельского окопа, захват нескольких линий позиций противника, контратаки, зачистка неприятельских узлов сопротивления, действия против пулеметов и укреплений, отражение вражеских контратак.

           В романе Людвига Ренна (нем. Ludwig Renn, настоящее имя Арнольд Фридрих Фит фон Гольсенау; 1889–1979) «Война» 1928 года описан опыт унтер-офицера, направленного зимой 1917 года в штурмовой батальон: «Мы таскали пулеметы, метали гранаты, штурмовали линии траншей, ползали по-пластунски без единого шороха. Первое время было очень тяжело. С меня сходило по семь потов, иногда от усталости земля уходила из-под ног. Но очень быстро это прошло, и с каждым днем служить становилось все легче и легче. Тренировки продолжались с утра до вечера с небольшим дневным перерывом в два-три часа. У меня не было времени для размышлений, я находился в отличной форме».

            Ситуация была максимально приближена к боевой: использовались газ и дым, цели в натуральную величину; отрабатывалось взаимодействие всех родов войск, многократные упражнения по штурму траншей с использованием огнеметов, минометов и пехотных пушек доводили действия бойцов до автоматизма. Бойцы штурмовых подразделений в рамках частей обучались в ближайшем войсковом тылу на специально оборудованных под укрепленные позиции учебных городках.

            В основу подготовки бойца было положено доведение до совершенства техники движения (броска) в атаку, преодоления искусственных препятствий и техники гранатного боя в траншеях. От рядового солдата требовалось умение заранее наметить для себя весь путь движения в атаку с учетом всех мельчайших укрытий (воронок, ложбин и пр.), пунктов передышек и техники самого движения.

            При такой подготовке атака проводилась стремительно и почти не нуждалась в управлении со стороны командиров. В метании гранат требовалось достигнуть такого искусства, чтобы, находясь в одном из изломов окопа или хода сообщения, точно бросать гранату в следующий излом, обороняемый противником.

            Следует отметить, что взлом обороны артиллерийским ударом также не приводил к выходу на оперативный простор, хотя артиллерия гораздо мощнее воздействовала на оборону; однако артиллерийский огонь сам по себе не стал выходом из позиционного тупика. Артиллерия все же была неспособна полностью подавить оборону даже при рекордной плотности огня на километр фронта – масса углубленной и выкопанной земли сдерживала даже самые мощные ударные нагрузки в защитных сооружениях.

            Британский военный документ того времени, говоря о предназначении штурмовых отрядов, отмечал: «Эти отряды служат для выполнения чисто наступательных задач особо трудного характера. Их пускают в дело только там, где успеха от обычной пехотной атаки ожидать трудно». Все это означало, что штурмовики должны были иметь подготовку не только пехотинца, но и сапера.

            В ходе военных действий эти штурмовые части превратились в ударную силу, оснащенную самым разнообразным вооружением, укомплектованную профессионалами и способную решать самый широкий спектр боевых задач. Под штурмовыми частями здесь следует понимать не только специальные штурмовые роты и батальоны, но и части и подразделения, хотя и не имевшие в названии термина «штурмовой», но по предназначению и выполняемым функциям близкие к ним.

            Среди них имелись и огнеметные части, где, кроме отдельных огнеметных полков, существовали огнеметные подразделения, входившие в состав штурмовых батальонов; также имелись отдельные егерские (придававшиеся по одному корпусам и решавшие специальные задачи, некоторые из них были переформированы в штурмовые) и горные батальоны.

            23 октября 1916 года генерал Эрик Людендорф (Erich Friedrich Wilhelm Ludendorff; 1865–1937) приказал всем немецким армиям, сражавшимся на Западном фронте, сформировать по одному штурмовому батальону. Некоторые батальоны формировались на базе саперных частей, некоторые – из пехотных и егерских. Уже к началу декабря 1916 года существовали 14 армейских штурмовых батальонов (Nigel Thomas PhD «The German army in World War I, 1915–17», London, 2004.].

            Многие из этих частей представляли собой сводные подразделения штурмового характера, ранее созданные в порядке импровизации и действовавшие в составе дивизий. В 1916 году были сформированы штурмовые роты, которые действовали в составе дивизий на постоянной основе, состояли из офицера и 120 нижних чинов и подразделялись на три взвода, которые по одному придавались каждому полку дивизии. К ноябрю 1916 года более чем 30 немецких дивизий уже располагали штурмовыми подразделениями.

            Кроме того, несколько корпусов и дивизий Ландвера (Landwehr), военно-морских дивизий и даже дивизий ландштурма по собственной инициативе сформировали в своем составе штурмовые группы. В немецкоязычных странах термин Landsturm исторически использовался для обозначения ополчения или военных подразделений, состоящих из войск низкого качества. Он особенно связан с Пруссией, Германией, Австро-Венгрией, Швецией и Нидерландами.

            Пока Генеральный штаб планировал стратегию будущей кампании, все вопросы, касающиеся личного состава, находились в ведении командиров корпусов и дивизий. Эта традиция тактической самостоятельности дала значительные плоды сразу после начала войны. Даже командиры полков немецкой армии имели большую свободу в осуществлении своих замыслов и могли экспериментировать на месте. Поэтому к лету 1915 года по всему Западному фронту осуществлялось формирование штурмовых групп; с середины 1915 года в составе многих немецких пехотных полков возникли собственные ударные отряды численностью от отделения до роты, носившие самые разные названия.

            Одновременное появление штурмовых групп в разных дивизиях ясно показало, помимо прочего, и эффективность немецкой военной системы, поощрявшей индивидуальную инициативу. Первые штурмовые группы, возникшие в 1915–1916 годах, представляли собой пехотные роты, усиленные тяжелым вооружением. Только после того, как началось формирование штурмовых батальонов на уровне армий, были разработаны единые штатные расписания.
   
            В общей сложности штурмовой батальон мог насчитывать около 1400 солдат и офицеров. Число пехотных рот в батальоне могло колебаться от одной до пяти. Численность рот также колебалась в широких пределах, а по количеству тяжелого вооружения штурмовой батальон превосходил любой пехотный полк. На апрель 1917 года кайзеровская армия располагала семнадцатью штурмовыми батальонами, в августе 1917 года появился 18-й штурмовой батальон (18. Angriffsbataillon).

            Одиннадцать штурмовых батальонов сражались на Западном фронте, шесть батальонов – на Восточном, но, помимо прочего, еще два егерских батальона были превращены в штурмовые и находились по одному на Западном и Восточном фронтах.

             Винтовка Mauser Gewehr 98 Deutsches Heer.

            В 1914 году немецкие пехотные полки были оснащены винтовками системы Mauser Gewehr 98. Несъемный магазин винтовки вмещал пять унитарных патронов, а снаряжение магазина осуществлялось при помощи обоймы. Устройство винтовки позволяло проталкивать патроны в магазин простым нажатием подушечки большого пальца. Подобная особенность винтовки Mauser выгодно отличала ее, например, от английской винтовки Lee-Enfield.

            С другой стороны, винтовка Mauser была более требовательна к качеству боеприпасов; кроме того, магазин немецкой винтовки вмещал в два раза меньше патронов, чем магазин английской. Винтовка Mauser 98 была отличным оружием в условиях маневренной кампании 1914 года, но совершенно не подходила для траншейной войны.

            Стандартный карабин кайзеровской армии Mauser Gewehr 98a (с начала 1920-х годов эта винтовка получила обозначение Karabiner 98a, или сокращенно Kar.98a или К98а), появившийся в 1908 году, имел общую длину 1090 мм при длине ствола 590 мм, в то время как длина полноценной винтовки Mauser Gewehr 98 составляла 1250 мм при длине ствола 740 мм.

            Штурмовые отряды начали использовать эти карабины с 1915 года: благодаря меньшей длине карабин было удобнее использовать в траншеях, а несколько ограниченная дальность стрельбы не имела особого значения в условиях ближнего боя. От оригинальной модели он отличался уменьшенной длиной ложи и ствола, загнутой вниз рукояткой затвора и крюком для постановки в козлы под дульной частью ствола.

            Maschinenpistolen Mp.18 системы Bergmann.

            Штурмовые отряды Das Heer были первыми в мире армейскими частями, получившими на вооружение пистолеты-пулеметы, которыми стали Maschinenpistolen Mp.18 системы Bergmann. Mp.18 использовали патроны 9х19 мм и работали по принципу свободного затвора; коробчатый магазин на 32 патрона вставлялся сбоку ствольной коробки слева. Одной очередью можно было выпустить весь магазин непрерывным огнем за 3,5 секунды.

            Пистолет-пулемет стал оружием большой огневой мощи на ближней дистанции. Maschinenpistole, созданный в конце Первой мировой войны в рамках концепции «окопной метлы» для боя на кинжальной дистанции, стал незаменимым оружием для сражений в траншеях, создававшим невиданную ранее для легкого стрелкового оружия плотность огня, однако он появился слишком поздно… Для перестрелок на дистанциях в несколько сотен метров и более пистолеты-пулеметы категорически не годились из-за критического падения точности и убойного действия пули. 

            В течение 1918 года в немецкую армию направили более 30 тысяч пистолетов-пулеметов Mp.18, однако большинство из них прибыло в части с большим опозданием, уже после большого мартовского наступления. Вооружались пистолетами-пулеметами все офицеры, унтер-офицеры и десять рядовых в каждой штурмовой роте (для сравнения, в пехотной роте – только шесть бойцов).

            Пистолет Luger P.08 (P.08 Parabellum). 

            Унтер-офицеры из пулеметных и минометных расчетов были вооружены, кроме карабина, еще и пистолетом Luger P.08 (P.08 Parabellum) под патрон 9x19 mm, который нес на ствольной коробке клеймо «Мертвой головы», или пистолетом Mauser C.96 под патроны 7,63x25 либо 9x19 (в последнем случае на рукоятке Mauser стояла цифра «9») – эти пистолеты, благодаря деревянной кобуре, которую можно было использовать в качестве приклада, могли вести прицельный огонь на дистанции более 100 метров.

            Существовала также «штурмовая» модификация Luger P.08 с 32-зарядным магазином барабанного типа. Это нововведение значительно повысило огневую мощь пистолета, хотя и в ущерб его удобству, и даже, частично, надежности: сложная система подачи патронов и длинная горловина, где патроны часто перекашивало, делали пистолет более капризным. Кроме того, сложность и немалая цена такого магазина были явным минусом.

            Ручные гранатые и гранатометы немецкой армии.
         
            Ручные гранаты, применявшиеся в 1914 году, вскоре уступили место более эффективным образцам, наибольшую популярность среди которых получила граната-«колотушка» Stielhandgranate M15, ставшая излюбленным оружием штурмовых батальонов.
 
            На деревянной рукоятке гранаты длиной 255 мм размещался металлический цилиндр диаметром 75 мм и длиной 100 мм. Цилиндр заполнялся взрывчатым веществом, представлявшим собой смесь перхлората калия, нитрата бария, дымного пороха и порошкообразного алюминия. Сбоку к цилиндру прикреплялся металлический зажим, позволявший подвешивать гранату к поясному ремню.

            На конце рукоятки находилась чека, потянув за которую солдат приводил в действие воспламенительную трубку. Трубка обеспечивала замедление 5,5 секунд, но также существовали трубки и с 3-секундным или 7-секундным замедлением, что обозначалось на рукоятке гранаты. Имелась модификация гранаты и с ударным взрывателем пружинного типа, срабатывавшим при ударе гранаты о землю.

            В 1916 году на вооружение немецкой армии поступила новая граната – Eierhandgranate M16, которая весила 310 г и имела рубашку из литого железа, выкрашенную в черный цвет. Запал гранаты обеспечивал 5-секундную задержку, хотя существовала модификация гранаты и с 8-секундной задержкой, предназначенная для стрельбы из гранатомета. При известном навыке эту гранату можно было забросить на 50 метров, но радиус поражения был достаточно ограничен.

            Эти гранаты были очень популярны среди штурмовиков и пехотинцев; да и вообще их компактность и неплохие качества заслужили уважение у фронтовиков. В гранате применялись более мощные взрывчатые вещества, чем в Stielhandgranate M15. Применялись и другие типы гранат, таких, например, как Kugelhandgranate M13 и Kugelhandgranate M15.

            Основным поражающим фактором германских гранат была ударная волна, а не осколки, поэтому гранаты были особенно эффективны в условиях окопной войны, а не на открытом пространстве. Штурмовики, атаковавшие хорошо укрепленные позиции союзников, часто использовали связки гранат, забрасывая их за бруствер или в бойницы.

            Кроме того, в каждой роте были созданы отряды метателей гранат, которые должны были забрасывать противника дымовыми гранатами для ослепления. По соответствующей команде за дымовыми следовала серия обычных гранат. Затем гранатометчики первыми выходили из окопа, поддерживаемые обычной пехотой, и вновь забрасывали противника гранатами, чтобы оттеснить его и обеспечить проникновение во вражеские окопы.

            К 1916 году на вооружение был принят первый гранатомет Granatenwerfer 16: при массе 40 кг гранатомет состоял из двух частей – собственно гранатомета (24 кг) и станка (16 кг), благодаря чему его можно было достаточно быстро переносить. Максимальная дальность стрельбы гранатомета составляла 300 метров, минимальная – 50 метров. К 1916 году в каждом пехотном полку было по 12 гранатометов, стрелявших специальными гранатами; расчет гранатомета состоял из двух человек. Он был эффективным оружием, способным поддержать огнем наступающую пехоту с открытой и закрытой позиций.

            Части пулеметных стрелков (Maschinengewehr-Scharfschutzen-Trupps).

            В 1914 году каждый пехотный полк имел в своем составе шесть пулеметов в пулеметной роте. В 1915 году полки получили дополнительные пулеметные отделения, насчитывавшие по 30–40 человек и три-четыре пулемета, а со второй половины 1916 года в трех пулеметных ротах (по роте на батальон) полка должно было быть восемнадцать пулеметов. Зимой 1915/1916 годов началось формирование специализированных пулеметных подразделений – Maschinengewehr-Scharfschutzen-Trupps (части пулеметных стрелков).

            Группы предназначались для участия в наступательных операциях, их личный состав проходил подготовку на четырех-пятинедельных курсах. Фактически группа представляла собой пулеметную роту, насчитывавшую шесть пулеметов. Роты пулеметных стрелков объединялись по три в пулеметные батальоны – обычно к каждой фронтовой дивизии придавался один такой батальон. Именно они эффективно взаимодействовали с дивизионными и корпусными штурмовыми частями.

            При формировании штурмовых батальонов каждый из них имел в своем составе одну или две пулеметные роты, в которых огневая мощь была сопоставима с мощью пехотного полка. На протяжении 1917 года количество пулеметов в роте постепенно довели до 8, 10 и, наконец, до 12. Штурмовые батальоны стандартно располагали от 12 до 24 пулеметов, а отдельные подразделения имели в своем составе пулеметный взвод с двумя пулеметами. Основным пулеметом немецкой армии был Maschinengewehr 08 (Mg.08) – вариант пулемета системы «Максим».

            Появление легких (ручных) пулеметов ознаменовало начало групповой тактики пехоты: легкий пулемет придавал штурмовой группе большую боевую ценность и самостоятельность. В 1915 году немцы попытались создать собственный ручной пулемет на базе пулемета Mg.08. К тому времени большинство армий Антанты уже обзавелись этим видом оружия, поэтому немцы сформировали пулеметные роты, оснащенные трофейным оружием.

            Первый батальон легких пулеметов, который был сформирован в августе 1915 года и принял участие в боях в Шампани, был вооружен ручными пулеметами системы Madsen. Они стали первыми в мире, запущенными в серийное производство, которое продолжалось до 1950-х годов. Во время битвы на Сомме (01.07–17.11.1916) многие пулеметчики были уничтожены, а все пулеметы Madsen – практически потеряны.

            Но к концу битвы немцам удалось захватить достаточное количество британских пулеметов Lewis, которые после переделки, позволявшей использовать немецкие боеприпасы, заменили потерянные Madsen. Штурмовикам тоже понравились пулеметы Lewis, и многие из них продолжили использовать британское оружие даже после того, как в части начали поступать ручные пулеметы немецкого производства.

            В 1916 году на вооружение в незначительных количествах принимается легкий пулемет Bergmann LMg.15. В декабре 1916 года немецкая армия принимает на вооружение собственный ручной пулемет Mg.08/15, представлявший собой Mg.08, установленный на сошки и оснащенный деревянным ружейным прикладом и пистолетной рукояткой.

            Кожух пулемета по-прежнему заполнялся водой, но стал меньше по объему. Этими мерами удалось лишь немного снизить массу пулемета, поэтому «легким» он был только условно – вернее его было назвать облегченным. С другой стороны, Mg.08/15 стал первым в мире универсальным пулеметом, достаточно легким, чтобы свободно перемещаться по полю боя, и достаточно тяжелым, чтобы вести плотный огонь.

            Благодаря ленточному питанию (100 или 250 патронов) и водяному охлаждению пулемет Mg.08/15 мог длительное время вести интенсивную стрельбу, значительно превосходя по этой характеристике датский Madsen, английский Lewis и французский пулемет Chauchat. Практическая скорострельность составляла 100–150 выстр/мин при прицельной дальности огня 2000 метров. Впервые немцы применили Mg.08/15 на Западном фронте весной 1917 года. В 1918 году появилась более легкая модель пулемета – Mg.08/18; в конце войны эти пулеметы стали основным автоматическим оружием штурмовых частей.

            На поле боя пулеметчик мог находиться там же, где и стрелок с винтовкой, быстро менять позицию, усложняя противнику поражение пулемёта огневыми средствами. Штурмовые группы применяли пулеметы как для обеспечения захвата рубежа, так и для его удержания до подхода основных сил.

            76,2 мм пехотные орудия Infanteriegeschutz L/16.5.

            В 1916 году на вооружение штурмовых батальонов начали поступать 76,2-мм пехотные орудия Infanteriegeschutz L/16.5, созданные концерном Krupp на базе трофейных российских трехдюймовых пушек, захваченных в значительном количестве в начале войны. Сами эти пушки представляли собой упрощенный вариант российского трехдюймового горного орудия образца 1909 года системы Данглиса – Шнейдера (canone de montagne de 3 pouces modele 1909 du systeme Danglis-Schneider).

            В ходе модернизации на них был установлен прицел, откалиброванный до 1800 метров, и новые колеса диаметром 1,1 метра. Пушка стреляла снарядами немецкого производства массой 5,9 кг. К 1917 году на Западном фронте действовало 50 батарей пехотных пушек (в батарее от четырех до шести орудий).

            Каждому штурмовому батальону придавалась одна такая батарея. Пушки имели большой успех: теперь не было необходимости запрашивать артиллерийскую поддержку у дивизионной артиллерии в случае выявления одиночных целей. Повысилась оперативность при поражении таких целей, что избавляло пехоту от ненужных потерь в случае неожиданного столкновения с пулеметами противника.

            Немецкие огнеметные части.

            18 января 1915 года был сформирован добровольческий саперный отряд для испытания нового вида оружия – огнемета (впервые представлен войскам в 1911 году) – под командованием майора Бернхарда Реддеманна (Bernhard Reddemann; 1870–1938), «отца» огнеметных частей кайзеровской армии.

            Вскоре эта часть была переформирована в 3-й гвардейский саперный батальон, а затем в резервный гвардейский саперный полк, носивший название Flammenwerfer Abteilung и участвовавший в боях до конца войны. Первоначально батальон состоял из шести рот, но к концу 1917 года их число увеличилось до 12. В каждой роте было по 20 тяжелых и 18 ранцевых огнеметов. Впоследствии полк Бернхарда Реддеманна стал ударной боевой единицей высокой ценности и обзавелся собственным штурмовым подразделением.

            Оружие ближнего боя.

            Для ведения боя в траншеях существовало несколько видов холодного оружия, в том числе разнообразные дубинки, шестоперы, окопные ножи, штыки и кинжалы. Последние были отличительным оружием штурмовиков и изготавливались ими зачастую по собственному почину, в основном из переделанных стандартных штыков. Многие предпочитали действовать острозаточенными малыми пехотными лопатами, у которых одно из боковых ребер затачивалось, превращая их в рубящее оружие.

            Очень скоро военное командование убедилось, что стандартное стрелковое оружие слишком громоздко для использования в окопных рейдах, поэтому возникла необходимость в особом вооружении. В связи с этим Германский генеральный штаб издал новые предписания и одновременно принял меры для запуска в производство кинжалов, окопных ножей и дубинок, подходящих для новых условий боевых столкновений.

            Приказ, изданный Берлином 8 мая 1915 года и направленный в Баварское военное министерство, предписывал, что снабжение пехотных рот окопными ножами должно быть равным снабжению саперных рот. Тот же документ был направлен в военные ведомства Саксонии и Вюртемберга. Следует отметить, что саперные подразделения были одними из первых частей, предназначенных для осуществления разведывательных рейдов на «ничейной» земле.

            Официальной датой появления окопных ножей в немецкой армии следует считать указанную выше дату, когда был подписан приказ N 47184/15 о включении в штат вооружения пехотных рот шести ножей кинжального типа. Данные ножи назывались Grabendolch («окопный кинжал»).

            На сегодняшний день известно как минимум 27 различных конструкций окопных ножей периода World War I с клеймом военной приемки – то есть они были официально приняты и закуплены для немецкой армии. В действительности далеко не каждый окопный нож, приобретенный артиллерийскими управлениями, обзавелся клеймом.

            Наименования окопных ножей были разнообразны, однако в документах и публикациях данный вид вооружения чаще фигурировал как Grabendolch (окопный кинжал) или Nahkampfdolch (боевой нож для схватки на короткой дистанции). Также встречаются наименования Dolch (кинжал), Dolchmesser (нож-кинжал) или Dolchartige Messer (нож кинжальной формы).

            Приказом N 2067-3-13-А2 от 29 мая 1915 года предписывалось, что в дополнение к десяти коротким штыкам и пяти пистолетам каждая пехотная рота должна быть укомплектована шестью пистолетами и шестью окопными ножами. [Немецкие окопные ножи Первой мировой войны / Forester (03.02.2018). Военная история, оружие, старые и военные карты.].

            Применять малую пехотную лопату в качестве холодного оружия начали еще в позиционный период Первой мировой войны в силу недостатка других средств ведения рукопашного боя в траншеях. Оказалось, что, хорошо заточенная по периметру, она становится боевой секирой, очень удобной в тесноте окопов и блиндажей. Ею можно было наносить короткие страшные рубящие и тычковые удары без замаха, наносившие ужасные рублено-резаные раны.

            Достаточно сказать, что опытный боец мог одним сильным ударом разрубить противника от ключицы до середины груди или срубить деревце толщиной в руку. Унтер-офицеры и особенно расчеты тяжелого оружия носили на поясе штык-ножи. Так называемые боевые ножи (Kampfmesser) отличались друг от друга (официально утвержденного образца боевого ножа не было), так как выпускались различными фирмами. 

            Клинки были примерно одинаковыми, но рукояти имели различную форму, хотя по конструкции и были идентичными: во всех случаях они состояли из приклепанных к хвостовику деревянных щечек с глубокими поперечными насечками для предотвращения скольжения в руке. Длина клинка обычно составляла 125–160 мм, ширина – 20–22 мм. Это компактное оружие было особенно удобно в условиях ближнего боя, в траншеях.

            Конструктивно боевой нож состоял из клинка, рукояти и перекрестия-ограничителя. Боевой нож удачно сочетал в себе (существенно отличаясь в этом от штыка) режущие и колющие функции: режущая кромка клинка (лезвие) и скосы острия с обоюдной заточкой превращали его в грозное оружие. Клинки боевых ножей изготавливали из нержавеющей стали методом штамповки или из специально прокатанного стального листа соответствующего профиля.

            Рукояти боевых ножей представляли собой накладные пластины из твердых пород древесины (бук, дуб, граб или орех), соединенные при помощи заклепок. При этом рукояти имели удобную для захвата форму. Стандартные металлические ножны для боевого ножа имели специальную скобу для крепления на поясном ремне и окрашивались, как правило, в черный цвет.

            Обобщающие выводы.

            Превосходство обороны над наступлением создавало тактический тупик в виде позиционной войны, когда противоборствующие стороны не могли наступать и месяцами сидели в обороне. Колючая проволока, консервированная пища, решившая проблемы с обеспечением продовольствием, плотный пулеметный огонь и разнообразная артиллерия с инженерными сооружениями делали проблему захвата территорий чрезвычайно сложной. Прогресс наступил только с появлением танков, способных эффективно прорывать оборону противника.

            Сегодня обилие противотанковых средств сводит значение танков в прорыве обороны просто на нет, и прогресс может быть найден, вероятнее всего, в группах небольших роботизированных комплексов, где стая механических существ без страха, с большой скоростью маневра и умением укрываться на местности будет штурмовать позиции противника под прикрытием мощного огня.
            
            [Немецкие штурмовые группы Первой мировой войны. Часть 1 (организация, вооружение, подготовка). – Бивак, записки о войне и  мире.] | [Nigel Thomas, PhD, «The German Army in World War 1: 1915–17», London, 2004.] | [О штурмовыхъ частяхъ германской и австро-венгерской армiй: По сведениям к сентябрю 1917 года | Сост. шт.-ротм. Танеев Разведывательное отделение штаба IX армии. – Б.м.: Б.и., 1917. – (2), 26 с., 4 л. черт.: 21 см.] | [Тактические приемы Германской армии по опыту боев на Сомме в 1916 году: (пер. с англ.) | составлено Разведывательным отделением Британского Генерального Штаба – Б.м.: Издание Разведывательного отделения Штаба Юго-западного фронта, 1917.]. 

            Ардити – штурмовые части Италии.

            «…При атаке используйте гранаты и кинжалы – настоящее оружие любого солдата. Защищая завоеванную территорию, используйте винтовки и пулеметы… Старайтесь всегда понимать, что происходит на поле боя, и спешите на помощь своим друзьям, попавшим в беду», – писал генерал-лейтенант Франческо Саверио Грациоли (Francesco Saverio Grazioli; 1869–1951), командир штурмового армейского корпуса (июнь 1918), в «Десяти заповедях Ардито» (I dieci comandamenti di Ardito).

            Во время Первой мировой войны боевые действия на итальянском фронте приобрели ожесточенный характер, и непрерывные волны атак приводили только к тупиковым ситуациям. Требовалось некое решение для изменений на поле боя; одним из таких новаторских решений стало реформирование армии и создание в составе вооруженных сил особых подразделений для штурма обороны противника. В апреле 1916 года особо прославилась Compagnia Esploratori Volontari Bassegio (по имени командира, капитана Басседжио) при штурме горы Освальдо, но капитан был ранен, вследствие чего роту расформировали.

            Кардинальное решение проблемы предложил подполковник Джузеппе Басси (Giuseppe Bassi), который решил, что собранные в одно подразделение смельчаки способны-таки решить сложные боевые задачи. Их называли «ardito» – храбрец. В июле 1916 года были введены знаки отличия для отличившихся солдат. Были созданы полковые взводы ардити, а затем и школы, в которых готовились солдаты именно для штурмовых подразделений.

            В конце 1916 года тогда еще капитану Басси поручили создание и тренировку первого специализированного штурмового взвода ардити. Хотя вскоре создание штурмовиков было предписано в составе всех армий, реально выполнила приказ только 2-я армия, где над ними работал Басси в составе 48-й дивизии VIII армейского корпуса. В дальнейшем ардити появились в 4-й армии, а затем и везде.

            «Ардити» (итал. Ardito, Arditi – «отважные», «смельчаки») были задуманы как тип элитных бойцов, которые вместе со своим основным штурмовым подразделением могли бы выйти из сложившегося тактического тупика и одержать победу. Обязательным атрибутом формы члена отряда ардити был штурмовой нож. И несмотря на распространенное мнение, что этот новый тип бойцов был вдохновлен войсками, созданными немецкой и австро-венгерской армиями (итал. gruppi d'assalto), миссия Ardito была гораздо шире и глубже по масштабу.

            Фактически только итальянская армия использовала штурмовые дивизии (позже – армейские корпуса) для наступательных действий на большей части фронта во время Первой мировой войны; их целью было прорвать оборону противника и атаковать вглубь вражеской территории, чтобы подготовить плацдарм для наступления основной массы войск.

            У ардити были особые процедуры набора и обучения, а также снаряжение. Они были высококвалифицированными и мотивированными бойцами, и их основная роль заключалась в прорыве обороны противника и захвате стратегических точек. Их успех был жизненно важен для военных усилий Италии, и поэтому они сыграли значительную роль в победе Италии в конце войны.

            Подготовка ардити была нацелена именно на штурм траншей противника. Фрегулья (Freguglia), командир XXVII Reparto (отряд), с гордостью отмечал, что более 80 % его солдат умели сделать кувырок в прыжке, чтобы преодолеть искусственные препятствия в виде проволочных заграждений. Другим способом преодоления препятствий было использование шеста с разбега.

            Особое внимание уделялось духу товарищества и настрою, чтобы мотивировать бойцов и помочь им справиться с психологическим стрессом. Чувство товарищества и ответственности за свой отряд было очень важно для членов отрядов ардити, которым были предоставлены униформа, привилегии и другие льготы; впервые они прошли специализированную подготовку, как психологическую, так и физическую. Чтобы противостоять высокому уровню потерь, дисциплина применялась менее традиционным образом, а награды распределялись достаточно широко.

            Эмблема штурмовых войск представляла собой петлицы на воротнике в виде языка пламени (ярко-черные двойные полосы) со стандартной пятиконечной серебряной звездой итальянской королевской армии – эмблемой Савойской династии. По нашивкам можно было отследить, из каких войск в «ардити» прибыл солдат: красное пламя – берсальеры, черное пламя – пехота, зеленое пламя – альпийские стрелки.

            С 1917 года головным убором рядового штурмовика стала черная фетровая шапка, наподобие берсальерской. Офицеры и унтер-офицеры остались в шляпах образца 1907 года. Ардити-альпийцы носили фетровые шляпы в стиле «alpino», украшенные перьями – вороньими (у рядовых) и орлиными (у офицеров).

            Ножевой бой штурмовиков-ардити: учитывая наличие в Италии навыков традиционного (или этнического) ножевого боя, армейским руководством было принято решение готовить бойцов штурмовых подразделений согласно старинному манускрипту «Flos Duellatorum» (имеются различные переводы: «Цветок дуэлянтов», «Дуэльная нить» или «Цветок битвы»). Это название дано одной из рукописных версий иллюстрированной боевой книги Фьоре деи Либери (Fiore Furlan dei Liberi da Premariacco; 1350–1420), написанной в 1410 году.

            Фьори де Либери являлся рыцарем конца XIV века, дипломатом и самым ранним итальянским странствующим мастером фехтования, от которого сохранилось руководство по боевым искусствам. Кроме того, существуют еще пять сохранившихся манускриптов под названием Fior di Battaglia – «Боевой цветок» (en.wikipedia.org). Естественно, что для обучения были взяты разделы рукопашного боя с оружием и, в первую очередь, техника боя с кинжалами.

            Рукопись достаточно подробно через описания и, самое главное, через четко прорисованные иллюстрации давала представление о том, как себя вести один на один с противником. Владение ножом, разумеется, не ставилось на первое место, потому что здесь следовало учитывать тот факт, что в подразделения ардити набирались люди, для которых нож уже был продолжением руки и которые не стали бы мешкать перед тем, как пустить его в дело. Для тактической подготовки был построен специальный полигон, чтобы воссоздать все возможные препятствия и опасные ситуации, такие как бункеры, пулеметные гнезда, доты, огневые и коммуникационные траншеи.

            Здесь компетентные кандидаты в ардити изучали основные тактические приемы, необходимые для штурма вражеской позиции в лоб или во фланг, как действовать под наступающим пулеметным огнем, как действовать в бункере, чтобы заставить защитников сдаться, и как преследовать отступающего противника.

            «Ing. F. Farina» – очень редкий итальянский шлем, первый шлем, выпущенный для итальянской армии во время Первой мировой войны, который вместе с бронежилетами выдавался специальным подразделениям ардити, чьей опасной задачей была расчистка колючей проволоки и других препятствий непосредственно перед штурмом; он был изготовлен инженерной компанией «Ing. F. Farina» (Милан).

            Доспехи, изготовленные из трех секций многослойных стальных пластин общей толщиной 8 мм, скреплялись заклепками. В первую очередь они выдавались подразделениям, задействованным для расчистки препятствий и колючей проволоки, и надевались вместе с каской «Ing. F. Farina». [Ардити. Штурмовые батальоны по-итальянски / Войны империй (Yandex Zen). 03.09.2022.].

            Иногда эти кирасы могли защитить от пулевого проникновения, но в основном спасали от холодного оружия. Кирасы компании Farina весили 9250 граммов и состояли из пяти слоев листа хромоникелевой стали; при этом компания обещала защиту от пули патрона 6,5x52 mm Carcano при определенных условиях. У ардити также появились специальные штурмовые щиты, которые выдерживали винтовочные пули, – но это уже из области другой истории. После того как новобранцы прошли все уровни подготовки, они считались вполне готовыми к полноценным учениям, которые состояли из настоящих штурмов под боевым огнем на точную копию австро-венгерского укрепленного района. На сленге это называлось «манекен-холм» (collina tipo).

            Эти штурмы проводились днем и ночью, под лучами прожекторов, и повторялись много раз, чтобы достичь идеальной координации между атакующими войсками, пулеметным огнем и артиллерийской поддержкой. Повторяющиеся тренировки изо дня в день, а иногда и несколько раз в день, также способствовали выработке «иммунитета к опасности».

            Задачи штурмовых подразделений ардити. Разведка, донесение о позициях противника, прикрытие флангов во время атак и засады на вражеские патрули входили в число задач, возложенных на данные подразделения. Примерно с 24 мая 1915 года в каждом пехотном полку и альпийском батальоне имелась разведывательная группа Esploratori (итал. «разведчики»), состоявшая из четырех офицеров и примерно 80–90 солдат, плюс носильщики на велосипедах и команда снабжения с мулами для дальних поездок.

            Ардити также получили специальные короткоствольные авиационные спаренные пулеметы Villar-Perosa M1915 под пистолетный патрон 9х19 мм Glisenti (патрон 9х19 мм Para без усиления конструкции оружия использован быть не мог, поэтому был разработан патрон с уменьшенным на 25 % зарядом пороха, принятый на вооружение в 1911 году под обозначением Cartuccia a Pallotola Cal. 9 M.910), общим весом всего 6,5 кг без обвеса.

            Пулемет отличался чрезвычайно высокой скорострельностью – до 1200–3000 выстр./мин (25 выстр/с); отсюда вытекали повышенный расход боеприпасов, необходимость частой перезарядки магазина, сильная вибрация, быстрый перегрев и износ деталей пистолета-пулемета, особенно ствола (при том, что M1915 мог стрелять исключительно непрерывным огнем). Громоздкость: излишне большая ширина из-за спаренности.

            Пулемет обслуживали четверо солдат, носимый боекомплект составлял пять тысяч патронов. Боепитание осуществлялось из коробчатых 25-патронных магазинов. Небольшая длина ствола, значительная масса и чрезмерно высокий темп стрельбы привели к снижению точности, но в качестве автоматического оружия для скоротечного ближнего боя он зарекомендовал себя неплохо.

            В качестве станкового использовался итальянский стандартный армейский 6,5 мм пулемет FIAT-Revelli M1914 (под патрон 6,5x52 мм Mannlicher-Carcano), который имел магазин на 50 патронов, теоретическую скорострельность до 500 выстр./мин и вес 38,5 кг (17 кг – тело пулемета и 21,5 кг – тренога). Каждый пулемет обслуживался восемью солдатами, носимый боекомплект составлял шесть тысяч патронов (еще 14 тысяч перевозилось в обозе).

            Пулеметчики, огнеметчики, унтер-офицеры и офицеры штурмовых частей Ардити имели на вооружении тяжелый шестизарядный 10,35 мм револьвер Bodeo Model 1889 (патрон 10,35x20 мм Ordinanza Italiana). Офицеры использовали 9 мм автоматические пистолеты Glisenti Model 1910 (патрон 9x19 мм Glisenti – ослабленный патрон 9x19 мм Para), Brixia Model 1911 (патрон 9x19 мм Para), Brixia Model 1912 (9x19 мм Glisenti), а также новые Beretta (под патроны 9x19 мм Glisenti и 9x19 мм Para).

            А кроме того, ардити были с ног до головы увешаны гранатами; их брали столько, сколько могли унести – отряд должен был удерживать плацдарм не менее 24 часов. Стандартным оружием являлись ручные гранаты самых различных образцов. Применялись системы Thevenot, Olergon как отечественного, так и иностранного (в основном французского) производства. Средний вес гранаты – 400 граммов, в том числе 150–160 граммов взрывчатого вещества, радиус действия осколков – 10–15 метров; каждый боец был оснащен двенадцатью ручными гранатами.

            Тактика использования подразделения ардити была проста и, как оказалось, очень эффективна. Ночью, подобравшись к окопам противника, штурмовые подразделения укрывались в складках местности и пережидали артиллерийский обстрел укреплений противника. После последнего залпа следовал молниеносный бросок через заграждения в траншеи противника, и начиналось боестолкновение на короткой дистанции. Учитывая, что большинство ардити не брали с собой винтовок и были вооружены гранатами и ножами, реже – револьверами и пистолетами, предприятие выходило довольно рискованное.

            Кинжалы ардити стали предметом своеобразного культа: бойцы никогда с ними не расставались, постоянно тренируясь. Опознавательным жестом для этих войск стало вскидывание руки с кинжалом вперед и вверх. Фирменным боевым приемом после броска гранаты была атака с кинжалом, поэтому среди австрийцев было популярно мнение, что в ардити набирают сицилийских бандитов, виртуозно владеющих ножевым боем.

            Ножи штурмовиков – основой вооружения Arditi являлся кинжал, полученный, за неимением других доступных ресурсов, укорачиванием стандартных штыков M1870 к винтовке Italian-Vetterli, которая стреляла патроном 10,4х38 мм кругового воспламенения, снаряженным дымным порохом (обеспечивавшим пуле скорость около 410 м/с и энергию в 1800 J; данные 1869 года указывали ТТХ – 435 м/с) образца 1870 года. Причем сама винтовка на театре военных действий не была задействована, так как относилась к служебному оружию для тыловых работников, охраны, конвоя.

            А вот клинковый (ножевой) штык от данной винтовки пришелся как раз по душе бойцам ардити, который после изрядных укорачиваний и переделок в условиях фронта и прифронтовых мастерских обретал форму боевого ножа для штурмовых отрядов, хотя, по источникам, переделывали все доступные на тот момент штыки, учитывая и индивидуальные пристрастия бойцов, как бы странно это ни выглядело.

            В основном встречались ножи бойцов ардити с деревянными накладками, укрепленными на хвостовике двумя заклепками; при этом многие рукояти имели инициалы владельца или номер отряда. И вот что интересно: основой нового тактического подхода отрядов ардити стало введение команды из двух человек, что стало настоящей революцией в военном и психологическом плане.

            Чтобы сформировать единый тактический элемент, бойцы должны были жить вместе все время, будь то в состоянии покоя или вне службы, заботиться о напарнике, оказывать первую помощь или эвакуировать его, если тот был ранен, и имели право покинуть его только в случае смерти напарника. [Переделать штык в кинжал и пойти на штурм окопа противника / НожеМир (Yandex Zen). 10.02.2024.].

            «Wunderwaffe» двуединой империи.

            К концу 1914 года на Западе установился сплошной позиционный фронт от швейцарской границы до пролива Па-де-Кале. Все это было следствием системного кризиса военного дела, в котором обе стороны обладали одинаковым мышлением и схожим уровнем грамотности военных специалистов. То есть на каждый ход противника находился адекватный равноценный ответ.

            В попытке выйти из позиционного тупика стороны придумали ряд тактических новинок, которые должны были помочь «раскачать» замерший фронт: артиллерийское наступление, массированный пехотный штурм, технически более совершенное вооружение; применение нашлось даже психологии, которая предлагала мобилизовать психические и физические возможности солдат и офицеров.

            Одной из таких передовых наработок стала тактика штурмовых групп, позволявшая пехоте просачиваться вглубь позиций противника и вести тяжелые окопные бои, истребляя врага автоматическим оружием (пулеметами). При этом обе стороны очень быстро отказались от временных штурмовых групп в угоду созданию полноценных штурмовых подразделений с четкой организационной структурой и определенной сферой действия.

            Так, в конце 1915 года в германской армии был сформирован первый штурмовой батальон под началом капитана Вилли Рора (Sturmabteilung Rohr). По задумке командования, подразделение должно было обладать подавляющей огневой мощью: как можно больше ручных гранат, пистолеты с увеличенной емкостью магазина, гранатометы, магазинные винтовки, легкие пулеметы, минометы и огнеметы.

            Бойцам выдавали экспериментальное обмундирование: «штальхельмы» (Stahlhelm) в виде перевернутых угольных ведерок, вместо сапог – ботинки с обмотками, а также легкие броневые полужилеты, предохранявшие тело от осколков шрапнели. Впервые батальон отличился в битве под Верденом 1916 года (Schlacht von Verdun 1916). По примеру германской армии и на основе собственного опыта позиционной войны в австро-венгерских войсках также началось формирование штурмовых подразделений, правда, со своей спецификой.

            Штурмовые части имели сводный характер: так, например, штурмовая рота, приданная в целях усиления пехотному полку, одновременно входила в состав штурмового батальона дивизионного комплекта. Вооружение штурмовиков двуединой монархии в целом соответствовало германскому.

            Несмотря на внушительный арсенал, находившийся в распоряжении штурмовиков, основным оружием, вокруг которого объединялись группы прорыва обороны, стал пулемет, который ощутимо повышал огневую мощь пехоты и обеспечивал наибольшую результативность работы штурмовой роты. Однако пулеметы начала войны, как правило, стреляли с лафета или увесистого станка и поэтому были чересчур тяжелыми. Не сильно повлияло на ситуацию и появление первых ручных пулеметов.

            Поначалу это были просто облегченные версии своих станковых собратьев, например, немецкий ручной пулемет Mg.08/15 под 7,92x57 mm патрон, имел вес, кг – 17,7, длину, мм – 1398, длину ствола, мм – 610, темп стрельбы – 400 выстр./мин, начальную скорость пули – 885 м/сек, дальность ведения огня, м – 2000 и обслуживался расчетом из нескольких человек (недаром его называли легким «Максимом»). [Пулемет DMW Mg.08/15. – Большая военная энциклопедия | zonwar.ru.].

            Естественно, что для штурмовиков, которым чаще всего приходилось вести схватки с противником на «кинжальной» дистанции, вес, длина и дальность стрельбы подобного оружия были избыточны. Требовалось что-то более тактически мобильное, сравнимое по плотности огня с пулеметом, но меньшее по весу и габаритам; то есть плодотворная идея создания легкого автоматического оружия, которое мог бы переносить и эффективно использовать в бою один человек, фактически витала в воздухе.

            В 1915 году сумрачный австро-венгерский гений по фамилии Хелльригель (Hellriegel; более о конструкторе ничего неизвестно) представил на суд общественности прототип штурмового оружия, получившего впоследствии наименование Maschinengewehr des Standschutzen Hellriegel M1915 (с нем. – «Стандшютцен Хелльригель образца 1915 года»).

            Сам по себе термин «Standschutzen» может означать, что создатель оружия состоял на службе в подразделениях австро-венгерского Ландвера (Landwehr – категория военнообязанных запаса 2-й очереди и второочередные войсковые формирования в Пруссии, Германии, Австро-Венгрии и Швейцарии в XIX – начале XX века), задачей которых была защита земель Тироль и Форарльберг (Итальянский фронт).

            Сам по себе термин «Standschutzen» может означать, что создатель оружия состоял на службе в подразделениях австро-венгерского ландвера (Landwehr – категория военнообязанных запаса 2-й очереди и второочередные войсковые формирования в Пруссии, Германии, Австро-Венгрии и Швейцарии в XIX – начале XX века), задачей которых была защита земель Тироль и Форарльберг (Итальянский фронт).

            Прежде всего следует разобраться, чем в современном понимании являлось оружие, созданное Хелльригелем: штурмовой винтовкой, автоматом или пистолетом-пулеметом. Оружие было разработано под использование довольно распространенного в Австро-Венгрии пистолетного унитарного патрона 9x23 mm Steyr (9 mm Roth-Steyr – австро-венгерский унитарный пистолетный патрон с бесфланцевой гильзой цилиндрической формы с небольшой конусностью), отличавшегося высоким пробивным и останавливающим действием пули.

            Позднее под этот патрон для австрийской полиции была выпущена модификация пистолета-пулемета Mp.34 – Steyr-Solothurn S1-100, разработанного на основе экспериментального немецкого пистолета-пулемета Rheinmetall Mp.19 системы Луиса Штанге. Он выпускался в Австрии и Швейцарии, широко предлагался на экспорт и нередко рассматривается как один из лучших пистолетов-пулеметов межвоенного периода.

            Номинально, чем считался Maschinengewehr des Standschutzen Hellriegel M1915, – неизвестно, так как такой классификации, как «пистолет-пулемет», в те времена не было, а сам Maschinengewehr проходил по документам как «сверхлегкий пулемет с водяным охлаждением». Кроме того, в некоторых публикациях он был обозначен как «тяжелый пистолет-пулемет» (в общем, выбор оставлен, собственно, на усмотрение самого читателя).

            Характерный элемент Standschutze Hellriegel – кожух водяного охлаждения вокруг ствола, вероятнее всего, был позаимствован конструктором у австро-венгерского станкового пулемета Schwarzlose M.07/12. Водяной бак имел два отверстия, предназначенных для залива воды и выпуска излишнего пара, а его стенки покрывались кожей, что давало возможность стрелку держать пистолет-пулемет за ствол, предотвращая получение ожогов от горячего охлаждающего цилиндра.

            Под стволом проходила изогнутая трубка, которую можно было использовать как импровизированную рукоятку. Приклад оружия, по всей видимости, был позаимствован конструктором у винтовки Mannlicher M1895, но был доработан, потому что среди отличий наиболее заметны глубокий срез под большой палец на шейке приклада и другое крепление для ремня (ru.wikipedia.org). [The Standschutzen Hellriegel M1915 was a modern assault rifle. – Radomir Peasant (Security Magazine / рус. Security Media).].

            Принцип работы автоматики пистолета-пулемета до сих пор остается неизвестным. Предполагается использование отдачи затвора, который взводил две витые пружины, – об этом могут свидетельствовать два выступа позади ствольной коробки. Сверху на ствольной коробке крепился откидной рамочный прицел. По примерным оценкам, техническая скорострельность оружия могла составлять около 550–650 выстр/мин, хотя реальная боевая скорострельность, скорее всего, должна была быть намного ниже (ru.wikipedia.org).

            Боепитание пистолета-пулемета производилось из магазинов двух видов: классического съемного коробчатого магазина емкостью около 20–30 патронов и дискового, объемом приблизительно 100–160 патронов, для ведения продолжительного огня, как у классического тяжелого пулемета. Патроны в дисковом магазине располагались параллельно оси барабана по спирали от центра до его стенок и подавались по пазу рычагом, присоединенным к мощной спиральной пружине.

            Специфической особенностью Standschutze Hellriegel M1915 являлось то, что окончательная подача патронов из дискового магазина в патронник производилась по гибкому патронному проводу, который вставлялся в приемник магазина на стволе (то есть сам магазин жестко к корпусу не крепился, а удерживался в специальной люльке). Так как пружина барабана не имела возможности двигаться в самом патронном проводе, принцип проталкивания боеприпасов так до конца и остался неясен. При этом из-за наличия гибкого патронного провода некоторые ошибочно полагают, что оружие имело ленточное питание.

            Расчет пистолета-пулемета состоял из двух человек – стрелка и подносчика боеприпасов, который оснащался специальным ранцем каркасного типа, где, по всей видимости, могли помещаться пять дисковых магазинов, набор для чистки оружия и, возможно, два коробчатых магазина. Впрочем, в то время это была обычная практика. Сходное снаряжение было и у номеров расчета французского ручного пулемета системы Шоша (Fusil Mitrailleur Modele 1915 CSRG).

            Наряду с этим у стрелка были плечевые ремни разгрузки Marschgepack M.1888, которые, возможно, использовались для ношения пистолета-пулемета на поясе в области видимой металлической пряжки (не исключено, что довольно специфическая пряжка использовалась для стрельбы «от бедра» на ходу).

            Как впоследствии показала история, сама по себе концепция появления такого рода вооружения была вполне жизнеспособна. Это было штурмовое оружие, для которого имелось конкретное место в передовых боевых порядках. Однако в случае со Standschutze Hellriegel M1915 недостатков оказалось больше, чем положительных качеств, из которых можно отметить только сравнительную легкость, компактность и удобство в переноске.

            Судя по всему, пистолет-пулемет обладал такими типичными пороками, как повышенная чувствительность к загрязнению и требовательность к уходу. При этом важно отметить, что такие недостатки были присущи всему автоматическому оружию первого поколения. У «Maschinengewehr» отсутствовало крепление для сошек, что в случае ведения продолжительного огня являлось недостатком. Разработчиком предполагалась стрельба исключительно «от бедра» и «от плеча», что снижало точность ведения огня; кроме того, сложная конструкция с гибким патронником должна была приводить к трудностям с подачей боеприпасов.

            Неизвестно, сколько экземпляров оружия было создано и были ли успешны стрелковые испытания. Судя по сложным техническим решениям и ряду уникальных деталей, существует большая вероятность, что эксперименты оказались неудачными. Другим аспектом отказа от новинки могла выступить стоимость производства, которая, благодаря выбранным материалам и сложности изготовления, уже не соответствовала военным реалиям.

            К 1916 году австро-венгерская армия имела достаточно забот на фронтах, и на подобные инновации уже не было ни времени, ни денег. Поэтому пистолет-пулемет Хелльригеля, Standschutze Hellriegel M1915, не нашел себе применения, так и оставшись в ряду невостребованных и забытых артефактов военной истории. [Тяжелый пистолет-пулемет Хелльригеля. «Вундерваффе» двуединой империи / Есть такая военная тема | Пульс, 21.02.2023.].

            «Кавалерийская подготовка» Британии, 1912 года (Ct1912).

            Эффективное массовое применение холодного оружия как совокупности случаев его использования на индивидуальном уровне не могло происходить вне определенной тактики кавалерии и сопутствующих условий и факторов боевых действий, касающихся как самой кавалерии и средств ее поддержки, так и противостоящих ей сил. Очевидно, что применение холодного оружия (палашей и пик) кавалерией связано исключительно с действиями в конном строю.

            Автоматическое огнестрельное оружие, естественно, внесло в размеренную кавалерийскую жизнь некую толику разнообразия, но утверждать, что кавалерия его прямо-таки испугалась, нельзя. В частности, в британской армии «пулеметный фактор» логично встроился в тактику, используемую кавалерией на поле боя. [Правда ли, что пулеметы «похоронили» кавалерию? / Дневник Ролевика (Yandex Zen). 05.04.2023.].

            Дополнительно такой акцент был вызван еще и тем, что упорно воспроизводимые стереотипы о неэффективности поздней кавалерии связаны в первую очередь с сомнениями в рациональности атак в конном строю против пехоты и артиллерии.

            Сомнения же в эффективности атак в конном строю автоматически влекут скепсис относительно целесообразности разработок европейскими и подражающими им державами нового поколения кавалерийского холодного оружия перед предстоящей большой войной, а соответственно, и применимости любых техник владения кавалерийским длинноклинковым оружием (в английском фехтовании сабля и палаш – это одно оружие, broadsword, или во всяком случае одна система, тогда как рапира имеет совершенно иную технику).

            Базовой организационной единицей британской кавалерии на начало Первой мировой войны являлось отделение из восьми всадников, которое строилось в две шеренги, являвшиеся практически безальтернативными: четыре отделения составляли взвод (численностью около 30 коней), четыре взвода формировали эскадрон (120–130 коней), и три эскадрона составляли полк (около 400), что примерно вдвое меньше пехотного батальона.

            Тогда как кавалерийские полки Индийской армии были четырехэскадронного состава, каждый эскадрон включал в себя не четыре, а только три взвода.

            Обычным (но не единственным) вариантом построения для атаки являлась линия. В случае сомкнутого строя расстояние от колена до колена в шеренге было около 15 см (т.е. строй «колено к колену» уже не практиковался, это следует иметь в виду, встречая упоминания в первоисточниках об атаке в close order); в случае разомкнутого строя расстояние от колена до колена по общему правилу составляло 3,66 м либо иное значение в большую или меньшую сторону (но в любом случае больше 15 см). Между шеренгами обычная дистанция от головы коня второй шеренги до хвоста коня в первой – один корпус (т.е. одна длина корпуса лошади, примерно три шага).

            Каждый кавалерийский полк вступил в Первую мировую войну с включенным в его структуру пулеметным отделением, вооруженным двумя станковыми пулеметами «Vickers» под патрон .303 British (винтовочный патрон с выступающей закраиной на гильзе: первоначально калибр патрона в метрической системе обозначался как 7,69x56 R, однако после введения в начале XX века в винтовках Lee-Enfield более глубоких нарезов калибр стали обозначать как 7,7x56 R), модель I (Mark I), 1912.

            Наличие пулеметного отделения позволяло компенсировать нехватку огневой мощи полка как из-за малой численности личного состава, так и, в случае спешивания, выбытия одного из каждых четырех рядовых в качестве коновода для всех коней половины отделения, то есть минус 25 % к плотности винтовочного огня спешившегося полка (в конном строю огонь, за редкими исключениями, не велся).

            В феврале 1916 года (перед битвой на Сомме) огневая мощь кавалерийского полка была усилена: расформированы полковые пулеметные отделения и организованы централизованные бригадные (кавалерийская бригада – три кавалерийских полка) пулеметные эскадроны, которые организационно были объединены в пулеметный корпус (кавалерии). Пулеметный эскадрон включал в себя шесть отделений, каждое из которых имело на вооружении все те же два «Виккерса», перевозимые во вьюках.

            Дополнительно французские ручные пулеметы Hotchkiss, в Великобритании принятые на вооружение под обозначением Hotchkiss .303 British Mk I, были распределены в полках аналогично тому, как пехота вооружалась ручными пулеметами Lewis под тот же патрон. Одно из четырех отделений каждого взвода являлось пулеметным, то есть итого 4 ручных пулемета на эскадрон силой в 120 коней, 12 пулеметов на полк.

            Также каждой кавалерийской бригаде придавалась батарея конной артиллерии, состоявшая из шести 13-фунтовых (или 76 мм) скорострельных орудий (Ordnance QF 13-pounder, QF – quick firing) со скорострельностью 20 выстр./мин. и максимальной дальностью стрельбы около 6 км (единственным видом снаряда была шрапнель). (Данные приведены по официальному наставлению «Кавалерийская подготовка» 1912 года в редакции от 11 марта 1915 года (Cavalry training, HMSO, 1912; употребляется сокращение Ct1912)).

            «Винтовка наделила кавалерию значительной независимостью на войне, и будут возникать многочисленные ситуации, когда она может быть использована с большим эффектом, чем палаш или кавалерийская пика. Однако смелый командир найдет частые возможности для атаки в конном строю, которая даст более быстрые и решительные результаты, чем те, которые могут быть достигнуты даже наиболее искусным применением винтовки. Из этого, конечно, никоим образом не следует необходимость проведения атаки только одним из двух методов, так как стрелковый бой способен создавать благоприятные возможности для удара (в конном строю), и правильно выполненная комбинация двух методов будет часто предоставлять наибольшие шансы на успех. Поэтому кавалерия должна быть готова использовать либо палаш, либо винтовку, либо их комбинацию» (пар. 194, 1). 

            «Соединяя шок (а именно: атаку в конном строю) с огневой поддержкой, которая может быть обеспечена конной артиллерией, пулеметами или винтовками, либо любой комбинацией из этих трех. Действия конной артиллерии и пулеметов во взаимодействии с кавалерией похожи до определенной степени. Их назначение состоит в подготовке пути для кавалерии и в поддержке ее в бою. При комбинировании огневого боя с действиями в конном строю главными факторами успеха являются: правильная координация двух атак по времени, когда две атаки не мешают друг другу. Для того чтобы соблюсти первое из названных условий, часто будет необходимым смело выдвинуть вперед орудия и пулеметы; в то время как, выполняя второе условие, командир должен отделить атаку в конном строю от обстрела так, чтобы его (обстрела) сектор не перекрывался до момента столкновения. Это может быть выполнено как уводом атаки в конном строю от обстрела, уводом обстрела в сторону от атаки в конном строю или разделением их друг от друга …» (пар. 194, 2, 3).

            «Хотя кавалерия часто способна собственной огневой мощью создавать условия для атаки в конном строю (charge), на поле боя (подразумевается, вероятнее всего, генеральное сражение) обычно огонь других родов войск создает (гораздо большие) возможности для атаки в конном строю, исключая случаи полной неожиданности для неприятеля» (пар. 168, 4).

            «В случаях, когда кавалерийский командир зависит в достижении своей цели прежде всего от винтовки, всегда следует держать в уме возможность помощи или завершения результатов спешенной атаки атакой в конном строю. Часть вверенного подразделения, хотя и не обязательно полностью удерживаемая от ведения стрелкового боя, должна быть наготове для действий верхом, пользуясь выгодой эффекта от огня, производя шок и атакуя неприятеля в то время, когда он отступает, или отрезая ему пути отступления…» (пар. 194, 5).

            «Когда небольшие отряды кавалерии, не сопровождаемые конной артиллерией или пулеметами, наталкиваются на похожие отряды кавалерии противника, обычно лучше всего сразу произвести решительную атаку в конном строю, если местность хоть как-то подходящая, без откладывания или ослабления конной атаки спешиванием личного состава (для ведения стрелкового боя) …» (пар. 194, 6).

            «Успешное использование местности в кавалерийской тактике как верхом, так и при спешивании главным образом опирается на использование преимуществ, предоставляемых рельефом для того, чтобы скрыть подход. Эффект неожиданности имеет первостепенное значение для атакующей кавалерии…» (пар. 195, 3).

            «В атаке (в конном строю) на кавалерию сплоченность и устойчивость шеренг имеют (даже) большую важность, чем скорость аллюра. Против пехоты и артиллерии, когда чаще всего необходимо преодолеть простреливаемое пространство и в наибольшей степени воспользоваться эффектом неожиданности, скорость продвижения имеет первостепенное значение» (пар. 196, 2).

            «Когда производится атака в конном строю, как правило, невозможно предсказать точные силы и направление, в котором враг встретит ее. Поэтому атакующее соединение, большее чем эскадрон, обычно должно быть выстроено последовательными отрядами: арьергард или поддерживающие отряды пойдут эшелонировано на флангах передового отряда…» (пар. 203, 2).

            Развертывание и атака.

                5. Для сбережения сил и сохранения сплоченности для шока атакующие подразделения будут продолжать двигаться насколько возможно долго рысью; они увеличат аллюр до галопа в момент, подходящий для того, чтобы атака была выполнена с необходимым импульсом, однако сплоченность не должна приноситься в жертву скорости. Если представится возможность застать противника врасплох или нанести удар по нему до либо во время развертывания в боевые порядки, галоп может быть начат на значительном расстоянии от цели.

                6. Когда командир желает приобрести необходимый импульс, предвидя атаку (здесь термин «charge» использован в значении финального отрезка атаки, включая самый последний отрезок на галопе) (обычно на дистанции от 300 до 500 метров до врага), он дает команду: «Линия будет атаковать!». Аллюр затем постепенно увеличивается, палаши и пики приводятся в боевое положение. (…)

                7. (…) Атака не должна быть скомандована до того момента, пока линия (линейный строй атакующей кавалерии) не окажется на расстоянии приблизительно 50 ярдов (45,72 м) от противника.

                8. По команде: «Атака» следует единожды крикнуть: «Ура!», первая шеренга приводит свои палаши в позицию «swords in line» («клинки в линию»), каждый кавалерист садится плотнее в седло и увеличивает скорость с непоколебимой решимостью смести противника (пар. 204, 5–8).

            Укол (пассивный) из позиции «Swords in line» (вариант на случай, если противник находится с левой стороны). В этом месте коротко отвлечемся от цитирования Ct1912 для того, чтобы привести конкретный пример скорости атакующей кавалерии, в особенности на прибавленном галопе и карьере (на указанном двумя абзацами выше финальном отрезке), так как неконному обывателю невозможно субъективно оценить и соотнести указанные категории с чем-либо. Пример из стычки под Монселем: германская кавалерия была атакована на скорости около 50 км/ч.

            «Диспозиция к атаке зависит от местности, расположения цели и имеющегося времени. Эскадроны в разомкнутом строю могут быть использованы для отвлечения внимания неприятеля от главной атаки. Если фронт атакующей кавалерии слишком узок, она попадет под огонь не только подразделений непосредственно перед ее фронтом, но и станет целью для огня с флангов. Поэтому должно быть сформировано столько атакующих соединений, сколько соединений врага атакуется, и при любой возможности фланговая атака должна быть скомбинирована с фронтальной.

            Против пехоты атаку следует выполнять последовательными линиями. Первая линия должна быть построена разомкнутым строем; однако, чтобы причинить необратимый ущерб неприятелю, она должна быть поддержана соединениями в сомкнутом строю. Для того чтобы обеспечить необходимую поддержку первой линии и усилить моральный эффект на противника, последующие линии не должны находиться на дистанции более двухсот ярдов (182,8 м).

            Общий эффект от подобных мощных атак состоит в последовательности очень быстрых ударов, где каждая линия использует преимущества, достигнутые предшествующей линией. Атака против артиллерии должна быть проведена на один или оба фланга линии орудий, в разомкнутом строю. Часть атакующих следует отделить для атаки орудийных расчетов, когда строй пройдет сквозь линию орудий. Другая часть должна быть отделена для того, чтобы иметь дело с эскортом, передками и (артиллерийскими) лошадьми, если их местоположение было выявлено до начала атаки.

            Передки и лошади чрезвычайно важны и должны быть захвачены насколько возможно быстро. Если лошади будут захвачены, они не должны быть застрелены, так как с их помощью станет возможным вывезти орудия, или они сами будут уведены, если орудия будут оставлены» (пар. 208, 2).

            «Построение, принимаемое при продвижении, обычно зависит от возможностей скрытности, предоставляемых условиями местности, и от интенсивности вражеского огня. Для артиллерийского огня прямой наводкой наименее уязвимы небольшие неглубокие колонны с узким фронтом, такие как взводные колонны. Эти колонны следует строить с разным фронтом, так чтобы дальность стрельбы по каждой колонне для вражеских орудий варьировалась. Интервалы между такими колоннами должны быть, как правило, не менее 50 ярдов (45,7 м), а дистанция – больше, чем дальность, покрываемая шрапнелью, иными словами, свыше 200 ярдов (182,8 м).

            Маленькие колонны также менее уязвимы для огня пехоты на дальней дистанции, чем линии кавалеристов, построенные разомкнутым строем с умеренными интервалами. Они (маленькие колонны) также легче управляются, чем линии в разомкнутом строю. При продвижении под огнем в зоне, простреливаемой на дальности действительного огня пехоты, или когда эффективный огонь возможен, соединениям, как правило, следует двигаться в разомкнутом строю…» (пар. 212, 4).

            «Когда кавалерия в конном строю атакует пешего или спешенного врага или артиллерию, командир, как правило, стремится атаковать неприятеля во фланг, смещаясь в сторону фланга или меняя направление продвижения при подходе к его цели. В подобных случаях конной артиллерии следует обеспечить такой беглый и сосредоточенный огонь по вражеской пехоте или артиллерии, чтобы прижать их к земле и предотвратить смену ими своего положения с целью встретить атакующую (с фланга) кавалерию» (пар. 221, 4).

            Несколько положений отдельно об эффективности пулеметного огня (которые необходимо рассматривать не только как фактор эффективности противостояния кавалерии, но и как показатель, влияющий на результативность применения пулеметов самой кавалерией):

            «…Пулеметный огонь редко когда способен остановить решительную кавалерийскую атаку, проведенную в разомкнутом строю…» (пар. 224, 3). «Относительно эффективности пулеметного огня… экспериментально установлено, что огонь пулемета более чем в два раза более массированный, чем винтовочный, при равном количестве выстрелов по той же мишени» (пар. 225, 3 (II)).

            «…Соединяя шок с огневой поддержкой, которая может быть обеспечена конной артиллерией, пулеметами или винтовками, либо любой комбинацией из этих трех. (…). Действие конной артиллерии и пулеметов во взаимодействии с кавалерией схоже до определенной степени. Их назначение состоит в подготовке пути для кавалерии и в поддержке ее в бою». (Ct1912: «Кавалерийская подготовка» – официальное наставление для английских всадников, 1912 год).

            «С другой стороны, пулемет имеет определенные недостатки в сравнении со стрелками. … В силу концентрированной природы его стрельбы, по сравнению со схожей плотностью винтовочного огня, влияние небольших ошибок в горизонтальном или вертикальном наведении значительнее. Сравнительно небольшая ошибка на дальности эффективной стрельбы или на дальней дистанции приводит к тому, что весь огонь пулемета идет мимо цели, которая в случае ее обстрела из винтовок вполне вероятно была бы поражена несколькими выстрелами при той же ошибке в прицеливании». …

            «Огонь (из пулемета) не следует открывать с дистанции более 1200 ярдов (1097,2 м), кроме случаев, когда цель представляется особенно выгодной или когда несколько пулеметов могут быть задействованы одновременно. … Между 1200 и 800 ярдами (731,5 м) можно ожидать эффективного огня, и в пределах 800 ярдов может быть получен наибольший эффект». (Из того же наставления 1912 г.: «Кавалерийская подготовка», 1912 год).
            
            Разрежение наступающих порядков по фронту и снижение глубины построения снижают действительность именно фронтального огня, так как основная ошибка в решении огневой задачи возникает в основном при определении дальности стрельбы. Данные о том, что вторая шеренга в плотном строю, которая располагается в двухстах ярдах и сумеет выйти из-под действия огня, верны только для ружейно-пулеметного огня рубежа XIX–XX веков.

            С массовым поступлением в войска развитых государств патронов с бездымным порохом и остроконечными пулями траектория полета пули стала более низкой относительно линии прицеливания. Соответственно, дальность прямого выстрела, когда траектория полета поражающего элемента не выходит за габарит цели (в данном случае по высоте), стала превышать половину километра. Поэтому, выставив на целике – например, 700 метров, – его не требуется переставлять на меньшие значения для ведения огня. В случае косоприцельного и тем более фланкирующего огня на практике снова имеем узкую по фронту и глубокую цель, очень удобную, так как ошибка по дальности компенсируется глубиной цели.

            Так, германскими наставлениями командиру пулеметного подразделения предписывалось иметь резервный пулемет для ведения кинжального флангового (косоприцельного) огня. Во время битвы при Лоосе (крупное сражение Первой мировой войны, проходившее с 25 сентября по 8 октября 1915 года во Франции на Западном фронте) британцы потеряли за четыре часа боя до восьми тысяч человек убитыми под огнем германских пулеметов.

            «С другой стороны, пулемет имеет определенные недостатки в сравнении со стрелками (винтовочным огнем) … В силу концентрированной природы его стрельбы, в сравнении со схожей плотностью винтовочного огня, влияние небольших ошибок в горизонтальном или вертикальном наведении значительнее. Сравнительно небольшая ошибка на дальности эффективной стрельбы из-за большой дистанции приводит к тому, что весь огонь пулемета идет мимо цели, которая в случае ее обстрела из винтовок вполне вероятно была бы поражена несколькими выстрелами при той же ошибке в прицеливании» (пар. 225, 5.II).

            «Огонь (из пулемета) не следует открывать с дистанции более 1200 ярдов (1097,28 м) без того, чтобы цель представлялась особенно выгодной или несколько пулеметов могли быть задействованы одновременно. … Между 1200 и 800 ярдами (731,5 м) можно ожидать эффективного огня, и в пределах 800 ярдов может быть получен наибольший эффект» (пар. 234, 3).

            Действие под Церизи (Moy), 28 августа 1914 года. Один из арьергардных боев, где столкнулись германский 2-й гвардейский драгунский полк и британская 5-я кавалерийская бригада (3 полка), включая батарею конной артиллерии. Эскадроны «A» и «B» 12-го уланского полка спешились, вступив в перестрелку с также спешившимися германскими кавалеристами. Винтовочный огонь улан был поддержан огнем прямой наводки конной артиллерии (батарея состояла из 2 орудий) и собственным пулеметным отделением. Пытаясь получить перевес в схватке, командир 12-го уланского полка подполковник Wormald (Вормальд) дал приказ эскадрону «C» выдвинуться вперед в конном строю ближе к германской линии.

            Эскадрон «С», пользуясь прикрытием огнем указанной батареи конной артиллерии и тем, что внимание немцев было отвлечено на винтовочный огонь спешенных эскадронов полка на фланге, двинулся вдоль долины в линии взводных колонн, дойдя практически до самой позиции немцев, до последнего момента двигаясь шагом; оказавшись непосредственно под гребнем, на котором расположился неприятель, эскадрон перестроился в линию, полковые трубачи в быстрой последовательности протрубили сигналы «Галоп» и «Атака», и эскадрон, сразу поднявшись в галоп, атаковал не ожидавшего такого поворота событий противника.

            Возглавлял атаку штаб полка в 19,6 ярдах (18 м), за ним следовали уланы. Многие из немцев пытались в последний момент сдаться; в итоге только четверо были взяты в плен неранеными, в то время как около 70 были либо убиты, либо ранены пиками и палашами (эскадрон прошел через германскую линию дважды, туда и обратно).

            Атака под Худжем, 8 ноября 1917 года. В ходе боевых действий под Газой, под давлением атак британской пехоты, большая часть турецких сил, составлявших XXI корпус, отступила из этой области 5 ноября 1917 года. Это отступление прикрывал арьергард, состоявший из германской, австрийской и турецкой артиллерии и приблизительно 300 пехотинцев с шестью пулеметами, занявший сильную позицию на высотах к югу от деревни Худж, преградив тем самым путь 60-й пехотной дивизии британцев и остановивший ее продвижение шрапнелью, что причинило пехоте значительные потери.

            В данном действии был представлен еще один пулемет, на этот раз легкий, которым, наряду с Mg.08, могли быть вооружены противостоявшие британской кавалерии под Худжем турецкие силы – Bergmann LMG 15.

            Осознавая, что попытка сбить турок с позиции силами одной пехоты будет сопряжена с большими потерями, командующий 60-й дивизией генерал-майор Shea (Шей) запросил помощь кавалерии. Единственными кавалерийскими частями, находившимися поблизости, оказались 165–170 кавалеристов территориальной кавалерии – два эскадрона полного состава и два полуэскадрона из полков Ворчестерширских и Уорвикширских йоменов. В атаке, вероятнее всего, принимало участие не более 120 кавалеристов.

            Существенным затруднением являлось то, что надлежащим образом поддержать планируемую атаку огнем не удавалось: на месте не оказалось ни конной артиллерии, ни пулеметного эскадрона, ни пулеметов Hotchkiss из пулеметных взводов самого полка (пулеметные команды были отряжены на поиски воды).

            Эскадроны маневрировали, используя складки местности до момента формирования боевых порядков для атаки примерно чуть менее чем за 1 км от позиций врага на правом фланге британских сил. Далее, продолжив движение аналогично, с максимальным использованием выгод, предоставляемых местностью для укрытия от огня, они вынули палаши и атаковали.

            Эскадрон уорвикширцев, следуя в полуэскадронной колонне, переведя палаши в положение «к бою», атаковал позиции артиллерии (батарея австрийских 75 мм орудий) с дистанции примерно 810 метров – вниз по склону холма и затем вверх по склону следующего, последние 90–130 метров, очень крутого. Австрийские артиллеристы уменьшили угол возвышения своих орудий до предела и, устанавливая минимальную задержку взрывателя, так что снаряды разрывались практически сразу после вылета из ствола, обеспечили атакующим «абсолютный шрапнельный ад».

            Затем эскадрон повернул и атаковал находившиеся позади батареи главные силы (около двух рот) турецкой пехоты и 4 пулемета, открывшие шквальный огонь по галопирующим и выкрикивавшим клич кавалеристам; полуэскадрон того же полка и эскадрон ворчестерширцев (Major Albright), построенный также в полуэскадронную колонну, атаковали пехоту на левом фланге турецкой позиции с фронта.

            Часть пехоты, чтобы избежать шока, беспорядочно стреляла, часть обратилась в бегство по обратному склону холма. Только в этот момент к полю боя подоспели оставленные ранее позади пулеметы в количестве двух, которые вместе с обращенными на прежних хозяев четырьмя трофейными пулеметами сделали бегство необратимым.

            Германские и австрийские артиллеристы поддерживали стрельбу из орудий по атакующей кавалерии. При этом отмечался чрезвычайно высокий боевой дух австрийских артиллеристов, выпустивших последний снаряд так, что он буквально прошел сквозь коня, оказавшегося прямо перед дульным срезом одной из пушек. Затем некоторым удалось укрыться под лафетами, а оставшиеся на ногах главным образом были заколоты палашами, либо бежали, либо бросались ничком на землю, чтобы спастись от колющих ударов клинками.

            О роли палашей для результативности атаки недвусмысленно упоминает военный медик ворчестерширцев: «Земля была усеяна лошадьми и павшими йоменами, многие из которых лежали перед батареями и близко к ним, а некоторые – позади них. (Орудия) находились в различном положении, окруженные австрийскими и германскими артиллеристами, многие из которых были убиты или ранены… Наши эскадроны не дали ни единого выстрела, и все до единого потери были причинены (неприятелю) уколами наших палашей…». Тот же врач отмечал контраст чистых ран от укола палашом с ужасными ранами от шрапнели или штыков с пилой на обухе.

            Коллези, 24 марта 1918 года: атака сводного кавалерийского соединения из т.н. отряда Хармана (Harman's Squad), по численности примерно равного эскадрону, на германскую неокопавшуюся пехоту. Существенным неблагоприятным для кавалерии условием атаки (как под Агагией и Худжем до этого) явилось в данном эпизоде полное отсутствие огневой поддержки и необходимость атаковать во фронт.

            Силы сторон: британская кавалерия – 150 кавалеристов; германская пехота – 170–200 бойцов, четыре пулемета. 24 марта мощный удар германской пехоты разорвал связь между III пехотным корпусом (поддерживаемым несколькими французскими частями) и XVIII корпусом к северу, временно создав разрыв в обороне около фланга линии, занятой III корпусом. Утром 24-го отряд Хармана находился позади этого северного фланга III корпуса под Берланкуром.

            В 08:30 отряду было приказано выдвинуться вперед для того, чтобы стабилизировать ситуацию на потенциально оголенном фланге. Часть отряда спешилась, установив контакт с французскими частями на северном конце линии обороны, занятой III корпусом, сформировав направленный на север оборонительный фланг. Оставшиеся в конном строю кавалеристы числом около 150 выступили северо-восточнее через Willeselv (Виллезельв) для того, чтобы вступить в бой и отбросить наступающую немецкую пехоту «одними палашами».

            Поскольку соединение германской пехоты до своего разгрома кавалерией под Коллези проводило наступательную операцию, им вполне могли быть использованы ручные пулеметы Mg.08/15, более подходящие для маневренной войны, чем станковые Mg.08, но сконструированные на его базе. Часть отряда, которой предстояло действовать в конном строю под командованием майора Вильямса (Major Williams, 10-й гусарский полк), состояла из трех взводов по 50 коней, взятых из трех полков 6-й кавбригады: 10-го гусарского (Lieutenant Ednam), 1-го Королевского драгунского полка (Royals) под началом лейтенанта Кабитта (Lieutenant Kabitt) и 3-го гвардейского драгунского полка (Lieutenant Vincent).

            Данными силами кавалерия выдвинулась на северо-восток вдоль дороги на Виллезельв, повернув затем на север на дорогу, шедшую в углублении по направлению к ферме Коллези. В этот момент они попали под пулеметный огонь с севера и северо-востока и временно укрылись позади большой фермы к югу от Коллези. Было установлено, что германская пехота сконцентрировалась вокруг двух рощ примерно в девятистах метрах к северо-востоку, ведя огонь как минимум из четырех пулеметов.

            Майор Вильямс незамедлительно дал команду атаковать в «пехотном атакующем» построении. Из описания не вполне ясно, что под этим подразумевалось: возможно, то, что в силу малочисленности отряда для соблюдения правила «должно быть сформировано так много атакующих соединений, сколько соединений врага атакуются», и недостаточной численности атакующих, первая и вторая атакующие линии были построены не в две, как обычно, а в одну шеренгу.

            Был принят следующий боевой порядок: взвод 3-го драгунского полка атаковал в первой линии, за ним следовал взвод 10-го гусарского полка, построенный схожим образом, в то время как взвод 1-го драгунского полка на дистанции около 142,17 ярдов (130 м) сформировал третью линию в отделенных колоннах в качестве флангового охранения, с целью при обнаружении угрозы с фланга 1-й и 2-й линиям совершить поотдельно поворот на 90°, сформировав тем самым линию с фронтом, направленным перпендикулярно фронту первых двух линий, прикрывающую их и способную иметь дело с любой угрозой на фланге, не отрывая первые две линии от основной боевой задачи.

            Достаточно странным представляется то обстоятельство, что атака началась в сомкнутых порядках. Наставление «Кавалерийская подготовка» 1912 года (ст. 1912) предусматривало такое смыкание при атаке на пехоту только для второй линии, развивающей успех первой. Первая, как принимающая огонь на себя, должна была изначально строиться в любом случае разомкнуто. Возможно, такая ошибка была вызвана неизбежной в этих обстоятельствах поспешностью, и ошибку эту «исправил» неприятель, так как из-за потерь в основном от пулеметного огня и скорости атаки строй быстро и значительно разомкнулся.

            Возможно, в начале атаки имел место некоторый эффект «сбивания в кучу», отмеченный в начале Первой мировой войны, например, лейтенантом Хорном (16-й уланский полк), который не мог пояснить, «почему мы всегда сваливаемся в кучу в пределах 150 ярдов (137,1 м) до артиллерийских позиций (врага)…». Кавалеристы преодолели разделявшие их и врага 900 метров, по пашне – последние 180 метров, на прибавленном галопе, с вынутыми палашами и с криками «Ура!» при сближении с неприятелем.

            Огонь по 3-му драгунскому полку велся до достижения им отметки примерно 180 метров до германской линии. Когда линия 3-го драгунского полка повернула восточнее для атаки противника около самой восточной рощи, противостоявшие им немцы сломали строй и бросились бежать в сторону деревьев, однако драгуны спешились и последовали за ними, застрелив нескольких и взяв 12 пленными. Тем временем два оставшихся взвода (по-прежнему в конном строю) атаковали основные силы противника около западной рощи.

            Налетевший галопом взвод 10-го гусарского полка произвел на немцев значительное впечатление. «В тот момент, когда кавалеристы закричали «Ура!» и привели палаши в позицию «Sword in line», – уже на дистанции около 45 метров, – они либо подняли руки вверх, либо метнулись к роще. Это не спасло их, так как, когда кавалерия уже бросилась на них, всегда слишком поздно для врага бежать или делать примирительные жесты».

            Кавалеристы 1-го драгунского полка между тем зачищали мелкие партии, бежавшие с поля боя. Итого, от 70 до 100 немцев были убиты, главным образом палашами, и 94 взяты в плен. Три пулемета были захвачены или повреждены. Потери британцев в атаке под Коллези из примерно 150 человек: 6 убито, 67 ранено. К сожалению, конские потери не приводятся, однако едва ли они были больше, чем под Агагиа, Худжем или Эль-Мугаром.

            Историк 3-го драгунского отмечал, что большинство ранений были легкими, так что значительная часть раненых смогли продолжить несение службы, при этом отметив, что, «предприми (британская) пехота попытку пересечь 600 ярдов (548,6 м) открытой местности, она бы полегла без всякой пользы».

            Ознакомимся с описанием атаки Альбертом Терпом, фарриер-сержантом 1-го драгунского полка: «Мы, конечно же, были научены, что шокировать следует в линии с интервалом в 6 дюймов (152 мм) от колена до колена, однако на практике это работало иначе, и мы вскоре стали представлять собой довольно рваную линию кавалеристов, скачущих прибавленным галопом. Мы застали немцев врасплох, и они встретили нас подобающим образом, так как едва ли есть что-то более пугающее для пехотинца, чем вид кавалерийской линии, атакующей на прибавленном галопе с палашами наголо».

            Данный эпизод представляет интерес тем, что показывает эффект (в том числе моральный) шока от действий против пехоты на открытой местности (в противоположность окопавшейся пехоте). Также была продемонстрирована неспособность пулеметов самостоятельно остановить атакующую кавалерию.

            Взаимодействие кавалерии с бронетехникой.

            Учитывая отмеченное выше имманентно присущее кавалерии сочетание ударных качеств, мобильности и огневой мощи (последнее – за счет спешивания части кавалеристов, пулеметных команд и конной артиллерии), неудивительно, что сочетание ударных качеств (за счет брони) и огневой мощи у танков, и мобильности вместе с огневой мощью у бронеавтомобилей неизбежно должно было привести к определенным формам взаимодействия их с кавалерией.

            В инструкциях кавалерийского корпуса от 10 ноября 1917 года (т.е. данных непосредственно перед началом сражения при Камбре), озаглавленных «Замечания по использованию танков с кавалерией», обращалось внимание на следующее:

                1. Сфера активности и радиус действия танка ограничены, а скорость движения мала: это их главные недостатки.
                2. С другой стороны, танк может пробиться сквозь колючую проволоку, входить в деревни, обороняемые пулеметами, и занимать опорные пункты.
                3. Их использование при наступлении кавалерии чрезвычайно полезно, но, принимая во внимание действия кавалерии, поддерживаемой танками, необходимо иметь в виду следующие обстоятельства:

                – (a) танки действуют взводами по три танка в каждом;
                – (b) им следует давать точные цели, и могут быть использованы последовательные волны танков взамен того, чтобы давать танкам последовательные цели;
                – (c) кавалерия не должна ждать танки, но должна продвигаться вперед. С другой стороны, будучи сдерживаемой неприятелем, поддержка танков будет максимально востребованной;
                – (d) танки необходимо использовать как опорные пункты для кавалерии. Они по сути являются подвижными тяжело защищенными бронированными пулеметными точками, и, хотя они не наделены скоростью бронеавтомобилей, используются по тому же принципу;
                – (e) поэтому кавалерия использует свою мобильность для того, чтобы обойти фланги каждого населенного пункта или позиции, занятой неприятелем, в то время как танки движутся прямо на них.

            Пока британская сторона с самого начала войны пыталась активно экспериментировать с использованием бронеавтомобилей, в том числе в комбинации с кавалерией, немцы долгое время ограничивались только теми броневиками, которые были рождены в недрах германской пропаганды и не существовали в металле (кроме немногочисленных трофейных).

            Фантастическая сцена на германской открытке 1915 года авторства K.W. Kisslich (К.В. Кисслиха) представляла сюжет «Германский броневик – сюрприз для английской кавалерии». Единственным достоинством открытки является, пожалуй, только довольно аккуратное изображение униформы и вооружения британских кавалеристов, в частности палаша P1908 и способа его удержания с большим пальцем вдоль спинки. (Источник: Бронеавтомобили Второго рейха / Кирилец С.В. – М., 2019).

            Кавалерия была способна свести потери к минимуму за счет своей мобильности. Танки, в свою очередь, перетягивали огонь на себя и были уязвимы для противотанкового огня германской артиллерии, однако были лишены той защиты, которую давала высокая скорость передвижения. Таким образом, танки были не более способны, чем кавалерия, противостоять посредством фронтальной атаки закрепившимся на своих позициях соединениям неприятеля.

            По этим причинам кавалерия оставалась скептически настроенной к потенциалу танков и беспокоилась относительно их негативного влияния на свою мобильность. Эта идея была ясно выражена в одном из докладов, подготовленных штабом кавкорпуса в конце августа 1918 года: «… последние операции показали, что эти танки не способны поддерживать темп наступления кавалерийских соединений в маневренной форме ведения боевых действий, поэтому если делается попытка задействовать их, действия кавалерии задерживаются, и возможности оказываются потерянными».

            Условия и причины сохранения эффективности кавалерии и кавалерийского холодного оружия. «Главными качествами кавалерии являются способность к стремительному передвижению, ведению боя в движении, использованию быстро ускользающих возможностей и преодолению значительных дистанций в короткое время» (пар. 167, 2).

            Если попытаться сделать вывод из приведенной цитаты Ct1912, то мы получим два ключевых свойства кавалерии как рода войск: мобильность и наличие ударного эффекта (последнее – только при атаке в конном строю).

            Среди функций британской кавалерии (разведка, в т.ч. в интересах иных родов войск, обеспечение прикрытия для них, перехват и сдерживание передвижений противника, рейды на коммуникациях) важнейшее значение в ретроспективе, с учетом опыта World War I, приобрела (особенно на Западном фронте) еще одна упоминаемая в Ct1912 функция: захват ключевых опорных пунктов. Именно тактика «bite and hold» («захвата и удержания»), а отнюдь не «hit and run» («наскока и отскока»), как иногда утверждается, являлась ключевой для британской кавалерии в Первой мировой войне.

            Определяющим моментом стал переход германской армии весной 1917 году к более глубокой обороне, но менее концентрированно насыщенной огневыми средствами «линии Гинденбурга» (протяженная система немецких оборонительных сооружений на северо-востоке Франции во время Первой мировой войны) глубиной около десяти километров (вместо двух до этого), но с предельной концентрацией средств поражения. Потенциал пехотной атаки здесь ограничивался в конечном итоге дальностью артиллерийского огня, максимум 7–8 км; это ограничение в плане развития ее успеха сверх указанной дистанции могло быть преодолено только использованием кавалерии.

            И если удержание захваченной позиции без вариантов осуществлялось в пешем строю, то предшествующий ему захват позиции мог быть произведен либо с полным спешиванием атакующей кавалерии, либо с помощью комбинированной тактики «огня и маневра», либо шоком в чистом виде, т. е. исключительно атакой в конном строю (редко и скорее в обстоятельствах крайней необходимости).

            Соответственно, в двух из трех вариантов неизбежным являлось применение холодного оружия. Итак, на основе проведенного анализа опыта британской кавалерии в Первой мировой войне видны причины и условия, способствовавшие эффективному применению ударной тактики, то есть атак в конном строю, идущих синхронно с результативным использованием холодного оружия.

            Причины эффективности.

                1. Кавалерия в период Первой мировой войны (World War I) по-прежнему была единственным родом войск, в котором сочетались высокая тактическая мобильность и ударные качества. Пехота была лишена мобильности, что делало ее атаки по открытой местности в полном смысле слова самоубийственными. В таких случаях кавалерия в Первой мировой войне оставалась единственным родом войск, способным к эффективному применению ударной тактики – в условиях маневренной войны или ее элементов в рамках позиционной войны (Ближневосточный театр боевых действий в течение всей войны; Западный фронт в 1914, 1917–1918 годах).

                2. Ударные качества стремительной кавалерийской атаки в конном строю (т.е. шока) шли одновременно с шоком как моральным фактором, подавляющим боевой дух неприятеля. Волнение, а возможно, и паника, возникающая в стрелковой цепи или у артиллерийских расчетов при виде неожиданно, как снег на голову, прибавивших галоп кавалерийских линий, напрямую влияли на результативность ведения огня. Далеко не все пехотные или артиллерийские части, застигнутые кавалерией врасплох, неокопавшимися, могли под угрозой оказаться сметенными шоком сохранить хладнокровие.

            Сказанное тесно сочеталось с недостатками пулеметов и влиянием морального фактора на эффективность стрельбы – в частности, с ошибками в прицеливании и ведением беспорядочного огня (disorderly fire), что упоминалось, вместе или по отдельности, при описании атак кавалерии под Агагией, Беэр-Шевой, Худжем, косвенно также при Нойэле, Коллези и Хайфе.

                3. Использование кавалерией разомкнутого линейного построения или маленьких неглубоких колонн, снижающих эффективность огня по ним, и высокая скорость атаки. С одной стороны, большой «мидель» (площадь поперечного сечения) тела кавалериста с конем может вводить в заблуждение относительно повышенной уязвимости; с другой, одновременно с указанным фактором разомкнутого строя идет скорость атаки – главное проявление качества высокой мобильности.

            Ростовая фигура человека в сравнении с фронтальной проекцией лошади.

            На прибавленном галопе голова лошади будет опущена ниже, проекция корпуса кавалериста выше пояса будет уменьшена минимум наполовину из-за сильного наклона вперед.

            Строя как плотной цели при атаке на пехоту/артиллерию как таковой нет: каждая одиночная цель в разомкнутом строю – это не подвижная мишень, а ростовая фигура, ненамного большая контура стоящего человека. В атаке корпус кавалериста сильно подан вперед (пар. 34, 2), то есть он не слишком сильно будет увеличивать общую площадь, при этом приближаясь со все возрастающей скоростью в диапазоне 24–48 км/ч.

            По итогам Первой мировой войны отмечалось, что атакующей кавалерией «только на последних 60 ярдах (54,8 м) были понесены самые значительные потери». Аналогичные свидетельства предоставляли описания атаки под Худжем; Блэксли про дело под Агагиа вообще говорил о том, что основная масса потерь понесена от стрельбы в ближнем бою с дистанции 2–3 метров. Из современных авторов Бэдси отмечал, что на преодоление расстояния в полста метров прибавленным галопом/карьером потребуется около 7–8 секунд, что, возможно, время занижено: 45 км/ч равны 12,5 м/с, т. е. не за 7–8, а всего за 4–5 секунд.

            То есть на дальних дистанциях винтовочно-пулеметный огонь (артиллерийский – в меньшей степени), как правило, был против кавалерии неэффективен, а критическая дистанция для успеха атаки преодолевалась всегда с максимально возможной скоростью. Но даже в случае попадания в коня вклад отдельно взятого кавалериста в общее дело далеко не всегда был потерян, так как здесь возникает дискуссионный вопрос, связанный с живучестью лошади.

                4. Высокая живучесть боевых коней в свете относительно низкого останавливающего действия остроконечных винтовочных пуль. Результаты военно-ветеринарных исследований конца 1890-х – начала 1900-х годов показывают, что «одним из наиболее удивительных открытий …, подтвержденных ветеринарными тестами, стало то, что раны, в особенности от пуль относительно небольшого калибра патронов для нового поколения магазинных винтовок и пулеметов, показывали их намного меньшую проникающую способность и останавливающее действие против лошадей, чем ожидалось: винтовочная пуля, попавшая в лошадь во время атаки, даже с 50 ярдов (45,7 м), не опрокидывала ее, кроме случаев попадания в крупные кости или жизненно важные органы».

            Однако в целом, учитывая, что указанные финальные 45 метров строй преодолевал за 4-5 секунд, «было общим местом для лошадей пасть от ран уже после завершения атаки, но не до этого момента».

            Результативность огня в части выведения из строя боевых коней могла быть и еще более разочаровывающей для пехоты. Типичные поражаемые области называет капитан Уитворт в повествовании (пар. 11 гл. 3), в котором он рассказывает о своем опыте противостояния туркам с палашом P1912 под Биркет эль-Фулех, фиксируя, что «все попадания (в лошадей) пришлись в ноги или живот, …поэтому кажется, что пулеметчикам, которым не повезло быть атакованными кавалерией, следует, если они достаточно хладнокровны, чтобы запомнить это, целить выше».

            Там же он упоминает настолько легкое ранение коня пулей, прошедшей, как можно понять, навылет сквозь сухожилия задней ноги (вероятно, над скакательным суставом), что лошадь даже не начала хромать. При этом следует понимать, что в число раненых, в связи с трудностями эвакуации лошадей, попадали только те сравнительно легко раненные лошади, которые могли перемещаться самостоятельно.

            Поэтому многие из лошадей, упомянутых как раненые, с высокой вероятностью после лечения вновь вступали в строй. Тяжело раненых лошадей обычно добивали на поле боя, и они статистически попадали в число убитых – для них использовался термин «missed» (пропавший без вести), наряду с «killed» (убитый). Самые же страшные потери лошади несли при спешивании для ведения стрелкового боя, если не был обеспечен отвод конского состава в безопасное место.

            Условия эффективности.

                А. Условия, имеющие отношение к самой кавалерии: 1. Шок сочетался (должен был сочетаться) с огневой поддержкой; без нее успех был возможен, но всегда был сопряжен с большими потерями. 2. Использование эффекта неожиданности. 3. Максимальное использование рельефа местности как средства снижения потерь от вражеского огня.

            В этом же ряду стоит непроизвольное создание пылевой завесы от движения галопом больших конных масс. «…В этой (Беэр-Шева) и других атаках во время данной кампании тучи пыли, поднятые идущими в авангарде эскадронами, производили вполне эффективный экран для всего боевого порядка и передвижений продвигающихся следом подразделений и предотвращали точное определение дистанции огня неприятелем…» (А. Уэйвелл).

                В. Условия, имеющие отношение к противостоящим кавалерии силам: общая неготовность пехоты неприятеля к ближнему бою с кавалерией – не только психологическая (все надежды возлагаются на винтовочно-пулеметный и артиллерийский огонь), но и тактическая (отсутствие упорядоченных форм противодействия кавалерии, навязавшей пехоте ближний бой): «Мысль о клинке, проникающем в твое нутро между ребер, более ужасающа и реалистична, чем мысль о пуле, делающей то же самое – возможно, потому, что ты видишь приближающуюся сталь».

                «The thought of a blade penetrating your gut between your ribs is more terrifying and realistic than the thought of a bullet doing the same thing – perhaps because you see steel approaching», что в переводе на русский язык звучит следующим образом: «Мысль о лезвии, проникающем тебе в живот между ребер, более ужасна и реалистична, чем мысль о пуле, делающей то же самое – возможно, потому, что ты видишь приближающуюся сталь» (перевод текста – М. Звягинцева, исследователя кавалерийского фехтования).
   
            Поэтому только по этим причинам кавалерийская атака в конном строю была определенно необычной, но тем не менее высокоэффективной благодаря внезапности и скорости.

            Выводы:

                1.Кавалерия в Первой мировой войне оставалась единственным родом войск, сочетавшим мобильность с ударным эффектом (начиная с индивидуального уровня, то есть с уровня отдельного бойца), а потому была по-прежнему незаменимой.

            Условия позиционной войны на Западном фронте, как правило, складывались таким образом, что в случае невозможности атаки в конном строю или комбинированной атаки пехота или бронетехника также оказывались бессильны для прорыва (и малополезны при развитии успеха); в маневренной войне пехота и бронетехника страдали от недостатка мобильности; атака по протяженной, открытой и хорошо простреливаемой пулеметами и артиллерией местности, которая могла быть выполнена – со значительными потерями, но успешно – даже небольшими соединениями кавалерии, для пехоты являлась самоубийственной задачей.

                2. Комбинация эффекта неожиданности, высокой скорости атаки, разомкнутого строя, комбинированной тактики «огня и маневра» и атак одновременно с разных направлений позволила британской кавалерии органично приспособить традиционную тактику шока к совершенно новым условиям ведения войны даже в условиях Западного фронта Первой мировой войны (за исключением конца 1914–1916 годов), а в случае Ближнего Востока – на всем протяжении ведения боевых действий.

                3. Именно по первым двум названным причинам холодное оружие полностью сохраняло свою актуальность для кавалерии. Фактически масштаб потерь неприятеля от холодного оружия может иллюстрировать соотношение потерь, причиненных палашами и огнестрельным оружием, данное в оценке бригадным генералом Джоном Эдвардом Бернардом Сили (Brigadier General the Right Honourable John Edward Bernard Seely; 1868–1947), «Галопер», потерь германской пехоты под лесом Морей (30.03.1918): «Обнаружено, что 70 немцев убиты уколом клинка… Я видел, возможно, еще 200 или 300 лежащих здесь же, убитых пулеметным огнем (канадской кавалерии)».

            А в неоднократно упоминавшихся выше случаях шока без поддержки огнем практически 100 % потерь были причинены палашами и пиками. Самым ярким свидетельством отсутствия сомнений в том, что длинноклинковое оружие продолжало считаться совершенно ординарным личным оружием – средством поражения противника в ближнем бою, – является факт довооружения палашом P1908 в начале лета 1918 года личного состава австралийской легкой кавалерии, которые до этого в атаках в конном строю были вынуждены пользоваться штыками (осада Беэр-Шевы).

                4. Использование кавалерией приданных ей огневых средств (в том числе бронетехники) не являлось обязательным условием успеха в атаке в конном строю, однако позволяло более гибко применять тактику шока и снижало потери атакующей кавалерии.

                5. Что касается самого спорного и в наибольшей степени набившего оскомину стереотипа о «последнем пулемете» (от реплики оставшегося анонимным офицера САСШ (Северо-Американских Соединенных Штатов): «вы не сможете выполнить кавалерийскую атаку до того, как захватите последний вражеский пулемет»), то в результате исследования полностью подтверждается обратный тезис Ct1912 о том, что «…пулеметный огонь редко когда способен остановить решительную кавалерийскую атаку, проведенную в разомкнутом строю…» (п. 4 пар. 224).

            Успешными могли быть даже фронтальные атаки в конном строю на неокопавшуюся пехоту, обороняющуюся винтовочно-пулеметным и/или артиллерийским огнем. «Не столько вражеские пулеметы как таковые сдерживали кавалеристов на завершающих стадиях, сколько тот факт, что пересеченная местность препятствовала маневрированию для избегания их огня и для атаки пулеметов во фланг» (Major Preston). Аналогично – под Агагией (п. 2 гл. 2).

            Единственными причинами невозможности шока, а отнюдь не связанными с Первой мировой войной, являлись далеко не пулеметы и даже не артиллерия, а две группы обстоятельств: полностью непроходимая для кавалерии местность (например, изрытый и перепаханный снарядами чернозем в весеннюю распутицу) и широкие полосы колючей проволоки, в которых наступающей стороной заблаговременно не были проделаны проходы (в том числе заброшенные проволочные заграждения, успевшие зарасти травой).

            [Doctrine and Reform in the British Cavalry, 1880–1918, by Stephen Badsey. 2016.] | [Blaksley, J.H. One of the last true cavalry charges: The Charge of the Dorset Yeomanry at Agagia, Western Desert, 26 February 1916.] | [Cavalry training, HMSO, 1912.] | [Dupont, Marcel. Chasseur of 1914: Experiences of the Twilight of French Light Cavalry by a Young Officer During the Early Battles of the Great War in Europe. 2006. (Переиздание; первое издание 1916 года под заголовком «In the Field»).] | [Пулеметный миф, прощай! Кавалерийский палаш образца 1908, ч. IV: тактический срез от сообщества Longsword Club / Максим Звягинцев (Yandex Zen). 10.05.2023.].

            О стойкости кавалерии перед пулями. 

            В современной литературе приходится часто встречать утверждение, будто «лошадь плохо держит пулю» – что это крупное животное, а от пули сразу валится. Однако, если бы лошади плохо выдерживали пулевые попадания, воевать на них стало бы просто невозможно. Вот что, например, пишут об этом в литературе: «Лошадь должна быть очень серьезно ранена для того, чтобы упасть на том же месте… коня не просто опрокинуть на том же месте (выстрелом), иначе как в случае, если пуля проломила череп» («Заметки о кавалерии», Шарль Эммануэль де Варнери; 1720–1786 – военный теоретик и историк конца XVIII века, труд написан в 1776 году, впервые опубликован в 1781 году).

            Опыт Второй англо-бурской войны дал примеры чрезвычайной стойкости лошадей к огнестрельным ранениям. Например, в сентябре 1900 года был зафиксирован случай попадания винтовочной пули под самым глазом с выходным отверстием на дюйм ниже другого глаза; ранение никак не повлияло на самочувствие и работоспособность лошади.

            В другом случае в лошадь, ведомую в поводу (после спешивания кавалеристов), попала пуля: вошла в одно ухо, вышла из другого, лошадь полетела кувырком. Вскоре после этого она самостоятельно поднялась на ноги и, когда бой закончился, была напоена и накормлена, как ни в чем не бывало, и далее несла службу еще несколько месяцев (что для Англо-бурской войны, при огромных небоевых потерях, уже само по себе было достижением, даже без учета других ранений).

            Лейтенант Хэд Управления ветеринарной службы (Lieutenant Head of the Veterinary Service Department), прослуживший всю Англо-бурскую войну в кавалерийском полку, отмечал, как переносились «ранения, причиненные (винтовочными) пулями Mauser, лошадям»:

            «Я встречал лошадей с простреленными костями ног, животом, легкими, и в значительном большинстве случаев они сохраняли способность перемещаться вместе с войсками (вероятно, подразумевалось – с пониженной или отсутствующей нагрузкой) и вновь становились вполне годными для службы в две недели. Пулевая рана мгновенно запечатывает сама себя сгустком спекшейся крови и заживает без возникновения патологических образований, не подвергаясь заражению, если тромб не был смыт или содран, что являлось важным моментом в стране пыли и мух. Все пулевые ранения в реальности требовали только присыпания небольшим количеством йодоформа для того, чтобы отгонять мух, и отсутствия попыток извлечения пули, грозящих превратить легкое ранение в тяжелое. Сопровождавшие нас на марше лошади с пулевыми ранениями были, главным образом, теми, которые получили ранения мягких тканей, и именно к таким ранениям сделанные мной замечания о невмешательстве и относятся».

            Правда, справедливости ради, лейтенант Хэд все же отмечал, что примерно 65 % лошадей, получивших пулевые ранения, погибали или усыплялись в последующем (тяжелораненые кони обычно усыплялись сразу). Но также отнюдь не редким событием бывало, когда лошадь, получившая две или три пули, оказывалась еще в состоянии вывезти хозяина с поля боя или продолжать на некоторое время атаку.

            Опыт Первой мировой войны показал, что британцы неоднократно ходили в конные атаки с палашами наголо (broadswords are drawn!) на пулеметы, и, что интересно, частенько эти атаки были вполне успешны. Строй галопом достигал обороняющейся пехоты и на рыси «перекалывал» ее. Но при этом какая-то часть лошадей (разумеется, и всадники – но здесь речь о лошадях), порой очень большая, неизбежно получала пулевые ранения.

            «… Одним из наиболее удивительных открытий, подтвержденных ветеринарными тестами, стало то, что раны, в особенности от пуль относительно небольшого калибра патронов для нового поколения магазинных винтовок и пулеметов, показывали их намного меньшую проникающую способность и останавливающее действие против лошадей, чем это ожидалось: винтовочная пуля, попавшая в лошадь во время атаки даже с 50 ярдов (45,72 м), не опрокидывала ее, кроме случаев попадания в крупные кости или жизненно важные органы».

            В общем и целом можно констатировать, что здоровая лошадь в атаке, на адреналине, неплохо держит пулю и порою вполне способна, даже при тяжелом ранении, доскакать до врага или вывезти хозяина с поля боя. Кстати, по наставлениям XVI–XVII веков, коня из пистолета или револьвера полагалось убивать, стреляя в шею наклонно, сверху вниз, в упор, так, чтобы пуля поразила сердце.

            Еще в конце XIX века при разработке револьвера «Наган» одним из требований было, чтобы пуля могла останавливать лошадь на расстоянии до 50 шагов (38,1 м). Вероятно, на основании данного теста некоторые современные специалисты полагают, что российский трехлинейный патрон 7,62x54 R, так же как и британский .30-06 (7,62x63) и прочие аналогичные им, также рассчитывался именно на поражение лошади. При этом мощности пули патрона типа 7,62x54 R и ему подобных вполне хватало для поражения лошади весом 400–500 кг на дистанции 500–600 метров.

           Кроме того, имелось также понятие о времени восстановления лошади после ранения и ее годности для дальнейшей строевой службы, процент которой, по сравнению с людьми, был значительно ниже. Даже выздоровевшие лошади часто выбраковывались в нестроевые, списываясь в народное хозяйство или на мясокомбинат.

            [Пулеметный миф, прощай! Кавалерийский палаш образца 1908, ч. IV: тактический срез от сообщества Longsword Club / Максим Звягинцев (Yandex Zen). 10.05.2023.] | [О стойкости кавалерии перед пулями / Дневник ролевика (Yandex Zen). 14.03.2023.] | [«Лошадь плохо держит пулю…» как очередной миф / Дневник ролевика (Yandex Zen). 17.12.2024.].

            О способности револьвера системы «Наган» остановить медведя.

            В темах, так или иначе связанных с револьвером «Наган», часто упоминается способность остановить лошадь на скаку. Правда, никакой достоверной информации по поводу этого нет, зато есть другая – «эффективность применения револьвера против медведя». В свое время геологам в экспедиции разрешалось брать не только охотничьи ружья, но и револьверы системы «Наган» с формулировкой: «для подачи звуковых сигналов, охраны материальных ценностей и специальных материалов». Но, как показывала официальная статистика, оружие не всегда применялось по назначению.

            Официально было зафиксировано 38 случаев применения револьвера «Наган» против медведя, которые только в 28 случаях увенчались успехом; в остальных владелец оружия погибал либо в десяти случаях обороняющиеся получали различные повреждения. И только 18 человек, открывших огонь по медведю из револьвера, не пострадали вообще.

            Что касается медведей, то семнадцать раз из 38 они были найдены мертвыми, при этом вес самого крупного медведя, убитого таким способом, был зафиксирован на отметке 238 кг. Притом любопытно то, что пуля не всегда пробивала лобную кость медведя, более эффективными оказывались выстрелы в грудной и шейный отделы зверя. Подводя итоги, можно резюмировать, что процент успеха составлял всего лишь 62 %.

            Вернемся к лошадям и одному из технических заданий, которым должен был отвечать револьвер системы «Наган», принятый на вооружение в 1895 году. В первом пункте технического задания (ТЗ) было прописано: «обладать метким боем на 35–50 шагов (26,6–38,1 м) и одной пулей на этом расстоянии останавливать лошадь». Опираясь на статистику по медведям, можно поставить под сомнение утверждение, что хотя бы одна лошадь была остановлена пулей из револьвера системы «Наган». 

            Иностранные винтовки и штыки в РИА.
 
            В период Первой мировой войны Российская императорская армия, испытывая значительный недостаток собственного стрелкового оружия, в достаточно значительных количествах использовала импортное оружие – не только трофейное, но и честно купленное за золото на международном рынке. И все эти образцы иностранных винтовок комплектовались, разумеется, штыками – в ту пору иного положения дел существовать не могло – винтовка пехотинца без штыка стала бы просто лишенной всякого смысла.

             Как только в 1915 году фронтовые части Российской императорской армии стали получать иностранные винтовки с плоскими штык-ножами, пехотинцы, с крестьянской сметкой оценив «тесаки», с любой оказией отсылали их домой. Характерны два документа, написанные 26 июля 1915 года разными людьми с разных фронтов. Конструктор-оружейник, полковник В.Г. Федоров (1874–1966), с Северо-Западного фронта, писал:

            «Клинковые штыки, представляющие собой хорошую хозяйственную вещь, расходятся по рукам в неимоверном количестве. Их разбирают и нижние чины, и жители при сборе оружия. «Наш граненый штык пользуется меньшей любовью – в том его достоинство». Член Государственной думы И.П. Демидов (1873–1946) с Юго-Западного фронта (иногда и депутаты на фронте не мешают) писал: «Штыками-ножами теперь полна вся Россия – потому-то их и нет на ружьях».

            С началом Первой мировой войны выяснилось, что все расчеты, касающиеся вероятных потребностей армий, ведущих боевые действия, в материальном обеспечении оказались неверными: все армии остро нуждались практически во всем, но в первую очередь – в оружии и патронах.

            В России эта проблема стояла острее, даже несмотря на то, что в 1914 году она произвела 278 тысяч винтовок – больше Англии (120 000) и немногим меньше Франции (300 000). Однако эта цифра была гораздо меньше производства Германии (720 000) и далеко не покрывала потребности активно увеличивающейся армии: до конца 1914 года из запаса было призвано 3 млн 115 тысяч нижних чинов и 715 тысяч новобранцев в возрасте 20–21 года.

            Соответственно, едва ли не сразу после начала мобилизации Военное министерство Российской империи начало искать поставщиков военного снаряжения вообще и винтовок – в частности. [Сколько японских винтовок купила Россия в Первую мировую войну / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 31.01.2025.].

            Как ни странно это звучит, но японского оружия в Российской императорской армии в период Первой мировой войны («Великой войны» – по западной терминологии) имелось чрезмерно много. Так, уже вышеупомянутый полковник Владимир Григорьевич Федоров в 1914 году провел полный цикл испытаний винтовки Arisaka и убедился в безопасности, рациональности и продуманности конструкции этого оружия.

            Им были проведены прочностные испытания оружия и определено, что развиваемое патроном в момент выстрела давление составляет менее 3500 атм. (2615 J). Владимир Григорьевич Федоров отмечал, что, невзирая на избыточные показатели точности, винтовка стоит дешевле, чем российская трехлинейная винтовка образца 1891 года (ru.wikipedia.org).

           Во время Первой мировой войны царская Россия испытывала недостаток в стрелковом вооружении, поэтому в армии, помимо винтовок российского образца, были также и иностранные: японские Arisaka образца 1897 и 1905 годов, австро-венгерские Манлихеры 1889 и 1895 годов, германские «88» и «98». Кроме этих винтовок использовались также и устаревшие образцы, стрелявшие патронами, снаряженными дымным порохом: Бердана N 2 образца 1870 года, Гра 1874 года, Гра-Кропачека 1874/1885 года, Веттерли 1870/1887 года. [Энциклопедия стрелкового оружия: револьверы, пистолеты, винтовки, пистолеты-пулеметы, автоматы. – А.Б. Жук. М., АСТ — Воениздат, 2002. – 587 с.].

            24 августа 1914 года в Японию выехала военно-техническая комиссия во главе с генерал-майором Э.К. Гермониусом (1864–1938), первоначальной задачей которой было приобретение в Японии запаса трофейных трехлинейных винтовок, захваченных японской армией в ходе Русско-японской войны. В сентябре 1914 года японские власти сообщили, что запасы трехлинейных винтовок уже утилизированы, но предложили закупить 35 тысяч винтовок и карабинов «Arisaka», изготовленных по заказу правительства Мексики, и 23 млн патронов к ним (не подходивших ни к немецким, ни к российским, ни к японским винтовкам, но находившихся на вооружении Сербии).

             13 октября 1914 года 20 350 винтовок и 15 050 карабинов «мексиканок» и патроны к ним были куплены за 200 тысяч фунтов стерлингов (около 2 млн золотых рублей по курсу 1914 года). Вслед за этим Гермониус получил приказ закупить еще «до миллиона винтовок японской армии с запасом 1000 патронов на каждую винтовку». Справедливости ради следует отметить, что к сотрудничеству с Россией стремились, прежде всего, японские компании (такие как Mitsui Bussan), тогда как японское правительство по-прежнему относилось к недавнему противнику холодно.

            Японская армия также восприняла предложение без энтузиазма, но после переговоров согласилась продать двести тысяч снятых с вооружения винтовок образца 1897 года и 25 млн патронов к ним (125 патронов на винтовку), причем японцы честно предупредили, что патроны будут поставлены старые, с истекшим сроком годности, со складов в Корее. 21 октября 1914 года был подписан контракт на поставку двухсот тысяч винтовок и 25 млн патронов за 4,5 млн золотых рублей. [Винтовки: первая катастрофа русской армии в мировой войне / Орлов А.В. – Военно-исторический журнал, 9, 2014. – с. 20.].

            В январе 1915 года на официальный запрос о продаже еще трехсот тысяч винтовок японское правительство (не желавшее сокращать мобилизационный резерв) согласилось продать лишь сто тысяч самых изношенных винтовок старого образца.

            28 января 1915 года был подписан контракт на поставку 85 тысяч винтовок, 15 тысяч карабинов и 22,6 млн патронов (на общую сумму 2612 тысяч иен, или около 2,5 млн рублей), а 3 февраля 1915 года – еще 10 млн патронов к ним. 25 мая 1915 года, в обмен на политическую поддержку Россией японского ультиматума к правительству Китая, Япония согласилась продать еще 100 тысяч винтовок и 20 млн патронов.

            Дополнительные 37 000 винтовок образца 1897 года и 10 млн патронов к ним были получены по линии японских военно-морских сил. Оружие и патроны поставлялись небольшими партиями (3–5 тысяч винтовок) в месяц, начиная с августа 1915 года. В этих условиях на помощь России пришла Англия, которая в конце 1915 – начале 1916 года передала все закупленные у Японии для своей и французской армий винтовки и патроны: 128 141 винтовку и 68 млн патронов.

           Одновременно с началом поставок японские винтовки Arisaka были распределены в Российском императорском флоте, а трехлинейные винтовки образца 1891 года с кораблей и от морских команд передавались во фронтовые части.

            К концу 1915 года проблема дефицита винтовок в российской армии была в основном снята (в 1915 году Россия изготовила 860 000 винтовок: на 250 000 больше, чем Великобритания, на 320 000 больше, чем Франция, и на 60 000 больше, чем Германия), а в 1916 году было изготовлено 1 321 тысяча винтовок, и российское правительство уже достаточно прохладно встретило предложения японцев о передаче новых партий винтовок (100–150 тысяч) в обмен на участок дороги от Харбина до Чаньчуня, переданный в конце осени 1915 года. [Сколько японских винтовок купила Россия в Первую мировую войну / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 31.01.2025.].

            «Принятые в этом отношении меры, в том числе и покупка 200 тысяч винтовок в Японии, оказались недостаточными, и в настоящее время крайне необходимо неотложное приобретение еще не менее 150 тысяч винтовок…» – из письма декабря 1914 года военного министра Сухомлинова министру иностранных дел Сазонову / Э.А. Барышев. «Японские винтовки на Русском фронте».

            И вот, когда в Европе бушевала «Великая война», Япония предъявила Поднебесной ультиматум, известный как «двадцать одно требование», при выполнении которых Китай фактически становился сферой японского влияния. А потому позиция Японии была такой: «Вы нам – дипломатическую поддержку в игре с Китаем, мы вам – винтовки». И Россия, учитывая «Великое отступление» российской армии в 1915 году, согласилась; Пекин принял условия самураев, а ценой успешного для японцев договора стало 100 тысяч новых винтовок Arisaka из армейских запасов и обещание еще 200 тысяч после того, как из России прибудут материалы для изготовления этих самых винтовок.

            Тем временем министр иностранных дел С.Д. Сазонов (1860–1927) требовал у японцев уже миллион винтовок. Отчасти помогло давление на Японию со стороны Великобритании и Франции, которые опасались, что из-за отсутствия винтовок Восточный фронт скоро просто-напросто рухнет. Но патроны в итоге, вплоть до 1917 года, пришлось закупать у британцев.

            В начале сентября 1915 года Япония продала еще 150 тысяч винтовок нового образца Type 38 и 84 млн патронов – оба контракта были оплачены золотом. Еще 128 тысяч винтовок было получено в 1916 году из Великобритании, некоторое количество винтовок было из китайского и мексиканского заказов («мексиканские карабины», например, использовались пограничниками и Заамурским округом).

            [Япония и Россия в 1914–1918 годах. Сотрудничество на фоне «Большой политики». – д. ист. н. Д.Б. Павлов. / «Вопросы истории», 11, 2012. – с. 3-27.] | [Русская армия в Великой войне: боевое снабжение русской армии в мировую войну. – А.А. Маниковский | Wayback Machine М., 1937.].

            В сентябре 1915 года японскими винтовками начали перевооружать части Северного фронта, однако в первые месяцы применение винтовок было осложнено, поскольку в переведенном в спешке наставлении для стрельбы были допущены ошибки: в результате при стрельбе на дальние дистанции солдаты неверно устанавливали прицел, и огонь из винтовок был неэффективен. [История русской армии (в 4-х тт.). Том 4. 1915–1917 годы – А.А. Керсновский. – М., «Голос», 1994. – с.14.].

            В дальнейшем новый контракт был заключен уже сугубо «за деньги» и «за дружбу» в будущем – Россия получила еще 93 500 винтовок образца 1897 года из запасов армии и флота. К началу Февральского переворота Россия приобрела в Японии 708 900 винтовок и 225 870 тысяч патронов (и + 128 141 «английских» винтовки), что хватило на вооружение примерно 50 дивизий РИА. К концу 1916 года 6-я и 12-я армии Северного фронта были полностью вооружены японскими винтовками (из статьи Э. А. Барышева «Японские винтовки на Русском фронте во время Первой мировой войны»).

            В целом военное ведомство России закупило в Японии за три года не менее 763 тысяч винтовок «Arisaka Meiji 30» (системы 1897 года) и «Arisaka Meiji 38» (1905 года), которые комплектовались одним и тем же штыком Type 30. Это был однолезвийный клинковый штык общей длиной 510 мм (с рукоятью); длина клинка составляла приблизительно 400 мм, у обуха с каждой стороны имелся довольно широкий дол.

            Масса его вместе с металлическими ножнами равнялась 630 граммам, носился он в непримкнутом состоянии на поясе вертикально, на портупее совершенно европейского образца (есть предположение, что идею этой портупеи японцы скопировали у французов). Рукоять – ореховая, на пяте клинка – клеймо Токийского арсенала: четыре пушечных ядра в пирамиде, проекция сверху – три ядра лежали в основании, на которые было положено четвертое.

            В российской армии этот штык оттачивался на 6–7 дюймов (150–180 мм) от острия; крепился он не сбоку, а снизу, ровно под стволом винтовки. Примкнутый штык такого типа, как и все прочие клинковые штыки, не позволял вести прицельный огонь на дистанции далее 300 шагов (225 м), поэтому примыкался он только перед штыковой атакой, а также при ведении боя в темное время суток или при плохой видимости.

            Штыки к винтовке Mauser образца 1888/1898 годов в российскую армию обычно попадали в качестве трофеев. Всего было несколько видов штыков (см. выше: «Штыки винтовки Mauser 98k»), самая большая модификация из которых имела общую длину – 600 мм, длину клинка – 470 мм, ширину у пяты – 27 мм; эфес был стальным, а боевой конец – обоюдоострым. Общими чертами всех немецких штыков было то, что все они имели прямые длинные и узкие клинки с долами и граненой боевой частью у острия, что означало, что колоть этими клинками будут не хуже, чем игольчатым штыком.

            В Российской императорской армии в широком обиходе имелись и штыки к винтовкам Mannlicher M1895 (или M95) – магазинным винтовкам, разработанным Ф. Манлихером (Ferdinand Mannlicher; 1848–1904) и принятым на вооружение армии Австро-Венгрии в 1895 году.

            Среди трофейного оружия в Российской императорской армии, по некоторым данным, львиную долю составляли именно австрийские винтовки, которые комплектовались в основном штыками средней длины с довольно широким (если рассматривать относительно длины) клинком, у боевого конца – двулезвийным. Один из наиболее распространенных типов этих штыков имел общую длину 360 мм, длину клинка 250 мм и ширину 24 мм. Кроме того, Петроградский арсенал в 1915 году изготовил еще 50 200 штыков к австрийским винтовкам.

            Российское правительство закупало оружие везде, где только возможно, в том числе и в США. Так, общий объем поставленных американцами винтовок системы Winchester под патрон.44 WCF (Winchester Center Fire), 10,5x34 mm, за 1915–1917 годы оценивается в 296 тысяч единиц. Они комплектовались штыком с полной длиной (в ножнах) 515 мм, с длиной однолезвийного клинка 400 мм и шириной 26 мм; известно, что к этим винтовкам также изготавливали и короткие штыки с длиной клинка 210 мм, но поставлялись они в Россию или нет, данных нет.

            Российское правительство закупало оружие везде, где только возможно, в том числе и в США. Так, общий объем поставленных американцами винтовок системы Winchester под патрон.44 WCF (Winchester Center Fire), 10,5x34 mm, за 1915–1917 годы оценивается в 296 тысяч единиц. Они комплектовались штыком с полной длиной (в ножнах) 515 мм, с длиной однолезвийного клинка 400 мм и шириной 26 мм; известно, что к этим винтовкам также изготавливали и короткие штыки с длиной клинка 210 мм, но поставлялись они в Россию или нет, данных нет.

             В 1915–1916 годах Россия закупила около 400 тысяч итальянских винтовок системы Vetterli-Vitali под патрон 10,35х47 R (изначально это были однозарядные винтовки Vetterli, переделанные в магазинные по системе Vitali, отсюда и российское обозначение). Они также имели штык, такой же длинный, как американский, общей длиной (с рукоятью) 640 мм, длиной клинка 510 мм и шириной 27 мм.

            Франция поставила Российской империи порядка 60 тысяч винтовок, комплектовавшихся игольчатым штыком, хотя и имевших нормальную рукоять. Fusil Lebel modele 1886 (Fusil Mle 1886) – французская магазинная винтовка, ставшая первым в мире принятым на вооружение образцом нарезного оружия под патрон с бездымным порохом.

            В 1898 году она также стала первой в мире винтовкой, получившей патрон с пулей оживальной формы (с заостренным носиком и скошенной задней частью). Винтовка имела несколько модификаций – Fusils Lebel 1886, 1893, 1898, 1907 и 1916 годов под патрон 8х50 mm Lebel и, несмотря на ряд недостатков, до второй половины 1930-х годов оставалась штатным оружием французской пехоты. В 1890 году во Франции для винтовок Lebel на вооружение был принят граненый штык, имевший узкий, равномерно сужающийся к острию клинок крестообразного сечения, общей длиной 640 мм, длиной клинка – 520 мм и шириной у пяты – 14 мм.

           В отличие от четырехгранного штыка российской трехлинейной винтовки образца 1891 года, у него была литая металлическая (применялись довольно дорогие мельхиор или латунь) рукоять с крестовиной, в одну из сторон которой было вделано кольцо для надевания на ствол, а конец рукояти штыка закреплялся в соответствующем гнезде цевья винтовки при помощи пружинной защелки.

            Во время Первой мировой войны, когда французы были вынуждены экономить дорогостоящий цветной металл, они стали выпускать варианты штыка с кованой стальной рукоятью и трехгранным клинком. Кроме того, опыт позиционной войны подтвердил малую пригодность штыка как оружия, применявшегося вместе с винтовкой, а применение длинного французского штыка в тесноте окопа или в помещении было усложнено из-за громоздкости.

            Вместе с тем было замечено, что граненый клинок сравнительно легко проникал даже через несколько слоев плотной зимней одежды, обеспечивая поражение противника; то есть одним из перспективных направлений развития «окопного кинжала» стало применение стилетного клинка. Поэтому было принято решение укоротить клинок штыка с 520 до 342 мм, одновременно придав острию штыка путем обтачивания форму конуса.

            Такая переделка позволила, во-первых, снизить длину клинка, который переставал быть помехой при переползании, выполнении работ, а во-вторых, почти не снижая эффективности штыка как такового, не прибегая к излишним затратам, удалось снабдить каждого пехотинца, хоть и посредственным по своим качествам, боевым стилетом.

            [Штыки к французской винтовке Лебель M1886. – Forester (31.01.2015). – Военная история, оружие, старые и военные карты.] | [Оружие Великой войны. Холодное оружие российской армии. – Владимир Глазков.] | [Вкратце о штыках иностранных армий, использовавшихся русскими в Первой мировой войне / Рыжий рыцарь (Yandex Zen). 23.02.2022.].

            Артиллерия Первой мировой войны.

            Громадная роль, которую сыграла артиллерия во всех операциях, сражениях и боях Первой мировой войны, не позволяет обойти вопрос взаимодействия пехоты и артиллерии. Тем более что действия пехоты прямо зависели от возможностей и действий артиллерии.

            Встречая упорное сопротивление сильного противника, окопавшегося, хорошо оснащенного пулеметами и прикрытого проволочными заграждениями, пехота не может добиться успеха без поддержки огневыми средствами, прежде всего артиллерией. С другой стороны, и в обороне пехота не может эффективно сопротивляться наступлению противника, оснащенного современными техническими средствами, без помощи артиллерии различных типов и калибров.

            В начале войны легкие скорострельные полевые пушки наносили наступающему противнику на открытой местности страшное поражение. Батарея «трехдюймовок» – полевых пушек образца 1902 года – давала возможность в несколько минут буквально уничтожить неосторожно открывшийся батальон пехоты или почти полк кавалерии. Не зря уже в самом начале войны российская «трехдюймовка» заслужила у противников прозвище «коса смерти». Полевая артиллерия Российской императорской армии действительно отличалась отличной подготовкой и развитой техникой стрельбы.
       
            Главной помехой для наступления пехоты справедливо считались проволочные заграждения вследствие их прочности и многочисленности, поэтому требовалось огнем легкой артиллерии проделать многочисленные проходы в этих заграждениях.

            На тяжелую артиллерию и гаубицы возлагалась задача уничтожения окопов первой укрепленной полосы; наконец, часть артиллерии предназначалась для подавления артиллерийского огня противника. По достижении одной задачи та часть артиллерии, которая ее выполнила, должна была переносить свой огонь на другие цели, которые по ходу дела считались наиболее неотложными, всемерно помогая пехоте продвигаться вперед.

            Вообще же огонь артиллерии имеет громаднейшее значение в успехе атаки: артиллерия начинает атаку и, после ее надлежащей подготовки, то есть после того, как сделано достаточное количество проходов в проволочных заграждениях и уничтожены укрепления противника, его убежища и пулеметные гнезда, должна сопровождать атаку пехоты, препятствуя своим заградительным огнем подходу неприятельских резервов.

            Дальнобойность орудий ограничивала глубину пехотной атаки, так что оборонительную полосу противника приходилось разбивать по глубине на ряд последовательных рубежей, отстоящих друг от друга на 2–4 км, и продвижение пехоты не простиралось далее назначенного рубежа, где она должна была задерживаться в ожидании подтягивания артиллерии. Только такой медленный методический способ обеспечивал тесное взаимодействие пехоты с артиллерией.

            На пути к четкому взаимодействию пехоты и артиллерии часто вставало традиционное препятствие – плохое знание командирами свойств и возможностей другого рода войск.

            Другая проблема – связь пехоты с артиллерией и целеуказание. С удаленных наблюдательных пунктов командирам батарей невозможно было увидеть укрытые пулеметы противника и отдельные участки траншей, из которых противник вел огонь по наступающей пехоте. Равно и при обороне командир артиллерийской батареи не мог видеть все опасные для своей пехоты цели.

            В документах 1915 года неоднократно указывалось на необходимость иметь при передовых частях пехоты передовых наблюдателей из числа артиллерийских офицеров, благодаря которым не только обеспечивалось взаимодействие артиллерии с пехотой, но и облегчалось отыскание неприятельских батарей, расположенных на закрытых позициях. Такие наблюдатели появились, и их применение целиком себя оправдало.

            Но и наличие связи с позициями артиллерийских батарей в тылу, плановой таблицы стрельбы, хороших карт, на которых обстановка нанесена одинаково пехотными и артиллерийскими командирами, не гарантирует постоянной артиллерийской поддержки. Пока данные дойдут до артиллерии, будут проверены, уточнены и реализованы, положение и противника, и своих частей может в корне измениться даже в ходе позиционного боя. Кроме того, пехотный командир обычно не настолько хорошо знает артиллерию, чтобы предсказать безопасное удаление своего подразделения от разрывов снарядов своей артиллерии, ведущей огонь из глубины.

            При подходе своей пехоты к противнику ближе 200–300 метров легкие батареи в силу настильности траектории трехдюймовой пушки не могли вести огонь через головы своей пехоты без риска поразить ее. Подтягивание к пехоте гаубичных («мортирных») батарей представляло серьезную проблему. В результате в самый ответственный момент броска в атаку и штурма передовых траншей противника пехота часто оказывалась без огневой поддержки и расстреливалась оживающими пулеметами противника.

            Все это делало совершенно необходимой артиллерию сопровождения пехоты. Попытки придания наступающим пехотным частям легких полевых батарей «трехдюймовок» образца 1902 года предпринимались с начала войны. В условиях позиционной войны, когда приходилось атаковать сильно укрепленные, протяженные позиции противника с большим количеством огневых средств, выдвижение полевых пушек в передовые цепи пехоты было уже сильно затруднено немедленно открывавшимся по ним огнем противника. Между тем здесь отсутствие у пехоты артиллерии сопровождения сказывалось особенно болезненно.

            Взаимодействие артиллерии и пехоты заключалось еще и в охранении артиллерии пехотными частями. Такое охранение на походе и в бою составляло обязанность всякой пехотной части, находившейся в соседстве с артиллерией.

            «Устав полевой службы» 1912 года разрешал также назначать к артиллерии «отдельное прикрытие» не только для обеспечения ее безопасности, но и для оказания ей помощи при преодолении более трудных участков пути, при перемещении орудий и зарядных ящиков на руках, подготовке окопов. Но выполнялось это не всегда. Опыт маневренного периода показал, что артиллерии необходимо пехотное прикрытие, желательно с пулеметами. Прикрытие должно было располагаться на открытом фланге позиции артиллерии, высылать разведку в сторону, откуда возможно нападение противника.

           В позиционный период «Наставление по борьбе за укрепленные полосы» 1917 года не предусматривало необходимости особого охранения, поскольку считалось, что артиллерия прикрыта самим расположением войск на укрепленной полосе. Это положение, как и ряд других, было позаимствовано из французского наставления и не учитывало меньшей плотности и наличия разрывов фронта. И при прорывах австро-германцами участков фронта или при неудаче русских попыток прорыва были случаи потери орудий, оставляемых пехотой без прикрытия.

            Такие случаи участились в 1917 году – особенно в связи с разложением армии, в то время как артиллерия и пулеметные части сохраняли в этих условиях большую устойчивость и, в результате, порой оказывались единственными, кто остался на позициях вместе с немногочисленными не отошедшими пехотинцами. Даже при том что в артиллерии и специальных, «технических» родах войск процент выходцев из рабочих и «разночинной интеллигенции» (наиболее «революционных» социальных слоев в тех условиях) был значительно выше, чем в пехоте, их устойчивость во время развала армии 1917 года была значительно выше.

            И здесь также возникали конфликты: описаны случаи, когда пехотинцы уходили с позиций в тыл и угрозами требовали того же от пулеметчиков и артиллеристов либо рвали провода артиллерийских батарей и пулеметных команд, чтобы иметь повод уйти с позиций под предлогом «отсутствия поддержки».

            В указанной обстановке 1917 года решено было сформировать при каждом артиллерийском дивизионе специально организационно связанную с ним пулеметную команду, которая служила бы ему постоянным прикрытием. В августе 1917 года, например, 212 станковых пулеметов «Кольт» («Colt») было выделено для формирования таких команд для Кавказского фронта. Но до конца войны артиллерия своих пулеметных команд так и не получила.

            Однако позже вопрос решили несколько иным способом, не связывая пехоту и артиллерию таким образом: батареям придали ручные пулеметы. [«Пушечное мясо» Первой мировой. Пехота в бою. – Федосеев С.Л. ЛитМир – Электронная Библиотека. – (110-112) 117 с.].   
   
            Умение владеть шашкой.

            Боевую подготовку кавалериста в умении обращаться с клинковым оружием условно можно разделить на две ступени: обучение технике нанесения удара или укола и собственно обучение фехтованию – с перемещениями, отбивами, финтами, вольтами и всем прочим; при этом подходы к самому вопросу в разное время в разных странах сильно различались. Так, например, в императорской России в конце XIX века пришли к мнению, что выгоднее всего было хорошо научить бойца собственно рубке и уколам, а вот фехтование для рядового драгуна или казака – вторично.

            Первое, чему учили всадника, – это правильное удержание шашки в руке и правильная постановка удара, так как при «косячном» ударе оружие очень часто падает на цель слегка боком, с наклоном от оси клинка в сторону (обычно в правую от наносящего удар), потому что анатомия у человека такая: кисть при ударе непроизвольно поворачивается, что приводит к тому, что удар оказывается неэффективным.

            Поэтому вначале учили рубить и колоть мишень в пешем положении, затем – сидя на деревянной лошади, и, наконец, – верхом. В последнем случае могла использоваться даже подвижная мишень – соломенное чучело, усаженное в повозку, которой управлял другой нижний чин. Обучающийся должен был в движении «зарубить» это чучело; главное при этом было – не попасть случайно по вознице «мишени».

            В 1909 году полковник (впоследствии генерал от кавалерии, 1918, посмертно) Алексей Кириллович Греков (1873–1918) написал следующие слова: «Будет крайне жаль, если в нашей армии не будет принята во внимание эта лучшая итальянская система». Дело в том, что итальянская школа неожиданно нашла отражение в еще одном виде оружия, которое, строго говоря, пришло в Россию гораздо раньше описываемых событий.

            Итальянская школа фехтования строилась преимущественно на технике владения шпагой, созданной в Италии и просуществовавшей с начала XV до конца XIX веков. Несмотря на то, что оружие и причины для его использования менялись на протяжении пяти столетий, фундаментальные основы итальянской школы остались неизменными и строились на защитных элементах, чувстве темпа и умении быстрого перехода из оборонных действий в атакующие. Считается, что именно итальянцы создали приоритет в умении владения шпагой – «убивать уколом острия, а не ударом лезвия».

            В 1912 году А.К. Греков издал свою собственную работу «Обучение рубке и уколам», снабженную развернутой таблицей и предназначенную для офицеров Главной фехтовально-гимнастической школы. Основным и единственным оружием для рубки являлась казачья шашка. В первой главе, которая называется «Понятие об ударе и его элементах», он подробно, с современных научных позиций, рассматривает механику различных видов поражений, которые можно осуществить этим оружием.

            Во второй главе («Обучение рубке») излагается техника нанесения удара, при этом особое внимание уделяется неподвижности кисти и подаче оружия от локтя и плеча – признакам, характерным для миланской школы Джузеппе Радаэлли (Giuseppe Radaelli, 1833–1882) и его последователей, одним из которых был Луиджи Барбазетти (Luigi Barbasetti, автор книги «Фехтование на саблях»; пер. с коммент. А.К. Грекова, под ред. Л. В. Де-Витта). 

            И если вспомнить, что именно полковник А.К. Греков перевел учебник Луиджи Барбазетти на русский язык и изо всех сил ратовал за повсеместное внедрение сабли Джузеппе Радаэлли в российской армии, то эти узнаваемые особенности вполне можно трактовать как продолжение влияния «радаэлизма».

            Как бывший военный и учитель фехтования в военных школах, Джузеппе Радаэлли придавал большое значение силе удара саблей, утверждая, что оружие должно крепко сидеть в руке, а удары следует наносить вращением руки в локтевом суставе при закрепленном лучезапястном. Удары, наносимые таким образом по окружности, получили название «мулинеты» (итал. Moulinet).

            Генерал-майор Лев Владимирович Де Витт (1861 – дата смерти неизвестна) и полковник А.К. Греков задались целью повсеместно внедрить сабельную технику Радаэлли в войсках. Опираясь на содействие Санкт-Петербургского офицерского фехтовально-гимнастического зала, в 1909 году они издали трактат Барбазетти на русском языке, ставший вторым в России по итальянской сабле и первым по школе Радаэлли, которая, хотя и претерпела изменения в трактовке нового автора, сохранила главную черту первоисточника – знаменитые мулинеты от локтя и их деление на три фазы.   
    
           Именно итальянская сабля прочно заняла место в российском боевом арсенале, отчетливо потеснив доминирующую прежде французскую, школы фехтования которой, правда, отчасти сохранили свое значение, удержав позиции в области колющей классики. Но вот рубящий удар целиком попал под влияние итальянских специалистов.

            В России сложилась беспрецедентная ситуация, при которой национальный признак фехтовальной школы признавался как своеобразный знак качества. Идеальной саблей теперь считалась итальянская, а идеальной рапирой – французская, хотя и в области колющей классики натиск итальянских идей оказался настолько сильным, что французам и в этой области приходилось доказывать свое превосходство.

            В 1914 году вышло второе издание знаменитого пособия (первое издание вышло в 1912 году) – «Обучение рубке и уколам», написанного А.К. Грековым в 1914 году. [Обучение рубке и уколам: Пособие для офицеров Главной фехтовально-гимнастической школы. Издание 2-е. Спб., изд. В. Березовский, 1914. – 48 с.; с илл. в тексте и на 1 раскладном листе.].

            Книга предназначалась для тренировки владения шашкой в российской кавалерии, в том числе и в казачьих частях. Пособие было составлено для офицеров Главной фехтовально-гимнастической школы – ведомственного учебного заведения, готовившего инструкторов и тренеров фехтования и гимнастики для российской кавалерии. Это элитное учебное заведение было создано в 1909 году и подчинялось Главнокомандующему войсками гвардии и С.-Петербургского военного округа.

            Автор знакомил будущих армейских инструкторов с теорией и базовыми понятиями рубки и фехтования. Рассказывалось, как правильно держать оружие и наносить удары, демонстрировались основные приемы. Обращалось внимание на скорость, силу, меткость и режущий характер ударов. Главной задачей бойца в рубке было опередить противника и нанести точный удар первым. Одним ударом необходимо было причинить максимальный урон, выводя противника из боя.

            Сила удара достигалась за счет максимально возможного замаха и выпрямления руки в момент удара. Основной целью атаки являлась голова противника как наиболее уязвимая часть тела.

            Большое внимание уделялось технике, главным принципом которой было нахождение движущейся руки и кисти с оружием в одной плоскости. Также уделялось внимание положению кисти; давались указания для боя как в пешем, так и в конном строю, на ходу или на бегу. В тренировке кавалеристов значительное место отводилось пешей рубке, поскольку только так полностью отрабатывалась траектория движения руки.

            Показывалась работа с тренажером для оттачивания техники ударов, которые отрабатывались на глине, лозе и соломенных жгутах. Глина позволяла лучше всего поставить точность и силу удара, но при этом быстрее тупила оружие.

            У Александра Ивановича Куприна (1870–1938) в повести «Поединок» имеется весьма живое описание рубки глины, а именно: «Офицеры подошли к глиняному чучелу. Первым рубил Веткин. Придав озверелое выражение своему доброму, простоватому лицу, он изо всей силы, с большим неловким размахом, ударил по глине. В то же время он невольно издал горлом тот характерный звук – хрясь! – который делают мясники, когда рубят говядину. Лезвие вошло в глину на четверть аршина, и Веткин с трудом вывязал его оттуда».

                – Плохо! – заметил, покачав головой, Бек-Агамалов. (…) Вот, смотрите. Главная суть удара не в плече и не в локте, а вот здесь, в сгибе кисти. – Он сделал несколько быстрых кругообразных движений кистью правой руки, и клинок шашки превратился над его головой в один сплошной сверкающий круг. – Теперь глядите: левую руку я убираю назад, за спину. Когда вы наносите удар, то не бейте и не рубите предмет, а режьте его, как бы пилите, отдергивайте шашку назад… Понимаете? И притом помните твердо: плоскость шашки должна быть непременно наклонна к плоскости удара, непременно. От этого угол становится острее. Вот, смотрите.

            Бек-Агамалов отошел на два шага от глиняного болвана, впился в него острым, прицеливающимся взглядом и вдруг, блеснув шашкой высоко в воздухе, страшным, неуловимым для глаз движением, весь упав наперед, нанес быстрый удар. Ромашов слышал только, как пронзительно свистнул разрезанный воздух, и тотчас же верхняя половина чучела мягко и тяжело шлепнулась на землю. Плоскость отреза была гладкая, точно отполированная».

             Далее, по тексту повести, Бек-Агамалов рассказывал, что на Кавказе удар шашкой ставили по тонкой струйке воды: если брызг не было – значит, удар был правильный. И если рубка лозы была основным упражнением для закрепления навыка, который в основном использовался на армейских кавалерийских соревнованиях (как, например, барьерные скачки с одновременной рубкой установленных гибких лозин и иногда стрельба из различного оружия по разным мишеням), то рубка глины являлась скорее оттачиванием техники и увеличением эффективности удара.

            Также в «Обучении рубке и уколам» А.К. Грекова описывался процесс обучения пешей и верховой рубке; что касалось левшей, предусмотрительно предлагалось развивать их природные особенности, а не подавлять. В этой связи хорошо работал индивидуальный подход к тренировкам, когда движения отрабатывались пошагово, от простого к сложному, где «сложное» подразумевало соединение различных ударов в одном движении. По мере тренировок глиняные макеты увеличивали по объему и плотности, надевали на них суконную защиту, в том числе мундиры и шинели.

            Тренировки по рубке соединяли с тренировками по фехтованию, вольтижировке и гимнастике на снарядах, чтобы была смена активности, экономия времени и максимально частая практика. Этим достигался и тот эффект, что тренирующийся меньше времени тратил на ожидание своей очереди, а использовал его на оттачивание других навыков. После обучения пешей рубке следовали тренировки на деревянном коне. В некоторых школах были установки с движущимися деревянными конями, работавшие по принципу карусели.

             Завершались тренировки отработкой ударов на скаку, в том числе с преодолением препятствий. Интересно, что горизонтальные удары при движении верхом допускались только для опытных кавалеристов, поскольку были опасны для лошади. Заканчивалось обучение тренировкой рубки целей, движущихся навстречу.

            Эта часть подготовки происходила с помощью соломенных чучел, движущихся в запряжке лошадей. В приложениях к книге описаны устройство шашки и специфика ее заточки, организация полигона с предметами для рубки, проведение состязаний. Книга предназначалась не только для тренировки владения шашкой, собственно, в российской кавалерии, но также подразумевала ее использование и в казачьих частях.

            О специфике рубящего удара очень хорошо рассказал А.К. Греков в своем пособии, лучшем по освоению рубки до настоящего времени.

            «Ударом называется более или менее резкий толчок лезвием шашки в точку цели. Упражнения в рубке имеют целью выработать умение наносить такой удар, который немедленно лишал бы противника способности сопротивляться. Только удар, сразу достигавший такого результата, может быть назван «действительным». Действительный удар должен быть: 1) правильным, 2) сильным, 3) метким и 4) режущим. Эти качества, которые мы назовем «элементами» действительности удара, неразрывно между собой связаны».

            А.К. Греков также писал, что взятая тем или иным способом рукоять должна плотно сидеть в ладони, быть плотно обжата пальцами, отнюдь не допуская ни малейшего смещения. Неправильно зажатая в ладони или смещенная рукоять часто является единственной причиной неправильности удара, так как сразу устанавливает плоскость клинка не в плоскости удара. Эта ошибка, трудно заметная на глаз, часто встречается у начинающих, не приобретших ощущения правильности положения рукояти, а также в тех случаях, когда пальцы ослабляют давление или, перебирая ими, исправление положения производят уже в то время, когда оружие занесено для удара.

            Хват шашки: из всех возможных хватов для шашки рекомендовались два самых простых. Первый – всеми пальцами в обхват рукояти (наиболее оптимальный для рубящего удара); второй – с большим пальцем, вытянутым вдоль спинки рукояти, и чуть сдвинутой к навершию шашки ладонью (так, чтобы мякоть руки упиралась в дужку драгунской шашки или головку казачьей), который являлся наиболее оптимальным для нанесения укола.

            При этом всадник должен был уметь произвольно менять хваты прямо во время боя; кроме того, второй вариант хвата был сложнее в исполнении для физически слабо развитого бойца.

            Ощущение, что шашка лежит правильно в ладони, можно было получить главным образом при вытянутой вперед руке, держащей шашку обращенным вниз лезвием; в таком положении следовало сделать рукою два-три легких движения вниз, как бы предоставляя клинку падать под тяжестью собственного веса; разумеется, подобный прием был необходим лишь вначале обучения, затем уже очень скоро появляется ощущение правильности положения оружия в любом направлении удара.

            Удары: поскольку курс изначально рассчитывался только на кавалеристов, в нем были даны только верхние, диагональные и горизонтальные удары. Поэтому нижних ударов (снизу вверх) нет вообще, так как всаднику такой удар нанести было чрезвычайно проблематично, к тому же они сами по себе являлись слабыми по своей природе.

            Основные удары были следующие: вертикальный; диагональный сверху вниз влево; диагональный вправо; горизонтальный – слева направо. Справа налево рубить также было возможно, но это было не так удобно в силу особенностей человеческой анатомии: такой удар допускался, но не рекомендовался.

            Удар необходимо было наносить так, чтобы клинок падал на цель под углом, близким к острому, потому что чем больше угол (чем ближе он к прямому), тем сильнее рубящая компонента удара, но слабее – режущая. Угол, близкий к острому, – это угол, величина которого меньше 90 градусов. То есть это любой угол в диапазоне от 0 до 90 градусов, не включая сами эти значения. Некоторые примеры острых углов: 30°, 45°, 60°, 85°. Рубящие удары хуже пробивают «мягкую защиту» – толстую шинель или ее скатку на плече.

            Из всех ударов рекомендовались вертикальные – прямой и два диагональных, горизонтальный, во-первых, слабее, а во-вторых, размашисто рубя слева направо или справа налево, можно было случайно задеть голову собственного коня. Удары, по А.К. Грекову, требовалось наносить от плеча, с фиксированным положением кисти, т.е. в восточной манере, тогда как европейские школы дуэльного фехтования требуют совсем иного (оригинальность текста сохранена):

            «Из исходного положения рука с оружием бросается изо всей силы в точку цели так, что центром движения служит плечо, а локоть выпрямляется на ходу приблизительно на протяжении первой половины расстояния от исходного положения до точки цели (первая четверть круга); в дальнейшем рука, развивая наибольшую быстроту (силу), двигается выпрямленной, пока не пройдет цель и далее, насколько позволит устройство плечевого сустава для каждого данного направления (вида удара).

            Оружие на основании сказанного уже о держательной рукояти, будет составлять в кисти некоторый, приближающийся к прямому, угол с рукой и сохраняет его во все время движения, пока не минует цели, производя, вследствие этого, автоматически режущее движение в последней, так как клинок двигается по дуге окружности (центр – плечо, радиус – рука и оружие) и точки его лезвия приближаются к цели последовательно и приходятся к ней под острыми углами. Плоскость клинка во все время движения, вплоть до выхода из цели, совпадает с плоскостью удара. Обратите особое внимание на указание: удар наносится выпрямленной рукой, а вовсе не полусогнутой в локте, что я видел у некоторых современных казаков…».

            Оптимальной мишенью для отработки удара считались глиняные пирамиды или конусы высотой приблизительно 35 см и диаметром по основанию около 17,5 см. Глина, из которой были удалены камешки и прочие твердые элементы и в которую в определенной пропорции были добавлены песок и вода, считалась материалом, лучше всего имитирующим по плотности человеческое тело. Глиняные пирамиды или конусы устанавливали на специальные стойки, которые иногда сверху накрывали старыми мундирами, списанными шинелями, одеялами и т. п. для пущей приближенности к реальным условиям.

            Также могли использоваться фашины с камышом, корзины с землей и тому подобное. Менее полезной для обучения навыкам рубки считалась как раз рубка лозы и соломенных жгутов, так как она производилась несколько иначе, чем реальная работа по живому противнику.

            При этом – что было особенно важно – удары отрабатывались именно на точность. Обучающий рисовал мелом или ставил своим клинком отметки на пирамиде, фашине и т.п., по которым (или между которыми) следовало попасть. Затем по надрубам на глине определяли правильность применения техники нанесения удара; если клинок при ударе «заваливался» – по надрезу на глине это было видно сразу, так как удар получался неглубоким и как бы скошенным (вбок).

            Порядок обучения был следующим: вначале новобранца обучали нанесению ударов как таковых, в пешем строю, контролируя правильность хвата шашки; при этом соблюдение классических фехтовальных позиций в армейском обучении важным не считалось.

            После постановки удара начиналась «рубка без разделения» – то есть без какой-либо паузы между ударами. Боец учился переводить один удар в другой, не замедляясь при этом, пока еще стоя на месте. Провороты клинка после удара совершались движением руки в локте, а не в кисти (на заметку «фланкировщикам»).

            После этого изучалась рубка мишеней на ходу, а затем – на бегу. После усвоения этого материала новобранца сажали на деревянную лошадь и снова начинали учить самым простым ударам – с упором на диагональные, как самые эффективные и одновременно безопасные для коня. Горизонтальные удары хотя и не рекомендовались, но вполне допускались.

            И только после деревянного коня всадника допускали до настоящего – и все повторялось, только теперь уже с учетом аллюра лошади: вначале рубка на шаге коня, затем – все быстрее и быстрее. Кстати, только на этом этапе появлялось требование выхватывать шашку из ножен непосредственно перед ударом, как в всем известном выражении: «выхватил и сразу ударил». [Русское тамэсигири: как при Николае II шашкой рубать учили / Дневник ролевика (Yandex Zen). 24.05.2021.].

            Далее, описывая колющий удар острием клинка, А.К. Греков пишет: «Среда сопротивляется проникновению оружия при уколе по направлению, прямо противоположному движению острия. Дабы выгоднее использовать силу, толкающую клинок вперед и преодолевающую это сопротивление (углубление клинка), необходимо направлять оружие так, чтобы его острие приходилось к цели в точке укола под прямым углом».

            Если этот угол будет меньше прямого, то сила сопротивления, действуя на соответствующую боковую поверхность клинка (разложение сил), опрокинет (уклонит) последний в сторону смежного тупого угла, вследствие чего оружие может скользнуть до пределов нанесения простой царапины. 

            Хотя острие, представляющее почти точку, и тонкая, остро отточенная слабая часть клинка, способная резать, значительно парализуют стремление клинка скользить (уклоняться в сторону), все же такой укол, теряя часть полезной силы, будет менее глубоким. [Уроки русской школы фехтования | Из работы А.К. Грекова «Обучение рубке и уколам».].   

            Чувство «стадного инстинкта».

            Большинство людей действует по инстинкту коллективизма и корпоративизма, который во время Первой мировой войны британский полевой хирург Уилфред Баттен Льюис Троттер (Wilfred Button Lewis Trotter; 1872–1939) описал как «стадное чувство». Это когда толпы солдат, попав под артиллерийский обстрел и потеряв контроль над собой, вдруг и немотивированно бросаются в какую-нибудь одну сторону, совершенно не соображая, куда бегут, но… бегут все, и, вместе со всеми, бежишь и ты…

            Уилфред Троттер известен своими исследованиями в области социальной психологии, в первую очередь своей концепцией «стадного инстинкта», который у человека является врожденным. Эта способность и склонность сбиваться в стадо являются, с точки зрения общей биологии, аналогом многоклеточного строения организмов, а с точки зрения психоанализа – обусловленной либидо (энергией влечения) склонностью всех похожих существ объединяться в структуры более высокого порядка и большего объема.

            Индивид чувствует себя неполным и ущербным, когда он один. С другой стороны, возражение стаду равносильно отделению от него, и поэтому члены стада со страхом избегают возражений и противоречий. Стадо, в свою очередь, отвергает все новое и непривычное. Стадный инстинкт – это нечто первичное, не подлежащее дальнейшему понятийному разложению.

            Stielhandgranate ( ручная граната с рукояткой).

            Stielhandgranate (дословно: «ручная граната с рукояткой») – немецкая осколочная противопехотная наступательная ручная граната с деревянной рукоятью, которая могла быть преобразована в оборонительную с помощью металлической съемной «рубашки» с насечкой для увеличения количества поражающих элементов. [Оружие пехоты. – В.И. Мураховский, С.Л. Федосеев. – Москва: Арсенал-Пресс, 1992.].

            Ручная противопехотная граната Stielhandgranate, разработанная в 1915 году. Основные характеристики: масса, кг – 0,5; длина, мм – 356; диаметр, мм – 6; взрывчатое вещество: аммонал, тротил; масса взрывчатого вещества – 0,180 кг.

            На сегодняшний день подобная конструкция считается устаревшей и не оправдавшей себя. Все современные гранаты – это, по сути, «камень», хотя «колотушки» делали не только в Германии. «Klopfer» («колотушки») были достаточно интересным ответвлением в развитии ручных гранат, однако по мере развития боевых механизмов, упрощения их производства, повышения их надежности и безопасности стало окончательно понятно, что будущее за компактными боеприпасами овальной формы. Что же касается рукоятки с точки зрения удобства метания, то она также себя не оправдала.

            Хотя Stielhandgranate M24 прошла две мировые войны, уже к 1940 году конструкция Stielhandgranate считалась в Германии устаревшей; производили и использовали ее по большей части от нужды.

            Здесь достаточно вспомнить советскую РГД-33, которая также имела легко узнаваемую рукоятку, хотя и гораздо меньшую по своим габаритам. Другой пример – Китай, где Stielhandgranate немецкого образца состояли на вооружении вплоть до 1970-х годов. Вплоть до 1990-х годов эта ручная граната под наименованием Hg.43 состояла на вооружении армии Швейцарии (Schweizer Armee). [Зачем самой известной гранате деревянная рукоятка и что внутри ее / Novate: Идеи для жизни (Yandex Zen). 09.07.2023.].

            Итак, граната Stielhandgranate М24 появилась в 1924 году, но, по большому счету, она была лишь небольшим усовершенствованием немецких гранат, использовавшихся еще во время Первой мировой войны. Основной «изюминкой» гранаты была длинная рукоять. Поскольку Первая мировая война представляла собой во многом позиционные бои, то важно было создать такую гранату, которую можно было бы бросать как можно дальше (грубо говоря – из окопа в окоп).

            Поэтому немцы и создали Stielhandgranate M24, которую обычный подготовленный солдат мог бросить на расстояние до 65 метров; без всякой подготовки даже совсем неподготовленный человек мог метнуть ее на расстояние 50 метров, а если говорить о людях, хорошо развитых физически, то они могли метнуть гранату и дальше, что достигалось за счет длинной рукоятки.

             Вторая мировая война была уже не позиционной, но чрезвычайно маневренной, и поэтому во многом надобность так далеко метать гранаты отпала, но немцы все равно продолжали изготавливать их именно с длинными деревянными рукоятками. [Какие минусы были у легендарной гранаты М24, прозванной «Колотушкой» – это не помешало ей стать одной из самых массовых / Soldado Channel (Yandex Zen). 18.07.2023.]. 

            Граната предназначалась в первую очередь для поражения живой силы противника осколками и ударной волной; она была разработана в Германии во время Первой мировой войны и впервые поступила на вооружение армии в 1916 году. Для борьбы с бронированными целями, а также для разрушения заграждений и огневых точек применялись связки гранат. Конструкция немецкой гранаты М24 мало чем отличалась от аналогичных боеприпасов, метаемых вручную, появившихся на начальной стадии Первой мировой войны.

            Граната Stielhandgranate M15 появилась на вооружении пехотных гренадерских частей в начале 1916 года и массово применялась в ходе сражений под Верденом. Отличительной особенностью первой модели стала рукоятка с шарообразным наконечником, из которого выходил шнур. В качестве предохранителя применялось приклеивание шнура пластырной лентой к боковой поверхности и заливка парафином, который попутно обеспечивал защиту от влаги. Встречались варианты Stielhandgranate M15 с рычажным приводом запала (схема Poppenbergsches).

            Более поздний вариант Stielhandgranate M16 оснащался упрощенной рукояткой, на конце которой размещался металлический предохранительный колпачок. Для снаряжения гранат использовалась смесь, состоявшая из трех компонентов: 84 % аммиачной селитры, 12 % тротила, 4 % древесной муки. [Немецкая граната M24 – легендарная «колотушка» / War.Arheolog (Yandex Zen). 29.09.2019.].

            В 1923–1924 годах в прежнюю конструкцию были внесены незначительные изменения, вследствие чего граната получила наименование Stielhandgranate M.24 и выпускалась в данной модификации и стояла на вооружении Вермахта вплоть до окончания Второй мировой войны, в связи с чем в англоязычной и русскоязычной военной литературе условно именовалась гранатой M24, то есть гранатой образца 1924 года. Всего за годы Второй мировой войны было изготовлено более 75 млн единиц гранат типа Stielhandgranate M24, которые имели несколько модификаций.

            Только немцы могли придумать такое: по их представлению, даже в бою должен быть Ordnung – открутил, взялся за шнур, дернул, метнул. Но в реальных условиях может случиться, что времени крутить колпачки не окажется, да и поймать шнур в суматохе боя может сразу не получиться. В солдатской среде эта граната получила прозвище «колотушка», тогда как у англоязычных союзников – «картофелемялка» (англ. «potato masher»).

            Конструкция гранаты представляла собой внешнюю цилиндрическую оболочку из металлического корпуса, внутри которого находились взрывчатые вещества на основе аммиачной селитры (АСДТ, аммонала), а также пироксилиновые смеси массой 160–180 грамм, капсюль-детонатор и полая, закрывавшаяся снизу завинчивающейся крышкой деревянная рукоятка с размещенным в ней воспламенительным механизмом. Кроме аммонала, для снаряжения этой гранаты применялись и другие взрывчатые вещества, чаще всего гранулированный тротил.

            Воспламенительный механизм теркового типа состоял из дистанционной трубки с капсюлем, стаканчика с теркой составом, чашечки стаканчика, проволочной терки со свинцовым (или фарфоровым) шариком и шелкового шнура с фарфоровым кольцом. Корпус гранаты грунтовался красной краской и окрашивался в полевой серый цвет (нем. Feldgrau) или в темно-зеленые тона и мог (не обязательно) иметь крючок для ношения гранаты на ремне. В таком виде граната применялась как наступательная и имела радиус поражения осколками около 10–15 метров.

            Содержимое корпуса состояло из разрывного заряда и капсюля-детонатора; задачу взрывчатого вещества в М24 выполняла смесь на основе аммиачной селитры – динамон и аммонал. В гранате образца 1924 года была предусмотрена специальная стальная оболочка, содержащая насечки, для изготовления которых использовался толстый металл или металлокерамический состав.

            Граната, содержащая стальную оболочку, применялась как оборонительная: она обладала увеличенным радиусом поражения. В отличие от Stielhandgranate 1916 года выпуска, для которой разлет осколков до 15 метров считался пределом, у доработанной М24 радиус увеличился до 30 метров, при этом дальность разлета отдельных осколков могла достигать 100 метров.

            Металлический зажим для ношения гранаты на ремне был характерен для противопехотных осколочных гранат Первой мировой войны Stielhandgranate 15 (с цельнодеревянной выточенной рукояткой) и Stielhandgranate 16. На задней части рукоятки имелась завинчивающаяся крышка характерной формы: гранаты оснащались пружинной скобой для переноски на поясе или за голенищем сапога и «длинным» запалом, который горел 6,5 секунд.

            В конце Второй мировой войны, в период острой нехватки сырьевых ресурсов и оборудования (в частности металла, дерева и токарных станков для изготовления рукояток), а также квалифицированной рабочей силы, в Германии и Австрии выпускались упрощенные неразборные гранаты с установленным на заводе капсюлем-детонатором:

                – вариант с упрочненным креплением рукоятки (крепление улучшено за счет удлинения муфты корпуса и дополнительной фиксации рукоятки гвоздиками) и заменой металлической завинчивающейся крышки на картонный колпачок, фиксируемый лентой из парафинированной бумаги;
                – вариант с рукояткой из скрученного в трубку картона (изготовлена путем навивки картонной спирали на болванку с последующей проклейкой), с удлиненной муфтой, креплением к корпусу шестью гвоздиками и с картонным колпачком (в самом конце войны выпускались упрощенные эрзац-варианты с картонными ручками, прибитыми гвоздями к переходному кольцу, и установленным в заводских условиях запалом).

            Известны также изготовлявшиеся полукустарным способом гранаты с рукоятками, в которых вместо терочного механизма со шнуром применялся пружинный механизм для ударного воспламенения капсюля. Гранаты перевозились без запалов и детонаторов; в каждой укупорке могли размещаться 10 обычных М24 и пять гранат М24 с дополнительной рубашкой. В конце войны для хранения стали использоваться деревянные прямоугольные ящики с веревочными ручками по бокам.

            Первая модернизация произошла в начале 1920-х годов и заключалась во внедрении «короткого» запала (время горения не более 5 секунд), уменьшенной боевой части и нового крепления для переноски (в форме петли). Для применения гранаты Stielhandgranate 16 необходимо было отвинтить крышку в нижней части рукоятки, энергично дернуть за выпадавший при этом шнур с фарфоровым кольцом и немедленно бросить гранату в цель.

            Воспламенители Brennzunder M24 находились в металлической коробочке, проклеенной специальной лентой, которая защищала устройства от сырости. Непосредственно перед применением воспламенители и детонаторы устанавливались в рукоятках. На головной части гранаты имелось нанесенное белой краской предупреждение: «Перед применением поставить детонатор».

            Детонаторы Sprengkapsel N 8 хранились в укупорке в отдельном деревянном пенале, оснащенном сдвижной крышкой. Пенал упаковывался в картонную оболочку. При поставке гранат в войска капсюли-детонаторы (для переноски и хранения применялась многоразовая металлическая укупорка на 15 мест, оснащенная ручкой для переноски) хранились отдельно; для подготовки гранаты к бою следовало открутить от корпуса рукоятку, вставить в него капсюль-детонатор и вновь привинтить рукоятку.

            При выдергивании вытяжного шнура соединенная с ним проволочная терка, завитая в спираль, проходя через отверстие в стаканчике, выпрямлялась, создавая трение и воспламеняя терочный состав. Пламя терочного состава зажигало пороховую мякоть замедлителя, которая горела около 4,5–5 секунд. Огонь от пороховой мякоти передавался капсюлю-детонатору (запалу), взрыв которого вызывал детонацию взрывчатого вещества заряда гранаты.

            В дальнейшем для снаряжения гранаты стало применяться более мощное вещество, которое немного улучшило боевые характеристики: новый вариант стал называться Stielhandgranate 24 mit Brennzunder 24 (ручная граната тип 24 с пороховой дистанционной трубкой образца 1924 года) или коротко Stielhgr 24. Кроме того, существовал упрощенный вариант Stielhandgranate 43, который стал производиться с 1943 года.

            Отличием этой гранаты стало применение запала Bz.E.39 (от модели М39), вкрученного в верхнюю часть головной части. Такая конструкция позволяла использовать гранату со снятой рукояткой. Для снаряжения применялись три вида запалов, отличавшихся цветом колпачков и временем горения: красный – на 1 секунду, синий – на 4,5 секунды, желтый – на 7,5 секунд.

            Достоинствами гранаты также являлись простота и дешевизна производства (особенно в условиях военного времени), безопасность при падении, в том числе в снаряженном детонатором виде, и невозможность случайного срабатывания из-за необходимости отвинчивания крышки для извлечения шнура, необходимого для приведения в действие запального механизма. Также была возможность метания на большие расстояния благодаря длинной рукоятке и удачному расположению смещенного центра тяжести: подготовленный солдат мог метать М24 на расстояние до 65 метров.

            Недостатки гранаты являлись оборотной стороной ее достоинств: взрывчатое вещество на основе аммиачной селитры приходило в негодность при малейшем проникновении влаги в корпус, при длительном хранении на складе слеживалось и не детонировало, а терочный механизм в условиях сырости или при недостаточно резком выдергивании шнура не приводил к воспламенению терочного состава, что в боевых условиях приводило к довольно многочисленным отказам.

            Взрыв обычно происходил спустя 4,5–5 секунд (по факту – до 8 секунд). Убойная сила осколков стандартного варианта М.24 составляла до 15 метров. Однако отсутствие взрыва по истечении 10–30 секунд после выдергивания шнура указывало на то, что огонь не достиг запала или запал не сработал, в связи с чем граната переставала представлять опасность (в случае несрабатывания гранаты в течение 30 секунд она считалась неопасной, так как жало ударника отводилось от капсюля пружиной).

            По тем же причинам абсолютное большинство сохранившихся до настоящего времени гранат Stielhandgranate M.24 и их аналогов, выпускавшихся в период Второй мировой войны, при штатном применении не представляют опасности взрыва. При использовании гранаты типа Stielhandgranate M.43 также требовалось открутить предохранительный колпачок на верхней части, который для удобства использования был связан с запальным шнуром; дальнейшее применение не отличалось от модели М.24. [Немецкая граната M24 – легендарная «колотушка» / War.Arheolog (Yandex Zen). 29.09.2019.].

            Корпус широко распространенной гранаты Stielhandgranate 24 применялся также при изготовлении противопехотных мин Stielhandgranate 24/D.Z. 35, при этом деревянная рукоятка с запальным устройством отвинчивалась, а на корпус с зарядом взрывчатого вещества с капсюлем-детонатором Sprengkapsel N 8 устанавливался с использованием переходника Spannmutter (из-за разного размера резьбы) взрыватель нажимного действия D.Z. 35. При взрыве такой мины большая часть осколков корпуса (93–97 %) уходила в землю, а основное поражение наносилось направленной вверх ударной волной.

            Так как граната снаряжалась в основном суррогатами (от нем. Surrogat – заменитель натурального продукта), она не обладала мощным фугасным или бризантным действием. Для нанесения значительного урона тяжелой бронетанковой технике Красной армии немецкой пехотой практиковался очень рискованный прием: связка гранат из 3–5 штук (самое большее из 7 штук, когда взрыв мог пробить броню толщиной до 20 мм) при помощи поясного ремня подсовывалась под кормовую нишу башни танка и подрывалась; при этом действие дистанции взрывателя вполне позволяло гренадеру успеть спрыгнуть с движущейся машины и укрыться от взрыва.

            Так, документально зафиксированы случаи поражения Т-34, когда такие связки закидывали на погон башни: в случае успеха башню срывало с погона или, как минимум, заклинивало. Для поражения танка прорыва КВ-2 очень действенным средством было забросить гранату в ствол 152 мм гаубицы, которой тот был вооружен. Даже если в стволе на момент взрыва не было снаряда, сам ствол утрачивал целостность и при следующем выстреле разрывался. Также гранаты М24 использовались для проделывания бреши в проволочных заграждениях и т.д. [Оружие пехоты. 1939–1945. – В.Н. Шунков. – Минск: Харвест, 1999.].

            Сравнение Stielhandgranate M24 с другими гранатами.

            Боевая часть немецкой гранаты, в общем-то, сопоставима с советскими РГ-33 и РГ-42: радиус сплошного поражения осколками – до 5 метров, при этом убойность достигалась за счет фугасного действия и множественных ранений мелкими осколками. РГД-33 (индекс ГРАУ – 57-Г-712) — советская ручная граната, разработанная в 1933 году на основе гранаты Рдултовского образца 1914/30 года, использовавшейся во время Первой мировой войны. [Ручная наступательная-оборонительная граната РГД-33 / Пехотное оружие Второй мировой войны. – Кашевский В.А. – Мн.: Харвест, 2004. – с. 380-381.].

            Средний вес РГД-33 без оборонительной рубашки – 495 граммов, общая длина гранаты с рукояткой составляла 191 мм (без боевого взвода). Технические параметры гранаты могли различаться в зависимости от завода-изготовителя. Заряд взрывчатого вещества массой 140 граммов (тротил, иногда использовались суррогаты: аммонал, тринитрофенол) содержался внутри цилиндрической боевой части диаметром 52 мм, к которой привинчивалась металлическая рукоять с пружиной и ударником.

            Между боевой частью и рукояткой находилась шайба-крыльчатка, которая предотвращала отвинчивание рукоятки. Внутри боевой части между наружной металлической оболочкой и зарядом находилось несколько витков стальной ленты с надрезами, из которой образовывалось множество осколков.

            Корпус боевой части РГД-33 имел гнездо в центре, в которое вставлялся запал и который закрывался специальной заслонкой. Граната поставлялась в войска в разобранном виде: отдельно в ящиках рукоятки с вмонтированными в них ударно-спусковыми механизмами, отдельно боевые части с зарядом ВВ и отдельно запалы. При получении гранаты военнослужащий привинчивал рукоятку к корпусу (после чего от самоотвинчивания рукоятки предотвращала стопорная шайба-крыльчатка) и укладывал в гранатную сумку (запал хранился отдельно).

            4 мая 1945 года был предложен усовершенствованный вариант оборонительного чехла к гранате РГД-33 (с четырьмя Г-образными прорезями и выступами), обеспечивающий возможность создания связки из двух, трех или четырех РГД-33. На изобретение был выдан патент, однако сведений об изготовлении и использовании чехлов Н. И. Кондратьева не имеется. [Приспособление для соединения ручных гранат в связку. – Н.И. Кондратьев | Патент на изобретение ZN 67354 (класс 72d, 17).].

            РГ-33 при этом также имела длинную рукоятку, предохранитель и дополнительную осколочную оболочку. Только вот в СССР в ходе Второй мировой войны эту гранату сняли с производства, и вместо нее стали использовать РГ-42 и Ф-1 с унифицированным запалом УЗРГ. При этом Ф-1 давала убойные осколки с радиусом гарантированного поражения 6–8 метров, была абсолютно безопасна в обращении, могла быть возвращена в транспортное положение, если отпала необходимость в применении, и использована как противопехотная мина («растяжка»). Форма Ф-1 позволяла закатывать ее в помещение мгновенно, а Stielhandgranate еще необходимо было 5–6 секунд держать в руках.

            У Stielhandgranate был терочный запал, примерно такой же, как у современных новогодних хлопушек, поэтому они и боялись сырости. У Ф-1 запалы были капсюльные, как и у современных гранат, поэтому к сырости они были менее чувствительными. Вообще-то Ф-1 необходимо сравнивать не с Stielhandgranate, а с другой немецкой противопехотной осколочно-фугасной наступательной ручной гранатой Eihandgranate M.39 (ручная граната «Яйцо» образца 1939 года; русское написание М-39). Граната имела металлический корпус в форме яйца, состоящий из завальцованных верхней и нижней полусфер, который мог быть окрашен в зеленый, серый или цвет охры (с середины войны корпуса только покрывались олифой, а с осени 1944 года выпускались без лакокрасочного покрытия).

            На нижней полусфере корпуса могло (не обязательно) иметься металлическое кольцо, предназначенное для переноски гранаты (например, подвешивания к ремню, так как из-за использования бризантного взрывчатого вещества опасность детонации от соударения исключалась); гранаты без кольца носились в подсумках или в походных ранцах. Граната снаряжалась зарядом взрывчатого вещества – тринитротолуола или аммотола массой 110 грамм, подрыв которого осуществлялся вставляемым через отверстие в верхней полусфере капсюлем-детонатором N 8, воспламеняемым универсальным запалом Brennzunder Eifer 39.

            Запал терочного типа состоял из стаканчика с терочным составом, чашечки стаканчика, терки с проволочным кольцом, соединенным с вытяжным шелковым шнуром, прикрепленным к завинчивающемуся металлическому колпачку, окрашенному в голубой или желтый цвет. Для применения гранаты следовало отвинтить колпачок, взяться за него и энергично дернуть шнур, после чего немедленно бросить гранату в цель. Задержка времени взрыва зависела от запала: голубой колпачок обозначал задержку в 4,5 секунды, желтый – в 7,5 секунды.

            Запал Brennzunder Eifer 39 с красным колпачком (задержка в 1 секунду) и сходный по конструкции терочный воспламенитель мгновенного действия Zundschnuranzunder 39 с серым колпачком в гранатах не использовались, так как после выдергивания шнура не оставалось времени для броска. Если шнур был выдернут недостаточно резко, то терочный механизм не срабатывал, о чем свидетельствовало отсутствие взрыва по истечении 30 секунд, после которых граната уже не представляла опасности. Теоретически, при замене запала невзорвавшаяся граната могла быть использована вновь.

            По некоторым данным, в конце 1944 года для усиления поражающей способности гранаты была разработана оболочка из стали или металлокерамического состава с насечками, состоящая из двух частей, скрепляемых кольцом, однако сведений о применении таких гранат не имеется. Гранаты поступали в войска в деревянных ящиках массой 12,5 кг (по 30 штук, с находившимися там же отдельно запалами) | (ru.wikipedia.org). [Deutsche Mode. 39 «Eieruhrnate» Zweiter Weltkrieg | Inert-Ord.net.].

            Траншейный нож.

            Траншейный нож (нем. Grabendolch, англ. trench knife) – род боевых ножей, появившийся в годы Первой мировой войны и предназначенный для схваток в замкнутом пространстве траншей и блиндажей. Причиной появления окопных ножей послужил переход к затяжным позиционным боевым действиям, при которых применение длинной винтовки со штыком показало низкую эффективность.

            С переходом к затяжным позиционным действиям быстро выявились недостатки состоявших на вооружении большинства стран штатных штыков и штык-ножей: винтовка с примкнутым штыком прекрасно подходила для рукопашных схваток на открытом пространстве и отражения кавалерийских атак, но для схваток в тесноте траншей была неудобна – штатные штык-ножи того времени имели длину 350–550 мм и плохо подходили для новых условий войны.

            Солдаты массово начали использовать охотничьи и кухонные ножи; в полевых мастерских изготавливали импровизированные стилеты из металлических прутьев, укорачивали и перетачивали старые и трофейные штык-ножи, тесаки, кавалерийские сабли.

            Армейское руководство долгое время не могло прийти к решению: принимать на вооружение штатные траншейные ножи или нет. Поэтому солдаты разных армий мира сами переделывали подходящие клинки в «нож-окопник». Он был действительно удобен для боя в тесном пространстве окопа или блиндажа. В Германии и Австро-Венгрии очень много траншейных ножей появилось в результате переделки штыков к винтовкам Mauser, Vetterli-Vitali, Mannlicher – путем удаления колец крестовины. Немецкие солдаты также изготавливали ножи, перетачивая неудобную для боя прусскую кавалерийскую саблю образца 1811 года «Blucher»).

            Солдаты довольствовались переделками штыков и разнообразными самодельными стилетами из костылей для натягивания колючей проволоки или переточенными саблями. Одной из разновидностей самодельного окопного ножа считается «французский гвоздь». Это простая переделка из металлического прута с рукоятью в виде петли. Тонкое расплющенное острие выступало в качестве стилета для добивания раненых. «Французский гвоздь» («Le clou francais») – это стальной прут, расплющенный с одного конца и заточенный, загнутый в петлю на другом, который убивал наповал и страшно.

            На вооружение швейцарской армии были приняты траншейные ножи, переделанные фабричным способом из штыков к винтовке Schmidt-Rubin путем изменения конструкции рукояти и фиксации крепежной защелки. Солдаты армий Бельгии, Италии и Чехословакии также вооружались ножами, переделанными из штыков.

            В 1914 году немецкие войска на Западе быстро продвигались по территории Бельгии и Северной Франции, но в конце первого года войны линия фронта практически не изменилась. Ни одной из противоборствующих сторон не удавалось нанести ощутимый урон, который бы переломил ход сражения. Это привело к тому, что огромные территории покрыли протяженные сети траншей, где и продолжались боевые действия. Попытки изменить данное положение массированными наступлениями, как правило, не удавались и заканчивались большим кровопролитием.

            Перед каждой подобной атакой было очень важно иметь по возможности больше информации о численности войск и полевых укреплениях противника. Так началась позиционная война, в которой очень важным фактором являлись знания о численности врага и его вооружении. Как правило, такую информацию добывали боевые разведывательные группы, которые уже в то время значительно отличались от остальных подразделений армии. Так как вылазки таких групп происходили чаще всего ночью, с собой бойцы брали в основном компактное индивидуальное оружие, чаще всего холодное, так как винтовочный штык в тесноте схваток оказывался абсолютно непригодным из-за своей длины. Обе стороны начали форсированно изготавливать импровизированные траншейные ножи.

            Впервые массово штык-ножи стали использовать именно во время Первой мировой войны, причем, за некоторым исключением, применялись они почти во всех армиях воюющих стран. Преодолев артобстрел, пулеметный огонь и проволочные заграждения, пехота нередко сходилась врукопашную с противником в узких лабиринтах траншей. Когда не было возможности перезарядить винтовку, в ход шел последний аргумент – штык (и нередко – приклад). С переходом к затяжным позиционным действиям быстро выявились недостатки состоявших на вооружении большинства стран штатных штыков и штык-ножей.

            Винтовка с примкнутым штыком прекрасно подходила для рукопашных схваток на открытом пространстве и отражения кавалерийских атак, но для стычек в тесноте траншей была неудобна, так как не хватало свободы движения для нанесения удара. Поэтому пехота быстро нашла выход из затруднительной ситуации. При атаке штыки (штык-ножи) переставали примыкать к винтовкам; при захвате вражеских позиций боец одной рукой удерживал винтовку, а другой – острием штыка или каким-либо подобным клинком наносил удары.

            Полным ходом пошла солдатская смекалка: фронтовые умельцы в полковых оружейных мастерских и походных кузницах стали самостоятельно изготавливать или выковывать кустарные боевые ножи, которыми можно было наносить как колющие, так и режущие удары. Таким образом, они получили, помимо штатного штыка или штык-ножа, который все-таки должен был штатно примыкаться к винтовке, еще один нож. И если в узкой вражеской траншее невозможно было использовать примкнутый штык, то имеющийся самостоятельно изготовленный нож можно было при необходимости выхватить одной рукой и вести им рукопашный бой.

            Во время траншейных боев и рукопашных схваток для добивания раненого врага солдатами массово стали использоваться различные ножи, кинжалы и стилеты: как специально изготовленные в полевых мастерских, так и приспособленные для этого охотничьи – в частности, никеры (нем. Nicker от nicken) – традиционные немецкие ножи для добивания раненого животного, хозяйственно-бытовые ножи, укороченные или переточенные штыки и т.п. Немного позже на множестве предприятий было налажено производство специально разработанных окопных ножей для нужд армий.

            Для окопных ножей были характерны относительно небольшая длина клинка, копьеобразная форма и развитый ограничитель. В более узком смысле окопный нож – это тип немецкого боевого ножа, применявшегося во время Первой и Второй мировых войн.

           В этих условиях командование воюющих стран приняло решение о централизованном снабжении своих войск ножами для схваток в траншеях. В 1915 году фирма «Heinrich Boker & Co» из германского «города лезвий» – Золинген – получила правительственный заказ на конструирование ножа с коротким клинком из качественной упругой стали для траншейного рукопашного боя. В результате появился знаменитый окопный нож Первой и Второй мировых войн, с незначительными вариациями выпускавшийся несколькими фирмами и использовавшийся немецкими диверсантами и разведчиками во время специальных операций, а также в ближнем бою. Теснота исключала применение винтовки с примкнутым штыком; так появился «Boker Grabendolch».
 
            Официальной датой рождения окопного ножа считается 8 мая 1915 года – именно в этот день в Рейхсвере (Reichswehr) приняли приказ N 47184/15 о принятии на вооружение «Grabendolch» (окопного кинжала). Согласно этому приказу прусского военного министерства, каждой пехотной роте западной армии полагалось шесть ножей кинжального типа; позже количество окопных ножей в германской пехотной роте увеличилось до 12, 24 и 40 единиц. Немецкие ножи обычно имели полуторную заточку, что позволяло при хороших проникающих способностях сохранить также и приемлемую возможность применения ножа в быту.

            В Австро-Венгрии компания Kompordau Hugo, а в Германии компании Stosz и Hugo Koller стали первыми выпускать штатные траншейные ножи. Сегодня известно 27 типов немецких траншейных ножей фабричного изготовления времен Первой мировой войны. Российский трехгранный штык плохо подходил для переделки в нож, поэтому российские солдаты изготавливали ножи кустарным способом, используя за основу трофейные клинки, штыки и кортики.

            К началу Первой мировой войны у российской пехоты из холодного оружия остались штык у солдата и шашка у офицера; но если офицерская шашка по ходу войны оказалась бесполезным в бою грузом (офицеры предпочитали действовать револьвером или винтовкой со штыком), то перечень холодного оружия для солдат пополнился короткоклинковым оружием.

            Так, 19 августа 1915 года начальник Штаба Верховного Главнокомандующего генерал Янушкевич писал управляющему Военным министерством генералу Поливанову: «Прибывший с французского фронта майор Ланглуа привез… интересные данные об условиях боя с германцами в их траншеях… Явилась необходимость вооружить часть людей, ведущих борьбу в траншеях, револьверами, кинжалами и особенно ручными гранатами. Весьма вероятно, что в будущем сложатся подобного рода условия борьбы и на нашем фронте, почему предусмотрительность требует, чтобы наша промышленность заблаговременно приступила к изготовлению вышеперечисленных предметов».

            Короткоклинковое оружие не было чем-то новым для Российской императорской армии: еще с 1904 года на вооружении нижних чинов кавказских казачьих войск состоял прямой кинжал с длиной клинка 345 мм, а в 1908 году на вооружение нижних чинов пулеметных команд приняли «кривой солдатский кинжал» – бебут обр. 1907 года с длиной клинка 440 мм. Он же в 1909 году заменил шашки у нижних чинов артиллерии (кроме конной и конно-горной), а в 1910 году – у конных разведчиков пехотных полков.

            Пулеметчики во время войны получили также прямой кинжал с длиной клинка 440 мм. Следует полагать, что эти образцы, вместе с ножами, штыками-тесаками и трофейными кинжалами, нашли применение в окопных боях на Восточном фронте не только в руках пулеметчиков.

            Неудивительно и предложение в условиях нехватки оружия ближнего боя снабдить гранатометчиков (которые как раз завязывали ближний бой) холодным оружием, вроде топора, который мог использоваться и для разрушения заграждений. Вот, например, выдержка из книги Вальтера Бекмана: «Немцы о российской армии» / Перевел и примечаниями снабдил ген. шт. ген.-м. В.В. Чернавин. – Прага, 1939 год», где описывается атака русской пехоты: «Первыя волны наступающихъ вооружены лишь топорами и ручными гранатами. Съ нашей стороны въ этомъ рукопашномъ бою страшнымъ оружiемъ оказались остро отточенныя лопаты».

            Необходимо отметить: еще до войны при обсуждении вооружения артиллеристов для самообороны (шашка, карабин, револьвер, топор, кинжал) звучали высказывания в пользу топора, поскольку русский солдат к нему «привык с малых лет» (В.Г. Федоров) скорее, чем к кинжалу.. [«Пушечное мясо» Первой Мировой. Пехота в бою. – Федосеев С.Л. ЛитМир – Электронная Библиотека. – (42) 117 с.].

            Траншейный нож Mark I.

            Когда 6 апреля 1917 года американцы вступили в Первую мировую войну, окопная война потребовала чего-то иного, чем просто длинные штыки винтовок Springfield и Enfield. Американский экспедиционный корпус высадился на западном фронте после так называемой «телеграммы Циммермана» (нем. Zimmermann-Depesche) – посланной МИД Германии немецкому послу в США; после расшифровки ее британской разведкой телеграмма была передана американским властям и использована президентом США Вильсоном (Thomas Woodrow Wilson; 1856–1924) для обоснования объявления войны Германии.
 
            Солдаты сразу столкнулись с той же проблемой, что и войска других стран в свое время, – стандартные винтовочные штыки были бесполезны в узких окопах. Офицерский состав U.S. Military сообщил о необходимости нового типа оружия, вследствие чего был устроен конкурс, победителем которого стала фирма Henry Disson & Sons. Наибольшую известность получили американские траншейные ножи-кастеты M1917 (с трехгранным игольчатым клинком) и M1918 (обоюдоострый клинок, идентичный клинку Le Vengeur 1870; название «Мститель 1870» дано в память о Франко-прусской войне 1870–1871 годов).

            Здесь можно отметить, что французы долгое время хранили веру в моральную силу штыка, несмотря на то, что появившиеся пулеметы не боялись штыков к винтовкам «Лебель» (фр. Fusil Modele 1886 dit «Fusil Lebel»). Поэтому длинный штык по-прежнему оставался на вооружении пехоты всех воевавших армий, тогда как окопная война требовала более короткого холодного оружия, которым было бы удобно действовать в ближнем бою.

            Штыки «Fusil Lebel» образца 1888 года были укорочены с 520,7 до 152,4 мм и превратились в кинжалы, клинки которых были заточены по типу стилета и обладали хорошей проникающей способностью. Французские солдаты делали траншейные ножи также из металлических прутьев для натягивания заграждений из колючей проволоки. Прозванный «французским гвоздем», этот нож имел в качестве рукояти круглую петлю прута, которая могла использоваться в качестве своеобразного кастета.

            Первым специально изготовленным боевым ножом стал французский нож консервативной формы, имеющий маркировку M.1916 или «Le Vengeur de 1870». Он имел «родные» металлические ножны с проволочной дужкой, позволявшей закреплять его на поясном ремне. Французская компания «Roldier et Dozolm» приступила к его выпуску 7 октября 1915 года. Затем к его изготовлению подключились другие ножевые фирмы, что позволило обеспечить им французскую армию в короткий срок.

            В декабре 1915 года Жорж Дюбуа (Georges Dubois), интендант Парижа, предложил военному министерству свой вариант боевого ножа: узкий трехгранный клинок, деревянную рукоять, закрытую защитной скобой с пирамидальными выступами, превращающими ее в кастет (сокр. от франц. fracassant la tete – castete – «разбивающий голову»). Сама идея была хороша, но Франция имела образец, выпуск которого был налажен, и предложение было отклонено. Этим ножом заинтересовалось военное командование США и рекомендовало его для вооружения морской пехоты. Так, стилет-кастет под названием «M.1917 trench knife» был принят на вооружение Marines (United States Marine Corps).

            Клинок ножа «Le Vengeur 1870» был кинжального типа, пластина ограничителя упора прямая или S-образная. Общая длина ножа, мм – 275, длина клинка, мм – 160, ширина, мм – 25, толщина обуха, мм – 5,0. Рукоять деревянная, ножны выполнялись из листового железа, со скобой для крепления на поясе / рукаве / сапоге.

            В связи с тем, что эти кинжалы выпускались более чем полутора десятками компаний и несколькими сотнями частных мастеров, существует огромное количество этих ножей и клише (нем. «образец, по которому изготавливаются изделия, одинаковые по форме») на них.

            Следует отметить, что, несмотря на то что снабжение «Le Vengeur 1870» производилось централизованно через военные комиссариаты, на вооружении он не состоял, что позволило многим ветеранам после 1918 года привезти его с фронта домой, и два десятилетия спустя с этими ножами бойцы участвовали во Второй мировой войне (World War II).

            «Французская» модель имела литую рукоять из никеля, а выступы кастета были заострены чуть менее, чем у «американской». Отверстия под пальцы располагались с внешней стороны рукояти. На рукояти выбивался индекс «U.S. 1918». В области пяты клинка, взятого от французского ножа «Venger», ставилось клеймо, изображающее лежащего льва и надпись «Au Lion». Однако к началу 1918 года стало очевидно, что конструкции обоих ножей, M.1917 и M.1918, были ограничены в применении и не могли успешно выполнять функции хозяйственно-бытового назначения, обычно свойственные боевым ножам при необходимости. [M.1917 / «Trench knife» – нож-кастет (США) – Iron R@ts, 10.04.2020.].

            1 июня 1918 года группа офицеров AEF провела исчерпывающую полевую проверку различных ножей, в том числе US M.1917, траншейного ножа Хьюза и стандартных траншейных ножей британской и французской армий. Полевое испытание проводилось для проверки качеств каждого образца. Испытания подтвердили, что существующие конструкции M.1917 и M.1918 нуждаются в улучшении, поэтому для замены устаревших образцов офицерами AEF (American Expeditionary Forces) и U.S. Engineering Artillery Division (Инженерной артиллерийской дивизии США) был разработан Mark I.

            Проанализировав недостатки этого ножа, американское командование направило заказ французской ножевой фабрике «Au Lion», которая разработала новый образец, принятый в войсках. Данная фирма предложила по сути стилет с развитым ограничителем упора и трехгранным клинком. Несмотря на это, в его официальном названии было использовано обозначение «нож»: «Trench Knife M.1917». Узким трехгранным клинком можно было только эффективно колоть, что значительно снижало его бытовую эффективность.

            Автором нового окопного ножа для армии США стал инженер Мак-Нери (McNary). Сама модель получила название Mk 1 «U.S. Mark I Trench Knife», а после приобретения патента, выданного в Англии, стала называться просто M.1918. Эта модель отличалась литой рукоятью из латуни, выполненной в виде полноценного кастета (англ. brass knuckles) с овальными отверстиями для пальцев; она удерживалась навершием в виде конической стальной гайки четырех- или шестигранной формы, которую в Штатах именуют «skull crusher», а также часто называют «стеклобоем».

            То есть американцы оснастили свои войска на Западном фронте особым видом оружия ближнего боя, объединив два оружия в одном: снабдив рукоять ножа кастетом (от франц. casse-tete – «разбивающий голову»; англ. brass knuckles), что давало ряд преимуществ в схватке. Одним из них было наличие дополнительного оружия – кастета, а вторым, вытекающим из формы рукояти, – более надежное удержание ножа.

           Ножны выполнялись из металла (из кожи – на более ранней модели), но имели иную форму и более удобный подвес, который, в отличие от кожаных, позволял носить нож, закрепив его на снаряжении, в том числе скрытно сзади. Клинок, быстро вынимаемый из уникальных металлических ножен, был незаменим для штурмовых операций и блиндажного или траншейного боя, где эффективно использовался в реальной рукопашной схватке и резне в тесном пространстве.

            Нож Mark I стал траншейным ножом, применяемым офицерами American Expeditionary Forces (Американских экспедиционных сил) во время Первой мировой войны; его обоюдоострый копьевидный клинок, предназначенный для нанесения колющих ударов, обладал высокой проникающей способностью. Данная модель впоследствии производилась не только на фабрике «Au Lion» во Франции, но также и в США фирмами «L.F&C» (Landers, Frary & Clark), «H.D&S» (Henry Disson & Sons) и «O.C.L» (Oncida Community Ltd). Ножи, производимые в США, отличались маркировкой на рукояти «U.S.1918»; кроме того, рукояти этих ножей покрывались черной краской, хотя встречаются и ножи, произведенные в США, без покрытия.

            Этот нож был грозным оружием в рукопашной схватке, но имел большой вес, а латунь (в 1940-х годах желтая латунь стала покрываться воронением), из которой отливалась рукоять, была стратегическим материалом – все это потребовало замены Mark I на новый образец.

            AEF (American Expeditionary Forces) заявила, что Mark I стал комбинацией всех лучших характеристик оцениваемых траншейных ножей, а профиль клинка Mark I был взят непосредственно от Couteau Poignard Mle 1916 (который был также известен как «Le Vengeur» – «Мститель»), траншейного ножа, находящегося на службе у французской армии. Дизайн клинка был позаимствован у «Astier Prodon Thiers» в 1915 году и одобрен в 1916 году под названием «Couteau Poignard Mle 1916». Сталь была хорошего качества, нож мог иметь несколько маркировок, однако не все модели имели надпись «Le Vengeur de 1870».

            Как и французская версия, ножи US Mark I поставлялись с ножнами, предназначенными для размещения ножа не только на ремне или амуниции, но и на самом оружии (на пистолетах-пулеметах). Нож и ножны выпускались с темным покрытием, чтобы предотвратить бликование и повысить стойкость к коррозии, однако многие солдаты, не зная этого, пытались полировать лезвия и ножны, полагая, что металл потускнел.

            После окончания военных действий в Первой мировой войне крупные контракты на производство ножей Mark I были отменены. Большинство ножей, изготовленных производителями США, никогда не выдавались и оставались на военных складах, из которых во время Второй мировой войны эти запасы были распределены по армейским подразделениям, которым был необходим нож для ведения ближнего боя. Наибольшую часть Mark I, выданных в 1942–1943 годах, получили солдаты элитных подразделений, таких как Rangers и воздушно-десантные формирования, а также часть ножей получила морская пехота.

            Мнения армии и флота об эффективности Mark I были смешанными: одним он нравился, в то время как другие жаловались на плохую балансировку и тонкое лезвие, которое ломалось на стыке с рукоятью. В других отчетах отмечалось, что латунная рукоять была дорогой в изготовлении и ограничивала количество положений боевого хвата.

            Рукоять делала невозможным перенос ножа в обычных кожаных ножнах со свободным подвесом, так как при попытке такого ношения нож все время выпадал из-за того, что баланс сместился в сторону рукояти. Из-за ее формы было сложно придумать систему надежного крепления ножен, из которых обеспечивался бы быстрый доступ. Именно за последний пункт Mark I сильно критиковали на флоте: эксперты отмечали низкую скорость извлечения и ограниченную способность к быстрому взаимодействию в боевых условиях. Кроме того, этот нож критиковали в руководстве из-за того, что его производство было слишком расточительным с точки зрения использования стратегических ресурсов металла.

            Чтобы сэкономить время при получении войсками новых ножей в полевых условиях, первые Mark I были приобретены у французского производителя Au Lion. Французская версия Mark I имела оттиск на рикассо (пята, незаточенная часть клинка, прилегающая непосредственно к рукояти) в виде лежащего льва, в то время как рукоять имела маркировку «U.S. 1918». Также их отличительной чертой можно назвать немаркированные металлические ножны. Изготовленные в условиях военного времени, французские ножи делались более грубо и, как правило, имели незначительные отклонения от заданных технических характеристик.

            Впоследствии правительство разместило заказы на 1 232 780 единиц у нескольких подрядчиков в США. Конец войны в ноябре 1918 года заставил отменить все заказы на Mark I, за исключением одного, уменьшенного до 119 424 единиц от Landers, Frary & Clark Co. (LF&C).

            Во время Второй мировой войны эти запасы Mark I были выданы армейским частям и подразделениям, которым был необходим нож для ведения ближнего боя. Данные ножи поставлялись на Тихоокеанский театр военных действий, а также подразделениям, действующим в Европе. Со временем стало ясно, что складских запасов недостаточно, и этот недостаток компенсировали разработанными моделями Mark III и моделью 1942 года Mark II с идеологией клинка типа Bowie и рукоятью из прессованной кожи.

            Наибольшую часть Mark I, которые были выданы в 1942–1943 годах, получили солдаты элитных подразделений вроде рейнджеров и воздушно-десантных формирований. Впрочем, отдельные образцы Mark I встречались в ВДВ и морской пехоте США еще во время Вьетнамской войны (Vietnam War, 1965–1973). Также часть выданных ножей ушла во Флот, хотя Корпус морской пехоты США выпустил и свой собственный боевой нож на замену Mark I – Ka-Bar USMC, обозначив его как USN Fighting Knife, Mark II или USMC Fighting Utility Knife. [Нож-легенда: траншейный Mark I – Руслан Андрощук. Stope Forest 21.07.2017.].   

            Штурмовые команды и ударные «части смерти».

            Хорошо известно о применении на Западном фронте Первой мировой войны «штурмовых» отрядов и групп, предназначенных для прорыва позиционной обороны и отличавшихся специальным отбором и подготовкой личного состава, снабжавшихся легким автоматическим оружием, гранатами, подрывными зарядами, огнеметами, стальными касками и панцирями.

            Используя тактику «просачивания», они через любую найденную брешь проникали вглубь обороны и наносили внезапные сильные удары по узлам сопротивления с тыла и флангов, охватывая своими действиями всю полосу обороны противника. Такую тактику германцы пытались применить на Восточном фронте уже в 1916 году. Полевой устав германской армии 1908 года недвусмысленно указывал, что «не менее важно обучить солдата думать и действовать самостоятельно. Уверенность в собственных силах и понятие чести заставят его выполнить свой долг, даже если он больше не находится под присмотром командира».

            Впервые штурмовые отряды и группы были созданы и применены немецким командованием по предложению генерала Эриха Людендорфа (нем. Erich Friedrich Wilhelm Ludendorff; 1865–1937) в Первой мировой войне. В них входили подготовленные пехотинцы, вооруженные автоматическим оружием, гранатами и взрывчаткой. Под прикрытием артиллерии штурмовые группы приближались к окопам противника, забрасывали их гранатами и вступали в ближний бой, прорывая оборону противника.

            Немецкий стальной шлем Stahlhelm был разработан в 1915 году доктором Фридрихом Швердом (Friedrich Schwend) из Ганноверского университета (Ганновер, город на севере Германии) и ведет свою историю с 1916 года, когда он был принят на вооружение. За характерную форму солдаты в шутку называли его «ведерком для угля». До тех пор использовался так называемый Pickelhaube (пикельхельм, пикельхаубе – шлем с пикой) – зубчатый шлем, принятый в октябре 1842 года на вооружение прусской армии, а позднее и в Германской императорской армии (Deutsche Kaiserliche Armee), где он просуществовал без особых изменений до 1916 года, когда началась его постепенная замена стальным шлемом Stahlhelm.

            Выполненный из качественной никелевой стали, имевший глубокую посадку и развитый конусный назатыльник, он весил 1,25 кг и надежно защищал голову (а отчасти и шею) от шрапнели, мелких осколков снарядов и пуль, выпущенных с дальней дистанции, а также предохранял уши от удара звуковой волны. Stahlhelm был официально принят на вооружение германской армии в 1916 году и с тех пор, до окончания Второй мировой войны, оставался самым узнаваемым атрибутом снаряжения немецких солдат.

            Германские конструкторы-оружейники добились больших успехов в бронировании своих солдат. В немецких войсках наряду с каской M1916 распространились пехотные панцири Grabenpanzer M16 (они же Sappenpanzer), которые изготавливались из легированной стали с добавлением никеля и кремния. По задумке создателей, они должны были защищать от осколков, а также от винтовочных пуль на дистанции около 500 метров. 

            Бронежилет Sappenpanzer, или «траншейная броня», использовавшийся германской армией в годы Первой мировой войны, был разработан в 1915 году и представлял собой нагрудник из высокопрочной никель-кремниевой стали с войлочным подбоем, сочлененный с дополнительными пластинами для защиты паха и живота. Тип сочленения напоминал своим внешним видом панцирь и хвост омара, что и послужило причиной появления второго, неофициального названия – «Hummer» («Омар»). Подобное сочленение позволяло бойцу сохранять относительную подвижность (приседать и нагибаться).

            С конца 1916 года немцы официально выпускали бронежилеты из никелевых и кремниевых броневых пластин, которые были слишком тяжелыми, чтобы быть практичными для рядовых, но использовались статичными подразделениями. Улучшенная версия Infanterie-Panzer была представлена в 1918 году, с крючками для снаряжения. [Body armor for the Western front in the Great war. – doctor David Payne | web.archive.org.].

            Обычно немцы выдавали бронежилеты своим часовым, пулеметчикам, саперам, а иногда и снайперам, работавшим с подготовленных позиций в окопах. Немецкая броня обеспечивала надежную защиту от осколков и менее надежную, но все же хоть какую-то защиту от ружейного и пулеметного огня.

            Немцы видели широкие возможности своих бронежилетов, но не проявляли особого энтузиазма в их усовершенствовании, так как комментарий одного из офицеров показывает их отношение в этом отчете: «Броня чаще всего не предназначена для боевых действий, но она будет весьма полезна для часовых, постов перехвата информации, траншейных гарнизонов, артиллерийских расчетов, пулеметов, разбросанных по земле, и т.д., особенно в качестве защиты спины».

            В другом отчете описываются другие трудности, вызванные чрезмерным весом брони: «Пехотная броня в целом оказалась пригодной для часовых в позиционном бою. Были получены всеобщие жалобы на то, что броня затрудняла обращение с винтовкой и являлась значительным препятствием для гранатометчиков» (комм. Cergey Lastochkin).

            С другой стороны, признано, что доспехи оказались очень полезны, особенно в качестве защиты спины для отдельных лиц (посты перехвата информации, передовые посты во время бомбардировки), и предотвращали значительные потери. Они не должны были использоваться для операций, связанных с преодолением препятствий путем лазания, прыжков или ползания, особенно потому, что это затрудняло перенос боеприпасов. Когда противник атаковал, броню приходилось снимать, так как она значительно снижала подвижность солдата из-за своего веса и жесткости. [Доспехи Первой мировой / Культура оружия (Yandex Zen). 22.01.2023.].

            Sappenpanzer – это немецкий бронежилет времен Первой мировой войны, или «траншейная броня», который появился на Западном фронте в 1916 году и состоял из бронированной пластины, объединенной с траншейным шлемом; общий вес составлял 10 кг. [Доспехи Первой мировой / Культура оружия (Yandex Zen), 22.01.2023.].

            Согласно сохранившимся документальным свидетельствам, бронежилет Grabenpanzer представлял собой нагрудник толщиной около 3,3 мм, к которому снизу ремнями крепились три стальных секции, прикрывавшие низ живота. Конструкция получилась достаточно гибкой и относительно удобной – между подвижными пластинами ставились прямоугольные войлочные прокладки. Всего немецкий военпром выпустил порядка 500 тысяч кирас, основными их пользователями были солдаты, воевавшие на передовой, и бойцы штурмовых групп. [Против какого оружия предназначались стальные «латы» красноармейцев во время ВОВ / История. А вы знали? (Yandex Zen). – Комм. Сэр Mir – 04.11.2025.].

            Ударные подразделения Российской армии.

            Создать подобные подразделения пытались и в российской армии, тем более что подобрать в необходимом количестве сметливых опытных солдат, достаточно молодых и крепких, и инициативных офицеров можно было. Но дело упиралось в оснащение отрядов. С конца 1915 года «штурмовые взводы» («взводы гренадер»), к которым были прикреплены инструкторы-саперы, появились во всех пехотных и гренадерских полках Российской императорской армии. Взвод состоял из одного офицера, четырех унтер-офицеров и 48 нижних чинов.

            Вооружались и экипировались гренадеры «касками Адриана», карабинами (офицеры – револьверами), кинжалами-бебутами, 7–8 гранатами, которые носились в специальных брезентовых чехлах, надеваемых крест-накрест через плечо, и стальными щитами (не менее одного на двух гренадеров). Каждый взвод должен был иметь по два бомбомета.

          «…приказываю сформировать из них при каждой роте особые команды бомбометателей (тем более что) … безоружных… по недостатку винтовок имеется достаточное число в каждой дивизии… (В них) избирать людей смелых и энергичных, вооружить каждого десятью гранатами, удобно повешенными на поясе, и топорами произвольного образца, а также снабдить каждого лопатой, по возможности большой, и ручными ножницами для резки проволоки» (Приказ по 5-й Армии N 231 от 04 октября 1915 года).

           Указанные выше «гренадеры» с большим запасом ручных гранат и топорами на длинных топорищах могли бы действовать только в составе обычных пехотных цепей или волн, прикрывая и помогая работе резчиков проволоки или саперов. Впоследствии «гренадеров» просто включили в пехотные подразделения.
 
            «Штурмовикам» или «ударникам», как их стали называть в российской армии, требовались стальные каски, большой запас ручных гранат, ручные пулеметы, средства сигнализации, дымовые и зажигательные шашки. Все это начало поступать в российскую армию в более-менее заметных количествах только к 1917 году. Но на все это наложилось начавшееся после Февральского государственного переворота 1917 года стремительное разложение армии, в массе своей уже не желавшей воевать. 

            Возникает идея создания «ударных» частей как костяка, вокруг которого можно собрать армию и не только удержать ее на фронте, но и заставить наступать. Временное правительство продолжало требовать от армии наступления. Подразделения гренадер использовались для ближнего боя в условиях окопной войны. Отсутствие тяжелого вооружения в мелких подразделениях и реалии боев привели к замене взводного состава на более крупный, и «штурмовые взводы» к 1917 году уступили место «штурмовым батальонам».

            Из разработанной инструкции, изданной приложением к приказу по Особой армии (сформированной еще в июне 1916 года из частей и соединений стратегического резерва Ставки Верховного Главнокомандующего) за N 320/48 от 1917 года под названием «Наставление для ударных частей», вытекало следующее. Согласно этой инструкции, при каждой пехотной дивизии должен быть сформирован «ударный батальон» в составе трех стрелковых рот по три взвода каждая и технической команды, состоящей из пяти отделений: пулеметного, минометного, бомбометного, подрывного и телефонного.

            В каждой партии (отделении) у шести гренадеров были револьверы и у двух – винтовки. Кроме того, у каждого бойца имелись кинжал (нож), тесак или иностранный штык-нож, штатная малая пехотная лопата или топор, 8–10 ручных гранат, противогаз, ножницы, стальная каска. Батальон также должен был иметь 8 станковых пулеметов, 8 ружей-пулеметов, 4 миномета, 8 бомбометов, подрывное имущество (удлиненные заряды) для устройства восьми проходов в проволочных заграждениях плюс резерв, сигнальные ракеты, 7 телефонных аппаратов и 24 м провода.

            Инструкцией на штурмовые батальоны возлагались следующие задачи: 1) при прорыве укрепленных позиций противника: а) штурм особо важных и особо сильно укрепленных участков; б) поддержка атаки пехотой первой линии и развитие ее успеха в траншеях (ликвидация задерживающего продвижение противника); 2) при обороне: а) бой с целью улучшения своего положения (захват отдельных пунктов); б) поиски для захвата пленных и для разрушения оборонительных сооружений; в) контратаки против ворвавшегося в оборонительную полосу противника.

            В соответствии с этими задачами инструкция требовала размещения ударных частей в тылу и вывода их на позиции лишь для выполнения боевых задач. Занимать ударными частями участки позиций для обычной обороны запрещалось. Бой ударных частей должен был вестись исключительно в траншеях, так называемый «открытый бой» в поле рассматривался как исключение. Обучение ударных частей должно было производиться по особой программе с практической отработкой ряда тактических тем на специально оборудованных позициях.

            Боевые действия ударных частей при атаке укрепленных позиций противника должны были начинаться с тщательной разведки. Кроме изучения данных старшего начальника, обязательна была личная разведка самих ударных частей, для чего они должны были, пробыв несколько суток на участке намеченного удара, точно изучить местность и противника, вплоть до обычного уклада его окопной жизни.

            Телефонное имущество батальона предназначалось не только для связи со своими окопами, но и для прослушивания переговоров противника в ходе разведки. Если атака намечалась на ночное время, то ударные части должны были провести скрытую ночную разведку противника в те же часы, которые были избраны для атаки. Подготовка исходного плацдарма для атаки должна была вестись с соблюдением строгой маскировки.

            Атака могла быть произведена после артподготовки или внезапно. Во втором случае артиллерия должна была быть готова поддержать атаку после обнаружения ее противником. При этом право подачи сигналов об открытии артогня принадлежало не первой, а второй волне атакующих, исходя из соображения, что последняя лучше разберется в действительной необходимости подавления противника огнем.

            Боевой порядок для атаки мог быть групповым или волнами в зависимости от обстановки. В первой волне шли бойцы, предназначенные для устройства проходов через препятствия. Вторая волна состояла из гренадер, имеющих задачей захват передовых окопов противника и продвижение по ходам сообщения. Порядок продвижения этой волны должен был отвечать характеру укреплений позиции противника (числу, направлению и типу траншей и ходов сообщения). За второй волной шли телефонисты, сигнальщики, передовые артиллерийские наблюдатели.

            Третью волну составляли партии гренадеров с особыми задачами (закрепление флангов, разрушение отдельных блокгаузов и пр.), а также пулеметные расчеты и резерв. Непосредственно за третьей волной двигался боевой тыл (санитары, подносчики боеприпасов).

            Траншейная артиллерия (минометы, бомбометы и малокалиберные пушки) участвовала в артподготовке и, кроме того, выполняла задачи непосредственного сопровождения пехоты и закрепления достигнутого успеха. Таким образом, здесь закреплялся уже наработанный в ходе боев опыт штурма укрепленной полосы, но сведенный из масштаба полка или дивизии к батальону и подкрепленный лучшим техническим оснащением и подготовкой.

            «Траншеи, блиндажи, минные поля, проволочные заграждения, массированный пулеметный и артиллерийский огонь, окопы, полные воды и грязи, смердящие неубранные трупы, гниющие заживо раненые, бесконечные вылазки, контратаки и снова вылазки, пронзающие человеческую плоть штыки, цепами молотящие по черепам приклады и саперные лопатки, два-три квадратных километра, отвоеванные у противника ценой сотен и тысяч жизней, чтобы назавтра снова потерять их – казалось, этому конца не будет…

            Вооруженные легким и средним оружием – начиная с траншейных ножей и окопных кинжалов, пистолетов (в том числе скорострельных автоматических, не являвшихся в штурмовых и ударных частях, в отличие от общих армейских подразделений, эксклюзивным оружием исключительно офицерского состава!) и ручных гранат, и кончая ручными пулеметами, легкими переносными минометами (или, как тогда говорили, бомбометами) и огнеметами, – эти небольшие, тесно сплоченные части и подразделения (численностью от роты до батальона), спаянные боевым братством, закаленные в огне бесчисленных схваток, в которых шло в ход буквально все – от окопного ножа до шанцевого инструмента, – повсеместно добивались успехов, поистине ошеломляющих в условиях позиционной, окопной войны». [«Ударники» кайзера. – Акунов Вольфганг Викторович: дивизия СС «Рейх». История Второй танковой дивизии войск СС, 1939–1945 годы.].

             В действующей армии ударные команды, роты, батальоны организовались при многих полках. В них на добровольной основе шли те, кто еще сохранял дисциплину и готовность сражаться либо просто хотел реализовать накопленный боевой опыт. Шанс проявить себя появился у «ударников» в ходе летнего наступления 1917 года, тем более что оно было неплохо подготовлено в техническом отношении. Так, при подготовке наступательной операции Юго-Западного фронта плотность сил и средств удалось довести до 2–2,5 дивизии и 30–35 орудий на 1 км фронта (а на участке прорыва 7-й армии – 44 орудия на 1 км фронта, включая тяжелую артиллерию). В целом на участке прорыва русские войска превосходили противника: по людям – в три раза, по артиллерии – в два раза.

            Хотя «ударные» части и достигли ряда тактических успехов, сколько-нибудь существенной роли в целом они не сыграли. Действия «ударников» (если понимать под ними именно «штурмовиков») могли иметь реальный успех, если бы результаты их атак эксплуатировались и закреплялись «линейной» пехотой – но как раз этого и не было.

            Использование в некоторых армиях ударных частей для «усмирения», хотя и помогло временно остановить несколько стихийных выступлений, еще более отделило «ударников» от остальной армии. В июне-июле 1917 года начали формирование ударных батальонов из юнкеров (которых к этому времени образовался сверхкомплект), предполагая направить их в действующую армию – уже только для наведения порядка. Однако попытка создания в российской армии таких подразделений с новой организацией и тактикой, несомненно, интересна.

            Хотя под влиянием развала армии идея «ударников» как специальных «штурмовых» подразделений преобразовалась в движение «частей смерти» («ударных», «революционных» и т.п. – это уже были только красивые слова), они практически не отличались от обычных ни по вооружению, ни по организации, ни по тактике, зато присягали лозунгу «Войны до победного конца».

            Об этом свидетельствует приказ Верховного Главнокомандующего N 634 от 15 июля 1917 года, в котором на «части смерти» был возложен «тяжкий, но почетный долг – умереть за Родину, не зная сомнений и колебаний в борьбе с жестоким врагом», а в их списке, кроме штурмовых рот и батальонов, имелись уже целые корпуса, дивизии, артиллерийские бригады и батареи, боевые корабли.

            «Ударные» части получили особый отличительный знак: красно-черный шеврон, а вместо кокарды – «адамову голову» (череп с перекрещенными костями – христианский символ бесстрашия перед смертью и бессмертия духа, широко использовавшийся в Первую мировую войну «ударными» и «штурмовыми» частями и в России, и в Германии). Ударники Корниловского отряда получили еще и черно-красные погоны, а также нарукавную нашивку с черепом и скрещенными мечами.

            Согласно приказу Верховного Главнокомандующего от 8 июля 1917 года, такая вариация «адамовой головы» вводилась для всех «частей смерти». В связи с упомянутыми «революционными батальонами из волонтеров тыла» стоит упомянуть, что существовали также и организации «женских ударных частей». [«Пушечное мясо» Первой мировой. Пехота в бою. – Федосеев С.Л. – ЛитМир. – Электронная Библиотека. – (107-108) 117 с.]. 

            Эпизод летнего наступления под Сморгонь.

            Оборона Сморгони – 810-дневная битва под местечком Сморгонь на Восточном фронте Первой мировой войны. Здесь впервые за период Великого отступления 1915 года российские войска сумели остановить продвижение противника. Кроме того, Сморгонщина была одним из мест массового применения химического оружия на Восточном фронте. [Абарона Смаргоні | Wayback Machine (сайт Нацыянальнай бібліятэкі Беларусі).].

            После февральского государственного переворота боевой дух войск был подорван. Новые власти в ходе летнего наступления 1917 года решили провести психологическую акцию – направить под Сморгонь 1-й женский батальон смерти. 07–10 июля 1917 года в боях за Новоспасский лес (южнее Сморгони, под Крево) подразделение вступило в бой с противником.

            Женщины пошли в штыковую атаку, заняли несколько линий вражеских траншей и понесли тяжелые потери, но не были поддержаны соседними частями. За время боев батальон проявил себя хорошо: успешно отразил четырнадцать германских контратак, проявлял мужество, останавливал отступающих солдат-мужчин. [В боях под Сморгонью: «Женщина с ружьем» в Первой мировой войне. – Вирская, В.В. / Беларуская думка: часопіс. – 9, 2014. – с. 77-81.].

            Батальон потерял до трети личного состава, выполнив свою задачу. Однако в конце концов женщины, попав под обстрел немцев, ослабли и, оставшись без поддержки, растерялись. Этот эпизод стал одновременно демонстрацией беспримерного мужества и горьким свидетельством общего развала армии. [Женский батальон в русской армии: фотоистория / Истории от историка (Yandex Zen). 03.10.2025.].

            Кавалерийская пика образца 1910 года.

            Пика в свое время была самым грозным оружием кавалерии, но технический прогресс необратимо свел на нет ее поражающую мощь. Появились статические фронты от моря до моря, сплошные линии окопов, колючая проволока, пулеметы, скорострельная артиллерия и так далее. Этот прогресс обнулил всю кавалерию – и не только как бойцов, сражающихся в конном строю, но и саму кавалерийскую пику.

            Споры об эффективности пики в российских военных кругах шли вплоть до начала Первой мировой войны. Противники ее, упирая на меняющуюся роль кавалерии на поле боя (постепенное ее превращение в «ездящую пехоту»), говорили, что пика отжила свое, поскольку насыщение поля боя скорострельным оружием поставило или скоро поставит крест не только на атаках кавалерии на кавалерию, но и просто на атаках масс кавалерии.

            Сторонники, не отрицая изменения ситуации на поле боя, акцентировали внимание на том, что следует учиться правильно применять кавалерию, которая в этом случае еще себя покажет, а пика в этом случае – самое сильное (в первую очередь – в психологическом плане) оружие атакующего кавалериста. И самым мощным аргументом в их устах было то, что пика не только оставалась на вооружении германской кавалерии, но и была официально возведена в ранг первого по важности оружия кавалериста, вторым шел карабин, а третьим – сабля.

            Так или иначе, споры эти не помешали принять на вооружение российской армии пику образца 1910 года, которая поступила как в кавалерийские, так и в казачьи части. [Почему отказались от пики в Красной армии / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 16.10.2021.].

            В 1910 году на вооружение российской кавалерии (в том числе и в казачьи части) была принята новая пика с цельностальным полым внутри древком. Было решено, что такая конструкция лучше традиционной, но по факту идею позаимствовали у немцев, которые незадолго до этого приняли аналогичную цельнометаллическую пику для своей кавалерии.

            При разработке, а также массовом выпуске новых пик конструкторы Сестрорецкого завода (которому пики и были заказаны) столкнулись с немалыми трудностями. Наконечники этой пики со втулкой и деревянное древко – такие тоже выпускались, так как с началом Первой мировой войны ситуация с зависимостью от импорта обострилась. Возникли сложности с поставками металлических труб из-за границы, что привело к тому, что около тридцати тысяч пик этого образца во время войны были изготовлены с деревянными древками. [Пика кавалерийская образца 1910 года | Пики, эспонтоны | Холодное оружие | Экспонаты музея | www.kskdivniy.ru.].
 
            Согласно заданию Главного артиллерийского управления (ГАУ), новая пика должна была иметь следующие характеристики:

                – длина боевой части – не менее 2 аршин 9 вершков, равные 1,42 метра;
                – копье (наконечник) – казачьего образца (системы Хрещатицкого, трехгранный, точнее даже – трехлопастной);
                – масса – не более 6 фунтов (2,46 кг).

            Проблема была также в том, что для производства новых пик требовались цельнотянутые тонкостенные узкие трубы из очень высококачественной стали, каковые в России того времени вообще не выпускались ни одним заводом.

            Согласно техническому условию, разработанному Главным артиллерийским управлением для новых пик в марте 1911 года, наконечник должен был изготавливаться из литой стали с содержанием углерода 0,55-0,65 % и пределом упругости 35–45 кг2. Древко полагалось изготавливать из стальной трубки длиной 4,25–4,5 (3,02–3,2 м), наружным диаметром в один дюйм (25,4 мм) и внутренним – в 0,94 дюйма (24 мм). При этом толщина стенки должна была быть 0,7–0,9 мм.

            Содержание углерода в стали древка новой пики должно было составлять 0,3–0,4 %, притом что эти условия были выработаны задним числом, исходя из характеристик тех труб, которые удалось приобрести за границей для разработки.

            16 июля 1911 года три прототипа новых пик представили в Главное артиллерийское управление (ГАУ) для испытаний. Они испытывались грузом сначала в 14 фунтов (5,7 кг), а затем в 17 фунтов (6,96 кг), который подвешивался на один конец пики на расстоянии 3,5 аршина (2,48 м) от второго конца, зажатого в тиски. Пика должна была вернуться в прежнее прямое состояние после снятия груза, то есть не дать остаточного прогиба (другими словами – не деформироваться).

            Однако первые три образца пик испытаний не прошли: одна пика вообще сломалась, причем не от груза, а от несильного укола, а с остальных «слезала» кусками краска.

            Древки новых пик пришлось заказывать тем же немцам – заводу «Rheinmetall», который выпускал это оружие для собственно германской армии. У новых пик длина трубы составляла 3,15 метра, диаметр – 27 мм, при толщине стенок 0,83–0,94 мм. На вооружение в Российской императорской армии были приняты пики именно с такими древками. А поставлял их из Германии господин Штейнберг – по 2 руб. 30 коп. за штуку.
            
            Общая стоимость пики, с учетом установки наконечника и кое-каких дополнительных элементов оснастки, составляла 8 руб. Выпускал (а фактически главным образом осуществлял сборку) их Сестрорецкий оружейный завод. Все древки вплоть до Первой мировой войны были импортного производства – промышленность Российской империи не могла делать трубы надлежащего качества.

            Производительность завода составляла триста пик в день. Ежегодный заказ на период 1911–1913 годов заводу составлял 30–32 тысячи пик в год. Перевооружению новыми пиками в первую очередь подлежали полки, расквартированные на западной границе – с Германией и Австро-Венгрией. На новую пику было много нареканий: при сильном ударе древко гнулось, а при попытке выправить – ломалось по месту сгиба.

            Древко получилось слишком тонким для надежного хвата рукой. Наконечник держался на заклепках, которые после ряда ударов разбалтывались. Оплетка, находившаяся на месте, за которое древко обычно держат, чтобы предохранять ладонь от соприкосновения со сталью на морозе, часто сползала из-за того, что медные кольца, которыми она крепилась, разбалтывались.

            Но были у нее и плюсы. Очень удачным оказался сам наконечник, который не гнулся и не ломался при ударах, чем грешили наконечники старых пик. Древко гнулось, а наконечник оставался целым; кроме того, новая пика оказалась почти на целый фунт (409,5 г) легче старой, что было совсем немаловажным качеством. И вообще, как отмечал оружейный отдел Арткома ГАУ, в основном нарекания на новые пики приходят из частей обычной, регулярной кавалерии. Казаки же, которые имели опыт в обращении с пиками, сообщали, что новая модель их устраивает больше прежней.

            Кстати, внезапно выяснилась новая неприятная особенность стальной пики: на марше она сильно звякала, находясь в бушмате или ножнах. Отмечалось, что особенно отчетливо металлический стук слышался ночью, что делало совершенно невозможным скрытное перемещение конницы. И вот что еще интересно: с 1913 года «для уменьшения звона» тонкостенные древки начали набивать резаной бумагой, что внезапно привело и к увеличению их прочности.

            [«Оружие Великой войны. Холодное оружие Российской армии». – Владимир Глазков. Москва, 2020. – 384 с.] | [«Пика русская, древко германское: как на вооружении русской конницы перед Первой мировой войной стальную пику ставили» / Дневник ролевика (Yandex Zen). 17.11.2021.].

            «Долгожителем» среди древкового холодного оружия являлась европейская пика. Длина классической европейской пики составляла 3,3 метра, длина наконечника – 12 см, вес пики – приблизительно 4,5 кг. Эта разновидность пики была на вооружении пехоты европейских армий вплоть до 1918 года: в одних странах ее упразднили еще перед Первой мировой войной, а в других – только в 1920–1930-х годах.

            В кавалерии пика прослужила немного дольше: так, кавалерийские цельнометаллические пики образца 1910 года можно увидеть на фотографиях парада в Москве в ноябре 1941 года, на котором эти пики с прапорцами (небольшими флажками) применялись в качестве идентификаторов кавалерийских эскадронов (ru.wikipedia.org).

            Описание кавалерийской пики образца 1910 года.

            Вооружить первые шеренги всех кавалерийских и конных казачьих частей, за исключением частей кавказских казачьих войск, пикой образца 1910 года, присвоив кавалерийским частям для парадов флюгера к пикам. Флюгера на пики должны надеваться в тех случаях, когда кавалерийские части, коим флюгера присвоены, находятся в конном строю в парадной зимней или парадной летней формах. (Пр. В.В. 1913 год N 162).

                – Пика состояла из: 1) стальной трубы; 2) копья; 3) наконечника; 4) двух кольцевых антабок для ножника; 5) ножника; 6) темляка с костыльком, 2 кожаных гаек и добавочной петли; 7) пенькового рукава.
                – Длина пики составляла 4 аршина 9,7 вершка (129 дм); длина боевой части – 2 аршина 9 вершков; вес всей пики – около 6 1/2 фунтов.
                – Стальная труба длиной (без копья и наконечника) 4 аршина 4,8 вершка (120 11/16 дм), диаметром 1,065–1,055 дециметра, с толщиной стенок 0,037–0,032 дециметра.
                – Стальное копье с двумя лезвиями и долами имело заточенную часть, которой копье вставлялось в трубку; скрепление копья с трубкой осуществлялось с помощью двух заклепок; вес копья – около 30 золотников (~ 0,12798 кг).
                – Железный наконечник имел закругленный нижний конец и в верхней части – заточенную часть, которой он вставлялся в стальную трубу и прикреплялся к ней двумя заклепками; вес наконечника – около 80 золотников (~ 0,34126 кг) с доливкой свинцом.
                – Для прикрепления ножника в нижней части пики присаживались заклепками две кольцевые антабки.

                – Темляк, служащий для держания пики за плечом, состоял из юфтевого ремня шириной в один вершок, образующего петлю в отделке длиной от 10 до 12 вершков, двух ременных юфтевых гаек шириной в 1/4 вершка и костылька из березового сухого дерева цилиндрической формы с круглой головкой: диаметр костылька – 3/8 вершка, длина – 1 5/8 вершка; к темляку на расстоянии 4 вершков от костылька пришивался ремешок из сыромятной кожи шириной 5/16 дм, образующий петлю длиной 2 вершка, служащую для застежки пики при стрельбе с коня. Темляк прикреплялся к пике на высоте плеча всадника, примерно на расстоянии 2 аршина 3 вершков от нижнего конца наконечника.

                – Ножник состоял из черненого сыромятного ремня шириной в 5/8 вершка, прикрепляемого к кольцевым антабкам наконечника и образующего дугообразную петлю длиной около 8 вершков, и служил для продевания ноги. .

            Для предохранения руки всадника при морозах от соприкосновения с металлом на пику насаживался в средней ее части пеньковый рукав длиной 14,2 вершка таким образом, что он прикрывал пику от центра тяжести вниз на 9,1 вершка и вверх на 5,1 вершка; рукав удерживался тремя медными, обжатыми прессом кольцами: два на концах рукава и одно в средней части, на 1,7 вершка выше центра тяжести (примечание: в 1913 году для борьбы со сползанием рукава его стали подклеивать к древку).

                – Пика окрашивалась эмалевой краской в защитный цвет.

            Циркуляр Главного штаба N 5 от 12 января 1914 года. Описание приспособления для прикрепления флюгера к пике образца 1910 года и указание относительно разделки для сего отверстий.

                – Для прикрепления флюгеров к пикам образца 1910 года (приказ по Военному ведомству N 264) было необходимо особое приспособление, разработанное отставным полковником Николаем Александровичем Гулькевичем (1863–1915), надеваемое на боевой конец пики. Приспособление это, к которому и пристегивался флюгер, состояло из длинного стержня с загнутым в верхней части концом; в той же части к стержню прикреплялся кожаный ремешок с пряжкой, который охватывал пику.

            По длине к стержню были присажены четыре пуговки, на которые надевался флюгер своими петлями, проделанными в полоске материи, пришитой к заднему краю флюгера. В нижней части прикреплялся второй ремешок, также охватывающий флюгер.

                – Такие приспособления должны были быть разосланы во все кавалерийские части, вооруженные пиками образца 1910 года, по мере изготовления их Сестрорецким оружейным заводом.
                – Приспособление с флюгером надевалось нижним ремешком на пику со стороны копья, причем загнутый конец стержня вводился в особое отверстие пики, находящееся в верхней ее части, – после чего застегивался верхний ремешок, прикрепляя приспособление к пике.
                – Для возможности прикрепления флюгеров к пикам все вновь изготавливаемые пики должны были иметь необходимые для загнутого конца стержня отверстия, что же касалось до пик уже состоящих в войсках, то означенные отверстия должны были быть разделаны в войсковых оружейных мастерских.
                – Диаметр отверстия – 1/4 дюйма (6,35 мм); расстояние центра отверстия от места стыка трубы с копьем составляло 1:3/4 дюйма (3,403,6 мм).

            Отверстие должно было быть расположено таким образом, чтобы флюгер, надетый на пику, принял бы правильное положение. Для этого отверстие должно было находиться на той стороне пики, взятой в руку и надетой на ножник или вставленной в бушмат, при которой флюгер был бы обращен вдоль лошади всадника назад, то есть на 90° от направления ножника, как это указывалось на прилагаемом чертеже.

            [Пика кавалерийская образца1910 года / Великий Сибирский ледяной поход.] | [При написании заметки использовался материал Глазкова Владимира (parovoz), Саковича Андрея Викторовича (Офицер) и Рукосуева Евгения.].

            Роль кавалерийской пики в советское время.

            После окончания Гражданской войны пика в Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) начала подвергаться жесткой критике. В качестве основных претензий указывались:

                – слабая подготовка личного состава к верховой езде вообще;
                – сложность обучения владению пикой;
                – необходимость сосредоточиться на тактико-стрелковой подготовке;
                – демаскирующие свойства;
                – тяжелый вес.

            Все это привело к тому, что в 1928 году один из первых маршалов Советского Союза С.М. Буденный (1883–1973) в своем письме от имени Инспекции кавалерии Рабоче-крестьянской Красной армии заявил: «Упраздняя пику как боевое оружие, Инспекция кавалерии считает полезным оставить ее как средство физкультурной подготовки и тренировки для упражнения на гимнастике и как один из видов состязания в конном строю». Впрочем, процесс снятия пики с вооружения затянулся почти на десятилетие. [Почему отказались от пики в Красной армии / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 16.10.2021.].

            В Красной армии пика стояла на вооружении кавалерийских частей до 1931 года, хотя против нее и выступали некоторые видные командиры, потому что пополнение, которое шло на службу в кавалерию, не имело навыков верховой езды, и конский состав мало отвечал требованиям строевой лошади. Тогда как в кавалерии польских частей, сформированных в годы Второй мировой войны на территории Советского Союза (Армия Андерса и 1-й польский корпус), кавалерийские пики состояли на вооружении до 1942 года. (Типы пик. – Древнее оружие).

            Вторая мировая война вообще поставила крест на этом вопросе с появлением танковых частей и моторизованной пехоты. Пикой противоснарядную броню не пробьешь, поэтому кавалерия стала выполнять функции ездящей пехоты, в которой конь использовался в качестве транспортного средства, а бой спешенные кавалеристы вели как пехотинцы.

            В 1953 году кавалерию как род войск начали стремительно сокращать. 23 апреля 1953 года вышел приказ N 0081 Министерства обороны СССР, предписывавший к 10 мая 1953 года расформировать Управление командующего кавалерией Советской армии и его штаб. К 1955 году кавалерийские соединения были окончательно упразднены. На смену кавалерии директивой Министра обороны СССР N орг./3/62540 от 27 февраля 1957 года пришли мотострелковые войска. «Колеса и гусеницы заменили копыта и подковы», – таковой стала современная проза жизни.

            Психическая штыковая атака.

            Психическая атака – атака, рассчитанная на устрашение, подавление воли, психики обороняющегося, – такое определение дает Советская военная энциклопедия (СВЭ) под общей ред. маршала Советского Союза А.А. Гречко (1903–1976). От тактики наступления плотным строем начали отказываться уже во второй половине XIX века из-за возросшей скорострельности стрелкового оружия; атаки сомкнутыми шеренгами при появлении пулеметов уходили в прошлое.

            В Первую мировую войну наступление велось волнами, с шеренгами при разомкнутом строе, чтобы минимизировать потери, тогда как суть психической атаки заключалась в том, что подразделения шли плотным строем, без единого выстрела, где на место убитого сразу вставал другой боец.

            Коварство психической атаки было в том, что у обороняющихся одновременно пробуждались два чувства: паника при виде бесстрашно наступающего противника и истеричное желание немедленно открыть шквальный огонь по «легкой цели». В итоге обороняющиеся быстро расстреливали свой боезапас, и большая часть выстрелов из-за истеричности приходилась либо в пустоту, либо в одного и того же наступающего попадало в десятки раз больше, чем это было необходимо.

            Таким образом, наступающие заведомо шли на жертвы, чтобы за счет смелости достичь своих целей подчас с относительно небольшими потерями. Обороняющиеся же могли отбить психологическую атаку лишь тогда, когда согласованно и методично начинали выбивать наступающих прицельными одиночными выстрелами.

            Психические атаки как вид тактики, согласно Советской военной энциклопедии (СВЭ), были характерны для армий эксплуататорских государств. В качестве примера СВЭ приводит атаку, которую применили кайзеровские войска во время Первой мировой войны в ходе Гумбиннен-Гольдапского сражения – первого сражения на Восточном фронте Первой мировой войны – 20 августа 1914 года. Согласно военной энциклопедии, они двинулись на позиции российских войск как на параде, в сомкнутом строю, под барабанный бой. [«Психическая» атака / Советская военная энциклопедия / Под общ. ред. маршала А.А. Гречко. – Институт военной истории. – М.: Воениздат, 1978. – Т. 6. – с. 616.].

            В культовом советском кинофильме «Чапаев» (1934) есть эпизод, породивший множество мемов, – «психическая атака» белогвардейцев. Одетые в черную форму офицеры идут стройными колоннами в полный рост, без единого выстрела, на позиции красноармейцев. Те поджидают их, лежа за пулеметами… Эта «психическая атака» была взята из романа Д.А. Фурманова (1891–1926) «Чапаев», послужившего основой для фильма.

            Впечатляющие кадры из фильма заставили поверить в то, что такая атака была на самом деле. Не исключено, что подполковник Генерального штаба Владимир Оскарович Каппель (1883–1920) мог использовать этот прием ранее, на Волге, во время командования частями Народной армии (июнь – декабрь 1918 года) – вооруженного формирования Комуча (Комитета членов Учредительного собрания), одного из первых формирований антибольшевистских войск на востоке России во время Гражданской войны. Именно эту эффектную сцену психической атаки И. В. Сталин посчитал самой сильной стороной фильма. [Сталин. Военный гений. – Суходеев В.В. – М.: Olma Media Group, 2005. – (64) 413 с. – (Сталин и время).].

            Основу личного состава Чапаевской дивизии составляли иностранные наемники: чехи, венгры, поляки, немцы, австрийцы, китайцы. Фигура карателя Чапаева В.И. (1887–1919) стала одним из краеугольных камней красного мифа, однако кавалеристом он не был, на коне не ездил: рана, полученная на германском фронте, не позволяла. Любимым средством его передвижения был автомобиль Ford (или Packard) с установленным на нем сзади пулеметом «Максим» на манер тачанки.

            Никаких документальных сведений о награждении В.И. Чапаева Георгиевским крестом I степени история не располагает. В течение Первой мировой войны В.И. Чапаев заслужил три Георгиевских креста: IV, III и II степени (N 46347, 49128 и 68047 соответственно). Кроме того, он был награжден Георгиевской медалью IV степени, но Георгиевского креста I степени В.И. Чапаев не имел – полным Георгиевским кавалером не являлся; в заблуждение вводило наличие Георгиевской медали IV степени, которую ошибочно почему-то считают четвертым крестом.

            Проводя карательные операции, чапаевская дивизия при продвижении от Лбищенска до станицы Скворкиной выжигала все станицы на протяжении 80 верст в длину и 30–40 в ширину. По одному только приказу N 01726 и.о. командующего Кавказской трудовой армией А.А. Медведева (1875–1971), на Тереке было истреблено население станицы Кохановской, сожжена станица Калиновская. Были разграблены станицы: Ермоловская (ныне на ее месте село Алханкала), Романовская (ныне на ее месте село Заканюрт), Самашкинская (переименованная в село Самашки), Михайловская (переименованная в село Серноводское). Только из этих станиц было выселено 2917 семей (около 11 тысяч человек).

            До нынешнего времени были засекречены документы о механизмах организации и проведения массового «красного террора» в годы Гражданской войны, о происхождении денежных средств большевиков и о тайных переговорах советского руководства как с Германией, так и с Антантой, с финансовыми кругами Запада, о всех обстоятельствах заключения сепаратного Брестского мира (03.03.1918) и о роли конкретных лиц при его заключении, а также о сотрудничестве большевиков с исламистами на Востоке, о роли института заложников в принуждении «буржуазных спецов» к работе на советскую власть, о беспощадном подавлении народных восстаний в 1918–1921 годах и всех обстоятельствах возникновения голода в Поволжье (1921–1922), а также о тотальном геноциде казачества. [Навеки под запретом: какие тайны из истории России останутся в архивах / Новые Известия, 23.08.2018.].

            Упырями в Гражданскую войну были нелюди, организовавшие «Красный террор», а ответом на эти зверства стало противостояние несогласных с политикой большевиков, которые сразу же после захвата власти сделали террор частью своей политики. Лидеры большевиков фактически узаконили уничтожение целых социальных групп и сословий: казачества, дворянства, духовенства, старой интеллигенции. Большевики активно практиковали заложничество и устрашающие меры по отношению к нелояльному населению; обычной практикой для красных было уничтожение целых деревень.

            Так, согласно принятому в январе 1919 года решению Политбюро ВКП(б) о расказачивании, начался, по сути, геноцид – преднамеренное истребление народа (полностью или частично), а именно казачьего населения. Однако сам В.И. Чапаев в отношении уральских казаков априори стал проводить политику геноцида еще с 1918 года, когда из-за действий своих карателей из иностранных наемников стал предметом ненависти и жажды мщения со стороны уральцев.

            Разлад между казаками и большевиками начался, когда при помощи ревкома последние объявили о разоружении казачества. Если казаки не сдадут оружие, то по станицам откроют огонь химическими снарядами. Необходимо помнить, что в Оренбурге во время Первой мировой войны был сосредоточен основной запас снарядов с боевыми отравляющими газами. Соответственно, казаки взяли город только для того, чтобы вывезти эти снаряды, не дав воспользоваться ими красным бандитам – так началась гражданская война на Южном Урале.

            Уничтожившим Чапаева уральским казакам удалось наголову разгромить врага и уничтожить изверга и палача уральского казачества (05.09.1919), по чьему приказу перед этим расстреливали казаков, насиловали казачек, грабили и поджигали станицы. Так, на захваченной территории Уральской области победители в лице органов советской власти, военных властей и чекистов наводили «свой порядок».

            В селе Лбищенском, например, были ограблены все дома, у жителей отнят урожай, часть женщин изнасилована, расстреляна из пулеметов и зарублена красными карательными отрядами, в первую очередь те, кто состоял в родстве с офицерами. [Чапаев. Глава XI. Лбищенская трагедия. – (Maxsima-Library) ВикиЧтение.].

            Д.А. Фурманов писал, что во время наступления красных на Урале, после захвата 25-й стрелковой дивизией, которой командовал В.И. Чапаев, плацдарма на реке Белой, белогвардейцы предприняли бесшумную атаку. Правда, при этом они надеялись не на то, чтобы своим презрением к смерти вызвать панику у красных, а на то, чтобы внезапно подойти к их позициям и захватить их врасплох. Только поэтому белые не открывали огня.

            В фильме братьев Васильевых белогвардейская рать обрела облик сверхлюдей в духе немецкого философа Фридриха Вильгельма Ницше (нем. Friedrich Wilhelm Nietzsche; 1844–1900), чьи радикальные идеи о сверхчеловеке как образе существа, преодолевшего ограничения традиционной морали и создающего собственные ценности, существенно изменили облик европейской мысли. В доработке сценария фильма принимал участие лично секретарь ЦК ВКП(б) товарищ Сталин: по его требованию в фильм была добавлена романтическая линия с участием Анки-пулеметчицы.

            Успех картины был грандиозным: фильм получил горячее одобрение И.В. Сталина и всей партийной и военной советской элиты. Вначале авторы фильма опасались, что образы врагов, изображенные с редким для советского кинематографа тех лет уважением, вызовут возражения в ходе первых закрытых просмотров в Кремле. Но, по легенде, знаменитая сцена психической атаки привела в полный восторг все руководство страны, что перевесило все возможные опасения.

            Однако Д.А. Фурманов действительно писал про «черные колонны», «офицерские батальоны» и «каппелевский полк» – об «психической атаке» белых на плацдарм на реке Белой (такой получается каламбур) свидетельствовали многие участники Гражданской войны, при этом называли и день – 9 июня 1919 года.

            На основании документов можно, наконец, установить, что происходило на данном участке Восточного фронта Гражданской войны в тот день. В результате контрнаступления, проходившего с 28 апреля 1919 года, войска Красного Восточного фронта отбросили белогвардейцев от Волги в предгорья Урала. Развивая наступление, Туркестанская армия под командованием М.В. Фрунзе (1885–1925) начала 25 мая операцию на уфимском направлении.

            Цену чапаевской стратегии показали события лета 1919 года, когда он впервые получил в свои руки командование крупной самостоятельной войсковой группой и привел ее к полному разгрому. Обладая подавляющим численным и техническим превосходством, Чапаев наступал вслед за отступающими казаками вдоль реки Урал и незаметно для себя втянулся в классические «Канны» – ситуацию, когда наступающие втягиваются в мешок, создаваемый отступающим противником, и оказываются под угрозой удара в тыл. Этим и воспользовались белые, которые, в отличие от В.И. Чапаева, «академии кончали».

            Так, 7 и 8 июня шли тяжелые бои на реке Белой, в результате которых только дивизии В.И. Чапаева удалось форсировать ее и создать плацдарм на ее правом берегу, но 9 июня белые небезуспешно атаковали плацдарм. Согласно военно-историческому труду Н.Е. Какурина (1883–1936) «Как сражалась революция», «некоторые полки 25-й дивизии поколебались и осадили на переправы, но личный пример командования и начальников вскоре увлек их вперед, тем более что противник в своих контратаках, по-видимому, истощил свои последние усилия».

            Из этого краткого описания видно, что бой 9 июня был весьма драматичным, и вся дивизия В.И. Чапаева едва не обратилась в бегство. Перейдя в контратаку, чапаевцы вечером того же дня вошли в город Уфу – так, бывший начальник штаба Западной армии Колчака, генерал-лейтенант (в царской армии полковник) Константин Вячеславович Сахаров (1881–1941) писал впоследствии, что одной из причин неудачи контрудара белых войск в тот день стал переход одного из полков 6-й Уральской казачьей дивизии на сторону красных.

            Какие же белогвардейские части атаковали в тот день дивизию В.И. Чапаева? В настоящее время считается, что это были полки 4-й и 8-й пехотных дивизий, входивших в состав 2-го и 3-го Уфимских корпусов. Уральская дивизия, про которую написал К.В. Сахаров, находилась на другом участке фронта. Так, 5 сентября 1919 года уральские казаки действительно одержали победу, так как чапаевский штаб был застигнут врасплох и фактически полностью пленен или уничтожен.

            Подполковник Владимир Оскарович Каппель летом 1918 года возглавил добровольческие отряды во взятой Чешским корпусом Самаре. Его корпус на 80 % был укомплектован рабочими казенных воткинских и ижевских заводов Урала, которые, как и сибирские земледельцы, ничего не получили от советской власти. Эти отряды стали костяком формирования Народной армии в Поволжье, подчинявшейся Комитету членов Учредительного собрания.

           Осенью 1918 года армия влилась в общий состав вооруженных сил на востоке России (18 ноября их главнокомандующим стал вице-адмирал А.В. Колчак). В.О. Каппель, ставший к тому времени подполковником, а вскоре и генерал-майором, возглавил в них 1-й Волжский армейский корпус. На 9 июня 1919 года части корпуса В.О. Каппеля вели бои севернее, против 26-й и 27-й стрелковых дивизий РККА, и непосредственно в боях за город Уфу не участвовали. Впрочем, даже если бы каппелевцы атаковали дивизию Чапаева на плацдарме (о Каппеле по Уралу и Волге гремела слава, и его войск красные боялись с лета 1918 года), то в ней все равно не было ни офицерских батальонов, ни черных мундиров «корниловцев».

            Но как же быть со свидетельствами многих участников боя? Не могли привидеться им всем черные мундиры – дело было в том, что в боях на плацдарме приняла участие рота добровольцев, пришедших в Белую армию буквально со школьной скамьи. Это были недавние выпускники реальных училищ, еще не успевшие сменить ученическую форму на английское армейское обмундирование. Как считает историк Павел Александрович Аптекарь (28.09.1968 г. р.), автор книги о В.И. Чапаеве, вышедшей в серии ЖЗЛ, полторы сотни трупов погибших, одетых в черную форму учащихся реальных училищ, послужили после боя основой для легенды об элитных офицерских батальонах.

            Видимо, самопожертвование безусых юных героев, бросившихся в атаку на чапаевских ветеранов, было массовым, так как «с той стороны» после этого боя не осталось никого, кто смог бы рассказать о нем и опровергнуть легенду о «психической атаке офицерских частей». [«Психическая атака» на дивизию Чапаева: как возник этот миф. – Ярослав Бутаков.].

            В историко-художественном фильме «Адмиралъ» атака каппелевцев была показана совершенно с иной стороны. Данная сцена действительно имела документальное историческое обоснование; описанные в фильме события показывают реально развернувшиеся военные действия возле Иркутска. Каппелевцы в самоубийственную штыковую атаку шли из необходимости – суровой зимой, против пулеметов и орудий, просто потому, что у них не было боеприпасов. И захватили, несмотря на большие потери, красные окопы; батальоны наступали либо в полный рост, либо едва пригнувшись к земле, но не останавливаясь. Но не колоннами, как в советском фильме, а цепью.

            Следует отметить, что о таком добротном, единообразном обмундировании, в какое одеты белые в фильме «Чапаев», каппелевцам приходилось только мечтать: они одевались часто во что придется, со снабжением было очень плохо. [Иерей Василий Секачев, кандидат исторических наук, сотрудник Института Европы РАН. Журнал «Нескучный сад».].

            Психическая атака за рубежом.

            По итогам обобщения и изучения опыта Корейской войны в официальном издании Армии США, методическом пособии «Народно-освободительная армия Китая», было дано следующее описание психической атаки: принцип психической атаки заключается в эшелонированном построении наступающих войск, которые наступают буквально «накатами», волна за волной. К тому времени как передовая шеренга практически уничтожена противником, за ней идут вторая, а затем и третья шеренги.

            При этом ради достижения деморализующего психического воздействия на противника не жалеют сил и средств: в качестве «расходного материала» используются новобранцы, а также иррегулярные войсковые формирования. В учебнике делается предположение, что таким образом китайская армия пыталась достичь следующих целей:

                – преодолеть инженерные и фортификационные заграждения, минные поля;
                – деморализовать обороняющуюся сторону непрекращающимися атаками, имеющими целью посеять шок и панику в рядах противника (англ. shock action);
                – спровоцировать обороняющуюся сторону продемонстрировать свои огневые точки, преждевременно задействовать резервы и израсходовать все имеющиеся боеприпасы.

            После того как эти цели достигнуты, в полном объеме или частично, регулярная армия развивает наступательную инициативу и продолжает наступление на участке, где удалось прорвать оборону противника, попутно закрепляясь на занятых рубежах. Характерно, что во время наступления, несмотря на ружейный огонь, войска движутся в сомкнутом строю до достижения рубежа атаки, который составляет приблизительно двести ярдов между передовой шеренгой наступающих и позициями обороняющейся стороны, после чего переходят на бег, и, преодолев три четверти пути и встретив ружейный и пистолетный огонь, они залегают на дистанции около полусотни ярдов.

            Если же огневого сопротивления нет или же огонь имеет низкую интенсивность, то наступающие продолжают движение к позициям обороняющихся. Как только интенсивный огонь стихает, наступающих снова поднимают в атаку.

            [Tactics: The Offense «Human Wave assaults» / Handbook on the Chinese Communist Army (All Topics: History, Military History; First page of «Lin Biao’s Principles of Tactics vs. the Human Wave: A Disagreement with Edward C. O’Dowd», Academia Logo). – Army Pamphlet. – Washington, DC: U.S. Department of the Army, 1952. – Том. 30-51 – (43) 138 с.].

            По мнению американского военного теоретика генерал-майора Эдварда К. О'Дауда (Edward C. O'Dowd – в русскоязычном переводе его фамилию передают и как «О’Дауд», и как «О’Доуэд»; 1947 г.р.), чье определение психической атаки было приведено в преамбуле статьи, основной причиной, по которой тактика регулярных психических атак на вражеские позиции (в случае с Народно-освободительной армией и Корейской народной армией противником выступали вооруженные силы США и войска ООН) была распространена в определенных странах, было то, что в военных учебных заведениях этих стран упор делался не на боевую, а на политическую подготовку – усиленное изучение основ той или иной идеологии при весьма поверхностном прохождении курса собственно военных дисциплин.

            Его определение «человеческой волны» (human wave attack), которое в русскоязычной Википедии приводилось как определение психической атаки, звучало так: фронтальный штурм плотными пехотными построениями против вражеской линии без попыток укрыть или замаскировать передвижение атакующих. По мнению О’Дауда, такая тактика применялась Народно-освободительной армией Китая (НОАК) и Корейской народной армией (КНА) в Корейской войне против сил США и ООН, а ее распространение в ряде стран объяснялось тем, что в их военных учебных заведениях упор делался не на боевую подготовку, а на идеологическое воспитание.

            [Chinese Military Strategy in the Third Indochina War: The Last Maoist War. – O'Dowd, Edward. – London & New York: Routledge, 2007. – (151) 256.] | [Officer Education in the Chinese place. – Henley, Lonnie D. (англ.) / Problems of Communism («Проблемы коммунизма»). – May-June 1987. – p. 57.].

            По свидетельству очевидца китайских военных реформ, опубликованному в «Ганьсу жибао» (ежедневной газете, которая издается в провинции Ганьсу на северо-западе Китая), маршал Линь Бяо (1907–1971) буквально ввел наказание шомполами для тех командиров, кто пытался переключить своих подчиненных с политической на боевую подготовку. Результаты подобного подхода, писала «Ганьсу жибао», были катастрофическими: некоторые китайские солдаты в течение нескольких лет даже не держали в руках винтовки, а хорошо подкованный политически командный состав был фактически неспособен управлять вверенными ему военнослужащими.

            [The Chinese Army after Mao (англ.). – Ellis Joffe – Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press, 1987.].

            Вопреки распространенному заблуждению, что тактика применения психических атак была характерна только для вооруженных сил социалистических стран, американский востоковед, доктор военных наук, профессор Национального университета обороны Альфред Д. Вильгельм (Alfred D. Wilhelm), первый из американских военных ученых, попавший по обмену на стажировку в Народно-освободительную армию Китая (НОАК) , отмечает, что психические атаки вовсе не были изобретением китайских коммунистов.

            Они вообще были характерны для всей военной истории Китая, начиная с восстания тайпинов (1850–1864), восстания няньцзюней (1852–1868), восстания красноголовых (1854–1862), а затем и Боксерского восстания (1898–1901). [The Chinese at the Negotiating Table: Style and Characteristics. – Alfred D. Wilhelm – Washington, DC: National Defense University Press, 1994. – (231-232) 281 p.]. 

            Zbrojovka Brno ZB vz. 26/30.

            Lehky kulomet vz. 26, Zb 26, Zb 30 – ручной пулемет, разработанный чешским конструктором-оружейником Вацлавом Холеком (Vaclav Holecek; 1886–1954) в 1924–1926 годах под патрон 7,92х57 мм Mauser; в 1926 году принят на вооружение армии Чехословакии и поставлялся на экспорт в 24 страны мира. [То, из чего стреляют в СНГ. Справочник стрелкового оружия. ZB 26/30 (Чехословакия) / А.И. Благовестов. – Минск, «Харвест»; Москва, ООО «Издательство АСТ», 2000. – (452-454) 656 с.].

           Всего было изготовлено двести тысяч единиц оружия данного типа; только в Чехословакии в 1926–1939 годах было выпущено 140 тысяч пулеметов этого типа. [Вторая мировая. Война оружейников – Попенкер М.Р., Милчев. М.Н. – «Яуза» – ЭКСМО, 2009. – (683-684) 656 с.].

            Помимо Чехословакии, массовое производство пулеметов этого образца было налажено в Австралии, Великобритании, Турции, Японии (Type 96 и Type 99), Иране, США, Бразилии, Аргентине, а также в доминионах и колониях Великобритании – Канаде и Индии (модификации Bren); кроме того, преимущественно нелицензионные клоны выпускались в Испании и Китае (под патрон 7,92x57 мм).

            Хотя у Bren (Brno Enfield) – серии британских ручных пулеметов, являющихся модификацией чехословацкого пулемета Zb.26, – осталась слава надежного и точного в стрельбе оружия, это был не самый дешевый в производстве образец. Калибр 7,7x56 mm R (.303 British) за счет отката ствольной коробки со стволом имел малую силу отдачи, а также возможность стрельбы одиночными выстрелами. Чешские конструкторы на протяжении XX века неоднократно создавали очень удачные образцы стрелкового оружия, признанные во всем мире. Одним из таких образцов был легкий ручной пулемет образец 1926 года, известный как Zb 26.

           Очень популярный во многих армиях, он стал «законодателем мод» в своем классе и прототипом основного легкого пулемета британской армии во Второй мировой войне. Zb 26 и его модификации использовались в качестве ручного и станкового пулеметов, а также устанавливались на некоторые образцы бронетехники чехословацкого производства: бронеавтомобили OA vz.27 и OA vz.30, танкетки LT vz.33 и AH-IV. По итогам Первой мировой войны сомневающихся в необходимости ручных пулеметов практически не осталось даже среди самых консервативно настроенных военных. Однако, если сомнения в необходимости ручных пулеметов исчезли, то проблемы с выбором подходящего пулемета были, и большие.

           Созданные во время войны переделки из станковых пулеметов – такие, как германские Mg.08/15 и Mg.08/18, – были типичным эрзацем военного времени. Немногим лучше выглядели и конструкции, изначально разрабатывавшиеся как «ручные», но также в спешке «на коленке», – такие, как французский пулемет Shosha. В лучшую сторону на общем фоне выделялось творение Джона Браунинга (John Moses Browning; 1855–1926) – BAR M1918, но и здесь несменный ствол, а главное, высокая трудоемкость изготовления делали весьма сомнительными перспективы этого образца за пределами США. Более удачным выглядел знаменитый британский «Lewis», однако и он в полной мере не мог удовлетворить требования военных.

            Впрочем, армия образованной в 1918 году молодой Чехословацкой республики не могла похвастаться наличием ни «Lewis», ни BAR – от Австро-Венгрии в качестве ручных ей перешли в наследство только облегченные варианты станкового пулемета Шварцлозе. Между тем Европа 1920-х годов отнюдь не была оазисом спокойствия и мира.

            В 1919 году при содействии венгерских коммунистов словаки попытались создать свою советскую республику. Почти одновременно, в 1919 и 1920 годах, случились вооруженные пограничные конфликты с молодой соседней Польшей из-за Тешинской области, Оравы и Спиша. Хотя в итоге дело обошлось без большой войны, решением арбитража держав Антанты остались недовольны обе стороны. Конкурс на новый легкий пулемет чехословацкая армия объявила в 1921 году; одним из участников стал конструктор фирмы Ceska Zbrojovka Praha Вацлав Холек (Vaclav Holek; 1886–1954). Вместе с братом Эмануилом (чех. Emmanuel Holek) он разработал для армейского конкурса пулемет, названный Praga I-23.

            С первого раза взять барьер не получилось, равно как и со следующей попытки с образцом под обозначением Praga vz. 24, но в итоге именно пулемет конструкции Холека в 1926 году был принят на вооружение чешской армии как Lehky kulomet vz. 26 (Zb 26). Производство пулемета было развернуто на более мощном предприятии в городе Брно – Zbrojovka Brno, откуда и произошел индекс Zb. Ручной пулемет Zb 26 относился к числу видов оружия, разработанных после Первой миррвой войны с учетом полученного на ней боевого опыта. [Все об огнестрельном оружии. – Л.Е. Сытин. – «Полигон», 2012. – (626) 646 с.].

            Пулемет Zb 26 и его модификации широко применялись и применяются до сих пор в вооруженных конфликтах и войнах со второй четверти XX столетия вплоть до современности. Оружие дебютировало в 1930-х годах – Гражданская война в Китае, Гражданская война в Испании, Вторая мировая война, Гражданская война в Греции, в войнах и конфликтах т.н. «холодной войны», в том числе на Ближнем Востоке (где встречается и поныне), Индокитае, Корее и в Южной Америке; оно зарекомендовало себя как надежное и неприхотливое оружие.

            [То, из чего стреляют в СНГ. Справочник стрелкового оружия. Zb 26/30 (Чехословакия) / А.И. Благовестов. – Минск, «Харвест»; Москва, ООО «Издательство АСТ», 2000. – (452-454) 656 с.].

            Британская армия занялась выбором ручного пулемета почти одновременно с чехословаками, в 1922 году. Поскольку от всех соседей англичан хранили пролив Ла-Манш и флот, испытательная комиссия могла позволить себе быть придирчивой и неторопливой. Первый этап испытаний с участием «Colt Browning» М1922, датского «Madsen», французского «Hotchkiss» и еще нескольких систем не дал положительного результата. До 1930 года англичане испытали еще ряд опытных и серийных пулеметов, но ни один образец не был признан удовлетворительным.

            В 1930 году британская армия объявила конкурс на новый ручной пулемет, призванный заменить устаревшие ручные пулеметы Lewis и Hotchkiss. На конкурс был представлен целый ряд систем под патрон .303: как английских (Vickers-Berthier), так и иностранных (Browning BAR, Darne, Madsen, SIG KE7).

            Последним по времени включения в конкурс среди участников оказался чешский пулемет Zb 26, добавленный на испытания по настоянию британского военного атташе в Чехословакии. Примечательно, что представленный образец был под нештатный для англичан патрон 7,92x57 mm Mauser, но даже в таком виде Zb 26 был признан лучшим из представленных на конкурс образцов. По результатам первого тура испытаний чешский пулемет показал отличные результаты, и заводу в городе Брно был заказан его вариант под английский патрон .303 British или 7,7x56 mm, известный как Zgb.30.

            Последовал еще ряд этапов испытаний и целый ряд доделок, выразившихся в появлении вариантов пулеметов Zgb.33 и Zgb.34. В конце 1934 года было принято решение о том, что пулемет Zgb.34 полностью соответствует требованиям британской армии, и было подписано лицензионное соглашение о передаче права на производство нового пулемета на королевском оружейном заводе в городе Энфилд (Royal Small Arms Factory Enfield). Серийное производство нового пулемета, получившего название BREN (Brno и Enfield), было развернуто в 1937 году, когда британская армия начала получать пулеметы под названием Bren Mk I. Именно с пулеметами «Bren» британцы прошли Вторую мировую войну и ряд последующих конфликтов, включая даже бои за Фолклендские острова в 1982 году.

           В ходе Второй мировой войны производство пулеметов Bren также было развернуто в Канаде, на заводе John Inglis Co, и в Австралии, на заводе Lithgow Small Arms Factory. Кроме того, в ходе войны конструкция пулемета постепенно упрощалась с целью удешевления и ускорения производства, что было отражено в появлении модификаций Bren Mk.2, Bren Mk.3, Bren Mk.4. Помимо этих вариантов пулемета под английский патрон 7,7x57 mm R (.303), фирма Inglis выпускала вариант пулемета Bren Mk.1 под патрон 7,92x57 mm Mauser по заказу правительства Китая. [Ручной пулемет Bren (Великобритания) / Modern Firearms (Современное огнестрельное оружие) / modernfirearms.net.].

            В самой Чехословакии Zb 26 и его модернизированный вариант Zb 30 продолжали выпускаться как для чехословацкой армии, так и на экспорт. В процессе модернизации в пулемете был изменен целый ряд деталей: приемник магазина, крепление ствола, газовая трубка, экстрактор и другие. Введение нового цифрового индекса потребовалось, чтобы солдаты четко различали модифицированный вариант и старый – они были несовместимы по многим запчастям: в частности, ствол Zb 26 нельзя было установить на Zb 30, который был разработан на основе пулемета Zb 26, но отличался от него также конструкцией эксцентрика, приводившего в движение затвор, и системой приведения в действие ударника.

            После немецкой оккупации Чехословакии пулеметы производились уже для германской армии, где Zb 26/30 получили индексы Mg.26(t) и Mg.30(t); хотя в Вермахте нишу ручного занимал универсальный (единый) пулемет Mg.34, немцы вполне справедливо посчитали, что много пулеметов не бывает.

            Характеристики Zb 30: вес (без магазина), кг – 8,3; длина, мм – 1180; начальная скорость пули, м/с – 800; емкость магазина, патронов – 20 или 30; темп стрельбы, выстр./мин – 600; практическая скорострельность, выстр./мин – до 100; прицельная дальность, м – 1600; дальность эффективного огня, м – 1000; используемый патрон – 7,92x57 Mauser.

            В СССР удачный чешский пулемет также не остался незамеченным, и уже в 1936 году в городе Коврове при участии В.А. Дегтярева был разработан ручной пулемет ДПМ-36 «по типу чехословацкого ручного пулемета» – с секторным магазином и пружиной в прикладе. Однако для советской промышленности, особенно в дальнейшем, в условиях военного времени, Zb 26/30 оказался слишком сложным в производстве.

            Попытки же разработать более технологичный и дешевый образец, в частности, с большим использованием штамповки, положительного результата не дали: ни один из представленных в Главное артиллерийское управление Красной армии опытных ручных пулеметов не выдержал испытаний. В дальнейшем усилия советских конструкторов сосредоточились на создании ручных пулеметов с ленточным питанием под новый промежуточный патрон.

            Военные испытатели со стрелкового полигона Главного артиллерийского управления Красной армии, изучив в 1941 году чешский пулемет Zb 30, в отчете не пожалели для него хвалебных слов: «7,92 мм пулемет Zb 30 признан наиболее совершенной системой среди современных ручных пулеметов, заслуживающей серьезного внимания по своей простоте (в эксплуатационном отношении), надежности в работе и высоким боевым свойствам».

            Отечественным конструкторским бюро было рекомендовано использовать положительные стороны пулемета Zb 30 и его станка для проектирования новых систем единого пулемета и модернизации существующих пулеметов. Отличные боевые и эксплуатационные качества чешского пулемета прежде всего были обязаны высокому уровню чешской оружейной промышленности, обеспечивающей сложные станочные операции, качественную обработку и подгонку деталей.

            Конструкция Zb 26/30 не позволяла резко нарастить выпуск пулеметов – с этим в полной мере столкнулись и сами англичане, когда после разгрома во Франции и эвакуации из Дюнкерка в 1940 году им потребовалось быстро восстановить численность пулеметов в армии. Когда в 1954 году Британская армия перешла на патрон 7,62x51 мм НАТО, было решено перевести все имеющиеся пулеметы Bren под новый патрон, благо такая модификация требовала замены лишь немногих деталей, включая затвор, ствол и адаптер магазина.

            Такой вариант получил обозначение Bren L4 и в ряде модификаций (от L4A1 до L4A9) прослужил в Вооруженных силах Великобритании до 1980 года. Об устойчивости при стрельбе и плавности работы механизма этого пулемета в свое время ходили легенды: пулеметы Bren пользовались заслуженной популярностью среди солдат за высокую надежность и точность стрельбы. [Ручной пулемет Bren (Великобритания) / Modern Firearms (Современное огнестрельное оружие) / modernfirearms.net.].
            
            Созданный в 1920-х годах Zb 26/30 состоял на вооружении более чем двадцати стран, достойно воевал по всему миру в крупных и малых конфликтах, и даже сейчас на фото из современных горячих точек время от времени появляется его характерный силуэт. [Чешский, легкий, ручной. – Андрей Уланов. Вторая мировая война: стрелковое оружие, Великобритания, Чехословакия | 08.09.2016.].

            Соревнования по ву-шу в начале XX века.

            Сегодня к занимающимся традиционным ву-шу предъявляют претензию в том, что они соревнуются между собой обычно в демонстрации индивидуальных формальных комплексов таолу – с оружием и без, – вместо того чтобы в поединках демонстрировать на практике тот навык, который должен прививаться при тренировке именно в боевых искусствах.

            Это во многом обоснованная претензия, ибо уже много десятилетий основа соревнований по ву-шу – это только демонстрация навыков исполнения таолу (букв. «комплекс дорожек» – комплекс формальных упражнений ву-шу), потому что саньда (поединок) – это отдельная тема, хотя до 1957 года это направление позиционировалось как неотъемлемая часть спортивного китайского боевого искусства.

            Соревновательная система в ву-шу на заре XX века, благодаря интенсивной просветительской деятельности реформаторов из разных общественных и государственных объединений по изучению ву-шу, из узкой прослойки людей, находящихся на границе различных социальных групп, систем, культур и испытывающих влияние противоречащих друг другу норм права, ценностей и т.д. (по разным оценкам, на 1911 год – менее 2 %), становится «…системой физвоспитания и подъема самосознания нации».

            Необходимо отметить, что состязательная культура в европейском понимании была не свойственна Старому Китаю, при этом поединки между борцами шуайцзяо (китайская борьба, эволюционировавшая от примитивных боевых техник до высокоразвитого боевого искусства, делающего больший упор на качество приема, чем на силу движения. Moniteur.ru) или бойцами ву-шу на лэйтай (бойцовский помост для проведения поединков) были вполне обыденным явлением различных праздничных или торгово-развлекательных мероприятий типа уездной ярмарки.

            Причем каждый желающий участвовать в лэйтай должен был подписать документ о том, что он готов биться на смерть и быть убитым в схватке. Правила были простые: необходимо было победить, а как – это уже было делом самого участника боев, обычно даже ограничений по времени и количеству схваток не было.

            Критические исследования боевых искусств в Китае (особенно иностранцами) были немыслимы до совсем недавнего времени. Это обусловливалось разными факторами, в том числе скудостью доступных источников, и осложнялось особенностями культурной среды самого Китая. Также это было связано с тем, что китайские мастера прошлого, как правило, не были грамотными, а те, кто был образован, создавали обычно тексты, ориентированные на узкую аудиторию, чаще всего – для своего клана.

            Это позволило возникнуть мифам и способствовало их распространению в широкой народной среде. Данная ситуация кардинально изменилась лишь в конце империи Цин (1644–1912), и количество литературы, созданной мастерами ву-шу даже в предвоенные годы Китайской республики, превышает объемы всех предыдущих эпох. При этом следует заметить, что западный метод исследования обычно подходит к боевым искусствам более научно, анализируя каждый аспект этого явления в отдельности: не только физическую и прикладную подготовку, но и воспитательные ценности, эстетические достижения, философский базис и исторические основы.

            Китайский метод исследования традиций ву-шу по-прежнему подходит к боевым искусствам с точки зрения сохранения традиционного культурного наследия без критического осмысления, в первую очередь генезиса, сохраняя традиционный внутренний нарратив (лат. narrare – «рассказывать, сообщать») школ ву-шу и избегая сравнительного анализа с сохранившимся массивом независимых исторических источников. До сих пор хватает видных мастеров и популяризаторов ушу, которые придерживаются т.н. «традиционной позиции», рассматривая научный подход и критический анализ как нечто низшее и дискредитирующее традиционное ву-шу, то, с чем следует бороться.

            Никто из них не пытается проанализировать природу некоторых традиций и легенд с помощью критического подхода, чтобы отделить факты от вымысла и показать, какое влияние оказали те или иные аспекты традиционной культуры на сознание и отношение к ним простого народа. [«Внутренние» и «внешние» стили, Шаолинь и Удан, или критическое исследование боевых искусств в Китае / Секреты Старого Китая. (Yandex Zen). 04.03.2024.].

            Современная форма подобных боев была обобщена только в 1979 году, когда в Госкомспорте КНР был разработан регламент поединков, сохранивших свое традиционное название «саньда», а формат назвали «ву-шу саньшоу», что переводится как «свободные руки». Что касается непосредственно самого ву-шу, то вначале уместно упомянуть знаменитую Ассоциацию Цзиньу, первой в истории страны массово и открыто обучавшей всех желающих, причем в комплексе к боевым искусствам также впервые давали широкий спектр образования и прививали высокие этические идеалы.

            Основанная в 1909 году в Шанхае, Ассоциация Цзиньу («Ассоциация истинных боевых искусств») имела филиалы во всех провинциях Китая под названием «Цзиньу тиюй сюэюань» («Атлетическая ассоциация боевых искусств»). В Ассоциации с 1 июня 1910 года, кроме множества стилей ву-шу, также преподавали фехтование на штыках, английский бокс и японское дзюдо, а также широкий спектр известных нам западных спортивных игр. Преподавание велось в сочетании с музыкой и каллиграфией, театральным искусством и фотографией, пением и медициной.

            В Ассоциации стремились к максимально гармоничному развитию человека, но при этом спарринги были обязательной составляющей программы занятий – исключений не делали даже для девушек. Главным было стремление к эклектической направленности деятельности «Атлетической Ассоциации Цзинъу», нацеленной на рафинирование и очищение прежних традиционных боевых искусств, поиск и отбор наилучшего, в том числе и в поединках между представителями разных видов боевых искусств.

            Имеется также занятная версия, требующая дополнительного исследования: это было такое время, которое стало своеобразной формой протеста против физической тренировки, когда силовая подготовка была обязательной при воинском экзамене – «протест против грубой силы в пользу изысканного мастерства культурного человека».

            Так, принципиальная разница боев до guoshu guokao (см. ниже) заключалась в том, что бои на лэйтай носили испытательно-развлекательный характер, а первые goshu gokao представляли собой отбор кандидатов на должности в Центральный институт, подобно прежней воинской системе экзаменов при империи Цин, откуда удалили силовые испытания: поднимание экзаменационного камня, растягивание тугого лука и управление тяжелой алебардой.

            В сентябре 1911 года Ассоциация Цзинъу провела в Шанхае первый в Китае фестиваль ву-шу с массовыми показательными выступлениями занимающихся, включая поединки, в том числе и между представителями разных направлений боевых искусств. Эффект был настолько сильным, что по стране и в ближайших странах стали открываться многочисленные филиалы этой организации: первый – в провинции Чжэцзян, затем в июле 1918 года в городе Ханькоу, в апреле 1919 года уже в Гуанчжоу и других провинциях, в Сингапуре, Малакке, Индонезии, Вьетнаме. Это новшество настолько понравилось публике, что такое начинание быстро было подхвачено и другими организациями, но лидировал в этом отношении все-таки Шанхай – знаменитый город, где было немало представителей западных стран.
 
            24 марта 1928 года в городе Нанкине гоминьдановское правительство Китайской Республики образовало Национальный исследовательский институт боевых искусств (позже переименованный в Центральный институт Гошу) для распространения китайских боевых искусств; институт стал важным центром ушу в течение всего «Нанкинского десятилетия».

           Гошу (латинизированное название «куошу» – «национальное искусство») было термином для обозначения боевых искусств, принятым Китайской Республикой в то время. Центр был создан старшим генералом Национально-революционной армии Китайской Республики и одним из «пяти генералов-тигров» маршалом Фэн Юйсянем (1882–1948) Чжаном Чжицзяном (1882–1966) при спонсорской поддержке высокопоставленных правительственных чиновников. Так, наряду с Ассоциацией Цзинъу, институт сыграл решающую роль в передаче традиционных китайских боевых искусств в XX век.

            Необычная направленность реформ китайских боевых искусств той эпохи была хорошо отражена в программной речи генерала Чжан Чжицзяна (также известен как Цзыцзян, 1882–1966)  на открытии Гошу в Нанкине: «…существует ограниченное количество способов, которыми человеческое тело со своими составляющими может двигаться. Некоторые из этих путей более эффективны, чем другие».

            Таким образом, при рассмотрении на самом базовом уровне можно обнаружить, что существует одна общая истина в основе всех различных боевых искусств… Между направлениями (боевых искусств) существуют сложные отношения, сектантские настроения сильны, каждый держит за пазухой свои драгоценности, каждый прячет свои секреты, не соглашаясь на открытое исследование… Школы (боевых искусств) должны делиться друг с другом и отказываться от всего того, что не работает ради национального спасения…».

            Большинство занимающихся ву-шу, несомненно, знают о Первых и Вторых всекитайских экзаменах по боевым искусствам, однако мало кто в курсе, что им предшествовало. Так, в конце династии Цин, реформаторские события в Японии сильно повлияли на умонастроения китайской интеллигенции, военных и государственных деятелей, которые чувствовали, что собственно японские боевые искусства оказали большое влияние на укрепление национального духа Японии.

            Использование реформированных будзюцу в качестве инструмента многогранного, всестороннего воспитания личности тоже не осталось незамеченным. Здесь важно понимать именно специфику реформ той поры: «Цивилизация – это ее дух, варварство – это ее тело» (автор – Тань Сытун, 1866–1898). Это утверждение, кроме того что эта цитата отражает его взгляды на соотношение цивилизации и варварства как этапов развития общества, также понимается как: если вы хотите цивилизовать дух страны, начните с ее варварства (идеологии) и телосложения (структуры государства), за которыми последуют гоу-варварство («часть», «доля» идеологии) и его телосложение, после чего и явится дух цивилизации.

           Поэтому, когда генерал Северо-западной армии Чжан Чжицзян предложил национальному правительству переименовать боевые искусства ву-шу просто в национальное искусство – го-шу, в стране это получило официальное признание. Такое название – goshu gokao – прижилось и показывало важность, которую общество того времени придавало боевым искусствам.

            Предтечей знаменитых китайских соревнований по боевым искусствам, уже переименованных в guo shu, стали поединки в Шанхае, которые условно можно именовать даже не всекитайскими, а международными, в которых участвовали представители из разных стран. По итогам 8 июля 1928 года в местной прессе было опубликовано «Великое положение всекитайских и зарубежных боксерских соревнований», в котором упоминались, кроме китайских, также американские, японские и российские бойцы.

            Вот только само мероприятие оказалось провальным для самих китайских боевых искусств, о чем лучше всего сказал Чжан Чжицзян, ректор Центральной академии Гошу, который в дальнейшем именно такой подход и старался воплотить в последующих трех Всекитайских соревнованиях:

            «…С этой точки зрения японцы не так хороши, как русские, а китайцы не так хороши, как японцы. Боюсь, что нет надежды на победу в соревновании между нами и русскими борцами. Но японское дзю-дзюцу возникло из наших национальных боевых искусств. Сегодня (японцы) могут побеждать (в поединках) против нас. Это унизительно. Так что, учитывая недавнюю конкуренцию в Шанхае, мы должны быть правильно настроены. В будущем мы будем идти в ногу с другими странами и будем на вершине, иначе мы будем опозорены. Но чтобы достичь этой цели, мы должны упорно тренироваться, упорно тренироваться и стремиться к совершенству…».

            Многим любителям китайского кино этот термин знаком благодаря фильму «Яростный кулак» (1972) с Брюсом Ли в главной роли, однако в китайской среде он возник еще 17 октября 1896 года, когда шанхайская англоязычная газета, называвшаяся самой влиятельной иностранной газетой своего времени, – «North China Daily News» («Цзилинь Сибао»), – перепечатала из лондонской «The Times» статью с заголовком «Китайские факты» (Chinese facts). Так вот, в этой статье впервые упоминалось это понятие, но тогда речь шла, собственно, не о плохой физической подготовке китайцев, а именно о провале военно-политических реформ, вызванном коррупцией в чиновничьей системе Цин. То есть фактически первоначальное английское значение «больной из Восточной Азии» относилось именно к режиму, а никак не к людям.

            Здесь необходимо сказать пару слов про Центральный институт Гошу (guoshu yanjiuguan), цель создания которого состояла в подготовке кадров для системы среднего образования, ибо еще в октябре 1918 года Министерство образования обязало все средние школы изучать боевые искусства, стремясь смыть позор ярлыка «Великий больной Восточной Азии».

            15 марта 1928 года вышел правительственный указ N 174 «Об учреждении Центральной школы Гошу», основой для построения образовательной программы которой стали «Три взращивания»: 1) нравственное воспитание (воспитание высокой морали); 2) умственное воспитание (воспитание интеллекта); 3) физическое воспитание.

            А важнейшим мероприятием стало проведение трехступенчатых всекитайских испытаний guoshuguokao с учетом деления на 22 провинции, так как первоначально было 18 провинций Внутреннего Китая, но затем это число увеличили до 22 при разделении на провинции Манчжурии и Синьцзяна:

                – государственный экзамен по guokao, цель которого – отбор преподавательских и студенческих кадров для Института; экзамен уровня провинции или города (sheng (shi) kao), от 10 до 40 человек на уровне провинции, а город выставлял 5–15; участников этого уровня именовали «бойцами» – уши (wushi);
                – экзамен в уезде (xiankao) выставлял от 3 до 10 человек на вышестоящий уровень, а участников именовали «храбрецами» – чжуанши (zhuangshi).

            В Первых Всекитайских испытаниях приняли участие 333 человека из 17 провинций, основные команды представляли Шаньдун, Хэбэй, Бэйпин, Нанкин, тогда как во Вторых Всекитайских испытаниях сдали экзамен 429 человек из 20 провинций, а основные команды были представлены городами Хубэй, Хэнань, Циндао, Чунцин, Хунань, Ханькоу, Фуцзянь, Гуйчжоу, Шаньси, Шаньдун, Хэбэй, Пекин, Тяньцзинь, Чжэцзян, Шанхай, Цзянси, а также Центральной академией Гошу.

            В ментальности многих мастеров боевых искусств того времени Шаолинь Бодхидхармы (внешние направления цюань-шу – вай-цзя) и Удан-пай Чжан Саньфэна (внутреннее направление цюань-шу – ней-цзя) являлись двумя направлениями китайских боевых искусств – чаньским (буддийским) и даосским, и считалось, что почти все школы боевых искусств должны быть их последователями. Вследствие такого сложившегося положения в Самом Центральном Институте Гошу было только два факультета: Шаолиньский и Уданский, однако после исследований Тан Хао это разделение упразднили, объединив их в один.

            Состязания включали как гуманитарные дисциплины, так и практические состязания; только те, кто прошел предварительное испытание по таолу, могли участвовать в формальном тестировании – поединках (саньда). Испытания не группировались по весу, отбор производился по лотерее. При этом в поединках первых испытаний не было защитного снаряжения и ограничений по времени: соревнования оценивались не по весу, а по системе трех боев и двух побед, проводились без ограничения по времени, без единых правил и требований к защитной экипировке; после прохождения трех раундов соревнований выбирался лучший.

            Второй экзамен соответствовал практике Первого национального экзамена по национальным боевым искусствам с некоторыми изменениями: в предварительном экзамене по таолу были введены правила подсчета очков; соревнования были сгруппированы по весовым категориям; вводилась обязательная единая защитная экипировка (по японскому образцу); были добавлены армейский рукопашный бой и поединки между женщинами.

            Основная часть также была многоуровневой: так, первоначальное испытание было для отсева претендентов (yudingren), а тех, кто прошел, именовали «человеком доблести и чести» – юнши (yongshi), и им можно было участвовать во втором туре испытаний (fushi). Победителя второго тура именовали «сяовэй» – «гвардеец» (xiaowei), он мог принимать участие в решающем экзамене (jueshi), на который отбиралось трое участников (hanwei, fuwei, yiwei), и для каждой степени выдавалось надлежащее письменное свидетельство или жетон.

           Вот, например, выдержка из регламента вторых испытаний: спортсмены носят защитные чехлы, удары руками и ногами без ограничений; предусмотрено, что 1 очко присуждается за нанесение одного удара противнику, 2 очка – за удар ногой, 1–4 очка – за сбивание с ног противника; падение с помоста или выталкивание соперника за его границы также приравнивается к победе.

            С 11 по 19 октября 1928 года в Китае прошел Первый национальный экзамен по боевым искусствам, в котором участвовало 330 бойцов, допущенных к схваткам. С 20 по 30 октября 1933 года проводился уже Второй национальный экзамен, к которому были допущены 438 участников. Оба экзамена прошли при большом скоплении зрителей на общественном стадионе в городе Нанкине и были приурочены к Национальным играм.

            Национальные игры – это крупнейшие спортивные мероприятия самого высокого уровня в Китае; дисциплины в основном такие же, как в Олимпийских играх, за исключением боевых искусств.

            Первоначальной целью подобных соревнований был отбор талантов для спортивной стратегии страны. Такие состязания стали проводиться каждые четыре года, обычно во время Олимпийских игр; первые девять национальных экзаменов по боевым искусствам проводились в городах Пекине, Шанхае и Гуандуне.

            Итак, в октябре 1928 года в целях «…обогащения талантами и отбора лучших из лучших…» для последующей работы преподавателями Центральный институт Гошу провел первые Гошугокао – всекитайские испытания (экзамен) по боевым искусствам, организованные в начале XX века на общественном стадионе в городе Нанкине. Для экзамена был построен специальный помост – лэйтай – высотой 2 метра, шириной 16,3 метра и длиной 3 метра, на котором экзаменующиеся состязались в поединках независимо от весовой категории и наличия защитного снаряжения.

            Правила были предельно просты: не делалось разницы между техниками борьбы и ударами, но необходимо было выиграть два поединка из трех. Хотя ограничения все-таки были – нельзя было наносить непоправимые увечья, так как судьба некоторых участников была трагичной: людей с переломами ребер и разбитыми головами было предостаточно. Поэтому в правилах даже было сказано, что «если смерть наступит в результате травм и драк, гроб с телом умершего будет отправлен домой».

            В это время в Китае начинал широко практиковаться западный бокс, возможности которого некоторые школы китайских боевых искусств даже включили в свои техники. В то же время неизвестный мастер боевых искусств, подписавшийся под псевдонимом Shudun («Рассвет Востока»), прокомментировал эту дилемму в статье под названием «Комментарии к мнению о китайских традиционных навыках и боевых искусствах», опубликованной в некоем журнале, страницы которого в Интернете не существует.

            Приблизительный перевод иероглифов на русский язык читается как «Голос национального искусства»: «Китайские боевые искусства действительно ценны для физической подготовки, но с точки зрения методов применения они не так эффективны… Мы выступаем за национальные боевые искусства (здесь используется термин «го-шу») в ответ на потребности текущей ситуации и окружающей среды, продвигая дух национальных боевых искусств и увеличивая силу борьбы национальной самообороны».

            Именно в этом можно видеть выход для страны: к международным соревнованиям мы активно готовимся, чтобы показать свое китайское мастерство и смыть позор с «больного человека Восточной Азии». Как видим, это вновь перекликается с идеей «брать все лучшее отовсюду».

            Однако изменения (в том числе в сторону гуманизации) в регламенте Вторых Всекитайских испытаний возникли не сразу. Были еще одни, промежуточные, малоизвестные вне Китая, но не менее массовые – в городе Ханчжоу (столица провинции Чжэцзян). Так, 3 мая 1929 года 223-е заседание правительственного комитета провинции Чжэцзян приняло решение о том, чтобы Чжан Чжицзян возглавил проведение Ассамблеи гошу в Ханчжоу.

            Чжан Чжицзян направил туда Ли Цзинлиня (по прозванию Фанчэнь; 1885–1931), генерала, известного мастерством владения китайским мечом, в качестве подготовительного директора «Чжэцзян гошу», чтобы использовать репутацию Центрального института гошу для привлечения как можно большего числа мастеров боевых искусств для проведения мероприятия во время намечающейся Международной выставки.

            11 октября 1929 года был официально создан Подготовительный комитет «Ассамблеи Чжэцзян Гошу», который, хоть и не был Всекитайским Goshu gokao, тем не менее провел масштабные соревнования. В Ассамблее приняли участие 545 человек из 12 провинций и 4 крупных городов, прошедших предварительный отбор, но к поединкам было допущено только 125 человек. Для обеспечения порядка было задействовано 37 человек, а судейский комитет состоял из 29 судей. Однако правила вновь не были четко определены и корректировались часто прямо по ходу поединков, в итоге победителями признали только 10 человек.

            В мае 1930 года проходили IX Дальневосточные игры, где состязались сборные команды Китая, Филиппин и Японии, хотя эти игры должны были состояться еще в 1929 году. Однако Япония решила отложить это событие до 1930 года, когда они состоялись в городе Токио по баскетболу, бейсболу, большому теннису, легкой атлетике, волейболу, плаванию и футболу. Одновременно также проводились схватки по боевым искусствам, поэтому Нанкинская Центральная академия боевых искусств направила в Японию двенадцать сотрудников своего академического отдела, включая знаменитого исследователя истории ву-шу Тан Хао (Тан Фаншэн; 1887–1959) – китайского эксперта по китайским боевым искусствам, для наблюдения и перенимания опыта.

            Тан Хао считается первым серьезным историком китайских боевых искусств, и его работы по сей день цитируются современными исследователями. Тан опубликовал дюжину книг и множество статей по истории китайских боевых искусств; большая часть его работ была сосредоточена на развенчании мифологии и фольклора, в частности ложных линий, якобы связывающих традиционные боевые искусства с различными древними мифологическими или историческими личностями (tr-page.yandex.ru).

            Впоследствии эти сотрудники остались в Японии на некоторое время, чтобы практиковать японское дзюдо и фехтование на различном оружии. Тан Хао в своем «Отчете об исследовании японских боевых искусств» упоминает, что Ян Фаву, инструктор Центрального национального института боевых искусств, победил трех японских дзюдоистов пятого кю («желтый пояс») подряд в соревнованиях в «Маэда Додзе», продемонстрировав превосходные навыки шуайцзяо.

            Также Тан указывал, что приемы японского дзюдо, в общем, недоступны для китайской борьбы, потому что дзюдо – это метод скрытого контроля оппонента, и в этом его особая тонкость. Тренируясь с японцами в Maeda Dojo, китайские эксперты посчитали, что в будущем они будут соревноваться с японцами на равных на международных соревнованиях.

            Тан Хао считал, что, хотя техника китайской борьбы достаточно хороша, ее борцы оказываются беспомощными в партере; кроме того, он обратил внимание на превосходство японских дзюдоистов в выносливости и в качестве примера привел одного японского дзюдоиста, выигравшего пять поединков подряд. Кстати, Ван Цзыпин (1881–1973), который был тогда известен своей победой над японским дзюдоистом в Циндао, также упоминает, что однажды Тан Хао произнес, что китайские борцы часто терпят поражение от японцев, потому что те превосходят их физической силой.

            Это крайне показательный момент, так как в начале XX в. в среде мастеров традиционного ушу активно продвигалась концепция о вреде силовых упражнений для развития таких специфических аспектов, как фансун – метод расслабления в достижении гармонии, и усилие цзинь – мистический способ использования внутренней силы, не относящийся к физической силе тела.

            20 августа 1930 года, после посещения японских школ боевых искусств в Японии, Центральный национальный институт боевых искусств в городе Нанкин принял постановление: «Главным приоритетом китайских боевых искусств в этот период будет устранение избыточного количества причудливых методов и продвижение техник, подходящих для практического применения».

          Согласно правилам, изложенным в «Правилах национальных соревнований по боевым искусствам», сформулированным Центральным национальным институтом боевых искусств в 1931 году, были разрешены атаки в стандартные зоны для английского бокса, но запрещены удары головой, локтями и коленями, а также добивание упавшего.

            Однако есть и интересное: человек, который ударил противника ногой по ноге и заставил его упасть на землю, получал несколько очков; нельзя было бить соперника ногой выше живота. Структура соревнований на Первых и на Вторых была, в общем, одинаковой:

                1. Предварительное испытание: исполнение формального комплекса таолу.
                2. Основное испытание, которое представляло собой поединок по боевым искусствам между двумя участниками, независимо от уровня и веса, с системой из трех раундов и двух побед в категориях, включало один из пяти видов единоборств:

                – цюаньцзяомэнь (англ. Quan Jiao Men – дословно: «бить руками и колотить ногами»); то есть безоружный поединок; что показательно, сюда входил и английский бокс;
                – шуайцзяо (англ. shuaijiao – маньчжурская борьба);
                – фехтование на мечах дао и цзянь;
                – фехтование на шестах и копьях;
                – боцзи (англ. Bo Tzu) – рукопашный бой, добавленный в 1933 году.

                3. Устный экзамен базировался на «трех народных принципах» политической доктрины Сунь Ятсена (1866–1925) – выдающегося политического деятеля и философа, которого в Китае почитают как «отца нации» и основателя партии Гоминьдан (Чжунго Гоминьдан, букв.: «Китайская национальная партия»), сыгравшего ключевую роль в свержении маньчжурской династии Цин и становлении Китайской Республики.

            Здесь интересно будет сравнить с официальным отчетом о проведении последующих вторых Всекитайских государственных испытаний по боевым искусствам в 1933 году, так как по итогам Ассамблеи были внесены изменения в правила и вдвое увеличена судейская команда.

           Значительное количество победителей было из провинции Шаньдун, что китайские исследователи поясняют высоким уровнем локального бандитизма в провинции, а также близостью Кореи и Японии, использовавших пиратские набеги для ограбления местного населения. К примеру, знаменитые в наше время южные стили из Гуандуна или Сычуани вообще не попали в число призеров, а из провинции Хунань на первых испытаниях в призеры попал только один, а во вторых – лишь пятеро, и это при сотне участников в командах.

            При этом, вероятно, благодаря развитию представительств Ассоциации Цзиньу, южные регионы смогли выставить на всекитайские испытания большие команды. С другой стороны, благодаря Ли Цзинлиню, в провинции Шаньдун была развитая система филиалов Института – goshuguan, где обучали по системе Чжу Гофу. Так, один из преподавателей западного бокса в Центральном институте боевых искусств, профессор Чжу Гофу (1891–1968), при поддержке Чжан Чжицзяна, продолжал дальнейшие исследования и разработки по интеграции китайских и западных боевых систем. Он также отредактировал и опубликовал учебник «Гошу Гуйцзун» и использовал его при преподавании в Институте.

            То есть будущие участники вторых испытаний обучались уже по новой методике, отличающейся от традиционного ушу народных школ, «рафинированного» ушу Ассоциации Цзинъу и ранних методик Центрального института, где использовалась не только современная западная методология спорта, но и знание анатомии и физиологии движения.

            В 1932 году Чжу Гофу покидает Центральный институт боевых искусств, так как приглашается на должность заместителя директора Военно-учебного института провинции Хунань, где он активно занимается методической работой и формулированием набора научных методов обучения солдат борьбе, рукопашному и штыковому бою.

            В дальнейшем Чжу Гофу стал работать деканом и главным инструктором Хунаньского гошугуаня, в основном обучая армейских офицеров, которые, помимо прочего, изучали английский бокс и японское дзюдо. Вся эта разносторонность давала им преимущество в схватках против противника с более традиционным подходом к обучению, учитывая массовый отход от силовых упражнений в ву-шу того времени.
            
            Вторые испытания также стали переломным этапом в развитии поединков в ву-шу, именно тогда произошел отход от свободного поединка к регламентируемому единоборству с постепенным введением ограничений, защитного снаряжения, правил и весовых категорий. Про эти испытания в среде традиционного ву-шу затем говорили, что саньшоу стало больше походить на «петушиные бои».

            Дальнейшее развитие и метаморфозы ву-шу приостановила война. Что получилось бы, если бы все продолжало развиваться постепенно и планомерно, мы уже никогда не узнаем, особенно учитывая борьбу КПК с Центральным институтом Гошу как «порождением гоминьдановской клики». Но все это не отменяет того факта, что на этих испытаниях однозначно доминировали стили, активно развиваемые в насаждаемых по всей стране филиалах Центрального института Гошу.

            Занятно, что по итогам Вторых испытаний по боевым искусствам Центральный институт был приглашен продемонстрировать гошу на Олимпийских играх, которые проходили в Берлине в августе 1936 года, где выступление китайских бойцов произвело фурор на мировой спортивной арене. Чжан Чжицзян привез с собой девять членов команды для демонстрации китайских боевых искусств за рубежом, за что был даже награжден почетной медалью.

            Следующие Всекитайские состязания прошли только в 1952 году на Спартакиаде национальных видов в городе Тяньцзине, и свободный поединок саньшоу был включен лишь как один из состязательных разделов; идея же спортивных состязаний была фактически позаимствована извне как часть концепции физического воспитания.

            [О развитии смешанных единоборств, или про соревнования по боевым искусствам в Китае в начале ХХ века / Секреты Старого Китая (Yandex Zen). 03.10.2021.] | [«Внутренние» и «внешние» стили, Шаолинь и Удан, или критическое исследование боевых искусств в Китае / Секреты Старого Китая. (Yandex Zen). 04.03.2024.].

            «Штыки должны быть красными».

            Начало XX века китайская армия встретила с крайне неприятным отставанием во всех областях воинского дела. Причем не только в сравнении с ведущими государствами той эпохи, но и с ближайшими соседями – Россией и Японией. Уже тогда возникло понимание неизбежности военного столкновения.

            При этом ни обучение комсостава в западных военных академиях, ни создание и натаскивание новых пехотных частей по современным уставам с привлечением западных военспецов, ни активная закупка снаряжения и вооружения в Европе, Америке и Японии не решали проблемы отсутствия в Поднебесной современных патронных заводов, способных обеспечить даже малочисленные вновь сформированные части, которые должны были соответствовать нормам, существовавшим еще до войны: одна тысяча патронов на каждую винтовку для полевой и резервной пехоты и две тысячи патронов на винтовку в крепостях и гарнизонах.

            «Альянс восьми держав» – военный альянс, в который вошли Российская империя, США, Германская империя, Великобритания, Франция, Японская империя, Австро-Венгрия и Италия. В 1898–1901 годах он вторгся в империю Цин в ответ на массовые убийства христиан, иностранцев и осаду дипломатических миссий в Посольском квартале Пекина.

            [Recounting War in Modern China (English). – UBC Press. – James Flath, Norman Smith. «Beyond Suffering»: 2011. – UBC Press (англ.), рус., 2011. – p. 231.] | [Ихэтуаньское (Боксерское) восстание – это был геноцид христианского населения Китая, которое предавали самым мучительным казням! / проф. А.Я. Чадаева | Забытые герои Первой мировой войны / Доклад в лектории ОБИБ – Дубна, 9 октября 2014.]. 

            Объединенный контингент, иногда именуемый Международной освободительной экспедицией (МОЭ), состоял из 45 тысяч солдат и матросов стран Альянса: 20 840 японцев, 13 150 русских, 12 020 британцев, 3520 французов, 3420 американцев, 900 немцев, 80 итальянцев и 75 австрийцев и венгров. Общее командование МОЭ осуществлял генерал-лейтенант Н.П. Линевич (1839–1908), затем генерал-фельдмаршал Альфред фон Вальдерзее (нем. Alfred Heinrich Karl Ludwig von Waldersee; 1832–1904), который прибыл в Китай, когда войска союзников под командованием Н.П. Линевича заняли город Пекин.

            В ходе кампании союзные войска вступили в Пекин, деблокировали посольства, подавили Боксерское восстание в августе 1900 года и разбили императорскую армию Китая. [The Boxer Rebellion. – O’Conner, David. London: Robert Hale & Company, 1973. – Chap. 16.].

            Имперским властям Поднебесной пришлось подписать неравноправный Заключительный протокол. Из войск «храбрецов» Ли Хунчжана (1823–1901), который в 1900 году возглавлял переговоры с «Альянсом восьми держав» относительно реакции на восстание ихэтуаней, решили сформировать современные войска. В рамках этих первых десяти батальонов боевое обеспечение не было проблемой, так как первоначальная численность составляла от 4750 до 7300 бойцов.

            Несмотря на то что эти части активно занимались тактическим слаживанием и огневой подготовкой, с боепитанием для малочисленных и экзотических китайских воинских частей проблем не возникало. После окончания японо-китайской войны (1894–1895) цинское правительство решило воссоздать сухопутную армию, организовав ее по новому образцу. В армию вошли подразделения бывших войск Ли Хунчжана, сформированные во время Тайпинского восстания и затем служившие в Хуайской армии (набранной Ли Хунчжаном в районе Хуайхэ).

            В 1904 году было принято решение сформировать новую армию в масштабах всей страны, состоящую из 36 дивизий. По новому плану военного строительства уже 6 из них, носившие номера с 1 по 6, должны были стать войсками постоянной боеготовности, сведенными в Бэйянскую армию, части которой активно оснащались пулеметами и артиллерией по нормам немецкой армии того времени.

            Но в 1911 году началось знаменитое Учанское восстание, послужившее началом Синьхайской революции в Китае, приведшей к свержению правящей династии Цин и созданию Китайской республики. После смерти генерала Юань Шикая (1859–1916) в 1916 году, военного лидера и политического деятеля эпохи заката династии Цин, опиравшегося на военную диктатуру, страна оказалась на восемь лет ввергнутой в гражданскую войну между мятежными генералами этих новообразованных войск.

            В китайских армиях (кроме Национально-революционной армии Гоминьдана) были и китайские коммунисты (КПК). Постоянно не хватало оружия и боеприпасов, своего военно-промышленного комплекса почти не было. Большая часть тяжелого вооружения и техники закупалась за границей. В самом Китае по лицензии из десятка стран производили лишь копии автоматов – понятно, какого качества. Все это привело к тому, что в китайской армии даже близко не было никакого стандарта (унификации).

            Каждое подразделение вооружалось тем, что имелось, что, естественно, породило огромные проблемы со снабжением армий. Об экипировке солдат – это совсем отдельный разговор: увидеть китайского военнослужащего в обуви из соломы или из тряпок было обычным явлением. [Почему во время Второй мировой войны маленькая Япония разгромила миллионные китайские армии / Бердчанка | Пульс. 06.02.2023.].

            Стабильная ситуация с нехваткой патронов требовала каких-то решений, в результате чего происходило смещение акцента с огневой подготовки на натаскивание навыков рукопашного боя. Что стало действительно печальным поворотом, так это вероятность развиваться по прогрессивному немецкому пути – со штурмовыми группами и отделениями, образованными для поддержки расчета единого пулемета.

            В китайских боевых искусствах существует занимательный парадокс, связанный с дадао и отрядами дадаодуй, отраженный в лаконичной поговорке, суть которой достаточно проста: длинное оружие всегда побеждает короткое, что восходит к трактату «Шоубилу» (Shoubi Lu). Этот знаменитый военный трактат о фехтовании времен империи Мин создал мастер У Шу (1610–1694) – известный поэт и фехтовальщик из провинции Цзянсу. Это был типичный для периода империи Мин военный трактат, известного как «Золотой век ву-шу».

            Его автор был поэтом и историком конца эпохи Мин и начала Цин, а также опытным мастером боевых искусств и главой одной из школ фехтования. Это очень известное имя в боевых искусствах именно благодаря данному трактату, считающемуся шедевром среди произведений подобного жанра времен этих двух империй, хотя он и не входил в классический «Военный канон», обязательный для изучения для тех, кто поступает на военную службу: экзамен на офицерский чин включал написание сочинения на заданную тему из цитат классического канона. [О воинских трактатах и их связи с ушу: «Шоубилу» / Секреты Старого Китая (Yandex Zen). 26.10.2022.]. 

            Есть два класса рукопашного оружия; более того, изначально в поговорке речь шла о противостоянии длинного копья и меча-дао. При этом копье – главное оружие, превосходящее все остальное. «Qiang nai zhu qi zhi wang, yi zhu qi yu qiang li bai ye». Кто не в курсе: в китайском языке термин «винтовка» также записывается с иероглифом «копье» (buqiang), то есть, по сути, винтовка со штыком – это то же самое копье.

            Сразу возникает вполне логичный вопрос: винтовка априори длиннее дадао, то есть получается, что поговорка должна подчеркивать превосходство японского оружия над китайским. Отнюдь – китайцы же противопоставляли не винтовку дадао, а… штык! Если точнее, речь идет о японском штыке Type 38 (Sanba-shiki juken) к винтовке Arisaka Type 38 с продольно-скользящим затвором, официально принятой на вооружение японской армией еще в 1905 году.

            Винтовка имела длину 1276 мм, а с примкнутым штыком – до 1663 мм. Стрельба из такой винтовки с примкнутым штыком обладала некоторыми особенностями, которые следовало учитывать, и требовала отработки, чему в японской армии уделялось много времени, поскольку ближний бой в тесной китайской городской застройке или не менее сложной лесистой горной местности мог быстро перейти из огневого взаимодействия в штыковой.

            Армейский дадао (junyong dadao) на начальных этапах формирования отрядов дадаодуй 29-й армии был более или менее стандартизирован. Оружие имело общую длину от 850 до 900 мм, длину лезвия (клинка) – 600 мм и весило от 1,2 до 1,5 кг. Часть лезвия у рукояти была заметно толще – 5 мм и более, при этом сам клинок расширялся от рукояти к острию. В любом случае он был существенно короче самой винтовки, однако, естественно, длиннее штыка, который обладал общей длиной 510 мм и длиной лезвия (клинка) 400 мм.

            Существует мнение, что в кровавой битве при Сифэнкоу (1933) технике владения мечом, использовавшейся китайской стороной, обучал некто Шан Юньсян (он же Шан Цзитин; 1864–1937), мастер стиля синъицюань и ученик Ли Цуньи (у которого он работал в охранном агентстве) и Го Юньшэня (1829–1898) – выдающегося мастера боевых искусств, одного из величайших мастеров цюань-шу.

            В январе 1931 года генерал-лейтенант Сун Чжэюань (1885–1940) был назначен командующим 3-й армией Северо-Восточной пограничной армии, из подразделений которой в июне была организована 29-я армия Национально-революционной армии общей численностью 22 тысячи человек. В провинции Шаньси Сун Чжэюань много работал над реорганизацией вверенных ему подразделений и подготовкой к войне против Японии. Он был одним из «пяти генералов-тигров» маршала Фэн Юйсяна, остальные четверо – Чжан Чжицзян, Лу Чжунлинь, Чжэн Цзиньшэн и Лю Юйфэнь.

            В 1931 году по приглашению Сунь Чжэюаня в армию прибывает Шан Юньсян, чтобы обучать своей системе непрерывной рубки ляньхуаньдао (Lianhuan dao), разработанной на базе синъицюань (Xingyi wuxing dao) и основанной на концепции взаимоусиления и взаимоослабления у-син. С другой стороны, есть мнение и упоминания, что он обучал технике двуручного меча дао, комбинируя под требования и задачи дадаодуй фехтовальные техники дао гусиного крыла (Yan chi dao), пудао (pu dao) и шуаншоудай (shuangshou dai), популярные в народе еще со времен империи Мин. Для начала была сформирована опытная команда из пятисот лучших бойцов (Guomin geming jun di ershijiu jun dadaodui), отобранных в отряд за хорошие навыки владения мечом и навыки рукопашного боя.

            Тактика боя была до изумления проста: грамотная, тщательная разведка и хорошее знание местности обеспечивали скрытное и быстрое выдвижение к месту атаки; затем согласованный залп давал шанс прорваться на дистанцию броска гранаты, а затем – завершающая рукопашная схватка. [Дадао против японского штыка: на один цунь длиннее – на один цунь сильнее? Часть II / Секреты старого Китая (Yandex Zen). 02.05.2023.].

            То есть китайцы, как всегда, пошли своим путем: в очередной раз Поднебесная выбрала свой витиеватый путь, и в условиях прогнозируемого «патронного голода» они решили сделать ставку на штыковой бой. И здесь подход к бою с винтовкой в корне отличался от западного тем, что во многом был связан с активным привлечением мастеров ву-шу на службу в армию в качестве инструкторов.

            Основное отличие заключалось в том, что так называемый «штыковой бой» таковым вовсе не был; причина этого крылась в крайне низком технологическом развитии страны. Массовое производство штыков требовало определенного уровня промышленности, при котором их невозможно было изготовить в кузнечной мастерской кустарным способом. Даже если условия на военных заводах национальной армии Гоминьдан и были лучше, чем у китайских коммунистов, все равно большая часть солдатских винтовок была укомплектована штыками крайне низкого качества.

            Поэтому правительству Китайской Республики больше приходилось полагаться на импорт: так, с 1912 по 1928 год было закуплено вооружение на сумму 69,9 млн юаней у Германии, Японии, Норвегии, Великобритании, Польши, России, США, Франции, Италии, Бельгии, Швеции, Нидерландов, Австрии, Португалии и Дании. Из-за этого Китай даже получил прозвище «выставочный зал оружия всего мира». Это было удивительно для страны, где еще во II веке до н.э. легисты династии Хань (206 до н.э. – 220) ввели стандартизацию и унификацию оружия как обязательный компонент управляемой и эффективной армии.

           При этом изначальная концепция штыкового боя подразумевала не только возможность нанесения колющих ударов, но и режущих и даже рубящих атак, что позволяли конструкции штыков образца 1892 года к карабину системы Mannlicher-Berthier и образца 1898/1905 года к винтовкам Mauser Gewehr 98 – клинки ножевого типа с двусторонней заточкой. При этом обучение частей по новой программе подразумевало не только фехтование штыком против штыка, но и саблей против штыка.

            Разношерстное оснащение и нехватка штыков в дальнейшем сыграли свою негативную роль в войне с японцами. Военнослужащие той поры часто упоминали, что оригинальный штык к своей винтовке был большой редкостью; так, есть пример, когда из пятисот человек батальона только у сорока были штыки.

            И это при том, что важнейшим моментом первой половины XX века стало активное проникновение огнестрельного оружия в широкие массы населения, делая тем самым многолетние тренировки с холодным оружием или боевыми искусствами бесполезными в бою. Однако для Китая в этот период, из-за отсталости страны в этой области, это новшество было еще не столь актуальным. Примечательно, что в Японии также делался упор на холодное оружие – на штык, но по другой причине, а именно – из-за нехватки боеприпасов.

            Интересно, что в дальнейшем противостоянии с японцами в Китае выиграет не внедряемая сложная техника фехтования штыком, а традиционный однолезвийный меч-фальшион, называемый дадао. Оружия катастрофически не хватало, и потому китайские военачальники решили, чтобы старое оружие лучше вписалось в новую тактику, создать специальные штурмовые отряды, получившие название по своему основному оружию – дадаодуй (Dadao dui) – «отряды больших клинков».

            Подобное оружие можно было производить в любой кузнице, а широкий и толстый клинок нивелировал низкое качество металла. То есть в годы японского вторжения в Китай существенная часть китайских бойцов вооружалась мечами дао, и как раз для них была разработана армейская система фехтования стиля «солдат с мечом против солдата с винтовкой».

            Здесь следует сразу отметить, что дадао не предназначался для фехтования – учить тонким премудростям тысячи солдат просто не было времени. Специально для подготовки солдат 29-й армии мастер стиля пигуацюань Ма Фэнту (1888–1973) разработал систему, которую можно было перевести как «восемь ударов клинком, чтобы сокрушить передовую линию обороны». Как и следует из названия, в систему входило восемь приемов, рассчитанных на бой с противником, вооруженным винтовкой со штыком или мечом.

            Однако на практике бойцы чаще всего использовали всего два основных удара: первым был размашистый удар по диагонали снизу, отбивавший оружие противника в сторону, а второй – продолжение первого: когда вознесенный меч начинал обратный путь и разрубал противника от плеча до груди или сносил голову. По сути, это была простая связка из двух приемов: отбив штык вверх и в сторону (это же движение – замах) и рубящий удар.

            Дадао был исключительно рубящим оружием, которое использовалось двуручным хватом для размашистых ударов, в которые вкладывался вес всего тела на выпаде (или шаге). Двуручное тяжелое оружие с балансом, смещенным к боевому концу, со значительным расширением, по эффективности было равно секире и не требовало дополнительных пояснений.

            Хотя отряды использовали дадао в качестве основного оружия, при возможности всегда использовали огнестрельное оружие, а дадао было лишь вспомогательным вооружением. Впрочем, были мастера, искусно владевшие дадао, способные противостоять разному оружию, но применять такие знания удавалось лишь ограниченно, когда речь шла об индивидуальной схватке, а не о массовом сражении. У китайцев бытовала поговорка: «Дао подобно яростному тигру, а цзянь (меч с прямым клинком) – словно летящий феникс». Простые вояки цзяню не доверяли, и на этот случай у них имелась даже пословица: «У дао – одно лезвие, и оно всегда направлено на врага; у цзяня их два – но одно из них всегда направлено на тебя самого!»

            Тактика дадао с применением винтовочного залпа, с последующим рывком на дистанцию гранатомета и переходом в рукопашный бой, оказалась вполне эффективной в горно-лесистой местности. Хорошо мотивированные и отлично обученные части дадаодуй даже в условиях отсутствия штыков и ограниченного боекомплекта оказались для куда более современной и технологичной японской армии серьезным противником. Что касается штыковой подготовки японской императорской армии, то еще в 1870-х годах Япония отказалась от французской школы владения штыком, которую ранее развивали в Японии, и вместо этого разработала свою особую тактику штыкового боя, подходящую для её собственных требований и условий.

            Как показало время, этот подход оказался правильным, что позволило не только нанести серьезный урон цинской армии во время Китайско-японской войны (1894–1895), но и позднее успешно противостоять в штыковых атаках в Русско-японской войне (1904–1905). После Мукденского инцидента (1931) китайская армия сразу столкнулась с превосходством японцев в рукопашном бою. Так, например, известна история, когда в первые дни японской войны три невысоких японских солдата, стоя спиной к спине, смогли уничтожить в штыковом бою отряд китайских солдат.

            Решением проблемы хронической нехватки патронов и значительной части штыков для винтовок стали отряды дадаодуй. В армиях Гоминьдана существовали свои отряды дадаодуй, где дадао имели статус основного вооружения, которое заказывали крупными партиями однотипных образцов. Так, для 29-й армии в свое время было закуплено 40 тысяч дадао: по два клинка на каждого бойца – один боевой, а другой, более тяжелый и незаточенный, для тренировок.

            О тактике бойцов дадаодуй убедительно свидетельствует наставление, которое неоднократно давалось им в ходе обучения: «Боец с дадао должен вообразить себя гранатой с выдернутой чекой, которую он должен метнуть в гущу вражеских солдат. Оказавшись среди них, он должен разить их дадао во всех направлениях. Возможно, ему грозит гибель, но он заберет с собой много врагов». [Холодное оружие Китая – изогнутый большой китайский меч дао (дадао). – Бивак. Полное копирование материалов запрещено. При цитировании – активная индексируемая ссылка на блог. 18+ 2016/01/31.].

            То есть в ходе войн с японцами в начале XX века, когда, испытывая жесточайшую нехватку оружия при наличии неиссякаемого запаса живой силы, китайские товарищи стали формировать специальные штурмовые отряды, которые вооружались гранатами, большим сабельным тесаком (фальшионом) дадао и пистолетом Mauser, с простой задачей: подбежать, если повезет, к японским позициям и забросать их гранатами. При этом пистолет выдавался только в качестве маркетингового хода: вступай в ряды штурмовиков и получишь модный аксессуар, потому что выжить в этой пробежке под пулеметным огнем шансов было совсем немного.

            Впрочем, на копировании китайцы не остановились, а пошли дальше, решив «создать» пистолет под знаменитый американский 11,43 мм (.45 ACP), который иногда на европейский манер обозначается как 11,43 мм (под патрон 11,43х23 мм). При этом настоящий калибр пули равнялся 11,51 мм. Чтобы унифицировать боеприпасы для пистолетов-пулеметов Tommy Gun, которыми были вооружены некоторые подразделения, под такой калибр умельцы из арсенала Шаньси переделали Mauser под этот патрон. Этот уже чисто китайский пистолет получил официальное китайское наименование – Model 17 (в 17-й год китайской революции, которая началась в 1911 году по общепринятому летоисчислению). [Как китайцы «Маузер» сделали / Историческое оружиеведение | Пульс, 06.01.2022.].

            Помимо уже упоминавшейся системы боя Dadao, известны еще несколько подобных систем, созданных для других армий Китая другими мастерами ву-шу. Эти системы могли быть освоены в достаточно короткий срок и, как правило, содержали от 5 до 10 простых движений, которые солдаты отрабатывали практически ежедневно. Именно подвиги отрядов Dadao dui 29-й армии прославили это оружие: так, в феврале 1933 года генералу Сун Чжэюаню (1885–1940) и его бойцам была поручена охрана Пика Счастья, который более пяти веков считается одним из трех ключевых проходов в Великой Китайской стене.

            Согласно этой истории, в марте 1933 года произошла битва за «Пик Счастья» во время боев с японскими милитаристами в Северном Китае. Эта битва считается в Китае одной из пяти важнейших побед над японскими захватчиками (pikabu.ru). Впрочем, здесь следует отметить, что история о «Пике Счастья», которая упоминается на сайте pikabu.ru, не имеет документального подтверждения.

            Квантунская армия, начавшая в марте 1933 года решительное наступление на высоту, значительно превосходила китайскую армию как по численности, так и по вооружению. Солдаты Суна Чжэюаня с устаревшими ружьями, мечами дадао и копьями противостояли десяткам тысяч японских солдат, поддерживаемых танками, авиацией и тяжелой артиллерией. Несмотря на это, 29-я армия упорно сопротивлялась, неся тяжелые потери. Стремясь переломить ход сражения, генерал Сун Чжэюань решился на внезапную ночную контратаку. Холодной ночью 9 марта 1933 года 500 бойцов, вооруженных дадао, разделившись на две группы, внезапно напали на лагерь японцев с противоположных направлений.

            Японцы, не ожидавшие, что измотанный боями противник отважится на вылазку, были застигнуты врасплох. Сотни, а по некоторым оценкам – более тысячи японских солдат были убиты, причем многие из них так и не успели проснуться. Также в результате этого рейда китайцам удалось захватить 10 пулеметов и уничтожить более десяти машин с боеприпасами. Из пяти сотен солдат, участвовавших в ночном нападении, вернулось чуть больше тридцати. Как написал один китайский историк: «В эту ночь солдаты 29-й армии построили новую Великую стену, используя свои кости как кирпичи и кровь как цемент».

            На следующее утро японцы яростно атаковали китайские позиции, одержимые идеей взять реванш за ночное нападение. Генерал Чжэюань вновь сделал ставку на использование дадао в ближнем бою. Солдаты 29-й армии выдержали трехчасовой артобстрел и затем, не открывая ответного огня, ждали атаки японской пехоты. Когда противник приблизился к их окопам на расстояние нескольких метров, китайцы ринулись в атаку, в которой более 700 японцев были зарублены в этой схватке. Увидев, что попытка наступления провалилась, японцы возобновили артобстрел китайских позиций. Потери 29-й армии составили около 400 солдат, многие из которых даже мертвыми продолжали сжимать рукояти своих фальшионов.

            Японские солдаты в рукопашном бою использовали винтовку с примкнутым штыком, которая фактически становилась копьем, которым было неудобно орудовать в тесных окопах. Поэтому, когда противники оказывались лицом к лицу, обычно побеждал тот, у кого в руках был меч-фальшион — дадао. Существовали подразделения Dadao dui и в Народно-освободительной армии Китая (НОАК). Одним из основных способов ношения большого изогнутого меча дадао были кожаные ножны на ременной портупее за спиной.

            [Холодное оружие Китая – изогнутый большой китайский меч дао (дадао). – Бивак. Полное копирование материалов запрещено. При цитировании – активная индексируемая ссылка на блог. 18+ 2016/01/31.].

            На китайско-японской войне (1937–1945) между тем происходил интересный поворот событий. В 8-й армии, для которой ранее закупали японское оружие, решили использовать некоторых японских пленных в качестве инструкторов. «Восьмая армия» – одно из соединений Национально-революционной армии (НРА), которое контролировалось китайскими коммунистами. [In Memory of Norman Bethune. – Mao Tse-tung | www.marxists.org.].

            Ситуация сложилась так, что после начала Японо-китайской войны началось сближение между Гоминьданом и Коммунистической партией Китая с целью создания единого фронта борьбы против японской агрессии. После успешного Пинсиньгуанского сражения – битвы между 8-й армией Коммунистической партии Китая и подразделениями Императорской японской армии 25 сентября 1937 года – китайцы захватили военное имущество японцев, пленных и материальные средства. Изучив японскую систему штыкового боя, части Янь Сишаня (1883–1960) подготовили своих инструкторов и начали внедрять эту систему у себя.

            В дальнейшем все подразделения систематически изучали штыковые приемы, которые преподавались в японской армии времен войны. Постепенно они получали преимущество в штыковой схватке, сталкиваясь с ухудшающимся качеством подготовки японских солдат во второй период Китайско-японской войны 1937–1945 годов (Дмитрий Моисеев, СПб., 2021).

            В 1938 году 8-я армия формально была преобразована в 18-ю армейскую группу 3-го военного округа, возглавляемого Янь Сишанем, однако на практике продолжала действовать независимо, подчиняясь не гоминьдановскому правительству, а руководству компартии, и ее по-прежнему продолжали именовать «8-й армией». В дальнейшем, с приходом к власти Коммунистической партии Китая (КПК), значение штыковой подготовки в армии значительно возросло, что показала Корейская война. Китайские солдаты атаковали противника штыками, волна за волною. Девиз штыковой подготовки НОАК звучал так: «штыки должны быть красными» (дословно: «штык должен видеть красное»).

            Подводя итоги, следует отметить, что хотя дадаодуй создали определенный образ китайской армии в период Антияпонской войны, гораздо более характерными атрибутами регулярной армии были ручные пулеметы и пистолеты-пулеметы. Стандартную для армии раннего периода винтовку Type 88 сменяет Arisaka Type 38. Она была более легкой – 3,3 кг, и более короткой – 996 мм. А самое главное, она обладала меньшей отдачей, чем патрон калибра 8x57 мм у Type 88. Это было важным фактором для китайских солдат с плохим питанием и хилым телосложением. Кроме того, меньший вес патрона в итоге позволял переносить больший боекомплект, а за счет меньшего импульса патрона повышалась меткость стрельбы.

            Войны XX века выигрывались техникой – авиацией, танками, артиллерией и современным скорострельным оружием, – организацией и управлением войсками. А штыки, хоть и не потеряли своего боевого значения, значительно утратили его. Идти в штыковую атаку против авиации и танков, да еще без артиллерийской поддержки… просто посмотрите статистику потерь личного состава от различных видов вооружений.

            [Отвечая на вопрос про штыковой бой китайской армии в ХХ веке. – Секреты Старого Китая (Yandex Zen).] | [Холодное оружие Китая – изогнутый большой китайский меч дао (дадао). – Бивак. Полное копирование материалов запрещено. При цитировании – активная индексируемая ссылка на блог. 18+ 2016/01/31.].

            Штыковой бой в первые годы существования СССР.
   
            В целях разносторонней подготовки бойцов, развития у них физической выносливости, силы, ловкости и воспитания высоких морально-боевых качеств, физическая подготовка и спорт начали широко внедряться в боевую подготовку Рабоче-крестьянской Красной армии. Одним из важных видов физической подготовки стал штыковой бой.

            В годы Гражданской войны и последующих карательных действий против спонтанно вспыхнувших народных восстаний против советской власти – уже в первых уставах Красной армии большое внимание придавалось физической подготовке бойцов. Занятия по подготовке резерва проводились в системе всеобщего военного обучения (Всевобуч), а в запасных частях – в виде полевой гимнастики, штыкового боя, метания гранат, передвижения на лыжах, ходьбы, бега и различных других прикладных упражнений.

            Позднее были также разработаны различные программы и наставления по физической подготовке, был издан ряд приказов по армии и флоту. Эти материалы, а также органы управления по физподготовке и спорту определяли организационную основу физической подготовки Вооруженных Сил СССР.

            История допризывной подготовки в СССР началась с декрета ВЦИК «Об обязательном обучении военному искусству» от 22 апреля 1918 года, согласно которому для учащихся 15–17 лет были открыты учебные пункты. Граждане 18–20 лет занимались по 96-часовой программе, после чего зачислялись в списки резервных частей.

            ВЦИК расшифровывается как Всероссийский центральный исполнительный комитет. Важно сразу уточнить: ВЦИК не был органом власти всего СССР – он действовал в пределах РСФСР. После образования СССР в 1922 году существовал также ЦИК СССР (Центральный исполнительный комитет Союза Советских Социалистических Республик), который и стал общесоюзным органом.

            Согласно декрету ВЦИК, с целью создания подготовленного мобилизационного резерва для Красной армии, каждый трудящийся в возрасте от 18 до 40 лет должен был пройти курс военного обучения без отрыва от производства. Всевобуч (всеобщее военное обучение) – система обязательной военной подготовки граждан, которая существовала в Советском Союзе. Решение о создании Всевобуча было принято в марте 1918 года VII съездом РКП(б) и IV Чрезвычайным съездом Советов, но юридическим оформлением стал декрет ВЦИК «Об обязательном обучении военному искусству» от 22 апреля 1918 года.

            При этом женщины и подростки допризывного возраста (16–17 лет) курс военного обучения проходили на добровольных началах. Военнослужащие и лица, прошедшие службу в армии, привлекались к занятиям для переподготовки или в качестве инструкторов, а прошедшие всевобуч считались военнообязанными. Так, в период Гражданской войны 1917–1922 годов через систему всевобуча прошло приблизительно 5 млн человек.

            Так, в Полевом уставе (1918) указывалось, что ближний бой потребует от бойцов натренированной подвижности и большого физического напряжения. Для успешных боевых действий необходимо было совершать быстрые маршевые переходы, стремительно преодолевать полевые препятствия, точно метать ручные гранаты и умело вести штыковой бой как разновидность рукопашной схватки. Подготовка к рукопашному бою резервов РККА осуществлялась в системе Всеобуча, где составной частью была физическая тренировка, которая в основном проводилась на занятиях по тактической, строевой, стрелковой подготовке, по пути следования на полевые занятия и при возвращении с них.
            
            Программой всеобуча предусматривались специальные занятия по полевой гимнастике (2 часа) и рукопашному бою (4 часа). В наставлении «Обучение штыковому бою» (1919) давались указания о том, что после одиночной отработки приемов штыкового боя должны проводиться тренировки в поражении чучел уколами штыком при передвижении по местности с преодолением естественных и искусственных препятствий.

            Тренировку рекомендовалось сочетать со стрельбой холостыми патронами и метанием учебных гранат по различным целям. Это стало более прогрессивной методикой обучения рукопашному бою, и, хотя полностью ее осуществить не удалось, в дальнейшем она все-таки послужила основой для совершенствования средств и методов подготовки красноармейцев к рукопашному бою (ru.wikipedia.org). [Всеобуч / Большая российская энциклопедия.].

             В конце XIX и первой половине XX века в большинстве стран винтовки давно пристреливали без штыка, который в большей мере рассматривался как тесак, штык-нож и вообще – подручный инструмент, а в СССР как прикладную и спортивную дисциплину практиковали штыковое фехтование. И кстати, именно поэтому на многих фотографиях той поры в походе у красноармейцев винтовки всегда были с примкнутым штыком, что совсем неудобно. Одновременно с обучением личного состава боевым действиям штыком в красногвардейских дружинах и учебных заведениях Красной армии широкое распространение получило спортивное фехтование на штыках (Физкультура и спорт, Москва, 1955).

            После Гражданской войны вопрос об улучшении методов обучения штыковому бою и фехтованию бойцов Красной армии неоднократно поднимался на различных уровнях; к составлению руководств и методик привлекались лучшие фехтовальщики страны. Проводились конференции, где обсуждались даже такие вопросы, как необходимость или порочность предварительного замаха перед нанесением удара, а также то, влияет ли высокий вынос колена при шаге вперед на силу укола, и многие другие аспекты.

            Так, в «Программе по физической подготовке Красной армии» за 1922 год одним из основных разделов физической подготовки была военно-прикладная гимнастика, включающая в себя преодоление препятствий и владение холодным оружием. В ней также подчеркивалось, что физическая тренировка по данному разделу должна проводиться на строевых и тактических занятиях и маневрах. Выход был найден также во вневойсковой подготовке молодежи на базе молодежного движения Осоавиахим, где подготавливались различные военно-учетные специальности, но для всех них в качестве базовой физической подготовки обязательно входил и штыковой бой.

            Осоавиахим обучал правильному владению штыком: фигура бойца, сжимающего в руках винтовку со штыком, стала популярной благодаря наглядной агитации, включая работы знаменитых Кукрыниксов, создававших сатирические плакаты для всесоюзной прессы. Обучение штыковому бою начиналось еще в школе, затем продолжалось на рабфаках и в различных спортивных обществах, входило в систему ГТО; обязательная сдача экзамена на значок «Ворошиловский стрелок» требовала знания нормативов штыкового боя. Широко проводились соревнования, и каждый завод, каждая фабрика, каждое учебное заведение имели своих чемпионов, которыми очень гордились.

            С 1920-х годов по настоящее время штыковой бой считается всего лишь одним из элементов ближнего боя, притом далеко не самым главным, и еще – хорошим средством психологической и физической закалки бойцов. В данной связи необходимо отметить, что в период, предшествовавший Второй мировой войне, в некоторых странах, особенно во Франции и в СССР, стало популярно фехтование на карабинах с «эластичным штыком» в качестве военно-прикладного вида спорта.

            Эластичные штыки имели плоский гибкий клинок с петлей на конце и кольцом для крепления на ствол учебной винтовки. Фехтование на карабинах с эластичным штыком как военно-спортивная дисциплина существовало в советских военных училищах вплоть до 1960 года, пока ее не отменили совсем. Участие в соревнованиях по штыковому фехтованию значительно усиливало психологическую готовность военнослужащего к рукопашной схватке, а также повышало его психологическую устойчивость в момент столкновения с противником.

            С другой стороны, овладение приемами штыкового боя играло немаловажную роль и при подготовке к службе в армии, так как специальный подготовительный комплекс по ведению поединка давал человеку уверенность в своих силах, независимо от того, применяется оружие или нет.

            Советское правительство высоко оценило потенциал фехтования на штыках как военно-прикладного вида спорта, и поэтому были предприняты шаги, чтобы сделать его по-настоящему массовым:

                В 1924 году вышла серия из 9 книг «Физическая подготовка РККА и допризывной молодежи». [Как победить «Зеленого берета». – Медведев Александр Николаевич. ЛитМир - Электронная Библиотека. (1) 24 с.];
                В 1925 году прошло 1-е первенство РККА по фехтованию на штыках;
                В 1927 году проведено 1-е первенство РСФСР по фехтованию на штыках на Всероссийском летнем празднике физкультуры;
                В 1928 году состоялось 1-е первенство СССР по фехтованию на штыках на 1-й Всесоюзной Спартакиаде;
                В 1929 году Хозиков Юрий Тихонович (1904–1992) – советский фехтовальщик, заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер СССР, один из зачинателей массового развития фехтования в стране, проводил в парке культуры и отдыха имени Горького в Москве массовые занятия по фехтованию на штыках.
          
            16 ноября 1938 года Всесоюзный комитет по делам физкультуры и спорта при СНК СССР издал специальный приказ N 634, в котором отмечалось «особое значение фехтования как оборонного вида спорта». С этого времени стало регулярно проводиться первенство страны по рапире, эспадрону, штыку и шпаге. Штыковой бой в Советском Союзе стал поистине массовым видом спорта, о чем свидетельствуют многочисленные кадры кинохроники. Из них самым массовым стал парад физкультурников в 1939 году, фильм о котором был снят по технологии С.М. Прокудина-Горского (1863–1944).

            В этом первом советском цветном фильме, в одном из кадров показывается масса спортсменов, выполняющих в движении приемы штыкового боя. Также в этом фильме была показана группа девушек-физкультурниц в купальниках, которые по ходу движения, на фоне кремлевских ворот, демонстрировали приемы боя с винтовками со штыками.
 
            В 1927 году вышло первое издание исследования Г. Калачева «Штыковой бой (по иностранным источникам)», методическое пособие по штыковому бою, в котором автор впервые сравнил разделы воинских уставов российской, германской, французской, английской, американской и других иностранных армий, относящиеся к значению обучения штыковому бою, сопровождая их изложение своими комментариями. [Штыковой бой (по иностранным источникам). – Калачев Г., М.: Главное управление РККА, Центральная типография Наркомвоенмора, 1927. – 69 с.].

            В своем труде Калачев подробно излагает методику обучения приемам штыкового боя, чтобы внедрить лучшие мировые достижения в штыковую подготовку бойцов Красной армии. В период советской истории штыковой бой в Вооруженных Силах СССР был разделен на две основные ведомственные системы: штыковой бой для НКВД и штыковая подготовка для РККА.

            Бойцы подразделений НКВД, как правило, действовали небольшими группами, в отрыве от основной силы своих войск, поэтому при их подготовке поощрялась инициатива, определенная доля дерзости и авантюризма, что, в свою очередь, категорически не приветствовалось в РККА. В войсках НКВД проводились соревнования на винтовках с эластичным штыком, изготовленным из той же стали, что и спортивная сабля. Эластичный штык для спортивного фехтования изготавливали из тонкой полосы пружинистой стали с «пуговкой» на конце.

            Вес и длина оружия изменялись, копируя сначала трехлинейную винтовку образца 1891 года – длиной 1650 мм, весом 4,5 кг; однако с 1930 по 1938 год вес уменьшился до 2 кг при той же длине, но с 1938 года вновь вернулись к весу в 4,5 кг и стали более точно копировать «трехлинейную винтовку образца 1891 года», вплоть до деревянной «магазинной коробки», а с 1948 года перешли на карабин весом 2,5 кг и длиной 1360 мм. Защитное снаряжение состояло из фехтовальной маски, нагрудника либо ватной куртки, специальных перчаток с кожаными накладками; иногда использовались поножи.

            Фехтовальная дорожка ограничивала перемещение только направлением вперед-назад, и зона поражения ограничивалась шеей и туловищем. Бой велся в левосторонних стойках; потеря карабина во время схватки штрафовалась уколом. Разрешались только уколы – режущие удары и удары прикладом были запрещены, также запрещалась атака броском, что отдаляло спортивное фехтование от прикладного. Бой проводился до 5 уколов, общей продолжительностью до 6 минут «чистого» времени.

            Параллельно, с конца 1930-х годов, в воинских соединениях начинают проводиться лично-командные первенства по спортивному рукопашному бою, который представлял собой двоеборье: преодоление 150-метровой полосы препятствий и фехтование на эластичных штыках, но не на дорожке, а в круге, который, как и в реальном бою, позволял передвижение в любом направлении.

            В войсках НКВД соревнования проводились по дифференцированной системе, то есть укол в маску приносил три очка, укол в корпус давал два очка, укол в конечность – одно очко, при этом схватка длилась до десяти очков. Соответственно, разрешались уколы практически во все точки тела, кроме затылка и паха, а спектр применяемых приемов был достаточно широким.

            Поначалу также проводились соревнования по формуле «5x5», когда пять бойцов одной команды выставлялись против такого же количества бойцов другой команды, и схватка велась до тех пор, пока не определялся победитель. Но такая формула обучения штыковому бою так и не прижилась и потому быстро исчезла. Для подготовки бойцов по штыковому бою использовалась так называемая тактическая школа, представителем которой являлся мастер спорта СССР по фехтованию Виталий Андреевич Аркадьев (1899–1987), противопоставляемая другой классической школе, поддерживаемой еще одним энтузиастом, мастером спорта СССР по фехтованию Тимофеем Ивановичем Климовым (1889–1946).

            Еще в Российской императорской армии было принято руководство Александра Люгарра («Руководство фехтования на штыках», 1905), которое было крайне сложным для его освоения рядовым составом РККА, и поэтому оно было переработано Климовым Т.И. в упрощенное наставление, которое практически готовило бойца к штыковому бою. Тактическая школа руководствовалась тем, что боец на основании имеющихся у него навыков находил против конкретного противника свой набор тактических приемов.

            Это естественно, требовало гибкости мышления, отличной физической подготовки, спортивной эрудиции, знания различных приемов и методов тактики работы данным видом оружия, и, самое главное, требовало создать определенный запас времени, чтобы противник успел себя проявить, что, какими бы словами это ни преподносилось, в реальном бою, естественно, не всегда возможно. Система обучения штыковому бою в РККА базировалась на несколько иных принципах, значительно отличающихся от НКВД. В армии требовалось за короткое время подготовить бойца, имеющего минимальный набор навыков, необходимых для ведения общевойскового боя.

           Поскольку современная для того времени война была войной моторов, боец должен был знать материальную часть своего группового оружия, изучать тактику подразделения, инженерную подготовку и химзащиту, метко стрелять и точно метать гранату. Поэтому времени на освоение штыкового боя было не так много, но использовалось оно с наибольшей пользой, что совсем не означало, что армейская система была в чем-то ущербной и сильно уступала системе подготовки служб и войск НКВД – отнюдь, просто она ставила перед собой совсем другие задачи и цели.

            За период с 1923 по 1930 год в боевой и физической подготовке был накоплен значительный опыт, позволяющий улучшить обучение войск рукопашному бою. В 1930 году вышло «Временное руководство по штыковому бою», из которого были исключены многие подготовительные приемы (стойки, повороты, уколы без поражения целей). Согласно этому руководству все уколы штыком должны наноситься только по чучелам и обязательно в движении – шагом или бегом – при постепенном увеличении дистанции, количества целей и усложнении обстановки и условий выполнения.

            Кроме того, при обучении рукопашному бою рекомендовалось тренировать военнослужащих в преодолении стометровой полосы препятствий с метанием гранат и поражением целей штыком и прикладом.

            В 1930 году вводится «Руководство по физической подготовке РККА», а начиная с 1931 года в программы подготовки войск по рукопашному бою наряду с приемами боя винтовкой, карабином, шашкой включаются приемы боя лопатой, удары рукой и ногой, приемы обезоруживания вооруженного ножом, пистолетом, карабином, пистолетом-пулеметом, а также приемы самостраховки, броски и удушающие захваты.

            В 1930–1938 годах на физическую подготовку в Красной армии отводилось 140 часов: 45 часов – на военно-прикладную гимнастику, 40 – на рукопашный бой, 30 – на лыжную подготовку и 25 часов – на плавание. Кроме того, большое внимание уделялось тренировке по рукопашному бою на строевых и полевых занятиях, а также в спортивно-массовой работе, где популярными были бокс, борьба и фехтование.

            В 1932 году на Военном факультете ГЦОЛИФК – Государственного центрального ордена Ленина института физической культуры (в 1935 году институту присвоили имя И.В. Сталина, но в 1961 году имя сняли) – создается кафедра рукопашного боя и фехтования (начальник кафедры – заслуженный мастер спорта СССР полковник Климов Т.И.), которая в последующем внесла большой вклад в формирование специалистов по физической подготовке и спорту для Советской армии.
      
            При этом не забывают о значении штыка и в строевых частях армии. Так, например, в НПРБ-38 и НПРБ-41, при разработке которых были использованы основные положения Временного руководства по штыковому бою 1930 года, приводились не только «чистые» штыковые техники, но и способы защиты от штыка без оружия или с использованием подручных средств, а также сочетания работы винтовкой со штыком и борцовских приемов.

            Подобные сочетания штыковых и борцовских техник можно увидеть в трудах создателей будущей борьбы самбо (до этого ее несколько раз переименовывали) – Виктора Афанасьевича Спиридонова (1882–1944), Василия Сергеевича Ощепкова (1892–1937), Бабкена Аршаковича (Бориса Аркадьевича) Сагателяна (1910–1995) и Николая Михайловича Галковского (1911–1992) и других.

            В годы Второй мировой войны на разных фронтах появлялись различные по объему методические пособия и программы обучения по рукопашному бою, где собственно штыковой бой занимал не последнее место. Например, пособие генерал-майора Тарасова со звучным названием «Уничтожай врага в рукопашной схватке» 1941 года издания, где рекомендовалось действовать штыком «по-суворовски», или «Обучение рукопашному бою» 1942 года издания под авторством Константина Трофимовича Булочко (1908–1991).
            
            В 1940 году был издан учебник для институтов физкультуры «Фехтование и рукопашный бой», подготовленный группой авторов во главе с К.Т. Булочко, где фехтование на винтовках с эластичным штыком занимало достойное место, равно как и в учебном пособии для секций физкультурных коллективов «Рукопашный бой и фехтование» (авторы К.Т. Булочко и М.В. Лукичев) того же года издания. В это же время была издана книга А.Б. Нечаева «Бой на винтовках с эластичным штыком» (М.: Госвоениздат, 1940).

            В них впервые в единый комплексный вид физической подготовки были официально объединены передвижение, преодоление препятствий, метание гранат и приемы рукопашного боя. В содержание подготовки к рукопашному бою входили: владение холодным оружием, способы передвижения, приемы преодоления препятствий и метания ручных гранат. Раздел «Владение холодным оружием» включал приемы боя винтовкой со штыком, бой на фехтовальных винтовках, приемы боя винтовкой без штыка, малой и большой лопатой, а также боя невооруженного бойца с вооруженным противником.

            В Красной армии, напротив, инициатива не приветствовалась, так как упор в штыковой подготовке делался на взаимодействие и коллективизацию. Поэтому технический арсенал ограничивался буквально десятком действий, которые шлифовались по возможности до автоматизма, что в сочетании с высокой физической подготовкой приносило свои определенные плоды. Но вот когда проводились соревнования по совмещенным правилам, своеобразный Mix-fight того времени, то есть когда сотрудники НКВД сражались с представителями РККА, исход схватки был далеко не так однозначен.

            В систему армейского рукопашного боя входило и так называемое двоеборье, включавшее в себя преодоление комплексной полосы препятствий со боевой винтовкой, боекомплектом к ней, гранатами, поражением штыком чучел, причем не все из них были безответными, некоторые из которых управлялись инструкторами. Необходимо было отбить укол специальным шестом с мягким наконечником, затем перейти к атаке снаряда в зачетную зону и продолжить прохождение полосы. После прохождения полосы красноармеец заменял боевую винтовку на учебную деревянную, с закрепленным теннисным мячом на стволе, и облачался в ватную куртку, защитные перчатки и фехтовальную маску.

            В армейской среде схватки велись до пяти уколов – каждый укол приносил одно очко, независимо от того, в какую часть тела он был нанесен. Также пресекалась работа ног, то есть высокое поднятие ноги, равно как и опускание винтовки одной из рук, наказывалось. Оба направления, и в НКВД, и армейское, были по современной терминологии академическими, так как разрешалось нанесение только укола штыком, а удары прикладом и магазином отрабатывались только на снарядах и на полосе препятствий.

            Однако как в Красной армии, так и в НКВД начальный этап обучения штыковому бою был совершенно идентичным. Бойцы изучали принятие боевой стойки и атаки штыком по неподвижному снаряду – чучелу, которое изготавливалось из доступных подручных материалов и срок жизни которого, в связи с интенсивностью использования, как правило, был недолог. Затем, на основе наработанных навыков, развивалась техника штыкового боя.

            Особое внимание уделялось глубине погружения штыка, которая должна была быть не более 100–150 мм, и быстрому его извлечению, чтобы штык не успевал застревать в теле. Также боец должен был уметь наносить укол с обязательным отбивом, так как считалось, что только это формировало боевой дух и учило не бояться противника. Даже если не удавалось атаковать его сразу, необходимо было перехватить инициативу в контратаке. [История штыкового боя в СССР. – Вадим Витальевич Старов, 28 мар 2016 • YouTube.].

            «Три единоборства, рекомендованные бойцам РККА» в 1925 году.

            В 1925 году было издано руководство для обучения бойцов Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) защите и нападению без оружия «Три единоборства, рекомендованные бойцам РККА» (в некоторых изданиях – «Защита и нападение»): «Способы защиты и нападения без оружия. Физическая подготовка Рабоче-крестьянской Красной армии и допризывной молодежи». Государственное военное издательство. 1925 год. Авторы книги Владимир Николаевич Короновский и М.А. Яковлев (при этом Яковлев написал в ней главу, посвященную борьбе, а Короновский – вступительную часть и главы о боксе, фехтовании и стрельбе) отмечали, что постарались подобрать приемы: «1) наиболее доступные для изучения; 2) наиболее действенные в военно-прикладном отношении».

            В книгу вошли приемы из трех единоборств, которые, кроме основных заявленных целей (защита и нападение), должны были воспитывать смелость, силу, ловкость и сообразительность. Кроме бойцов Рабоче-крестьянской Красной армии, пособие предназначалось и для допризывной молодежи.

                1. Французская борьба (она же греко-римская или классическая). Авторы характеризуют это единоборство следующим образом: «Французская борьба является системой борьбы, наиболее целесообразной для всестороннего развития тела. Она оказывает сильное влияние на весь организм, создавая мощного, выносливого человека – сметливого, находчивого, с закаленной волей, привычного к опасности».

           Кроме основных приемов, следовало изучать и запрещенный раздел борьбы, так как «для воина знание этих приемов и умение их практически применять, сплошь и рядом, бывает необходимо … в разных случаях боевой жизни». В этот раздел входило всего 5 приемов: 1) «действия на глаза», где рекомендовалось «просто ткнуть пальцами в глаза», чтобы противник отказался от «самого действенного захвата»; 2) захват руки подмышку на перелом; 3) захват руки на плечо на перелом «где достаточно легкого нажима … захваченной руки, чтобы сломать ее»; 4) двойной нельсон (давление на шею обеими руками) и 5) ключ.

                2. Бокс (английский). В разделе «Бокс» авторы пособия дают только самые общие рекомендации, отсылая к тому, что занятия боксом (впрочем, как и французской борьбой) должны проводиться в клубах. Из примет времени: при перечислении основных ударов боковой удар называется «косым». Много внимания уделяется тренировочным методам и снарядам, а изучение запрещенных ударов и приемов не предполагается.

                3. Джиу-джитсу характеризуется авторами как «японская система физического развития…» Принцип – «ум против грубой силы». Ценность приемов – «малосильный может победить сильного». Изучать рекомендовалось только под руководством инструктора, без применения силы и не доводя приемы до конца, так как «большинство приемов опасны».

            В программу включались: 1) удары; 2) чувствительные точки; 3) обратный рычаг; 5) дожатие. Удары наносились вытянутой ладонью, локтем, коленом и пяткой. Рекомендовалось ежедневно тренировать ребро ладони пока она не станет настолько жесткой, что переломит ударом палку толщиной 1 вершок (4,4 см).

            Также в пособии предлагалось воздействие на основные «чувствительные точки» (нервные узлы), дабы уметь вызвать острую боль или временное онемение у противника и обезвредить его. Под обратным рычагом предполагалось перегибание руки или ноги в неестественной плоскости. А дожатие – наоборот, чрезмерное давление в направлении естественного сгиба.

                6. Цели и результаты ударов вытянутой ладонью:

            по виску – опасный; по адамову яблоку (кадык) – опасный (в оригинальном тексте сказано «не опасный», тогда как смерть при сильном пропущенном ударе наступает не из-за непосредственной травмы дыхательной трубки – перелома хрящей, а из-за рефлекторного отека гортани, что вызывает закупорку – обструкцию трахеи для притока воздуха); по шее сбоку – не опасный; по шее сзади, под основание черепа (удар производится сверху вниз; в тексте сказано «снизу вверх», что никак не может соответствовать ситуации, так как только удар ладонью сверху вниз в затылочную часть шейного отдела позвоночника, под основание черепа, может привести к перелому этого основания и летальному исходу) – опасный; по запястью (удар производится сверху вниз) – не опасный; по середине руки между кистью и локтем (удар производится под углом 45°) – возможен перелом руки; по боку, по ложному ребру – возможен перелом; по позвоночнику сзади, на высоте поясницы – возможен перелом позвоночника.

                7. Удары локтем: подложечку и в живот – при охвате сзади.
                8. Удар коленом: в нижнюю часть живота, между ног – опасный.
                9. Удар пяткой: в нижнюю треть ноги, между ступней и коленом, при охвате сзади – возможен…

            Интересным также остается вопрос – сколько в действительности бойцов Рабоче-крестьянской Красной армии хоть немного «овладело этими приемами».

            Синтез французской борьбы, английского бокса и японского джиу-джитсу должен был стать основой боевого стиля, практикуемого бойцами Рабоче-крестьянской Красной армии. В принципе, это был действенный вариант, позволяющий стать по-настоящему универсальным бойцом. [Три единоборства, рекомендованные бойцам РККА в 1925 году / Герои и битвы (Yandex Zen). 29.01.2025.].

            Шашка единого образца 1927 года.

            Кавалерийская «шашка единого образца» была принята на вооружение Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) приказом РВС СССР (с сентября 1923 года высшая военная инстанция стала именоваться не РВСР (РевВоенСовет Республики), а РВС СССР – то есть РевВоенСовет СССР) N 583 от 15 ноября 1927 года и служила кавалерии СССР до 1950-х годов.

            Форма клинка шашки повторяла конструкцию клинка солдатской драгунской шашки Российской императорской армии образца 1881 года, но при этом пята клинка шашки образца 1927 года была несколько уже, чем у прототипа, и хвостовик имел больший угол наклона относительно клинка.

            Для шашки образца 1927 года был также принят единый размер клинка, равный 32 дюймам, или 81,2 см. На нижней втулке рукояти с левой стороны в период с 1928 по 1932 год наносилась надпись «Злат. ор. фабр.» и ниже – год изготовления. На пяте клинка с левой стороны по кругу наносилась надпись изготовителя Златоустовской оружейной фабрики с изображением серпа и молота в центре, а рядом – дата изготовления. Производство было организовано на Златоустовской оружейной фабрике. В предвоенные годы производство шашек достигало 30–40 тысяч клинков в год.

            Шашка образца 1927 года выпускалась вплоть до 1946 года в двух вариантах. Обычные кавалерийские клинки изготавливали не из булата, а из рессорной стали 50ХГА, а офицерские – из 50ХГФА (за счет присутствия ванадия они были вчетверо прочнее). Но на других заводах использовали еще более дешевые марки, поэтому златоустовские клинки пользовались уважением: для рядового и младшего командного состава (с гнездами под штык) и для среднего и старшего командного состава (без штыкового крепления).

            Шашка образца 1927 года имела стальной однолезвийный клинок незначительной кривизны с одним широким долом с обеих сторон, боевой конец двулезвийный. На пяте клинка имелось клеймо производителя (варьировалось в зависимости от времени производства) и контрольное клеймо, эфес состоял только из рукояти без защитной дужки и, повторял форму рукояти казачьей шашки РИА для нижних чинов образца 1881 года. Эфес состоял из одной рукояти, которая была скопирована с рукояти казачьей шашки для нижних чинов образца 1881 года. Деревянная рукоять имела продольные наклонные желобки, с латунной головкой и втулкой (в некоторых случаях белого металла), на которой также имелись клейма.

            Головка раздвоенная с отверстием для темляка была украшена выпуклым изображением пятиконечной звезды, серпа, молота и аббревиатуры «С.С.С.Р.». Ножны изготавливались из грунтованного дерева и обтягивались в разные периоды кожей, рогожей, кирзой (прорезиненным материалом) или просто шлифовались и красились. Латунный прибор (в некоторых случаях также из белого металла) состоял из устья, гайки и наконечника. 

            Рукоять казачьей шашки, а следовательно и шашки образца 1927 года, давно вызывала нарекания. Вот что писал по этому поводу офицер П. Затинщиков, который в 1896 году в журнале «Разведчик» (N 280) опубликовал статью с критикой конструкции рукояти казачьей шашки. Он анализировал недостатки оружия, стоявшего на вооружении Российской империи, и предлагал пути их устранения:

            «Чем ближе стараешься доходить до сути в искусстве владеть шашкой, тем более убеждаешься в недостатке рукоятки казачьей шашки. Наша рукоять для обхвата пальцами по брюшку имеет 4 дюйма (101,16 мм), длина эта при работе оказалась мала: она стесняет действие кулака при переходе от удара к уколу и обратно, производя один прием после другого. В этом случае кулак, меняя положение, вследствие малой рукояти делает перемещение неловко, а иногда, несмотря на долгую практику, после окончания перехода кулак не попадает на свое место, т.е. не принимает то положение, которое дает полную возможность исполнить дальнейший прием с применением всей силы руки. Этот недостаток само собой уничтожается, если рукоять удлинить до 4,5 дюймов (114,3 мм)».

            В итоге этот недостаток был устранен, и с 1931 года – когда шашка приобрела новую удлиненную рукоять, декоративные украшения на навершии (серп / молот / СССР) стали гравироваться, хотя до этого были литыми. Предположительно в 1931 году Златоустовская оружейная фабрика была переименована в Златоустовский государственный завод, и с 1932 года на клинках появилось клеймо «ЗГЗ». С этого момента год изготовления стали обозначать только двумя, а не четырьмя цифрами. В 1934–1935 годах Златоустовский государственный завод получил наименование «Златоустовский инструментальный завод», которому в 1937 году, соответственно, с 1935 по 1939 год на клинках шашек стало фигурировать клеймо «ЗИЗ».

            В 1939 году завод был переименован в Златоустовский инструментальный комбинат, и клеймо изменилось на «ЗИК»; год изготовления стал обозначаться четырьмя цифрами. В 1944 году название Златоустовского завода вновь было изменено на Златоустовский инструментально-металлургический завод, что отразилось на клейме, которым в 1945–1946 годах стала аббревиатура «ИМЗ». Клейма «ЗИК» на шашках 1945 года производства более не встречаются, хотя, согласно планам Государственного комитета обороны, производство шашек с начала года и до сентября 1945 года осуществлялось исключительно на Златоустовском заводе.

            Высказываемые предположения о том, что клеймо «ИМЗ» (Инструментально-механический завод) на шашках 1945 года свидетельствует о переносе производства на Ижевский механический завод, являются несостоятельными, так как принятое сокращенное обозначение данного завода имеет аббревиатуру «Ижмех»; к тому же название «Ижевский механический завод» было присвоено только после войны, а до ее завершения завод имел обозначение N 622 Наркомата вооружений (НКВ).

            Необходимость перевода сложившегося годами производства со Златоустовского завода на другое предприятие также не может быть логически объяснена, так как угрозы захвата Златоустовского производства противником не возникало. Клеймение клинков советских кавалерийских шашек образца 1927 года по годам: 1928–1931 годы – «Серп и молот» и год (4 цифры) на клинке, головка (тип 1, с конца 1930 года – тип 2); 1932–1934 годы – «ЗГЗ» и год (2 цифры) на клинке, головка (тип 2); 1935–1938 годы – «ЗИЗ» и год (2 цифры) на клинке, головка (тип 2); 1938–1944 годы – «ЗИК» и год (4 цифры) на клинке, головка (тип 2, 3, 4); 1945–1946 годы – «ИМЗ» и год (4 цифры) на клинке, головка (тип 2 и 4).

            Четыре типа головок: первый тип головки – литая (выпуклая) или «дутая», изготавливалась с 1928 по 1931 год включительно; второй тип – рисунок на головке шашки выгравирован вручную, изготавливалась с конца 1931 до 1940 года включительно, также встречалась на некоторых шашках производства 1945–1946 годов, встречалась на шашках из белого металла; третий тип – упрощенное производство с рисунком в минималистичном стиле, характерен для периода с 1941 по начало 1942 года; четвертый тип – головка гладкая, из декоративных элементов осталась только звездочка, период производства – с 1942 года и до прекращения производства в 1946 году.

            Ввиду нехватки в стране цветных металлов с 1931 года приборы ножен и металлические элементы рукояти шашек стали изготавливать с использованием суррогатированной арматуры из ковкого чугуна и железа и способов покрытия, предохраняющих арматуру от воздействия коррозии. Работы по суррогатированию были поручены Златоустовскому заводу; в результате с применением метода штамповки были изготовлены несколько образцов шашек с верхним прибором и наконечником из мягкого железа, а навершием и кольцом рукояти из ковкого чугуна. В качестве коррозиеустойчивого покрытия были испытаны никелирование, покрытие латунью, цинкование и воронение, при этом лучшие результаты показали именно никелированные образцы.

            Опытная партия шашек с никелированной суррогатированной арматурой была изготовлена в августе 1931 года и представлена для войсковых испытаний в 55-й Дубенский кавалерийский полк 14-й кавалерийской дивизии Коминтерна молодежи. Шашки подверглись испытаниям на воздействие дождя, керосина и низких температур. Испытания показали образование ржавчины, следы которой оставались даже после чистки; тем не менее результаты испытаний были признаны удовлетворительными.

            Из-за крайней необходимости в цветных металлах шашка с использованием суррогатированной арматуры из ковкого чугуна и железа с никелевым покрытием была принята в качестве временного решения до восполнения недостатка в цветных металлах или разработки более надежного коррозионно-устойчивого покрытия.

            Златоустовскому заводу рекомендовали продолжить опыты с ковким чугуном и покрытием с привлечением ресурсов Всесоюзного института металлов. Также рекомендовалось уточнить расположение колец на ножнах под новый образец штыка, чтобы затем в войсках не пришлось перемещать кольца или снимать защитный слой никеля, рекомендованный толщиной не менее чем 0,03 мм. Кроме того, на опытных шашках использовались укороченные наконечники из мягкого железа, которые было разрешено оставить на части шашек, но при этом такие наконечники должны были быть короче более чем на 25 мм.

            С подачи Александра Николаевича Кулинского – главного хранителя фондов Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи (город Санкт-Петербург), который более 25 лет занимается оружиеведением, особое внимание уделяя истории боевого холодного оружия, бытует популярное заблуждение, что шашки с никелированными приборами белого цвета выпускались для органов Рабоче-крестьянской милиции (РКМ) и Наркомата внутренних дел (НКВД).

            Суррогатные шашки действительно впоследствии могли быть переданы на вооружение милиции, в частности для использования охранно-постовой службой или транспортными подразделениями, что послужило основой для предположения А.Н. Кулинского, но все-таки наиболее вероятное объяснение лежит в иной плоскости. Шашка была принята на вооружение рядового и командного состава кавалерии РККА, а в других родах войск – лиц рядового и командного состава, несущих службу верхом; с 1932 года шашка носилась только при нахождении в строю.

            Характерным отличием шашки от сабли являлось наличие у шашки деревянных ножен, обтянутых кожей, с кольцом (реже с двумя кольцами) для пасовых ремней портупеи на выпуклой стороне (то есть шашка подвешивалась и носилась «по-кавказски» клинком назад), тогда как у сабли кольца всегда на вогнутой стороне ножен, как правило, стальных. Кроме того, шашка носилась чаще на плечевой портупее, а сабля – на поясной.

            Параметры шашки (возможны незначительные отклонения): общая длина, мм – 930–940; длина клинка, мм – 790–810; наибольшая ширина клинка, мм – 33; толщина клинка, мм – 6; длина рукояти, мм – 141; ширина рукояти в средней части, мм – 32; толщина рукояти в средней части, мм – 22.

            При этом ножны шашек, предназначавшихся для вооружения ими представителей рядового и младшего начальствующего состава, дополнялись гнездами для крепления штыка: для четырехгранного штыка от трехлинейной винтовки, а с 1940 года – для ножевого (плоского) от СВТ-40, на поясном шашечном подвесе. Индексы ГРАУ: 56-Х-731 – шашка образца 1927 года с гнездами для штыка на ножнах, и 56-Х-732 – шашка образца 1927 года без гнезд для штыка.

            Отчет об основной деятельности в 1937 году: шашки с гнездами под штык (план – 22 000), сделано 16 500; шашки без гнезд (план – 15 000), сделано 6 500; арматура к шашкам (план – 10 000), сделано 10 000; ножны к шашкам с арматурой (план – 10 000), сделано 7 500; ножи кухонные из отходов – 449 098.

            Известны следующие планы Государственного комитета обороны (ГКО) о производстве шашек кавалерийских образца 1927 года: на февраль 1942 года: с гнездами – N 259 НКБ – 35 000 штук; то же без гнезд – N 259 НКБ – 9 000 штук; то же с гнездами – Орджоникидзевский ВРЗ НКПС – 13 000 штук. На апрель 1944 года: с гнездами – N 259 НКБ – 10 000 штук. [Подробно про советскую кавалерийскую шашку образца 1927 года | askalon.club.].

            В Руководстве артиллерийского управления РККА по эксплуатации шашек образца 1927 года особо подчеркивалось, что не допускается производство рубки по твердым предметам, как-то: камням, металлическим изделиям амуниции и конной упряжи. Ножны выпускались с гнездами под четырехгранный штык винтовки образца 1891/30 для красноармейцев и младших командиров и без гнезд для командного и начальствующего состава. Ножны подгонялись индивидуально под клинок, и заменить их бывало крайне затруднительно.

            В 1941 году шашка образца 1927 года претерпела очередную модернизацию: в целях удешевления производства был изменен сбег дола на пяту клинка с ровного (квадратного) на закругленный (овальный), что являлось результатом использования технологии проката металла, а не ковки и проточки, как ранее; также был упрощен орнамент навершия. В тяжелое время, с 1942 года, декоративный орнамент с навершия убрали совсем, времени на украшение оружия не оставалось: устье и наконечник ножен стали изготавливать из стали, качество фурнитуры ухудшилось, производство пошло по пути упрощения и удешевления.

            Вместо дефицитных материалов стали применяться заменители: так, для отделки ножен вместо кожи порой использовалась кирза – многослойная плотная прочная хлопчатобумажная ткань и композитный материал на ее основе, обработанный пленкообразующим составом или прорезиненный. Кроме того, 1942 год стал последним годом изготовления шашек со штыковыми гнездами.

            Ближе к концу войны качество выпускаемых шашек заметно улучшилось и восстановилось до былого уровня. В 1945–1946 годах шашки выпускались с разными головками – как со звездой, так и с орнаментом. Единственным другим производителем шашек образца 1927 года, кроме Златоустовского завода, попавшим в планы Государственного комитета обороны (ГКО), был Орджоникидзевский вагоноремонтный завод – клеймо «ВРЗ». Постановлениями ГКО заводу в городе Орджоникидзе (ныне – Владикавказ) с октября 1941 по июнь 1942 года был назначен план на производство до 12 тысяч шашек со штыковыми гнездами в месяц.

            В книге Б. Е. Фролова «Холодное оружие кубанских казаков» на странице 128 указывается, что на Кубани в 1942 году шашки образца 1927 года изготавливали заводы имени Седина, Калинина, трест «Майкопнефтекомбинат»; считается, что фурнитуру к шашкам производил завод «Октябрь» (однако эту информацию еще предстоит подтвердить дополнительно). На основании нижепредставленного документа можно предположить, что с началом войны Златоустовский инструментальный комбинат был разделен на две части – заводы N 259 и N 391 Наркомата боеприпасов (НКБ). В последний выделили все металлургические цеха, цеха шанцевого инструмента, цех холодного оружия (после окончания войны заводы опять объединили).

            По разной информации, в годы Второй мировой войны советские шашки производили следующие предприятия СССР: «Златоустовский машиностроительный завод», «Орджоникидзевский вагоноремонтный завод» (ОВРЗ) в городе Орджоникидзе (ныне Владикавказ), завод «Пожарпром» в городе Краснодаре, завод имени Седина (местоположение неизвестно), завод имени Калинина (местоположение неизвестно), трест «Майкопнефтекомбинат» (город Майкоп), Тамбовский вагоноремонтный завод (город Тамбов), завод промкооперации «Красный металлист» (город Гуляйполе, УССР) и Зыряновский свинцовый комбинат (город Зыряновск, КазССР).

           В 1940 году принятая на вооружение парадная «шашка строевого начальствующего состава образца 1940 года», имевшая дужку на рукояти и предназначенная для общевойсковых генералов и генералов артиллерии, в 1949 году была заменена кортиком. С 1968 года шашка является парадным оружием: ею вооружаются ассистенты при Боевом Знамени (ассистенты при Военно-морском флаге имеют палаши), а также офицеры, назначаемые в состав почетных караулов.

            Выпуск шашек был полностью прекращен в 1950-х годах в связи с расформированием кавалерийских частей Советской армии; до весны 1998 года выпускались только единичные экземпляры в качестве почетного наградного оружия. В 1968–1991 годах существовала наградная почетная шашка с золотым изображением государственного герба СССР. Декорированные шашки входят в экипировку Президентского полка ФСО РФ.

            Весной 1998 года крупносерийное производство шашек было возобновлено для казачества, где до конца марта 1998 года была заказана тысяча шашек. Кроме того, сегодня шашки также выпускаются и просто для коммерческой продажи. [Askalon – форум для коллекционеров без границ и ограничений | Россия/СССР. Подробно про кавалерийскую шашку образца 1927 года | askalon.club.].    

            Пика на вооружении кавалерии РККА.

            Гражданскую войну кавалерийская пика закончила, прямо скажем, не в лучшей форме. Как писалось в одной из статей, опубликованных в «Красной звезде» в декабре 1924 года: «В Мировую войну пика «заболела», в Гражданскую она окончательно умерла. Первый Павлоградский полк Деникина был вооружен пикой, что не помешало 3-му Кубанскому красному полку, вооруженному револьверами, разбить его».

            Против пики выступили и некоторые видные кавалерийские командиры Красной армии, в числе которых оказался, например, Гая Дмитриевич Гай (настоящее имя – Гайк Дмитриевич Бжишкян; 1887–1937), воевавший не только на фронтах Гражданской войны (1917–1922), но и в Советско-польской войне (1919–1921). Он фактически выступил против решения пленума РВС СССР от 27 ноября 1924 года, на котором было принято решение сохранить пику на вооружении Красной кавалерии.

            Обосновывая свой протест, Гая Гай в своем рапорте командующему войсками Западного военного округа от 13 декабря 1924 года отмечал, что прибывающее в кавалерийские части пополнение «физически сырое» и в большой части вообще негодное к кавалерийской службе, а конский состав лишь на 10 % соответствует требованиям к строевой лошади, и заявлял: «пика хороша лишь в руках отличного наездника, сидящего на отличной же и отлично выезженной лошади… при отсутствии же этих данных пика является лишь обузой и бросается в бою, не находя себе применения».

            Копия этого рапорта была направлена инспектору кавалерии РККА, которым являлся лично С.М. Буденный (1883–1973). Возможно, Г.Д. Гай, командовавший в этот период Самарской кавалерийской дивизией имени Английского пролетариата, не знал, что именно С.М. Буденный был основным сторонником пики на том самом пленуме РВС – именно после его доклада «О коннице и ее вооружении» в протоколе было записано решение «Пику на вооружении конницы оставить» («оставить пику на вооружении кавалерийских частей, а личный состав тренировать владению ею»).

            Соответственно, резолюция С.М. Буденного, инспектора кавалерии Рабоче-крестьянской Красной армии, наложенная на рапорт Г.Д. Гая 29 декабря 1924 года, не удивляет: «Пика никем отменена и не была, посему следует срочно приступить к обучению с ней». Решение было выполнено, и во «Временном боевом уставе конницы РККА», утвержденном 24 августа 1925 года, владению пикой был посвящен целый раздел, и весьма подробный, заставляющий вспомнить о том, как учили владению пикой в первой половине XIX века.

            Впрочем, спустя четыре года, а именно 12 декабря 1928 года, С.М. Буденный в циркулярном письме пишет уже совершенно другое: «Инспекция кавалерии РККА считает весьма целесообразным изъять пику из вооружения Красной конницы, как кадровой, так и территориальной. Инспекция кавалерии по результатам инспектирования и наблюдения за маневрами приходит к выводу, что время и труды, затрачиваемые на обучение владению пикой, не оправдываются достигаемыми результатами».

            Обучение владению пикой в частях РККА.

            Для принятия по этому вопросу окончательного решения был отправлен запрос всем командирам кавалерийских соединений, командующим войсками, начальникам центральных управлений, Военной академии, кавалерийских школ с указанием мотивов этого решения и с предложением изложить свое мнение. Как отмечается, «подавляющее большинство адресатов прислало ответ, приветствуя изъятие пики как оружия, отжившего для современных условий и являющегося обузой для подготовки конницы».

            На основании собранных материалов начальник штаба Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) Б.М. Шапошников (1882–1945) одобрил снятие пики с вооружения и замену ее у младшего комсостава и некоторых категорий бойцов (связных, пулеметчиков, вьюковожатых) револьверами и автоматическими пистолетами.

            28 ноября 1929 года Революционный военный совет СССР (или Реввоенсовет СССР; кратко – РВС; существовал до 1934 года), выслушав еще один доклад Семена Михайловича Буденного, постановил: «Пики с вооружения снять».

            Впрочем, письма письмами, резолюции резолюциями, но ни Буденный ни пика так просто сдаваться не собирались, и 21 мая 1935 года заместитель начальника артиллерийского управления РККА А.Ф. Розынко (1890–1937) пишет инспектору кавалерии РККА С.М. Буденному письмо, в котором указывает, что по мере вооружения кавалерии РККА револьверами сдающиеся на склады пики занимают большие площади на центральных и окружных складах (всего к этому времени было сдано более 70 тысяч пик) и резюмирует: «Прошу сообщить, будут ли в дальнейшем использованы пики частями кавалерии РККА».

            Резолюция Семена Михайловича Буденного была крайне недвусмысленной: «Пока Вы не дадите коннице револьверы, до тех пор нельзя (будет) ликвидировать пики». [Как Буденный защищал пику в кавалерии РККА / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 19.09.2021.].

            Требования к призывникам для кавалерии.

            Довольно жесткие требования предъявляли к призывникам в кавалерию: тем, кто хотел попасть в этот прославленный различными эпохами род войск, необходимо было иметь рост от 160 до 174 см, вес не более 74 кг, длинные ноги, «мускулистость» и хороший слух. И, естественно, опыт ухода за лошадьми и умение прибивать подковы (автор: Дегтев Дмитрий Михайлович).

            Пика или револьвер в РККА.

            В свое время, когда создавали Красную кавалерию, военные специалисты пришли к неутешительному выводу, что людей, умеющих ездить на лошади, много, а умеющих воевать на лошади – очень мало. В ином случае С.М. Буденный не стал бы говорить о том, что необходимо сохранить пику до тех пор, пока у всех кавалеристов не появятся револьверы. То есть речь шла о том, есть ли у РККА необходимость в пике или нет, где легендарный маршал отвечал, что в ряде случаев пика полезна, но если каждому бойцу дать револьвер, то вполне можно обойтись и без нее.
    
            Однако время и труд, затраченные на обучение кавалеристов использованию пики в бою в условиях насыщения войск индивидуальным огнестрельным оружием, уже были напрасными и не приносили ожидаемых результатов. Так пика, отжив свой век, была снята с вооружения Красной армии; хотя в годы Второй мировой войны ее попытались было вновь вернуть в строй, но вскоре навсегда отказались от этой затеи.

            Кавалерийская атака «в пики» в сменившихся реалиях современной войны перестала быть решающей силой, каковой она являлась в прежние времена, наводя шок на противника. [Пика как древковое боевое оружие казачьей конницы / История разведки (Yandex Zen). 04.06.2022.].

            Но с другой стороны, револьверов – в качестве личного огнестрельного многозарядного оружия с вращающимся барабаном для поражения противника на дистанциях до 50–100 метров, удерживаемого и управляемого при стрельбе одной рукой, – на всех красных кавалеристов, судя по всему, даже близко не хватало. 

             Притом что и конный бой с шашкой являлся не менее сложным, чем с пикой (обучение которой также требовало времени и условий), а красные кавалеристы этого делать просто не умели, так как времени учиться совсем не хватало. Вначале красные кавалеристы сражались на фронтах Гражданской войны с белогвардейцами, а в последующем – с собственным народом, за «счастье» которого они проливали свою кровь, подавляя восстания, мелкие бунты и другие проявления недовольства пришедшими к власти большевиками.

            Так, например, когда Зимний дворец был взят, большевики приняли декреты «О мире» и «О земле», но действительно ли они хотели того, чего жаждал народ? Уже в следующем году после Октябрьского переворота были приняты декреты об использовании плодов крестьянского труда комитетами бедноты, которые занимались изъятием хлеба в пользу рабочих заводов и Красной армии, а в начале 1919 года в стране была введена продразверстка.

            То есть новые власти изымали не землю, а то, что крестьянин на ней выращивал, чтобы обеспечить потребности Красной армии и рабочих производственных предприятий. А для того, чтобы обеспечить непрерывное изъятие продуктов, выращенных на этой земле, в деревне было введено крепостное право, отмененное только тогда, когда колхозники получили паспорта в соответствии с утвержденным постановлением СМ СССР от 28 августа 1974 года «Положением о паспортной системе в СССР».

            Архивы свидетельствуют, что вооруженных восстаний против коллективизации было 15–18 тысяч; от голода, репрессий и депортаций погибли миллионы крестьян. По данным Госдумы РФ, только в 1932–1933 годах от голода умерли 7 млн человек, а общие потери от коллективизации оцениваются более чем в 10 млн жизней. В советских учебниках все было очень просто: бойцы Красной армии – это борцы за народное счастье против помещиков и буржуев, а на самом деле вожди пролетариата нередко посылали эту армию против собственных рабочих и крестьян.

            Поэтому все, что было короткоствольным, да и вообще огнестрельным, отправляли в кавалерию, чем и спасались в Гражданскую войну от атак вражеской кавалерии – так как винтовки и карабины в красной кавалерии количественно уступали револьверам и винтовочным обрезам, потому что поначалу белая кавалерия рубила красную конницу как хотела. При этом в тылах, где красная кавалерия создавалась, обучение сокращалось до минимума и унифицировалось: джигитовке новоявленных всадников никто не обучал, ставились всего три удара шашкой и основные действия пикой, и все.

            Естественно, что научиться воевать на коне и при этом правильно владеть шашкой и пикой в одночасье невозможно: для этого прежде всего были необходимы многодневные, подчас изнуряющие тренировки. Например, курс в Российской императорской армии для подготовки из новобранца кавалериста до 1870 годов занимал 6 месяцев, а в конце XIX века – 4 месяца. После прохождения курса тренировки по умению владеть шашкой и пикой продолжались в полках – пики в царской армии кавалеристам выдавали в первую линию, донским казакам – всем, притом с пикой на коне необходимо было тренироваться даже дольше, чем с шашкой.

           Большевикам достались мощнейшие конезаводы, например, только под Рязанью – тылы Рабоче-крестьянской Красной армии – Рыбновский (город Рязань) и Старожиловский (в 50 км от Рязани). Это только крупные заводы, а было еще много и помельче, тогда как у белых мощная кавалерия была на Юге, где находились донские и кубанские конные заводы.

           В древности настоящий копейный удар тяжелой конницы начал формироваться только с изобретением стремян и высокого седла у кочевых народов Центральной Азии. В дальнейшем подразумевалось, что хорошо защищенный всадник как бы расклинивался между стременами и задней стороной очень высокой луки седла, потому что для полноценного удара необходим был галоп специально обученной лошади, при котором копье (пика) зажималось под мышкой.

            Задача была вполне незатейливой и простой – слиться в единое целое с лошадью, передавая на острие копья импульс удара. Именно применение стремян вкупе с седлом с жесткой задней лукой действительно можно связать с эволюцией копейного удара, позволяющей значительно амортизировать отдачу при «преломлении» копий о противника.

            Переродившись в более легкие по сравнению с рыцарскими копьями пики, от растаявших во времени веков они унаследовали и технику копейного удара. Но неумолимая поступь технического прогресса, тяжелым катком сметая с подмостков исторической арены многие виды доспешного воинского снаряжения и холодного оружия, подминала под себя уже и оставшийся реликт – пики, вплотную подбираясь и к блестящим клинкам шашек.

            Так, сразу после окончания Гражданской войны пика в Рабоче-крестьянской Красной армии начала подвергаться жесткой критике. В качестве основных претензий указывались: слабая подготовка личного состава к верховой езде; сложность обучения владению пикой; необходимость сосредоточиться на тактико-стрелковой подготовке; демаскирующие свойства; большой вес.

            Все это привело к тому, что в 1928 году С.М. Буденный в своем письме от имени Инспекции кавалерии РККА заявил: «Упраздняя пику как боевое оружие, Инспекция кавалерии считает полезным оставить ее как средство физкультурной подготовки и тренировки для упражнений на гимнастике и как один из видов состязаний в конном строю». Впрочем, процесс снятия пики с вооружения затянулся почти на десять лет. [Почему отказались от пики в Красной армии / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 16.10.2021.].

            В 1936 году револьверами вооружили только бойцов третьей линии – тех самых, которые до того имели на вооружении только шашку и пику. Кстати, кавалерия и автобронетанковые войска (АБТВ) – единственные, где простые красноармейцы вооружались револьверами; в остальных войсках револьвер системы «Наган» был атрибутом только командного состава.

            Однако, несмотря на очевидную тенденцию, к вопросам специфики обучения стрельбе с коня в СССР подошли только в начале 1930-х годов, когда советские военные деятели Николай Андреевич Дудников (1901–1962) и Сергей Васильевич Черников (1891–1955) провели серию практических опытов и выявили ряд особенностей стрельбы из револьвера системы «Наган» и пистолета ТТ, стоявших на вооружении Красной кавалерии.

            Стрельба велась как с места, так и на всех аллюрах, включая галоп, при выполнении упражнения «стрельба с коня навскидку»; в частности, было установлено, что стрельба из револьвера одиночным бойцом может с успехом вестись с места до 50 метров и с хода до 35 метров. При этом группе стрелков рекомендовалось вести огонь из револьвера с места до 75 метров и с хода до 50 метров. С хода стрельба велась вперед, вполоборота направо и налево, вправо, влево, назад – наиболее трудными положениями были признаны стрельба влево и назад.

            Хотя практика показывала, что наиболее эффективный способ стрельбы в кавалерийском бою – это выстрел в упор, в галопе – на дистанцию удара пикой, – потому что все, что дальше 15 метров, для короткоствольного оружия, применяемого в скачке, просто недоступно (разумеется, фактор случайности при этом никто не отменял). Тем не менее, в качестве особенностей стрельбы с коня с ходу были выделены следующие нормативные особенности.

                1) Прицеливание следует производить не через прорезь прицела и вершину мушки, а по верхней плоскости ствола – через прорезь прицела и основание мушки.

            При таком прицеливании направление оси канала ствола было выше линии прицеливания (при этом у револьвера это расстояние было больше, чем у пистолета – из-за более высокой мушки). Например, при стрельбе с дистанции 15 метров из пистолета расстояние между линией прицеливания и линией оси канала ствола составляло 20–25 см, а у револьвера – 81 см.

            Поэтому рекомендовалось на дистанции 15 метров при стрельбе из пистолета по пешим целям целиться в пах (чтобы поразить противника в грудь), а по конным – по линии груди коня (чтобы попасть пулей во всадника); при стрельбе из револьвера – в линию колен и в линию скакательного сустава коня соответственно.

                2) При стрельбе в сторону следовало брать упреждение, учитывающее скорость движения стреляющего.

            «Проведенные опытные стрельбы убедили нас в том, что на выбор точки прицеливания, помимо момента, связанного с прицеливанием на основание мушки, в значительной мере влияет также и боковой относ пули, вызываемый скоростью движения коня». Относ этот происходил по ходу движения всадника и поэтому требовал соответствующего упреждения; например, при стрельбе на дистанции 50 метров боковой относ составлял 1,46 метра.

            При этом акцентировалось внимание на том, что стрельба с коня – это, по существу, стрельба навскидку, где прицеливание требовалось производить за минимальное время, необходимое для нажатия на спусковой крючок, то есть за 0,25–0,5 секунды (при скорости коня 8 м/с и 0,25 секунды на выстрел с упреждением), следуя правилу, что «этого времени (было) совершенно достаточно для того, чтобы при изготовке к стрельбе учесть все поправки и произвести меткий выстрел».

            И отдельно хотелось бы обратить внимание на то, как требовали заряжать револьвер. Кавалеристы в Европе заряжали револьверы правой рукой – и, соответственно, перекладывание револьвера в левую руку было связано с тем, что левая рука была занята поводом коня, беспокоить который (поводья и, соответственно, коня) категорически не рекомендовалось.

            На эти же моменты указывает и описание действий кавалериста при заряжании и перезаряжании револьвера или пистолета, данное Н.А. Дудниковым и С.В. Черниковым: «При заряжании командир требует от обучаемого, чтобы левая рука его ни в коем случае не бросала и не ослабляла повода», – в котором оружие передавалось в левую руку (повод не бросался), а все манипуляции выполнялись правой рукой. [Особенности стрельбы с коня: эксперимент 1935 года / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 09.03.2022.].

          В 1953 году кавалерию как род войск начали стремительно сокращать: 23 апреля 1953 года вышел приказ N 0081 Минобороны СССР, предписывавший к 10 мая 1953 года расформировать Управление командующего кавалерией Советской армии и его штаб. К 1955 году кавалерийские соединения были окончательно упразднены, а на смену кавалерии Директивой Министра обороны СССР N орг./3/62540 от 27 февраля 1957 года пришли мотострелковые войска – «колеса и гусеницы заменили копыта и подковы».

            И как закономерность, после отмены кавалерии практически были утрачены компетенции по подготовке именно кавалерийских лошадей, на которые работала целая коннозаводская промышленность. Так же, как и в других странах, коннозаводство в начале XX века было намного мощнее автостроения, в том числе и по подготовке строевых лошадей для вооруженных сил.

            Кинжал 10-й Кавказской кавалерийской дивизии.

            Вопрос о вооружении отдельных частей Рабоче-крестьянской Красной армии специфическим оружием встал в 1927 году и был связан с приказом, отданным РВС СССР в 1926 году. Революционный военный совет (Реввоенсовет, РВС, Р.В.С.) являлся высшим коллегиальным органом военной власти и политического руководства армий, фронтов, флотов Вооруженных сил РСФСР и СССР в 1918–1934 годах. В приказе для 11-й Кавказской кавалерийской дивизии вводилась особая форма одежды: черкеска темно-серого цвета, бешмет черного цвета, темно-серые шаровары, башлык, шапка-кубанка, сапоги-чувяки, черный кавказский пояс и черная бурка.

            В 1920-х годах 11-я Кавказская кавалерийская дивизия была одета в серые черкески и черные бешметы; причина этого была довольно проста – дивизия была «территориальной» и дислоцировалась на Северном Кавказе (СКВО) и комплектовалась личным составом из местных «кадров», которым полагались кинжалы. Она была сформирована в Северо-Кавказском военном округе (СКВО) в июне 1925 года на базе 3-й кавалерийской бригады и организационно входила в состав 4-го кавалерийского корпуса.

            Начальником штаба 11-й Кавказской кавалерийской дивизии был Михаил Георгиевич Хацкилевич (еврей из Нижнего Новгорода), который впоследствии командовал 2-м кавалерийским корпусом Киевского военного округа, был начальником кавалерийских курсов усовершенствования, а в 1940 году перешел в автобронетанковые войска, став командиром 6-го механизированного корпуса Западного особого военного округа (ЗапОВО). Форма одежды командира 11-й кавалерийской дивизии строилась по принципу: «не стеснять командного состава в украшении рукояти и ножен кинжалов».

            Особая («горская») форма одежды требовала и самого главного ее элемента – кавказского кинжала. Это было известно всем, а потому за разработку соответствующего форме кинжала взялись с поистине молниеносной быстротой и с поистине твердой самоуверенностью: все работы были закончены в течение года – разработали сам кинжал, его описание и чертежи. Что касается самого кинжала, который проектировали для всадников кавалерийской дивизии, то, естественно, разработчики не стали мудрствовать лукаво и взяли за основу кинжал для кавказских казачьих войск, разработанный еще в царское время (кинжал образца 1904 года), о чем, кстати, они сами честно и признались.

            Здесь необходимо отметить, что еще в конце Первой мировой войны, на Общеказачьем съезде, прошедшем 23–29 марта 1917 года (05–11 апреля 1917 года по новому стилю) в городе Петрограде для «выяснения нужд казачества» и обсуждения адаптации казаков к новым политическим реалиям после Февральской революции, казаки также пришли к выводу, что кинжал бесполезен и только мешает в современной (окопной войне), о чем, впрочем, знали уже в середине XIX века.

            Интересно, что даже по материалам серии Кавказских войн (1763–1864) уже создается впечатление о ненужности кинжала: есть многочисленные свидетельства нанесения множества ударов им без смертельного исхода для противника. Только вот 1914 год это вновь опроверг, когда все воюющие армии стали ускоренно обзаводиться окопными ножами и кастетами.

            Кинжал ККВ (кинжал Кавказского казачьего войска) – соответственно, клинок состоял «из боевого конца копьевидного очертания с обоюдоострыми краями, средней части обоюдоострой, имеющей с каждой стороны по две пары дол, начинающихся на расстоянии 56 мм от верхнего конца хвостовика и идущих вдоль всей средней части хвостовика для присадки рукояти».

            Кинжал был почти полностью идентичен описанию кинжала 1904 года, без какой-либо особой разницы, начиная со щечек из буйволового рога и кончая круглой пуговкой на нижнем наконечнике ножен.

            Рукоять также состояла из двух щечек из буйволового рога, мельхиорового наконечника с выступом вдоль рукояти и выступающим ободком, закрывающим устье ножен, металлических пуговиц с чернью с припаянными посредине железными заклепками, проходящими через обе щечки рукояти. Ножны состояли из дерева, обтянутого кожей, и верхнего и нижнего латунных наконечников из белого металла. [Производство холодного оружия в России и СССР (1918–1945 годы). – Игорь Заворотько.].

            Поэтому разработчики кинжала, отправляя описание и чертежи в Златоуст, решили подстраховаться, оговорившись, что «в видах сохранения встречающихся на Кавказе превосходных кинжалов, переходящих по наследству и имеющих историческое значение, … имеющиеся на руках личного состава 11-й Кавказской кавалерийской дивизии кинжальные клинки разрешить к ношению на будущее время без изменения, а также не стеснять командного состава в украшении рукоятки и ножен кинжалов и ремней к ним».

            И здесь они оказались весьма прозорливы, так как кинжал для личного состава 11-й Кавказской кавалерийской дивизии так и остался на чертежах и в описании. Проблема была в Златоустовской фабрике – она решала (и с огромными проблемами) более важный вопрос: разворачивалось массовое производство шашки образца 1927 года. К вопросу «правильного» кинжала для «правильных» казаков вернулись несколько позже. В 1936 году Центральный Исполнительный Комитет СССР принял постановление, которое называлось весьма буднично: «О снятии с казачества ограничений по службе в РККА». Оно было довольно коротким:

                «Учитывая преданность казачества советской власти, а также стремление широких масс советского казачества, наравне со всеми трудящимися Советского Союза, активным образом включиться в дело обороны страны… отменить для казачества все ранее существовавшие ограничения в отношении их службы в рядах Рабоче-Крестьянской Красной Армии, кроме лиц, лишенных прав по суду».

            Почти все получилось быстро: немного канцелярской работы, оперативная разработка новой формы с элементами традиционного казачьего и горского костюма, столь же оперативный ее пошив. Проблемы начались при решении вопроса об изготовлении клинкового оружия для горцев, терцев и кубанцев: в царские времена они имели особые образцы шашек и кинжалов, которые укоренились в их среде в весьма давние времена. Как писал в том же 1936 году командующий Северо-Кавказским округом начальнику вооружений РККА, для вооружения двух дивизий (из соответственно терцев и кубанцев) и горской бригады в 1937 году требовалось до 15 тысяч кинжалов и шашек.

            Но была и более острая проблема: чиновники от армии очень сильно хотели, чтобы воссозданные казаки и горцы приняли участие в параде, посвященном 19-й годовщине Октябрьской революции в Москве, а для этого требовалось практически немедленно 1200 кинжалов и столько же шашек, а «в своих ресурсах округ имел 300 кубанских шашек (шашечных клинков) и 2600 кинжальных клинков».

            Собственными силами округ изготовил 300 шашек и 300 кинжалов и продолжил делать кинжалы, а вот с шашками дело встало – клинки закончились. И вновь решение о вооружении советских казаков и горцев длинноклинковым оружием было принято с поистине революционной решительностью, и – немудрено – принимал его лично С.М. Буденный: «Вооружение казачьих частей будет производиться шашками единого образца 1927 года» (другими словами – без гнезд для штыка).

            Но, отказав терцам, кубанцам и горцам в традиционной шашке, отказать им еще и в кинжале советские отцы-командиры не могли, а потому было приказано продолжить изготовление кинжалов силами промкооперации, а Златоусту приказали в кратчайшие, как обычно, сроки разработать образцы кинжалов и включить их изготовление в план на 1937 год.

            В свое время, когда была официально утверждена форма для 11-й Кавказской кавалерийской дивизии, описания кинжала не было; недостаток, который был устранен в недрах артиллерийского управления, выполнившего описание кинжала по типу ККВ. Кстати, в той же бумаге было рекомендовано разрешить носить и старые кавказские кинжалы, переходящие по наследству, а также не ограничивать командный состав в украшении данного холодного оружия. Однако, если судить по имеющимся фотографиям бойцов 11-й Кавказской кавалерийской дивизии, то все нижние чины были без кинжалов, но с советскими шашками. Кавказские кинжалы и шашки, как правило, имелись только у комсостава. [Кинжал кавказских кавалерийских частей РККА – холодное оружие народов Кавказа | forum.ww2.ru.].

            Можно с уверенностью предположить, что Златоустовская фабрика подвела красных кавалеристов: никаких фактических действий по разработке этого образца оружия предпринято не было. Желание отцов-командиров наткнулось на неспособность Златоустовского завода выполнить это задание. Завод по-прежнему едва успевал выполнять текущие заказы по выпуску холодного оружия для частей РККА, так что этот кинжал умер, даже не успев родиться… [Неизвестный кинжал советских казаков / Историческое оружиеведение | Пульс, 13.01.2023.].

            Со 2 марта 1930 года 11-я Кавказская кавалерийская дивизия была переименована в 10-ю кавалерийскую Северо-Кавказскую дивизию. [10-я кавалерийская дивизия | www.rkka.ru.].

            Следует отметить, что чехарда с переименованиями и названиями различных воинских частей и соединений преследовала вооруженные силы с первого дня образования советского государства до самого его распада, вводя в заблуждение не только вражеские разведки, но и своих обывателей и историков.

            Состав и дислокация 10-й Кавказской кавалерийской дивизии на 1935 год: управление; 89-й кавалерийский полк (город Пятигорск); 68-й кавалерийский полк, 10-й кавалерийский полк (город Георгиевск); 77-й кавалерийский полк (город Моздок); 78-й кавалерийский полк (станица Невинномысская); 10-й мотострелковый полк (город Пятигорск); 10-й отдельный эскадрон связи (город Ессентуки); 10-й отдельный саперный эскадрон (город Пятигорск).

            В апреле 1936 года, когда в конце марта 1936 года С.М. Буденный в докладной записке И.В. Сталину и К.Е. Ворошилову предлагал: «Казаками считать поголовно все население Азово-Черноморского и Северо-Кавказского краев, в том числе и бывшее Ставрополье, за исключением, разумеется, горских народностей; в связи с тягой, в особенности среди молодежи, к ношению форменной казачьей одежды, предоставить право ношения ее всему населению указанных краев, имея в виду, что и иногородние, в особенности молодежь, будут с удовольствием носить казачью одежду», 10-я Кавказская кавалерийская дивизия была переформирована с 21 апреля 1936 года в 10-ю Терско-Ставпольскую казачью дивизию.

            На основании постановления ЦИК 21 апреля 1936 года приказом Народного комиссара обороны N 061 в РККА создаются казачьи части – пять кавалерийских дивизий, вернее, формируется вновь всего одна казачья дивизия – 13-я Донская, причем территориального типа. Остальные соединения (включая две территориальные кавалерийские дивизии) стали «казачьими» только путем переименования. В то же время продолжена попытка формирования «национальных частей» в виде отдельной кавалерийской бригады горских национальностей двухполкового состава.

            Приказ Народного комиссара обороны СССР N 061 от 21 апреля 1936 года, город Москва. О переименовании 10, 12, 4 и 6-й кавалерийских дивизий в казачьи, о формировании 13-й Донской казачьей дивизии и отдельной кавалерийской бригады горских национальностей и об установлении для казачьих дивизий особой формы одежды.

                В ы п и с к а:

                1. 10-ю территориальную кавалерийскую Северо-Кавказскую дивизию, дислоцированную на Тереке и Ставрополье (города Моздок, Пятигорск, станица Невинномысская), переименовать в 10-ю Терско-Ставропольскую территориальную казачью дивизию. Исключить из состава частей 10-й Терско-Ставропольской казачьей дивизии все эскадроны горских национальностей и сформировать из них отдельный кавалерийский полк горских национальностей с дислокацией штаба полка в городе Нальчике.

                2. 12-ю территориальную кавалерийскую дивизию, дислоцированную на Кубани (города Армавир, Майкоп; станицы Тихорецкая – в 1931 году переименована в Фастовецкую; Ленинградская – до 1934 года носила название Уманская), переименовать в 12-ю Кубанскую территориальную казачью дивизию.
                3. Сформировать на Дону – в городах Новочеркасск, Каменск, Миллерово, на станице Морозовская (27 ноября 1938 года станица была отнесена к категории рабочих поселков) – новую 13-ю Донскую территориальную казачью дивизию.
                …
                5.Переименовать 4-ю и 6-ю кавалерийские дивизии в казачьи, присвоив 4-й кавалерийской Ленинградской Краснознаменной дивизии имени товарища Ворошилова наименование «4-я Донская казачья Краснознаменная дивизия имени товарища Ворошилова», а 6-й кавалерийской Чонгарской дивизии имени товарища Буденного – наименование «6-я Кубанско-Терская казачья Краснознаменная Чонгарская дивизия имени товарища Буденного».
                …
                8. Новый отдельный кавалерийский полк горских национальностей в городе Нальчике и существующий отдельный полк горских национальностей в городах Орджоникидзе – Махачкала объединить в отдельную кавалерийскую бригаду горских национальностей со штабом бригады в городе Орджоникидзе / Народный Комиссар Обороны СССР Маршал Советского Союза К. Ворошилов.

            Другим приказом НКО СССР N 67 от 23 апреля 1936 года регламентировалось обмундирование казачьих частей, для которых вводилась новая форма одежды: кубанская черкеска казачьих частей и черкеска терских казачьих частей (для командного состава). В апреле 1936 года была сформирована кавалерийская бригада горских национальностей, состоявшая из двух полков: 126-го кавполка в городе Нальчике и 127-го кавполка в городе Орджоникидзе. Командному составу при выходной (парадной) форме полагались шапка меховая, рубаха кавказская (красная), шаровары общеармейские с красным кантом, черкеска, бурка, башлык, сапоги кавказские, кавказское снаряжение и кавказская шашка.

            Повседневная форма состояла из армейских сапог и общекавалерийского снаряжения. Оружие кавказского типа разрешалось закупать за собственный счет или использовать семейное. Всем остальным выдавались обычные кавалерийские шашки, при этом кинжалы полагались только командному составу линейных частей, что составляло менее двухсот человек. [Кинжал кавказских кавалерийских частей РККА – холодное оружие народов Кавказа | forum.ww2.ru.].

            Помимо бригад горских национальностей, кинжалы как часть выходной (парадной) формы полагались командному составу кубанских и терских казачьих дивизий, которых всего было две: 6-я Кубанско-Терская казачья Чонгарская дивизия и 10-я Терско-Ставропольская казачья дивизия (как было сказано выше, 10-я Кавказская кавалерийская дивизия, бывшая 11-я Кавказская кавалерийская дивизия).

           На 1940 год в 6-й дивизии числилось 608 человек начальствующего состава, и в эту цифру так же входил начсостав 35-го танкового полка, 15-го конно-артиллерийского дивизиона, 64-го отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона, 15-го артиллерийского парка, 17-го саперного эскадрона, 38-го отдельного эскадрона связи, 10-го отдельного дегазационного взвода, 26-го медико-санитарного дивизиона, 3-го продовольственного транспорта, 20-го автотранспортного эскадрона, 255-го дивизионного ветеринарного лазарета, 10-го ремонтно-восстановительного батальона, 337-го полевого хлебозавода, 47-й походной ремонтной мастерской, 49-й шорно-седельной мастерской, 259-й полевой почтовой станции, 384-й полевой кассы Госбанка и ряда других.

            Кинжалы полагались только начсоставу линейных частей, куда большинство вышеперечисленных подразделений не входили, да и в линейных частях насыщенность кинжалами, судя по всему, была невысокой. [Кинжал кавказских кавалерийских частей РККА – холодное оружие народов Кавказа | forum.ww2.ru.].

            В 1940 году 10-я Терско-Ставропольская казачья дивизия содержалась по штатам NN 6/10, 6/12, 6/14, 6/16, 6/17, 6/50, 6/51, 24/609, 024/426. Дислоцировалась: управление (город Пятигорск), 25-й кавалерийский полк (город Георгиевск), 33-й кавалерийский полк (город Моздок), 120-й кавалерийский полк (город Пятигорск), 149-й кавалерийский полк (станица Невинномысская).

            На 25 октября 1940 года дивизия имела 3708 человек личного состава, в т.ч.: 536 начальствующего, 714 младшего начальствующего, 2458 рядового состава; 1945 лошадей, в т.ч. – 1345 строевых, 582 артиллерийских, 18 обозных; 195 автомашин, в т.ч. – 9 легковых, 97 грузовых, 89 специальных; 3 трактора; 2581 винтовку и карабин; 1185 револьверов и пистолетов; 135 ручных пулеметов; 64 станковых пулемета; 14 зенитных пулеметов; 16 – 45 мм пушек, 16 – 76 мм пушек образца 1927 года, 8 – 76 мм зенитных пушек, 8 – 76 мм пушек образца 02/30 года, 8 – 122 мм гаубиц; 44 танка, в т.ч. – 2 – Т-26, 42 БТ; 13 бронеавтомобилей; 47 радиостанций.

            Весной 1941 года 10-я Терско-Ставропольская казачья дивизия была обращена на формирование 26-го механизированного корпуса. [10-я кавалерийская дивизия | www.rkka.ru.].

            Японско-китайская война (1937–1945).

            В российской историографической традиции наиболее распространенным является наименование «Японско-китайская война 1937–1945 годов», тогда как на Западе чаще встречается название «Вторая японско-китайская война». В то же время часть китайских историков использует широко распространенное в Китае именование «Восьмилетняя война сопротивления Японии» (или просто «Война сопротивления Японии»).

            Конфликты между этими двумя странами начались еще в 1931 году и носили мелкий, спорадический характер, так как ни одна из сторон не желала начинать полномасштабный конфликт. Мелкими стычками и переброской японских войск была оккупирована Внутренняя Монголия, и образовано новое марионеточное (частично признанное) государство Маньчжоу-Го. Это было тривиальное событие в бурные 1930-е годы, когда в мире происходило множество различных изменений и преобразований.

            Но уже в 1937 году на Китай обрушился настоящий кошмар, поскольку стране пришлось иметь дело с могущественной армией Японии. 7 июля 1937 года произошла небольшая стычка между гарнизоном китайской армии, охранявшей мост Марко Поло (Мост Лугоуцяо или Мост Роко), и континентальными экспедиционными войсками Японии. Этот инцидент положил начало долгой и кровопролитной войне между Японией и Китаем и стал поводом для вторжения японских вооруженных сил в Китай, где город за городом – от Пекина на севере до Нанкина на востоке – страна рушилась под тяжелыми сапогами японских солдат.

           Жестокие бомбардировки, безжалостные расправы и мрачные разрушения оставили шрамы на лице Китая и раны, на заживление которых уйдут десятилетия. Дух Китая колебался перед такой огромной силой, и он склонялся перед волей захватчиков, но интересно, чем была сильнее японская армия. Вторая китайско-японская война началась с инцидента на мосту Марко Поло в июле 1937 года, когда небольшая потасовка между китайскими и японскими войсками переросла в полномасштабную войну. Мощное сочетание технологического превосходства и тактической готовности позволило Японии продвинуться к сердцу Китая.

            Первое серьезное столкновение произошло в Шанхае, жизненно важном морском порту Китая. Китайские войска предприняли усилия, но к ноябрю город пал под безжалостным нападением японцев, что ознаменовало решающую победу Японии. Падение Шанхая открыло ворота в тогдашнюю китайскую столицу Нанкин.

           Захват Нанкина японскими войсками в декабре 1937 года привел к одному из самых жестоких эпизодов войны, известному как «Нанкинская резня». Как китайские солдаты, так и мирные жители столкнулись с ужасными зверствами со стороны японской армии. По мере развития войны Япония продолжала продвигаться вглубь Китая и захватывала важные города и порты. В ответ китайское правительство, опираясь на сопротивление, перенесло свою столицу во внутренний город Чунцин.

            С 1937 по 1941 год СССР регулярно осуществлял поставки вооружения, боеприпасов и прочей продукции в Китай по морю и через провинцию Синьцзян. Первая партия советских военных самолетов (225 боевых самолетов, в том числе 163 истребителя) вместе с летчиками-добровольцами прибыла в Китай 22 октября 1937 года. Основной поток вооружения и боевой техники шел по морю (с ноября 1937 по февраль 1938 года) из Одессы, так как этот путь был удобнее: один пароход вез 10 тысяч тонн груза, а один автомобиль – лишь одну тонну (кроме того, для каждого грузовика требовалось еще 15 верблюдов для подвозки горючего).

            [Синьцзян в системе мероприятий Советского Союза по оказанию экономической и военно-технической помощи Китаю в период японской агрессии 1931–1943 годов. – Шматов В.Г. – Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. – Барнаул, 2016.].

            Но после установления японцами морской блокады китайского побережья приоритетным стал именно сухопутный маршрут. Для обеспечения перевозок горючим в 1938 году было заключено соглашение между властями СССР, Китая и провинции Синьцзян о строительстве в городе Тушанцзы нефтеперегонного завода, который начал работу в 1939 году (после того как советские геологи убедились в наличии в этом районе нефти).

            В 1940 году японская армия установила марионеточное правительство Ван Цзинвэя в попытке установить контроль над китайским населением. Этот шаг позволил японцам эффективно управлять большими прибрежными территориями. Однако полный контроль над Китаем ускользнул от японских войск, что привело к тупиковой ситуации с 1942 по 1944 год. После нападения японцев 7 декабря 1941 года на американскую военную базу в Перл-Харборе Японо-китайская война стала частью Второй мировой войны.

            Несмотря на владение обширными территориями, японцы не могли полностью победить китайские войска, в основном из-за огромных размеров и значительного населения Китая. Китайское правительство отступило вглубь страны и продолжило борьбу. Япония безоговорочно капитулировала перед союзными войсками после атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки с окончанием Второй мировой войны в 1945 году. Хотя ни националистическое, ни коммунистическое правительство Китая формально не капитулировали перед японским империализмом, годы безжалостной войны глубоко ранили нацию.

            Страна осталась в руинах, с миллионами потерянных жизней и поколением, отмеченным разрушительными последствиями войны. «Падение» Китая в годы войны было не столько капитуляцией, сколько борьбой за выживание под сокрушительным натиском.

            Технологическое превосходство и тактическая готовность японской армии обеспечивали ей преимущество перед китайскими вооруженными силами. У нее было передовое вооружение, сложное оборудование и хорошо обученные военные – это технологическое преимущество Японии изменило правила игры. Хорошо оснащенный арсенал позволял японским солдатам иметь не только превосходное вооружение, но и глубокие знания в военном искусстве.

            Военные стратегии «страны восходящего солнца» были усовершенствованы благодаря предшествующим конфликтам и культуре тщательной подготовки. Для сравнения, военная тактика Китая была относительно устаревшей из-за внутренних распрей и меньшего внимания к военным инновациям.

            Японские военно-воздушные силы могли гордиться своими современными истребителями и бомбардировщиками. Это превосходство позволяло им контролировать воздушное пространство над Китаем, нанося разрушительные налеты на города и военные базы. Китай, не имея современной авиации, оказался уязвим для этих атак. В то же время японский флот – один из самых мощных в мире того времени – представлял иную угрозу на море.

            Японцы ввели морскую блокаду, фактически отрезав Китай от жизненно важной иностранной помощи и поставок. Китайский флот не мог сравниться с японским как по количеству, так и по качеству кораблей, в результате чего Япония контролировала морские пути. Это комбинированное превосходство на море и в воздухе оказало огромное давление на Китай, что в значительной степени способствовало его возможной капитуляции. Раздробленность и коррупция в Китае были важными факторами, препятствовавшими его способности эффективно противостоять Японии. Китай в то время не был единой нацией, а был разделен между различными региональными военачальниками и двумя основными политическими силами: Националистической партией – Гоминьдан и Коммунистической партией.

            Китай под управлением Коммунистической партии Китая (Communist Party of China) до 1940 года участвовал в вооруженной борьбе против японских войск совместно с Гоминьданом, но после успеха в «Битве ста полков» 20 сентября – 5 декабря 1940 года (битва стала крупнейшей из побед коммунистического Китая во Второй мировой войне, однако с октября по декабрь японцы ответили контратаками, в результате которых смогли вернуть контроль над многими захваченными городами и станциями) и разрыва с Гоминьданом перешел к партизанской борьбе против японцев.

            Гражданская война между националистами и коммунистами была особенно разрушительной: обе группы были больше сосредоточены на своей идеологической борьбе друг с другом, часто подрывая усилия по сопротивлению японским войскам. Эта фрагментация политической власти привела к отсутствию единства и координации, что усложнило создание сплоченной защиты от хорошо спланированных наступлений Японии. В то же время в правительстве и вооруженных силах процветала коррупция, что подрывало эффективность сопротивления Китая. Ресурсы, предназначенные для военных действий, часто оказывались в карманах коррумпированных чиновников. Это не только сказалось на моральном духе и боеспособности военных, но и вызвало недовольство населения.

            Это сочетание политической раздробленности и коррупции серьезно подорвало способность Китая противостоять агрессии Японии. Внутренняя разобщенность и взяточничество привели к неэффективному управлению ресурсами и неверным стратегическим решениям. Экономические ограничения Китая в этот период также сыграли значительную роль в его борьбе против Японии: в то время страна была в значительной степени аграрным обществом, зависящим в первую очередь от земледелия.

            Индустриализация, которая могла бы стимулировать военные действия, все еще находилась в зачаточном состоянии. У страны не было производственных мощностей для создания передового оружия и оборудования, необходимых для того, чтобы соответствовать превосходным военным технологиям Японии. Более того, продолжающаяся гражданская война истощила ресурсы Китая. Война – дело дорогое, требующее средств для содержания армий, приобретения оружия и обеспечения граждан; поскольку экономика уже была истощена из-за внутренних конфликтов, дополнительное финансовое бремя войны с Японией стало для Китая непосильной задачей.

            Инфраструктура Китая также оставляла желать лучшего: плохая дорожная сеть и слаборазвитая железнодорожная система делали логистику войны невероятно сложной. Перемещение войск и припасов по огромной стране было чрезвычайно затруднено, что замедляло реакцию на наступление Японии. Кроме того, неадекватные системы связи затрудняли координацию между различными воинскими частями.

            Слаборазвитая инфраструктура Китая сделала его очень уязвимым для японских атак: бомбардировки легко разрушали дороги и мосты, что еще больше усложняло транспорт и связь. Нехватка ресурсов, а также слабое развитие экономики и инфраструктуры Китая сыграли решающую роль в неспособности страны эффективно противостоять японскому вторжению. Отсутствие международной поддержки также было значимым фактором. В начале Китайско-японской войны мир был озабочен беспорядками в Европе, особенно растущей угрозой нацистской Германии, что замедлило реакцию международного сообщества на кризис, разворачивающийся на Дальнем Востоке; именно в этот критический момент Китаю не хватало столь необходимой поддержки со стороны иностранных союзников.

           Западные державы, в первую очередь США и Великобритания, традиционно были основными поставщиками вооружений и средств воюющим странам. Однако изначально они заняли нейтральную позицию, придерживаясь политики невмешательства; это означало, что Китай не получил военной и финансовой помощи, в которой он отчаянно нуждался, чтобы противостоять японскому вторжению. Лига Наций, предшественница Организации Объединенных Наций, была еще одним потенциальным источником поддержки. Однако она оказалась неэффективной в оказании значимой помощи Китаю, и, несмотря на просьбы Китая, Лиге не удалось оказать достаточного давления на Японию, чтобы остановить ее агрессивную экспансию.

            В конце концов, именно нападение на Перл-Харбор в декабре 1941 года подтолкнуло США к действиям и побудило их правительство активно поддерживать Китай. Но к тому времени Япония уже установила прочный контроль над значительной частью этого государства. Хотя с этого момента международная помощь действительно помогла Китаю в его сопротивлении, отсутствие ранней международной поддержки позволило Японии добиться значительных первоначальных успехов.

            Эмбарго США в отношении Японии сыграло уникальную роль в динамике китайско-японской войны: в ответ на японскую агрессию в Азии, особенно на вторжение в Китай, президент Франклин Д. Рузвельт (1882–1945) в 1941 году ввел масштабное эмбарго в отношении Японии, которое серьезно подорвало ее военный потенциал. Без адекватных поставок нефти Япония столкнулась с серьезными трудностями в снабжении своего флота, авиации и сухопутных войск. Эмбарго также затронуло мирное население Японии, поскольку нехватка топлива нарушила повседневную жизнь, что усилило давление на японское правительство с целью поиска альтернативных источников нефти.

            Японские империалисты рассматривали южную экспансию, особенно в богатые ресурсами регионы Юго-Восточной Азии, как решение этой проблемы. Однако серьезным препятствием была угроза со стороны Тихоокеанского флота США, базирующегося в Перл-Харборе. Эта ситуация сыграла свою роль в решении Японии атаковать Перл-Харбор в попытке вывести из строя Тихоокеанский флот США – шаг, который полностью втянул Соединенные Штаты во Вторую мировую войну.

            Таким образом, американское эмбарго против Японии, хотя и предназначалось для сдерживания японской агрессии, косвенно привело к эскалации конфликта. Эмбарго в сочетании с последующими действиями Японии изменило динамику японо-китайской войны и еще больше осложнило ситуацию для Китая.

            При этом важно также понимать, что, хотя Япония добилась значительных успехов в Китае во время Второй мировой войны, Китай так и не уступил полностью японскому вторжению: устойчивость страны в сочетании с возможной поддержкой союзных держав способствовала окончательной капитуляции Японии. Некоторым может показаться, что с 1937 года в Китае шли бои местного значения, никак не похожие на настоящую войну мирового масштаба. [Почему Китай пал перед японцами во Второй мировой войне? / Военная история (Yandex Zen). 15.07.2023.].

            История, эволюция и наследие Mauser Gewehr 98.

            Кратко резюмируя информацию о винтовке Mauser Gewehr 98, начнем с того, что в 1898 году германская армия приняла на вооружение новое стрелковое оружие – винтовку Gewehr 98, созданную конструктором Паулем Маузером. Эта модель стала кульминацией многолетнего развития магазинных винтовок компании Mauser и заложила основы для целого семейства оружия, которое впоследствии стало эталоном для всего мира.

            Ключевой инновацией оружия стал продольно-скользящий затвор с двумя основными передними боевыми упорами и дополнительным третьим предохранительным упором, что значительно повысило безопасность и надежность оружия. Винтовка использовала мощный патрон 7,92х57 мм (сначала Patrone 88, а с 1904 года – S-Patrone), обеспечивая высокую начальную скорость пули (880 м/с) и прицельную дальность до 1500 метров.

            Gewehr 98 отличалась внушительными габаритами: общая длина составляла 1250 мм, длина ствола – 740 мм. Масса винтовки без патронов была равна 4,1 кг. Питание осуществлялось из неотъемного двухрядного магазина на пять патронов, снаряжаемого обоймами. После заряжания обойму необходимо было извлекать вручную. Винтовка стала основным оружием германской армии в Первой мировой войне и получила репутацию исключительно точного и надежного образца.

            С приходом к власти нацистской партии в Германии началась модернизация вооруженных сил. В поисках более компактного и маневренного оружия для новой концепции мобильной войны армия обратилась к уже существующим разработкам. За основу была взята не сама винтовка Gewehr 98, а ее межвоенная укороченная версия – Karabiner 98b, а также экспортные Standard-Modell образца 1924 года.

            К началу Второй мировой войны Вермахт располагал целым семейством винтовок Mauser: собственно винтовкой образца 1898 года, карабином 98b, принятым на вооружение в 1923 году, и карабином 98k, принятым на вооружение в 1935 году. Отличия между ними были незначительны: так винтовка 98b (немцы именовали ее карабином) в сравнении с винтовкой образца 1898 года имела более простой прицел, загнутую вниз рукоятку затвора, другое крепление ремней; главным отличием винтовки 98k (немцы называли ее карабином) стал укороченный ствол. 

            Наиболее широкое распространение получил Karabiner 98k («k» от нем. Kurz – «короткий»), официально принятый на вооружение 21 июня 1935 года. Несмотря на название «карабин», по своим габаритам он лишь незначительно уступал полноразмерным винтовкам других стран, что являлось особенностью немецкой военной терминологии того времени.

            Основные тактико-технические характеристики Mauser 98k: масса, кг – 3,7-4,1; общая длина, мм – 1110; длина ствола, мм – 600; патрон – 7,92x57 mm; начальная скорость пули, м/с – 760; прицельная дальность, м – 1500.

            Конструктивно 98k унаследовал все преимущества системы Mauser Gewehr 98, но получил ряд улучшений: загнутую вниз рукоятку затвора для удобства перезаряжания из положения лежа, выбрасывание пустой обоймы при отходе затвора назад (в ранних модификациях винтовки пустую обойму необходимо было извлекать вручную, однако у карабина 98k пустая обойма сама выбрасывалась из пазов при закрытии затвора), что значительно ускоряло цикл перезаряжания в бою, а также измененную систему крепления ремня («кавалерийского» типа).

            Хотя обе винтовки были основаны на одной и той же затворной группе, их различия носили не только габаритный характер. Gewehr 98 была создана как классическая пехотная винтовка для линейной тактики, а 98k проектировалась с учетом опыта окопных боев и требований к мобильности. Mauser 98k была короче Mauser Gewehr 98 на 140 мм и легче на несколько сотен граммов, что являлось критичным для солдата в наступлении.

            Для винтовки 98k были разработаны более короткие и легкие штыки (S84/98 III – стандартный штык-нож для винтовки Karabiner 98k) и специальные короткие шомполы, которые следовало соединять для чистки ствола. То есть для чистки ствола вторую часть шомпола необходимо было брать у сослуживца.

            Клинковый штык S84/98 III.

            S84/98 III был последним образцом немецких клинковых штыков S84/98, который восходил к штыку 1871/1884 года – первому стандартному штыку, принятому на вооружение в Германской империи (Bayonets of Imperial Germany) для использования с винтовкой Mauser 1871/1884, которая, в свою очередь, была модификацией винтовки Mauser 1871, разработанной австрийским генералом и военным инженером Альфредом Риттером фон Кропачеком (1838–1911), известным разработкой винтовки, названной его именем. [WW.I Imperial German Army, Gewehr Model 1871/84 bolt-action rifle, regimentally marked – obsolete calibre firearms | www.deactivated-guns.co.uk.].

            Эта винтовка была быстро заменена винтовкой Gewehr 1888, созданной под бездымный порох. [Mauser Model 1888 (Gew 88 / Model 1888 Reichsgewehr) | (амер. англ.) | www.militaryfactory.com.].

            Первой моделью штык-ножа S84/98 (или M1884/98) был штык-нож 1871/1884 года, адаптированный для использования на Gewehr 98, который заменил на вооружении штык-нож образца 1898/05 года. Однако во время Первой мировой войны S84/98 снова начали производить под обозначением S84/98 II. Следующая модель, S84/98 III, производилась на базе S84/98 в конце Веймарского периода и во времена нацистской Германии. [Bayonets of Germany 1933–1945 (амер. англ.) | worldbayonets.com.].

            Большая часть штык-ножей производилась на предприятиях в районе города Золингена в Германии. Помимо этого, другими немецкими производителями были такие предприятия, как Jos. Corts, производивший электроинструменты, Adler AG, Durkopp, производивший автомобили, Mundlos AG, производивший швейные машины, и крупные производители хирургических инструментов Jetter & Scherrer и Aesculap Werke из Тутлингена. Штык-ножи также производились для Германии за рубежом, в оккупированных ею странах; это было сделано компаниями Genossenshaft Maschinenfabrik, Ferlach в Австрии и знаменитой мануфактурой d'armes de Chatellerault во Франции, которая производила ручной пулемет Fm 24/29. [Guide of the M1884–98 III Bayonet aka «K98 bayonet» | www.militaria-deal.com.].

            Снайперские модификации и специальное оборудование.

            В условиях затяжной войны точная стрельба на дальние дистанции приобрела огромное значение. Для этих целей из серийных партий отбирались винтовки Mauser 98k с наилучшей кучностью боя и оснащались телескопическими прицелами. Первым массовым прицелом стал ZF 39 с четырехкратным увеличением, который устанавливался над затвором. В 1941 году появился ZF 41 – прицел с полуторакратным увеличением, крепившийся сбоку и не мешавший заряжанию из обоймы. Его предназначение было скорее для «стрелков повышенной точности», а не для классических снайперов.

            Под влиянием опыта борьбы с советскими снайперами на вооружение поступили более мощные прицелы, такие как ZF 4 (4x), а также коммерческие модели от Hensoldt & Sohne и Carl Zeiss Jena (вплоть до 6x). По оценкам, за всю войну было выпущено около 132 000 снайперских винтовок на базе Mauser 98k. [Маузер 98 и Маузер 98k: История, эволюция и наследие легендарной системы / Иван Вологдин | Культурный код (Yandex Zen). 18.10.2025.].

            Самозарядная винтовка Симонова.

            Во второй половине тридцатых годов прошлого века на вооружение Красной армии были приняты несколько самозарядных и автоматических винтовок новых типов. Первой была АВС-36 (индекс ГРАУ – 56-А-225) конструктора С.Г. Симонова (1894–1986), принятая на вооружение в 1936 году. Винтовка комплектовалась клинковым штыком, который при автоматической стрельбе мог использоваться в качестве дополнительной опоры, для чего штык поворачивался на угол 90° по отношению к оси канала. Это оружие имело ряд характерных недостатков, из-за чего развитие самозарядных и автоматических винтовок продолжилось.

            Первые попытки Советского Союза получить на вооружение новую самозарядную винтовку известны с 1926 года, тем не менее, вплоть до 1935 года ни один из заявленных образцов не смог полностью удовлетворить требованиям, предъявляемым армейским руководством. Из-за низкой скорострельности магазинных винтовок образца 1891 года, а соответственно, и недостаточной плотности огня, в предвоенные годы была начата программа по конструированию индивидуального автоматического оружия под винтовочный патрон.

            Плотность огня на метр фронта определялась не только количеством пуль, выпущенных одним стрелком, но также и количеством стрелков в отделении, взводе и роте. В Первую мировую войну именно введением автоматического оружия и, в первую очередь, пулеметов начали компенсировать рассредоточенность стрелков.

            Во Вторую мировую войну это стало еще более актуальным, так как пулеметы не решали этот вопрос: их задачей было вести стрельбу только в своих секторах огня. Поэтому автоматические винтовки предназначались для компенсации нехватки легких пулеметов. При этом следует знать, что самозарядные винтовки также относятся к автоматическому оружию, которое лишено возможности вести стрельбу в автоматическом режиме.

            Пробный выпуск небольшой партии симоновских АВС-36 был начат еще в 1935 году, в серию же оружие пошло в 1936–1937 годах. Массовое производство продлилось вплоть до начала 1940 года, когда на смену АВС-36 пришла винтовка системы Токарева – легендарная СВТ-40. Информация по приблизительным оценкам количества выпущенных автоматических винтовок Симонова образца 1936 года весьма противоречивая: по разным данным, на Ижевском оружейном заводе в 1936–1940 годах было произведено от 33 тысяч до 65 800 штук АВС-36.

            Во второй половине 1930-х годов на вооружение Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА) и Рабоче-крестьянского Красного флота (РККФ) было принято несколько образцов самозарядных и автоматических винтовок (сами разработки винтовок начались в СССР с 1920-х годов). Среди советских конструкторов-оружейников, создававших новые винтовки, одно из главных мест занимал Сергей Гаврилович Симонов (1894–1986). Первая модель автоматической винтовки его конструкции была представлена в 1926 году, однако она не была допущена до испытаний.

            В дальнейшем конструктор продолжил разработки и в 1931 году создал усовершенствованную модель винтовки, которая успешно прошла тестирование, была принята на вооружение в 1936 году и в том же году с небольшими изменениями была запущена в производство под названием «автоматическая винтовка системы С.Г. Симонова образца 1936 года (АВС-36)».

            Боепитание АВС-36 велось из отъемных магазинов, рассчитанных на 15 патронов; магазины можно было снарядить как отдельно от оружия, так и непосредственно в нем, открыв затвор. Для наполнения магазина применялись стандартные обоймы от трехлинейной винтовки системы образца 1891 года (три обоймы на один магазин). К стволу винтовки крепился объемный дульный тормоз, а также клинковый штык, который мог фиксироваться не только горизонтально, но и вертикально, острием вниз, выполняя роль одноногой сошки для ведения огня с упора. На марше штык носился в ножнах на поясе военнослужащего.

            Хотя многие литературные источники утверждают, что штык к АВС-36 якобы практически полностью копировал штыки к винтовкам, разработанным Симоновым в 1926 и 1931 годах, тем не менее к экспериментальной автоматической винтовке Симонова (приведенной на рис. 940 2-го тома книги А.Н. Кулинского «Штыки мира») невооруженным взглядом можно выделить ряд отличий: например, в головке рукояти экспериментального штыка имелось отверстие для темляка, а на конце крестовины – кольцо для надевания на ствол винтовки, в том числе в сравнении со штыком к АВС-36, у которого, правда, в головке рукояти отсутствовало отверстие для темляка.

           Тем не менее многие источники утверждают, что единственное различие штыка образца 1936 года и штыков к экспериментальным винтовкам Симонова заключалось лишь в способе крепления (примыкания) штыка. В ранних версиях винтовок Симонова штык мог примыкаться не только горизонтально, но и вертикально, клинком вниз: в таком положении штык предполагалось использовать в качестве импровизированной сошки для стрельбы с упора.

            Однако исправленное описание винтовки, изданное на следующий год, в 1937 году, использовать штык в качестве сошки уже категорически воспрещало, предписывая вместо этого вести автоматический огонь из положения лежа с использованием упора в виде дерна или скатки. Там же указывалось, что со второй половины 1936 года комплектовать винтовки штыком-сошкой прекратили.

            Рукоять штыка образца 1936 года была образована двумя рифлеными деревянными щечками, скрепленными с подвижной рамкой одним винтом. Ранний вариант штыка был без кнопки на ребре рукояти, а поздний – с кнопкой. Штык имел достаточно оригинальную систему фиксации (крепления) рукояти на винтовке. На хвостовике клинка за рукоятью имелся крюк, образующий защелку вместе с вырезом в головке рукояти. В спинке рукояти имелся паз для фиксации штыка в боевом положении.

            Клинок штыка однолезвийный, со скошенным относительно продольной оси долом и прямоугольным углублением на пяте клинка с обеих сторон. В походном положении штык от АВС-36 переносился в ножнах на поясе бойца и, при стрельбе, в отличие от винтовки 91/30, не примыкался (соответственно, винтовка АВС-36 пристреливалась без штыка). Ножны к штыку образца 1936 года были стальные, с двумя скобками для кожаного ремня. Кроме того, производились также ножны с крюком для зацепа широкого кожаного подвеса (данный вариант крайне редок).

           Маркировка штыка состояла из номера с префиксом в правом прямоугольном углублении на пяте клинка и клейм приемки на различных деталях штыка. Основные массогабаритные характеристики штыка образца 1936 года к винтовке АВС-36 были следующими: общая длина штыка, мм – 450; длина клинка, мм – 335; ширина клинка, мм – 25; масса штыка с ножнами, г – 550. [Холодное оружие Второй мировой войны – Стр. 58 – Военная техника и оружие | waralbum.ru.].

            Штык-ножи к экспериментальной автоматической винтовке системы Симонова 1934 и 1935 годов производились с однолезвийным клинком с узким, скошенным относительно продольной оси долом. На пяте клинка с обеих сторон имелись прямоугольные углубления. Рукоять образовывалась двумя деревянными рифлеными щечками, скрепленными с хвостовиком клинка двумя винтами; приспособление для крепления на винтовке состояло из двух Г-образных скоб на короткой крестовине и Т-образного паза с пружинной защелкой в голове рукояти. В головке рукояти имелось отверстие для темляка. Ножны стальные, черные, с двумя скобами для ремня. [Русский штык – Знаете «эволюцию» русского штыка | 3otveta.ru, 01.10.2007.].

            Опыт эксплуатации АВС-36 в полевых и боевых условиях показал, что она чрезмерно сложна и капризна, а некоторые особенности конструкции делали ее опасной для самого владельца оружия. К тому же на самом верху возобладало мнение, что советские бойцы должны стрелять не быстро, но точно: по воспоминаниям наркома вооружений Б.Л. Ванникова (1897–1962), на этом настаивал сам И.В. Сталин, считавший, что в боевых условиях нервничающий боец способен выпустить весь магазин одной очередью просто для того, чтобы подбодрить себя (что вполне соответствовало действительности). Все это закрыло для АВС-36 дальнейший путь к принятию ее на вооружение, но открыло его для самозарядной винтовки Токарева.

            Самозарядная винтовка Токарева.

            Следующим представителем этого класса стала самозарядная винтовка системы Токарева образца 1938 года (СВТ-38), принятая на вооружение 26 февраля 1939 года. Одни источники утверждают, что валовый выпуск СВТ-38 на Тульском оружейном заводе (ТОЗ) был организован с 1 октября 1938 года, другие – с 1 октября 1939 года (первая заводская модель СВТ-38 была изготовлена 16 июля 1939 года). СВТ-38, созданная Федором Васильевичем Токаревым (1871–1968), обеих модификаций (индекс ГРАУ – 56-В-223 обычная и 56-В-223С снайперская), была принята в связи с тем, что ранее принятая на вооружение автоматическая винтовка Симонова АВС-36 имела ряд серьезных недостатков.

            Одни источники утверждают, что валовый выпуск СВТ-38 на Тульском оружейном заводе (ТОЗ) был организован с 1 октября 1938 года, другие – с 1 октября 1939 года (первая заводская модель СВТ-38 была изготовлена 16 июля 1939 года). Впоследствии автоматическая винтовка была модернизирована до СВТ-40 (индекс ГРАУ был идентичен винтовке СВТ-38), принятой на вооружение Красной армии 13 апреля 1940 года постановлением Комитета обороны при Совете Народных Комиссаров (СНК) СССР.

            Самозарядная винтовка СВТ совершала один выстрел за две секунды, тогда как, например, у винтовки с продольно-скользящим затвором Mauser 98k – один выстрел за 4 секунды. Казалось бы, если у СВТ время выстрела всего в два раза больше, зачем она была необходима, если все равно затем надлежало выбирать цель и прицеливаться? Вот только, имея полуавтоматическую винтовку, это делалось гораздо быстрее, так как в данном случае не было надобности самому передергивать затвор и вновь производить прицеливание.

            Как и другие винтовки того времени, новое оружие должно было получить штык для применения в рукопашных боях, который был бы отъемным и мог использоваться в качестве обычного боевого ножа. В середине 1930-х годов уже не считалось, что штык должен быть постоянно примкнут к винтовке; примыкать его к оружию (это касалось только новых систем) теперь следовало только при необходимости. В остальное время клинок должен был находиться в ножнах на поясе бойца; эта особенность применения, а также специфика использования и возникающих задач привели к окончательному отказу от игольчатых штыков – будущее виделось только за ножевыми штыками.

            В конце 1930-х годов командование Красной армии не без оснований полагало, что штыковой бой еще совсем не изжил себя и останется важным элементом ближайших конфликтов. Поэтому на большой длине штыка для СВТ-38 настояло именно руководство Красной армии, мотивируя это тем, что «русская винтовка, именно потому, что она с наиболее длинным штыком, имела преимущества в ближнем бою».

            Таким образом, все новые винтовки, в том числе и самозарядные, должны были оснащаться ножевыми клинками для использования в ближнем бою. При разработке этого оружия активно использовался опыт создания предыдущих автоматических систем, а также штыков. По этой причине СВТ-38 должна была получить штык-нож, отчасти похожий на штык образца 1936 года для винтовки АСВ-36. Длинная и поджарая винтовка с хищным ребристым газоотводным механизмом над стволом и дульным тормозом выглядела очень агрессивно. Гармонию дизайна нарушал только выступающий снизу магазин.

            Если вникать в конструкцию СВТ, то основной недостаток – это способ запирания. У СВТ это был очень популярный в те года перекос затвора, но для такого запирания была необходима очень жесткая ствольная коробка, потому что после определенного настрела коробка разбалтывалась, и зазор между зеркалом затвора и казенным срезом становился больше, отчего раздувало и разрывало гильзы. Изначально Токарев сделал ствольную коробку СВТ массивнее, но винтовка не вписывалась по массе в ТЗ, поэтому пришлось «срезать металл». Для сравнения: Гаранд М1 весил 4,32 кг, а СВТ – 3,9 кг. [Передовое советское оружие, которое не сработало, хотя и удивило немцев / Темный историк (Yandex Zen). Комм. Сергей Трофимов. 07.05.2026.].

            Винтовка СВТ-38 получила сравнительно длинный штык, общее строение которого чем-то напоминало клинок для винтовки АВС-36. Ряд особенностей предыдущего оружия хорошо показал себя и перешел к новому изделию без заметных изменений. Тем не менее, иные особенности конструкции были переработаны: основным элементом нового штыка стал клинок односторонней заточки с заостренным симметричным боевым концом.

            Рукоять штыка (штык-ножа) образца 1938 года образовывалась двумя деревянными щечками, скрепленными с хвостовиком двумя винтами или заклепками (некоторые авторы пишут только про винты). Головка рукояти выполнялась из стали. В головке рукояти имелись Т-образный паз и пружинная защелка с внутренним расположением спиральной пружины – подобное уже было отработано на многих моделях иностранных штыков более чем за полсотни лет до этого.

            Пружинная защелка управлялась кнопкой на левой стороне рукоятки. Крестовина выполнялась в виде металлической пластины с удлиненной верхней частью. В последней модели было предусмотрено кольцо диаметром 14 мм для крепления на стволе винтовки.

            Основным элементом нового штыка был клинок односторонней заточки с заостренным симметричным боевым концом. При общей длине оружия 480 мм длина клинка составляла 360 мм. Пята и большая часть клинка имели ширину 27–28 мм. Ввиду большой длины клинка были применены долы на боковых поверхностях, но, в отличие от штыка для АВС-36, новый клинок имел прямые долы, расположенные вдоль его продольной оси.

            По некоторым данным, ранние штыки для самозарядных винтовок Токарева имели заточку на кромке, расположенной со стороны кольца, из-за чего при установке штыка на оружие лезвие оказывалось сверху, под стволом. Согласно иным источникам, клинки разных партий имели заточку как на одной, так и на другой кромках. Некоторые штыки образца 1938 года воронились. Штыки для СВТ-38 комплектовались стальными ножнами со вставным подпружиненным устьем, двумя скобками для ремня и шариком на конце. К скобкам при помощи одного или двух металлических колец прикреплялась кожаная или матерчатая (брезентовая) лента, согнутая в петлю (подвес).

            При помощи подвеса ножны закреплялись на ремне солдата. Конструкция ножен позволяла переносить клинок и, при необходимости, быстро извлекать его для установки на оружие или использования в иных целях. Для установки штыка на винтовку СВТ-38 следовало вынуть клинок из ножен и приставить его к передней части оружия. При этом дульная часть ствола должна была попасть в кольцо крестовины, а Т-образный кронштейн следовало поместить в соответствующий паз в головке рукояти.

            При смещении штыка по направлению к прикладу кольцо надевалось на дуло (передний срез ствола, технически называемый дульным срезом или выходным отверстием ствола – в специальной технической литературе, как правило, этот термин не используется), а кронштейн ствола входил в паз и фиксировался в нем защелкой. Маркировка штыка состояла из штампов приемки, расположенных на пружинной защелке и пяте клинка; на пяте клинка и возле устья ножен также присутствовали штампы завода-изготовителя. Кроме того, на пяте клинка выбивался номер штыка, совпадающий с номером винтовки.

            Основные массогабаритные характеристики штыка образца 1938 года к самозарядной винтовке СВТ-38 (двух экземпляров) были следующими: общая длина, мм – 476/480; длина клинка, мм – 358/360; длина рукояти, мм – 110; пятка и большая часть ширины клинка, мм – 27/28. Ввиду большой длины клинка были применены долы на боковых поверхностях, которые, в отличие от штыка для АСВ-36, были прямыми, расположенными вдоль его продольной оси; толщина клинка, мм – 5; диаметр кольца в крестовине, мм – 14; масса штыка, г – 368; масса ножен с подвесом, г – 181.

            По некоторым данным, ранние штыки для винтовок Токарева имели заточку на кромке, расположенной со стороны кольца, из-за чего при установке штыка на оружие лезвие оказывалось сверху, под стволом. Согласно некоторым другим источникам, клинки разных партий имели заточку как на одной, так и на другой кромке. В задней части клинка закреплялась крестовина, выполненная в виде металлической пластинки с удлиненной верхней частью.

            В последней предусматривалось кольцо диаметром 14 мм для крепления на стволе винтовки. Головка рукоятки была выполнена из металла и имела устройство для установки на оружии; в задней поверхности имелся глубокий паз и подпружиненная защелка, управляемая кнопкой на левой поверхности рукоятки. Пространство между крестовиной и металлической головкой закрывалось двумя деревянными щечками на винтах или заклепках.

            Системы винтовки для монтажа штыка имели достаточно простую конструкцию. Штык-нож должен был устанавливаться на дульную часть надульника винтовки и фиксироваться при помощи кронштейна в виде перевернутой «Т», установленного под стволом. При этом клинок жестко фиксировался на своем месте и мог быть снят только при воздействии на защелку, а сама конструкция винтовки и штыка позволяла наносить как колющие, так и режущие удары. [Холодное оружие Второй мировой войны. - Страница 58. – Военная техника и оружие | waralbum.ru.].

            Для установки штыка на винтовку СВТ-38 следовало вынуть клинок из ножен и приставить его к передней части оружия. При этом дульная часть ствола должна была попасть в кольцо крестовины, а T-образный кронштейн следовало поместить в соответствующий паз в головке рукояти. При смещении штыка по направлению к прикладу кольцо надевалось на дуло, а кронштейн штыка входил в паз и фиксировался в нем защелкой. При сравнительной простоте такая конструкция системы установки обеспечивала требуемую жесткость и прочность крепления.

             7,62 мм самозарядная винтовка системы Токарева образца 1938 года была принята на вооружение в 1939 году, и вскоре после этого началось ее серийное производство. Сборка новых винтовок была развернута на Тульском и Ижевском оружейных заводах, там же производились и штыки для них, хотя имеются сведения о производстве штыков для СВТ-38 и на некоторых других предприятиях. Заводы-изготовители маркировали свои изделия при помощи «фирменных» клейм и номеров. В зависимости от партии и периода производства маркировка могла наноситься на боковую поверхность крестовины, пяту клинка или даже на щечку рукояти. Использованные обозначения также зависели от времени производства и завода-изготовителя.

            Винтовки СВТ-38 и штыки образца 1938 года производились до июня 1940 года на Тульском оружейном и Ижевском машиностроительном заводах, на которых было произведено менее двухсот тысяч винтовок СВТ-38. [Холодное оружие Второй мировой войны. – Страница 58. – Военная техника и оружие | waralbum.ru.].

            В течение первых нескольких месяцев эксплуатации винтовки СВТ-38 в войсках удалось выявить различные мелкие недостатки, которые следовало устранить при модернизации. Высказывались также претензии как к самой винтовке, так и к ее штыку. Появление подобных рекламаций привело к созданию доработанной винтовки, принятой на вооружение в апреле 1940 года и известной под обозначением СВТ-40 (с тем же индексом ГРАУ). Вместе с ней на вооружение приняли и новый, укороченный, ножевой штык образца 1940 года; на большую длину штыка для винтовки этого образца руководство Красной армии больше не настаивало.

            Одной из главных задач проекта модернизации было сокращение размеров и веса винтовки. Изначально планировалось укоротить оружие за счет сокращения длины ствола, однако испытания показали, что в таком случае появляются сбои в работе автоматики. Из-за этого пришлось сокращать длину оружия не путем уменьшения винтовки, а за счет штыка. Винтовка комплектовалась штык-ножом, который получил огромную популярность среди солдат за свою универсальность и надежность.

            Технические особенности конструкции штыка остались прежними, но при этом его общая длина уменьшилась до 360 мм, длина клинка – до 240 (244) мм, толщина обуха – 4,9 мм. Наибольшая ширина клинка – 24 мм, длина рукояти – 109 мм; расположение долов и габариты рукояти остались прежними, поскольку они никак не повлияли на общую длину винтовки с примкнутым штык-ножом. Уменьшение длины клинка также привело к некоторому сокращению массы: вместе с ножнами новый штык-нож весил не более 500–550 граммов.

            Рукоять состояла из стальной головки с пружинной легкой защелкой и Т-образным пазом, а основа образовывалась деревянными щечками, толщина рукояти 17 мм. Клинок однолезвийный из стали, боевой конец двулезвийный. Крестовина изготавливалась из стали, которая со стороны обуха имела кольцо для закрепления на ствол. Ножны были изготовлены из стали, с приделанными скобами для подвеса, который был выполнен из брезента.

            Согласно некоторым источникам, штыки для СВТ-40 ранних выпусков имели заточенную верхнюю (находящуюся со стороны кольца крестовины) кромку. Более поздние имели лезвие на другой стороне. Однако нельзя исключать, что расположение режущей кромки зависело от партии и производителя и могло отличаться у оружия разных периодов. Штыки новой модели первых партий имели такую же защелку, как и их предшественники. В дальнейшем это устройство было доработано. В походном положении штык переносился в ножнах на поясе, а к винтовке примыкался только при необходимости.

            В ходе эксплуатации оружия в войсках выяснилось, что во время штыкового боя оружие противника может случайно нажать на кнопку защелки винтовки, тем самым отсоединив штык или, как минимум, нарушив прочность соединения. В таком случае боец оставался практически безоружным и терял шансы выйти из схватки победителем.

            Поэтому для исключения подобных ситуаций в конструкции штыка образца 1940 года появилась новая небольшая деталь. Конструкция самой защелки с пружиной и кнопкой осталась прежней, однако на внешней поверхности головки рукояти появился небольшой буртик. Он должен был прикрывать кнопку и защищать ее от случайных нажатий: буртик почти полностью закрывал кнопку сверху, сзади и снизу, благодаря чему ее можно было полностью вдавить в рукоять только при нажатии спереди, что резко сокращало вероятность случайной потери штыка.

            Рукоятка передергивания затвора винтовки имела кольцеобразную законцовку, которая предназначалась для того, чтобы вставлять в неё патрон и тем самым облегчать отведение затвора назад в случае застывания в нём смазки (при морозах) или при затруднении извлечения стреляной гильзы. [СВТ – самозарядная винтовка Токарева. – Канал Правда Жизни • YouTube.].

            Ложа у СВТ-38 была составной, из двух деталей – задней с прикладом и цевья, а также отдельной верхней ствольной накладки с небольшим металлическим кожухом позади газовой каморы. У СВТ-40 ложа также была деревянной, но цельной и меньшей длины. Ложа в передней части имела металлический кожух, закрывающий ствол и газовый поршень позади газовой каморы.

            Внешне СВТ-40 отличалась от СВТ-38 укороченным цевьем, местом и способом крепления шомпола (у СВТ-38 шомпол располагался в пазу на правой стороне ложи, у СВТ-40 – в цевье под стволом), а также отсутствием второго ложевого кольца, надобность в котором отпала из-за укорачивания цевья.

            Согласно довоенным планам, в 1941 году предполагалось выпустить 1,8 млн СВТ, в 1942 – 2 млн, а к середине 1942 года предполагалось перевооружить боевой состав стрелковых и мотострелковых частей Красной армии СВТ, но к лету 1941 года в западных военных округах эту работу удалось выполнить лишь наполовину: к началу войны было изготовлено свыше 1 млн СВТ, благодаря чему многие части и соединения первой линии, в основном в западных военных округах, получили штатное количество самозарядных винтовок. В 1942 году их производство составило 264 тысячи (и 14,2 тысячи снайперских винтовок).

            Помимо основных вариантов 1938 и 1940 годов выпускались снайперская СВТ-40 и автоматическая винтовка АВТ-40, имевшая возможность ведения огня очередями; однако из-за недостаточной прочности ствольной коробки и ствола она выпускалась очень ограниченной серией, а также автоматический карабин АКТ-40. Не все эти образцы комплектовались штыками, из-за чего количество выпущенных клинков было заметно меньше числа произведенных винтовок.

            Фактически штыки производились только для винтовок СВТ образца 38/40 годов, хотя имеются сведения об оснащении штыками и автоматических АВТ-40, тогда как прочие версии автоматических образцов оружия штыков не получили. СВТ-40 использовалась как в ходе Советско-финской («Зимней») войны 1940 года, так и в первых сражениях с немецкой военной машиной; при этом в ряде подразделений она являлась основным индивидуальным оружием пехоты, но в большинстве случаев выдавалась только части солдат.

            В новой самозарядной винтовке было введено устройство затворной группы с остановкой затвора (затворной задержкой), которое обеспечивало фиксацию затвора в заднем (открытом) положении по израсходовании всех патронов в магазине. Сама затворная задержка была необходима для ускоренного перезаряжания, которое происходило как из отъемных коробчатых магазинов на 10 патронов, так и при помощи штатных обойм от винтовки образца 1891 года на пять патронов, для чего в крышке ствольной коробки выполнены направляющие для обойм (само снаряжение магазинов было возможно как при отделении их от винтовки, так и в примкнутом виде).

            Этого вполне хватало, чтобы обеспечить гораздо большую плотность огня – то есть решить именно ту задачу, которая ставилась перед новой системой оружия. Но, как выяснилось впоследствии, это и стало причиной частых потерь дополнительных магазинов из носимого боекомплекта. Выполнить задачу переобучения личного состава на СВТ к этому времени советское командование катастрофически не успевало, поэтому зачастую личный состав не знал, как обращаться с оружием. Срабатывание затворной задержки многих бойцов ставило в тупик: бойцы на передовой, не имевшие опыта стрельбы из нее, считали, что винтовку заклинило, и от нее просто избавлялись.

            Немцы, которым досталось это оружие, даже приняли эту винтовку в качестве оружия ограниченного стандарта, выдавая захваченные в виде трофеев СВТ (под грифом «Selbstladegewehr 259(r)») своим войскам. Немецкой пехоте не хватало своего индивидуального автоматического оружия, поэтому эти самозарядные винтовки стали желанным трофеем для Вермахта (так же, как ППД и ППШ), хотя следует отметить, что недостаток самозарядных винтовок компенсировался превосходными едиными пулеметами Mg.34/42.

            Кроме того, к 1943 году ими была сконструирована своя самозарядная винтовка Gewehr 43 под патрон 7,92x57 мм, которая почти полностью повторяла решения, применяемые в самозарядной винтовке Токарева. Однако из-за переориентации промышленности на производство Sturmgewehr 44 (Stg.44) под промежуточный патрон 7,92x33 мм Gewehr 43 так и осталась мелкосерийной моделью. [СВТ – самзарядная винтовка Токарева. – Канал Правда Жизни • YouTube.].

            Американцы также довольно высоко отзывались о боевых качествах СВТ-40, объяснив нелюбовь к ней советских солдат тремя факторами: низкой общей подготовкой основной массы пехоты, низким уровнем обслуживания оружия в суровых условиях фронта (включая некачественные и/или неподходящие смазочные материалы), а также широким использованием в советских патронах порохов американского производства, поставлявшихся по Lend-Lease и дававших большую величину нагара.

            У снайперов Красной армии к СВТ-38/40 также было отношение неоднозначное. С одной стороны, винтовка не требовала ручной перезарядки, а значит, совершалось меньше движений, что положительно сказывалось на скорости прицельной стрельбы. Кроме того, на ней удобнее располагался снайперский прицел, который вообще не мешал движению рукоятки затвора.

            Но оценить эти удобства могли далеко не все снайперы, так как многие выходцы из азиатских республик СССР или жители Крайнего Севера, процент которых в снайперских подразделениях Красной армии к концу войны был достаточно высок, предпочитали более привычные и менее капризные трехлинейные винтовки образца 1891 года.

            Еще до появления самозарядных винтовок армейским руководством было принято решение о создании новой системы стрелкового вооружения, унифицированной на уровне взводного звена, которая включала бы и самозарядную снайперскую винтовку. Первая попытка была предпринята перед началом войны, воплощением которой стал снайперский вариант винтовки Токарева СВТ-40. Отобранные по кучности винтовки комплектовались оптическим прицелом ПУ. В целом уровень кучности СВТ был не слишком высоким: средний поперечник рассеивания у СВТ составлял 26,4 см (серия из десяти выстрелов), тогда как лучший результат, показанный стрельбой патронами ручного снаряжения, составил 10,5 см. 

            Притом что СВТ-40 страдала существенным для снайперской винтовки недостатком, а именно смещением первого выстрела в серии относительно основной группы на 10–15 см, общее мнение об этой винтовке довольно противоречиво. С одной стороны, в Красной Армии она местами заслужила славу не слишком надежного оружия, чувствительного к загрязнению и морозам.

            С другой стороны, у многих солдат эта винтовка пользовалась заслуженной популярностью за существенно большую, чем у трехлинейной винтовки образца 1891 года, огневую мощь. Многие подразделения и отдельные солдаты Красной армии, имевшие достаточную подготовку, в частности спешенные матросы, весьма успешно использовали СВТ вплоть до конца войны. Снайперский вариант СВТ-40 уступал по кучности и эффективной дальности стрельбы снайперской винтовке 91/30, а потому к середине войны и был заменен в производстве менее скорострельной, но более точной снайперской винтовкой 91/30.

            В ходе Второй мировой войны объем выявленных проблем у СВТ был достаточно приличным и, помимо чисто обозначенных проблем, был также выявлен целый комплекс сугубо технических проблем: тугая экстракция, поперечные разрывы гильз, трещины в ствольной коробке, плохая отладка магазинов и т.д. Однако анализ имеющейся информации позволяет говорить, что значительная часть проблем СВТ-40 была связана не с плохой конструкцией оружия и даже не с неудовлетворительным уходом за ним, а именно с проблемами производства обычных СВТ, которое было полностью прекращено по приказу ГКО СССР от 3 января 1945 года. [Самзарядная винтовка Токарева. – Стрелковое оружие во Второй мировой войне / smallarms.ru.].

           Всего за несколько лет советская оборонная промышленность произвела порядка 1,6 млн винтовок Токарева в нескольких модификациях. После окончания Второй мировой войны самозарядные винтовки Токарева и их модификации были признаны устаревшими и отправлены на хранение или на утилизацию. Кроме того, значительное количество оружия было адаптировано к гражданскому использованию и продано населению в качестве охотничьих винтовок. В ходе такой переделки армейские винтовки лишались некоторых элементов, в первую очередь штыков и Т-образных кронштейнов под стволом.
 
            Принятие на вооружение клинкового штыка потребовало и введения соответствующих приемов его использования в качестве короткоклинкового оружия, которые были включены в «Руководство по подготовке к рукопашному бою в Красной армии», изданное в 1941 году, в раздел «Приемы боя отомкнутым клинковым штыком (ножом)». [Когда и как в русской армии стали учить ножевому бою: что говорят уставы / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 09.06.2021.].

            Помимо Красной армии винтовки Токарева и штыки для них использовались вооруженными силами некоторых дружественных государств. Часть устаревших стрелковых систем передавалась странам Варшавского договора и т.д. В связи с прекращением производства и эксплуатации винтовок конструкции Ф.В. Токарева штыки активно списывались и отправлялись в переплавку. Тем не менее достаточно большое количество такого холодного оружия дожило до наших дней, и теперь штыки для СВТ-38/40 являются популярным среди коллекционеров холодного оружия образцом.

            Как показал опыт боев 1941–1942 годов, СВТ оказалась довольно сложной в производстве и требовала весьма высокой технической грамотности от бойцов, к тому же стоимость изготовления одной винтовки превышала таковую для пулемета ДП. Производство же магазинных винтовок было налажено и отлажено, а сами винтовки получались куда более простыми и доступными для понимания личного состава.

            Начало нападения нацистской Германии СССР встретил с магазинной винтовкой 91/30 с прицелом ПЕ, имевшей кратность 3,85x, и самозарядной винтовкой СВТ-40 с прицелом ПУ кратностью 3,5x, рассчитанными на ведение огня на дистанции до 1000–1300 м. Однако снайперскую винтовку 91/30 со производства сняли, оставив в серии только снайперскую версию СВТ-40, но вот только сразу после начала войны вдруг выяснилось, что решение о снятии с производства магазинной винтовки 91/30 было преждевременным.

            Винтовка была более отработана в производстве, и, как показывает практика, даже сегодня автоматическим снайперским системам так и не удалось превзойти болтовые системы по дальности и точности поражения цели.

            [Штыки самозарядных винтовок Токарева. – Кирилл Рябов.] | [Самзарядная винтовка Токарева СВТ-38 СВТ-40 (СССР / Россия).] | [Оружие пехоты 1939–1945. – Шунков В.Н. – Минск, Харвест, 1999.]. 

            Оценка игольчатого штыка трехлинейной винтовки по итогам войны в Испании.

            4 ноября 1938 года на имя начальника Артиллерийского управления Рабоче-крестьянской Красной армии (ведавшего снабжением армии также холодным оружием) поступил доклад полковника Басанца Луки Герасимовича (1898–1962) под названием «Оценка нашего пехотного вооружения на опыте испанской войны». С июня 1937 по апрель 1938 года Л.Г. Басанец находился в правительственной командировке в Испании в должности советника при командире дивизии, затем корпуса.

            В записке анализировались результаты использования этого оружия, которым, как известно, СССР активно снабжал испанских республиканцев, воевавших с националистами генерала Франко (1936–1939). Часть этого доклада касалась и опыта применения все того же игольчатого штыка к модернизированной трехлинейной винтовке образца 1891 года.

            В частности, в докладе отмечалось: «Наша модернизированная винтовка безукоризненно хороша, но со штыком обстоит дело неблагополучно в том отношении, что его приходится носить все время надетым на винтовку. Практика показала, что штык, надетый на винтовку, необходим бойцу тогда, когда он идет в атаку; во всех остальных случаях – во время движения в лесу, в узких проходах, при подъеме и спуске по крутым горам, при посадке в машину, в вагоны и в других случаях – боец, несмотря на приказания командиров, штык снимает».

            Но снятый штык некуда убрать, и обычно боец затыкает его за пояс или надевает на шомпол или надульную часть ствола (практика надевания снятого штыка на шомпол или ствол винтовки действительно имела место). В первых двух случаях штык, как правило, теряется, и нередки были случаи, когда бойцы бросались в атаку без штыков. При надевании штыка на дульную часть портится штыковая трубка или гнется штык при его снятии.

            Предотвратить данную проблему полковник Басанец предлагал просто: «Считаю крайне необходимым иметь кожаный чехол для штыка, надеваемый на ремень бойца» (цит. по: Заворотько И.Д.). И, что интересно, полковник был услышан: кожаный чехол для штыка винтовки пошел в воинские части Красной армии.

            «Дело в том, что атак с ударом в штыки, за редким исключением, не было. Между тем атаки на противника, засевшего в окопах, и в движении друг против друга были, но они не доходили до штыкового удара, а разрешались ручными гранатами, и штык как оружие (зачастую) не применялся. Если за всю войну подсчитать количество заколотых и раненых штыком в бою, то таких окажется единицы. Следовательно, штык в современном бою почти никогда не применяется, но он нужен как средство рукопашной борьбы для возможного случая, а для этого нет надобности постоянно носить его надетым на винтовку» (цит. по Заворотько И.Д.).

           Однако возникшие проблемы не ограничились только этими нюансами: перед Красной армией встал вопрос о замене игольчатого штыка на более универсальное оружие. Эта задача была решена тем, что пехота Советской армии стала получать самозарядные карабины СКС-45 с откидным ножевидным штыком и автоматы АКМ (АКМС) с плоским штык-ножом образца 1953 года.

            (Цит. по: «Производство холодного оружия в России и СССР (1918–1945 годы)». – Игорь Заворотько. – Издательство Атлант, 2020. – 346 с.). [Оценка штыка трехлинейки по итогам войны в Испании / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 27.06.2021.].

            Штыковой бой, нож и самбо.
               
            Вид единоборства, который сегодня известен как самбо, родился при слиянии системы штабс-капитана царской армии, а в годы советской власти – специалиста Главного броневого управления, ответственного инструктора Всеобуча и общества «Динамо» – Виктора Афанасьевича Спиридонова (1882–1944), практиковавшего джиу-джитсу и борьбу «вольного стиля», созданной инструктором ЦДКА и преподавателем московского института физкультуры – Василием Сергеевичем Ощепковым (1893–1937) на основе японской рукопашной борьбы дзюдо.
               
            Самбо (сокращение от «самооборона без оружия») – советский вид спортивного единоборства, а также комплексная система самозащиты, разработанная сотрудниками инструкторского и тренерского состава общества «Динамо» в 1930-х годах для подготовки офицеров НКВД и военнослужащих внутренних войск (в рамках курса специальной физической подготовки – сокр.: СФП, спецфиз).

            Когда специалисты НКВД разрабатывали систему самообороны без оружия, кроме бросково-болевой и удушающей техники дзю-дзюцу, ударов руками и ногами из английского бокса, французского савата и вольно-американской борьбы, первоначально включили сюда также и раздел работы с тростью и финским ножом (в действительности – норвежским). Помимо всего прочего, бойцы должны были уметь использовать в качестве оружия любые предметы, оказавшиеся под рукой.

             В конце 1920-х – начале 1930-х годов Виктор Афанасьевич Спиридонов выпустил несколько учебно-методических пособий, в которых излагались основные идеи и принципы его системы: «Руководство самозащиты без оружия по системе джиу-джитсу» (1927); «Самозащита без оружия. Тренировка и состязания» (1928) и «Самозащита без оружия. Основы самозащиты. Тренировка. Методика изучения». М.: «Динамо», 1933 год. При этом по результатам изучения последнего специальная комиссия, собранная в 1940 году, сделала вывод, что книга «не может считаться учебным пособием, так как содержит массу ошибок».

            В.А. Спиридонов позиционировал свою систему борьбы как ведомственную, закрытую для посторонних, направленную на быстрое достижение победы за счет нанесения противнику тяжелых увечий. Боевой раздел подразумевал использование оружия и различных подручных средств и в свое время являлся закрытой и строго прикладной дисциплиной для служебного пользования такой организации, как НКВД и др. В период Второй мировой войны В.А. Спиридонов обучал приемам самозащиты без оружия бойцов НКВД и различных диверсионных подразделений.

            Причем именно он, как считается, является автором самого названия системы рукопашной борьбы, основы которой вначале трансформировались в «самоз» (Спиридонов называл свою систему по-разному: джиу-джитсу, самозащита без оружия, сам, самоз), позднее превратившегося в «самбо», официальным днем рождения которого считается дата 16 ноября 1938 года, когда было опубликовано постановление Комитета по делам физической культуры и спорта при СНК СССР N 633 «О развитии борьбы вольного стиля», фактически положившего начало развитию самбо как массового вида спорта.

            Самбо стало считаться оборонным видом спорта, и в соответствии с приказом были организованы секции «борьбы вольного стиля» при всех республиканских, краевых, областных и городских комитетах по делам физкультуры и спорта. В республиках и краях предписывалось организовать систематические занятия и тренировки по национальным видам борьбы. Соревнования по «борьбе вольного стиля» были включены в календарь спортивных мероприятий, и так далее.

            Сегодня сила самбо таится не в секретной технике, а в том, что сопернику нигде не дают почувствовать себя в безопасности: ни в стойке, ни в захвате, ни после падения. Самбист проходит всю цепочку боя – захват, бросок, удержание, болевой – и не зависает между фазами. Чистый бросок без падения атакующего заканчивает схватку мгновенно: финалы чемпионатов мира завершались за восемь секунд. Были определены организационные и финансовые мероприятия по развитию борьбы. Однако при этом само слово «самбо» до 1947 года использовалось только сотрудниками НКВД для обозначения комплекса приемов, разработанных В.А. Спиридоновым, так как боевой разновидности самбо обучались преимущественно сотрудники силовых структур.

             Прикладное единоборство того времени – это совсем не аналог современных смешанных единоборств, а, наоборот, набор наиболее эффективных приемов для обезоруживания вооруженного противника, задержания и конвоирования – ровным счетом то, что спортсмену, в общем, никогда не пригодится. Сам Виктор Афанасьевич называл себя теоретиком, не участвовал в тренировках из-за проблем со здоровьем, но, наблюдая за занятиями своих подопечных со стороны, отмечал в блокноте возникавшие у него мысли.

            К сожалению, тяжелая контузия, полученная в период Первой мировой войны, и неистребимая тяга к табаку усугубили состояние здоровья В.А. Спиридонова, у которого был обнаружен рак легких, и 7 сентября 1944 года он скончался и был похоронен на Ваганьковском кладбище в городе Москве (со временем место захоронения утерялось, и только в 2012 году могила случайно была найдена, на которой был установлен памятник).

            12 августа 1928 года парадом на Красной площади открылась Всесоюзная Спартакиада – пролетарский ответ Олимпиаде, когда молодое советское государство бойкотировало Олимпиады как буржуазные соревнования. Взамен решили устроить свой рабочий спортивный праздник: массовый, зрелищный, грандиозный – специально к открытию был достроен стадион «Динамо».

            Во время пролетарской Всесоюзной Спартакиады В.А. Спиридонов предложил гостям из Германии, приехавшим с показательными выступлениями по джиу-джитсу, провести товарищеский матч с его учениками. Немцы, поднаторевшие дома в стычках с нацистами-штурмовиками, приветствовали тогда своих товарищей поднятым вверх кулаком и словами «Rot Front» и спокойно согласились, и к своему удивлению, проиграли две схватки из трех (2:1) ученикам В.А. Спиридонова.

            В связи с этим даже существует версия, что В.А. Спиридонов втайне посылал своих учеников учиться у Василия Ощепкова, окончившего Кодокан дзю-дзюдо, поэтому немецкое джиу-джитсу для учеников В.А. Спиридонова никаких трудностей не вызвало.

            В свою очередь, «борьба вольного стиля» В.С. Ощепкова также во многом отдавала предпочтение броскам; даже приемы обезоруживания боевого раздела, начинавшиеся с болевого воздействия, заканчивались броском, как правило, подножкой. Как и самбо, она вобрала в себя много ценного из других восточных боевых единоборств, но, в отличие от «закрытого» самбо, «борьба вольного стиля» имела открытый «спортивно-массовый» характер, и в предвоенные годы стала завоевывать популярность среди любителей спорта.

             Следует знать, что и В.А. Спиридонов, и В.С. Ощепков откровенно друг друга недолюбливали и имели разные взгляды на развитие техники борьбы, поэтому конфликт между ними был, так как В.А. Спиридонов в Москве в течение длительного времени преподавал приемы самообороны в органах внутренних дел, делая акцент на их боевом применении, актуальном для борьбы с преступниками. Поэтому, исходя из «специфики работы», техника, преподаваемая В.А. Спиридоновым, основывалась на болевых приемах, ударах, удушениях и бросках. Виктор Афанасьевич разрабатывал свою борьбу на базе популярной тогда японской борьбы джиу-джитсу, добавляя сюда элементы из других единоборств.

             Однако появление в городе Москве Василия Сергеевича Ощепкова в 1929 году и его работа по распространению дзюу-до, борьбы, выращенной в Японии также на основе джиу-джитсу, серьезно обеспокоили Виктора Афанасьевича Спиридонова.

            Существует легенда о якобы совместном руководстве тренировками В.А. Спиридонова и В.С. Ощепкова, но реальность была такова, что в 1931 и 1933 годах общество «Динамо» дважды уклонялось от закрытого сравнения джиу-джитсу (самоз) В.А. Спиридонова с дзюу-до В.С. Ощепкова в ВСФК и МСФК. Проблема состояла в том, что ученики В.С. Ощепкова в неофициальных поединках чаще все-таки выигрывали в единоборствах у учеников В.А. Спиридонова.

            Поэтому в январе 1934 года В.А. Спиридонов и его шефы добились полного изгнания дзюу-до из милиции (была закрыта секция в Центральной высшей школе рабоче-крестьянской милиции и др.). На предложение ЦВШ РКМ устроить сравнительный просмотр обеих систем сверху было дано разъяснение, что в ОГПУ и милиции должна существовать единая система, каковой считалась система В.А. Спиридонова.

            Возможно, такому ведомственному «успеху» способствовал донос на В.С. Ощепкова, адресованный зам. нач. ГПУ Г.Г. Ягоде от 5 января 1933 года. Дзюу-до называлось сложной и неприспособленной к условиям советской действительности, но завершалась эта анонимная бумага грозно: «Все возрастающий размах работы гр. Ощепкова в различных организациях и постепенное совершенствование системы дзюдо становятся, в смысле бесконтрольного обучения масс этому искусству, опасными и явно противоречат Вашим установкам».

            Скандал достиг такого накала, что в апреле 1934 года В.С. Ощепков сам пишет подробное письмо в ВСФК (Высший совет физической культуры), где главной мыслью проходят такие обвинительные замечания о том, что «система Спиридонова не имеет ничего общего с подлинной японской (борьбой) дзюу-дзюцу, существовавшей в Японии до появления дзюу-до, и тем более резко отличается от современной системы дзюу-до, значительно уступая ей в смысле подбора приемов, их техники и жизненности».

            Далее Ощепков указывал, что система Спиридонова, носившая тогда название «Сам», в стойках основывается на выворачивании рук в болевом направлении, что не имеет практического значения в серьезных рукопашных схватках; не применяет толком подножки; не имеет защиты против ударов руками и ногами; в ней не указаны приемы удушения в стойке и на земле при помощи отворота костюма. И это он разворачивает критику только касательно инструментальной части. Далее утверждается, что в «Сам» (общество «Динамо») отсутствует спортивная основа, то есть она ориентирована на прикладные задачи. По мнению В.С. Ощепкова, его дружеские советы В.А. Спиридонов игнорировал и занял враждебную позицию по отношению к нему, распуская дурные слухи и ставя преграды.

            Однако на деле донос на В.С. Ощепкова не имел большого значения в его судьбе, так как впоследствии для ареста при изменившихся обстоятельствах вполне хватило записей в личном деле о прошлой жизни мастера в Японии и Китае. А пока обстоятельства не изменились, 11 октября 1936 года была создана специальная секция дзюу-до во вновь образованном Всесоюзном комитете по делам физической культуры и спорта при СНК СССР (создан 21 июня 1936 года). [Фильм «Легенда о самбо». Герои, находки и «шалости» кино. Конфликт двух школ единоборств / Друг Истории (Yandex Zen). 22.06.2024.].

            Окончательно «примирить» и объединить эти два направления самозащиты удалось только в послевоенные годы, в чем немалая заслуга принадлежала Анатолию Аркадьевичу Харлампиеву (1906–1979), хотя и здесь не обошлось без подковерных интриг. [Самбо для сотрудников милиции, 1958.].

            Так, например, А.А. Харлампиев вспоминал, что ученики В.А. Спиридонова были побеждены его учениками еще в довоенной матчевой встрече «Крылья Советов» – «Динамо». Однако это довольно спорное утверждение, так как основой рукопашного боя в Красной армии, как и подготовки разведчиков и диверсантов, впоследствии стала именно система Спиридонова, что и стало позднее так называемым «боевым самбо», а борьба, преподаваемая А.А. Харлампиевым, стала массовой спортивной дисциплиной под названием «самбо».

            [Руководство самозащиты без оружия по системе джицу-джитцу 1927 года.] | [Самозащита без оружия «Сам», 1933.] | [«Курс самозащиты без оружия». Самбо: Учебное пособие для школ НКВД». 1940. – В.П. Волков.].

            Но поскольку никаких документальных подтверждений тому нет, то довоенная матчевая встреча, описанная Анатолием Аркадьевичем Харлампиевым, скорее всего, всего лишь парабола (преувеличение).

            Другим основоположником спортивного и прикладного направления борьбы являлся легендарный Василий Сергеевич Ощепков (1893–1937) – родоначальник советского дзюдо и один из основателей самбо. Но его в советской спортивной историографии предпочитали не вспоминать, иначе бы пришлось рассказать о бывшем царском офицере, разведчике, погибшем от пыток в Бутырской тюрьме в 1937 году. Тем не менее дело его продолжилось трудами учеников.

            Еще в начале 1930-х годов В.С. Ощепков, преподававший в Институте физической культуры и создававший свою спортивно-боевую систему, писал, что составляют ее не только противоборства невооруженных с невооруженными или вооруженными, но и схватки двух вооруженных. Так что его ученики были не только мастерами самозащиты без оружия, но и умели виртуозно управляться с холодным оружием.

            В конце 1930-х – начале 1940-х годов, когда в мире было неспокойно, и все дышало предчувствием надвигающейся войны, в стране развернулось широкое движение за овладение «оборонными» знаниями, росла сеть кружков ОСАВИАХИМ, создавались военные училища с сокращенным курсом обучения, за Уралом возводились промышленные гиганты.

            Первыми к необходимости обучения использованию ножа в бою обратились сторонники «самбо». Автор вышедшей в 1930 году в издательстве НКВД книги «Искусство рукопашного боя» Н.Н. Ознобишин (1892–1942) посетовал, что приемы боя ножом изучают не профессионалы, то есть те, кому подобное умение необходимо по роду службы, а мастера сцены. И уже в 1940 году в книге «Курс самозащиты без оружия (самбо)» с грифом «только для сотрудников НКВД», написанной одним из учеников В.А. Спиридонова – В.П. Волковым, перед нами предстает довольно стройная система боя коротким финским или норвежским ножом.

            В.А. Спиридонов, сам в прошлом боевой офицер, прошедший горнило Русско-японской и Первой мировой войн, сам себе знал, как важно уметь вести рукопашную схватку предметом, казалось бы, для этого совсем не предназначенным. Именно ему самбо обязано тем, что в этой борьбе появился раздел, изучающий использование в бою подручных средств. Сама система, по всей видимости, была ориентирована на разведчиков, причем не войсковых, а «нелегалов», как называют их иначе; в книге, правда, на это прямых указаний не было.

            Вооруженную руку рекомендовалось прятать от противника «за спиной, за бортом пиджака, в кармане и т.д.», чего в обычной схватке, естественно, никто делать не будет – не до того, да и времени, как правило, нет; сам противник предполагался спокойно стоящим непосредственно перед атакующим; свободная рука выполняла отвлекающие действия и сковывающие захваты, да и вообще вся система делала ставку на один решающий удар, не предполагая длительных схваток.

            Техника включала десять ударов, при этом нож удерживался в положениях «клинком вверх» и «клинком вниз». Некоторые из ударов носили колюще-режущий характер, а несколько наносились в спину противника, когда атакующий стоял перед ним, используя захват за шею со стороны затылка. Методика обучения предполагала изучение уязвимых мест на теле человека; удары изучались сначала по зонам, а затем в целом; отработка велась на манекене (в частности, на специальной раме, заполненной мягкой глиной) боевым оружием, а впоследствии на «живом объекте» – партнере, с использованием учебного оружия. В конце подготовки проводились учебные схватки в фехтовальной экипировке.

            Войны вносили свои коррективы, и за дело взялись фехтовальщики, разработавшие для пехоты соответствующие способы ведения боя и методы обучения им. «Первая скрипка» здесь принадлежала Константину Трофимовичу Булочко (1908–1991), еще до войны одному из лучших мастеров фехтования в стране. Технику ударов «ставили» на чучелах, которые представляли собой вязанки хвороста, прикрепленные к дереву, забору, стене или стенке траншеи.

            Использовалась парная работа с тренировочными палками, во время которой партнер внезапно подставлял под удар сверху, снизу, сбоку, на различной высоте, а также набегал на бойца с оружием, находящегося в неудобном положении (стоя на коленях, сидя, лежа), неожиданно, притаившись из-за угла строения, препятствия или дерева у входа. Все это обучаемый должен был проходить, нередко передвигаясь бегом или скорым шагом (по траншее, по пересеченной или лесистой местности).

            Были свои методы и у армейских разведчиков, у которых техника владения ножом сводилась к тому, чтобы бесшумно уничтожить противника (стоящего, сидящего, лежащего), зажав ему рот рукой, предплечьем или предварительно набросив на голову плащ-палатку.

            Весомый вклад во внедрение самбо в ряды армии внесли два ученика Василия Ощепкова – это Николай Михайлович Галковский  (1911–1992) и Борис Аркадьевич (Бабкен Аршакович) Сагателян (1910–1995). Первый разработал систему НПРБ-38 (Наставление по подготовке к рукопашному бою), а второй издал пособие под названием «Приемы боя невооруженного с вооруженным».

            Разумеется, эти руководства учили солдат не только бить или бросать противника, но и использовать подручные средства: винтовку, каску, нож, малую пехотную лопату. Существовали и правила, например: ущемление голеностопа сопровождалось ударом колена в паховую область. Кроме того, в этих пособиях особое внимание уделялось физической подготовке бойцов. Обязательными были упражнения на выносливость, поэтому в перерывах между схватками необходимо было выполнять физические упражнения.

            Если в «Наставлении по рукопашному бою» 1938 года (НПРБ-38) технику работы ножом «приравнивали» к технике использования в бою малой саперной лопаты или «ключа танкиста», то уже в «Руководстве по подготовке к рукопашному бою Красной Армии» 1941 года (РПРБ-41), написанном по «горячим следам» финской кампании, был раздел, посвященный действиям «отомкнутым клинковым штыком», включавший, правда, всего три удара (видимо, решили, что в тесноте траншеи другие выполнять нецелесообразно).
         
            «Тов. Галковский Н.М. в 1937 году был представлен в Инспекцию физподготовки и спорта РККА разработанный им труд, излагающий методику обучения приемам рукопашного боя невооруженного с вооруженным и технику выполнения этих приемов. Все приемы были очень подробно описаны и проиллюстрированы фотоснимками. Однако ввиду значительной многословности (неприемлемой для официальных руководств РККА) как при описании методики, так и техники выполнения приемов, труд тов. Галковского Н.М. был подвергнут в Инспекции специальному редактированию и сокращению по объему. После чего он был помещен отдельным разделом в «Наставление по подготовке к рукопашному бою РККА» (НПРБ-38), которое в настоящее время уже вышло из печати и разослано в части РККА» / Помощник инспектора физической подготовки и спорта РККА Г. Калачев».

            Это была первая, но не последняя из работ одного из воспитанников В.С. Ощепкова, трагическая гибель которого, разумеется, не могла не отразиться на развитии рукопашного боя и борьбы в одежде. В первых же строках НПРБ-38 подчеркивалось, что, кроме всего прочего, боец должен уметь использовать в рукопашном бою подручные средства (лопату, топор, кирку, нож, палку, камень, горсть песка и т.п.), обезоружить противника и поразить его же оружием, а также вести рукопашный бой как в составе своего подразделения, так и одному против двух-трех противников.

            На двухсот тридцати страницах Наставления рассматривался весь комплекс действий в ближнем бою: передвижение с преодолением препятствий, метание гранат, владение холодным оружием – штыком, прикладом, винтовкой без штыка, большой саперной и малой пехотной лопатой, а также вопросы обучения и тренировки.

            Еще в 1936 году на вооружение была принята автоматическая винтовка Симонова (АВС) с клинковым штыком, а через два года ее сменила самозарядная винтовка Токарева (СВТ-38), снабженная таким же штыком, поэтому в Наставлении впервые и появились режущие удары штыком по голове и левой кисти противника.

            Наставление придавало очень большое значение рукопашному бою как ответственнейшему и самому напряженному моменту сражения. Обращала на себя внимание фраза, выделенная жирным шрифтом на первой же странице: «Обучению и тренировке в рукопашном бою подлежат все бойцы, командный и начальствующий состав РККА». Обучение лиц начальствующего состава, хотя и совершенно беспрецедентное, было вполне оправданным, поскольку они всегда находились на острие внимания спецподразделений противника.

            Впервые такого рода наставление было разработано столь подробно во всех отношениях, кроме одного – ведения боя без оружия. По сравнению с предшествующим, в НПРБ-38 по этой тематике планка оказалась заметно опущенной. Вероятно, имея в виду ограниченное время, военное начальство сочло необходимым минимизировать объем техники, которой прежде обучали бойцов.

            В Наставление было включено лишь несколько видов действий без оружия, любое из которых являлось не отдельным приемом, а комбинацией приемов и ударов, выводившей противника из строя. Атакующий характер имело только одно из этих действий, а именно: нападение сзади броском, захватом ног с последующим удушением сгибом локтя, садясь на противника. Все остальные были контратакующими и являлись довольно однотипными обезоруживаниями. Техника исполнения их подразделялась на защиту и последующее контрнападение, строившееся по принципу: удар – прием – удар.

            Защита от укола штыком и наведения револьвера состояла из ухода с линии атаки с отбивом и захватом оружия или руки и оружия (при револьвере).

            Укол штыком, направленный в левую сторону тела, требовал ухода вправо-вперед с отбивом левой рукой, а направленный в правую – ухода влево-вперед с отбивом правой. Отбив выполнялся ладонью, «держа большой палец, опущенный вниз, а остальные – поднятые вверх».

            При ударе сверху любым оружием (ножом, тесаком, малой пехотной лопатой, палкой и т.п.) вооруженная рука захватывалась в подставленную «вилку». Для этого следовало «отвести большие пальцы обеих рук в стороны и наложить кисть правой руки на левую так, чтобы большие пальцы обеих рук составили продолжение их указательных пальцев».

             Контрнападение начиналось сразу же после захвата и слитно с ним – первым его звеном, почти во всех случаях, являлся «удар носком в середину голени впередистоящей ноги противника или между его ног».

            При ударе сверху или наведении револьвера далее следовало «выворачивание кисти кнаружи» с одновременной подножкой. Захваченный за ствол револьвер отбирался за счет «резкого рывка в сторону тыльной части кисти – на излом указательного пальца».

            В зависимости от того, какая нога противника стояла впереди и как широко были расставлены его ноги, использовалась передняя или задняя подножка под левую или правую ногу или под две ноги. Так делалось при всех видах обезоруживания, кроме двух «штыковых» – при уколе в левую или правую сторону тела с выпадом одноименной ногой. Здесь в качестве броска применялась не подножка, а подбив переднестоящей ноги с одновременным ударом ребром ладони по горлу, переносице или виску.

            После опрокидывания противника на землю следовало нанести «удар ступней в локоть одной или обеих рук, в лицо или живот». В случае необходимости затем использовалось отобранное оружие.

            В «Наставлении» Николай Михайлович Галковский впервые в советской практике привел подготовительные и тренировочные упражнения: это были страховка и самостраховка в виде перекатов и падений с винтовкой и без нее и предварительное «одиночное», без партнера, исполнение приема. Точнее, его как бы обозначение – по ощепковскому методу.

            «Для выработки навыков и воспитания боевых качеств» рекомендовались еще упражнения состязательного типа: «борьба-бой», где безоружные партнеры старались свалить соперника подножкой или вытолкнуть его из круга, и «вольный бой» – поединок вооруженного винтовкой без штыка или с эластичным штыком против невооруженного в фехтовальной маске, нагруднике и перчатках с крагами. В «борьбе-бое» обращалось особое внимание на использование собственных усилий соперника для выведения его из равновесия.
               
            Для своего пособия «Вольная борьба» Н. М. Галковский, скорее всего, использовал тот же материал по рукопашному бою, что и предлагал для НПРБ-38. В пособии описаны те же самые боевые приемы с очень незначительным дополнением: подножки с ударом прикладом или стволом по голове в случае столкновения вплотную при фехтовании на винтовках. В то же время исполнение всех приемов было более подробно проиллюстрировано, приводились полезные тактические советы, которые из Наставления, вероятно, оказались вычеркнуты при его редактировании. Большая часть книги уделена добротному и достаточно подробному описанию техники, тактики и методики обучения борьбе.

            Изданная почти одновременно с книгой программа для спортивных секций отражала более широкую, чем прежде, военизацию спортсменов на базе нового комплекса ГТО-II, утвержденного в ноябре 1939 года; «Вольная борьба в одежде» входила в комплекс в качестве нормы по выбору из VII группы (самозащита). Но в секциях теперь должны были не только осваивать борьбу, но еще в обязательном порядке – стрельбу, штыковой бой, лыжи, плавание, преодоление полосы препятствий и тому подобное (маячившая невдалеке война сорвет эти широко задуманные планы).
            Программа двухлетнего курса обучения предусматривала освоение боевых приемов только после усвоения спортивной техники и точно соответствовала изложенному в пособии.

            Несомненно, все названные публикации Николая Михайловича содержали результаты и его собственного труда. При этом, однако, он считал необходимым подчеркнуть, что широко использовал щепковские разработки. И это вовсе не было просто этической данью памяти своего учителя; в архиве сохранились протоколы заседаний Секции (то есть Федерации) дзюдо Всесоюзного спорткомитета, которыми утверждены разработанные Василием Сергеевичем проекты нового комплекса приемов как для ГТО-II, так и для Красной армии.

            По количеству и разнообразию боевых приемов комплекс значительно превосходил то, что описано в НПРБ-38 и пособии «Вольная борьба», и притом содержал все приемы, которые впоследствии были приведены в этих двух книгах. [Самбо на службе Родине. – М.H. Лукашев. НПРБ-38.] | [Самбо в прикладном аспекте: история и пути развития. – Форум: Военная разведка.].

            Спортивное и боевое самбо были четко разделены в 1947 году в процессе развития самбо под руководством выдающегося популяризатора А.А. Харлампиева, который называл этот вид борьбы «невидимым оружием», всегда находящимся при себе, и был ярым сторонником преподавания его специальной части только для служебного пользования. Это нисколько не говорит о том, что спортсмены не изучали приемы боевого раздела самбо. И сам А.А. Харлампиев, ратуя за запрет приемов боевого самбо для спортсменов, однако при этом сам не чурался обучать им своих учеников в спортивной секции.

            Из монополии спецслужб и армии боевое самбо было «высвобождено» только в 1990-х годах, во времена перестройки; другими словами, боевой раздел самбо с 1947 по 1991 год официально (здесь упор сделан на слове «официально») был доступен лишь для сотрудников силовых структур (ru.wikipedia.org).

            В схватке – Василий Ощепков.

            Василий Сергеевич Ощепков (25 декабря 1892 (6 января 1893), Александровский пост, остров Сахалин — 10 октября 1937 года, Москва) — родоначальник советского дзюдо и один из основателей самбо. 23 августа 1905 года, по мирному Портсмутскому договору, Япония установила контроль над частью Сахалина, к югу от 50-й параллели северной широты.

            Оставшийся в 1904 году полным сиротой, Василий Ощепков попал в поле зрения Русской православной миссии в Японии, откуда он в 1907 году был отправлен на учебу в город Киото (остров Хонсю), в русскую колонию, находившуюся под патронажем там церковной семинарии, с дальнейшей перспективой стать священнослужителем.

            Учась в семинарии, он увлекся борьбой дзюдо и, по направлению преподавателя дзюдо из духовного учебного заведения, был принят в Кодокан – главный центр японского дзюдо (1882) – с одновременным переводом в духовную семинарию в городе Токио при православной миссии, организованную будущим святым Николаем Японским (1836–1912). [Русский самурай. – А. Хлопецкий, консультант – патриарх Кирилл.] | [Василий Ощепков: Мифы и реальность | А. Соломахин. Международная федерация самбо.].

            Во многих источниках указывается, что семинария была расположена в городе Киото, и только после поступления в Кодокан Василий Ощепков был переведен в семинарию в Токио; однако в Японии для подготовки священнослужителей существовала лишь одна православная семинария в Токио, по окончании которой ученик мог стать священнослужителем (Православие отличается отсутствием дискриминации незаконнорожденных, каким был сын каторжанки Василий, при поступлении в духовные учебные заведения и посвящении в сан).

             [Из истории периодической печати Японской Православной церкви. – Саблина Элеонора Борисовна / Япония. Ежегодник. – 2012. – Т.41. – с. 413-422.] | [Ощепков Василий Сергеевич / Энциклопедия Кругосвет.].

            В семинарии преподавалось дзюдо, которое, хотя и начало принимать вид, близкий к спортивной дисциплине, но все еще оставалось смертоносным единоборством – в отличие от поздней спортивной борьбы, – и, по рекомендации тренера Сато, симпатизирующего мальчику, 29 октября 1911 года Василий был допущен к вступительным испытаниям и принят в институт дзюдо Кодокан (Институт Кодокан, или «Дом изучения Пути») в Токио, основанный Дзигоро Кано в 1882 году.

            Следует отметить, что в те годы обучение в школе было суровым и порой даже жестоким. Старшие ученики безжалостно бросали новичков на жесткие татами, в полную силу проводили на них удушающие приемы, а также часто выламывали им руки, что приводило к травмам и переломам. Некоторым новичкам, совершавшим ошибки, не удавалось выдержать суровых испытаний. Однако Василий смог освоить дзюдо настолько хорошо, что рассчитывал на получение мастерского звания. [Создавший самбо – Василий Ощепков / Иван Кондратьев (Yandex Zen). 12.01.2024 г.].

            15 июня 1913 года Ощепков получил первую мастерскую степень – «седан» (первый дан); в октябре 1917 года, во время командировки в Японию, он сдал экзамен на второй дан (04.10.1917), став первым россиянином и третьим европейцем, получившим второй дан по дзюдо. Первым в истории европейцем, получившим черный пояс, был Д. Т. Уид (D. T. Weed; отец – американец, мать – японка), вторым – англичанин Джон Харрисон (Ernest John Harrison, 1873–1961).

            Василий Сергеевич Ощепков (записан не под своей фамилией, а как «Васири», а в одном англоязычном издании 1910 годов назван «Wasslief») был третьим, а четвертым стал шотландец Алан Смит (Alan Smith), который шокировал японцев тем, что на церемонию вручения ему черного пояса явился в традиционной шотландской юбке-килте, о чем японцы помнят до сих пор (1-й дан получил 09.01.1916). [«Сенсационная находка в Кодокане» (фотографии страниц реестров регистрации иностранцев в Кодокане).].

            Необходимо также отметить, что в описываемое нами время в дзюдо было не десять ступеней дана, как сейчас, а только пять (ru.wikipedia.org). В одном из токийских журналов появилась даже заметка: «Русский медведь добился своего и получил мастерский разряд».

            Приехав в 1914 году во Владивосток, Василий организовал первый в России кружок спортивной борьбы в одежде, а в июне 1917 года – первую международную встречу с прибывшей из Японии командой Коммерческого училища из города Отару, в которой принял участие и сам. Кружок просуществовал до 1920 года и не прекращал работы даже в первые годы Гражданской войны.

            Василий Сергеевич начал активно пропагандировать дзюдо в Советском Союзе, проводя показательные выступления и регулярные обучающие занятия. По сути, именно Василий Ощепков заложил основу советской системы самозащиты без оружия, переработав многие приемы прикладного дзюдо, которые до сих пор применяются и в спортивном, и в боевом самбо (текст скопирован с сайта Balalaika24.ru).

            Руководители партийной организации Приморья большое внимание уделяли физической подготовке отрядов народной милиции (народного ополчения – А.П.). Трижды в неделю проводились занятия, на которых изучались приемы обезоруживания и владения холодным оружием. Василий Ощепков не прекращал занятия в этом клубе и одновременно вел тренировки по сокращенному курсу «самозащиты и свободной борьбы» в отрядах народной милиции.

            После окончания Гражданской войны Василий Сергеевич несколько лет работал в посольстве в Пекине, затем в Новосибирске, где вел занятия в «Динамо» и в штабе Сибирского военного округа, ярко продемонстрировав свое владение дзюдо: он с легкостью справился с нападавшими, которые были вооружены ножами и палками.

            В штабе Сибирского военного округа не собирались терять высококвалифицированного япониста, и 27 января 1927 года приказом N 26 РВС СССР «Ощепков Василий Сергеевич определен на службу в РККА», затем на этом основании приказом войскам Сибирского военного округа N 19 В. С. Ощепков «назначается на должность переводчика 7-го отделения Штаба округа» в городе Новосибирске (до этого – переводчиком во Владивостоке), причем назначение было оформлено задним числом – с 15 апреля 1926 года, с выплатой всего положенного за этот период денежного довольствия.

            Практически все средства В.С. Ощепкова уходили на лечение больной (второй) жены, из-за чего он стал пытаться добиться перевода в Москву или Ленинград, где можно было бы обеспечить более действенную лечебную помощь и иметь более высокий оклад, для чего он пытался убедить военное начальство в перспективности использования дзюдо в военном обучении. В итоге в сентябре 1929 года его усилия увенчались успехом, и он был вызван в Москву (жена к этому моменту скончалась) | (ru.wikipedia.org).
            …
            Следует отметить, что на тот момент времени в развитых странах скрупулезно анализировали опыт Первой мировой войны, получившей название «траншейной». Вдруг обнаружилось, что рукопашный бой в армиях находился в примитивном состоянии, отчего пехота была не в состоянии закрепиться на занятых позициях, даже обработанных интенсивной артиллерийской подготовкой. Поэтому западные специалисты, обобщив мировой опыт, брали на вооружение армий и полиции комплексные системы рукопашного боя.

            Учитывая сложившуюся международную обстановку, в 1929 году советское правительство начало проводить ряд кардинальных мер по улучшению военно-спортивной подготовки допризывной молодежи и мобилизационного резерва страны. В ряде физкультурных институтов, включая институт имени П.Ф. Лесгафта, работали кафедры рукопашного боя, бокса и фехтования, где изучали и кодифицировали штыковой бой.
            
            В 1929 году в столице при ЦДКА (Центральном доме Красной армии) для комсостава Московского гарнизона были организованы двухмесячные курсы «дзюу-до» (написание того времени). После первых показательных выступлений в ЦДКА немедленно были созданы две группы из военнослужащих и работников Дома Армии, а также первая в стране женская группа. Таким образом, была создана самая первая школа дзюдо в СССР. [Василий Ощепков: путь из ниоткуда в никуда. – Куланов А.Е. / Япония наших дней. – Москва: ИДВ РАН, 2011. – Т.1 (7). – (85-101) 200 с.].

            Так начался московский период деятельности В.С. Ощепкова по подготовке мастеров спортивной борьбы и рукопашного боя для РККА. Параллельно с публикацией методических материалов В.С. Ощепков проводит специальные курсы для начальствующего состава Московского гарнизона, где развернул работу в инструкторско-методическом бюро при Московском гарнизонном комитете, непосредственно осуществляя преподавание рукопашного боя в нескольких воинских частях, а также принял участие в состязаниях комсостава Московского гарнизона по штыковому бою, заняв там первое место.

            В реальной схватке боец ничего не знает о своем противнике, о его физической подготовке и навыках рукопашного боя. Для проверки, готовы ли его ученики к внезапным ситуациям, В.С. Ощепков устраивал им спарринги с представителями других видов единоборств, например, с боксерами. Но и это не все: чтобы ученики не боялись драться в полную силу, преподаватель даже разработал специальный инвентарь: перчатки для ног, фанерный нагрудник и щиток, защищающий промежность. Для создания своей уникальной системы рукопашного боя В.С. Ощепков черпал информацию отовсюду, откуда только мог; так, он изучил 176 источников по различным видам борьбы на восьми языках.

            За короткий период времени В.С. Ощепков, полностью оторванный от зарубежных коллег из-за закрытого характера СССР, сумел не только сделать дзюдо по-настоящему популярным среди советских видов спорта, но и изменить его и приспособить к советской действительности, создав совершенно новое боевое искусство. У В.С. Ощепкова тогда было понимание, что в чистом виде дзюдо не сможет решить все вопросы самообороны, поэтому постепенно строгий и зачастую ритуальный стиль единоборства приобретал черты вольной схватки, в которой были учтены и наиболее эффективные приемы из других видов борьбы. Так зарождалось новое боевое искусство – самбо. [Создавший самбо – Василий Ощепков / Иван Кондратьев (Yandex Zen). 12.01.2024.].

            Как-то на занятия в ЦДКА пришел С.М. Буденный, и в присутствии авторитетного гостя все занимающиеся старались показать себя с наилучшей стороны. Так что один из спортсменов, не желая сдаваться, «переусердствовал» и попал на удушающий захват. На Буденного произвело большое впечатление мастерство, с которым Василий Сергеевич привел побежденного борца в чувство. С.М. Буденный согласился, что систему борьбы и рукопашного боя, разработанную В.С. Ощепковым, стоит внедрять в подготовку РККА, однако отсюда возник вопрос: кто будет их обучать. На весь Советский Союз требовались сотни хорошо подготовленных и владеющих техникой инструкторов.

            В 1931 году Василия Ощепкова назначили руководить курсом дзюдо в здании Государственного центрального института физической культуры, располагавшегося на улице Казакова. Однако это было не единственное учебное заведение, где стали готовить специалистов по борьбе и рукопашному бою. Обязательное обучение дзюдо вводилось в 28 техникумах по всему Союзу, а также в четырех институтах физкультуры в Москве, Ленинграде, Баку и Харькове.

            С.М. Буденного тогда интересовало, как идет разработка брошюры «Физические упражнения в РККА» (1931) и нормативов ГТО-II, где содержались первые армейские методики по рукопашному бою за авторством самого В.С. Ощепкова с использованием ножа, штыка, приклада, малой пехотной лопаты и ведения боя без оружия (наследие которых перекочевало в систему обучения самбо), а в дальнейшем были доработаны его учениками – Н.М. Галковским и Б.А. Сагателяном.

            Это было первое советское военное руководство, в котором приемы борьбы и рукопашного боя с оружием и без него были сведены в единый комплекс, и обучение новой системе начало внедряться в войска. Параллельно В.С. Ощепков добивался массового распространения дзюдо. Следующим важным шагом внедрения рукопашного боя в массы стал 1932 год, когда Президиум Высшего совета физической культуры СССР ввел самозащиту в комплекс ГТО. «Готов к труду и обороне», или ГТО, – стал фундаментом всей советской системы физического воспитания и состоял из двух ступеней: первой, базовой для всех, и второй, усложненной, для инструкторов и педагогов.

            Именно в нее в начале 1930-х годов вошел обязательный раздел по самозащите. Вид единоборства можно было выбрать: борьба вольным стилем дзюдо, французская борьба, английский бокс или фехтование на винтовках со штыками или спортивных саблях. Если испытуемый практиковал дзюу-до, то по нормам ГТО он должен был продемонстрировать блестящее исполнение 39 приемов. В.С. Ощепков призывал отечественных специалистов этой области объединить усилия и создать «унифицированную систему единоборств».

            Центральный институт физкультуры (основан 29 мая 1918 года как Московский институт физической культуры; с 1937 года – Государственный центральный ордена Ленина институт физической культуры имени И.В. Сталина (ГЦОЛИФК)) стал своеобразной лабораторией, где создавался советский стиль прикладной борьбы.

            Вот что вспоминал заслуженный мастер спорта СССР, первый чемпион страны по борьбе вольного стиля (так тогда именовалось современное самбо) Андрей Александрович Будзинский (1917–1989): «Имея многолетний опыт преподавания дзюдо, Ощепков в корне изменил стиль, технику, а также название борьбы. Ритуальность была сведена к рукопожатию соперников до и после схватки».

            Вместе со своими учениками Василий Ощепков упростил костюм борцов. Вместо кимоно спортсмены стали выступать в приталенной куртке, трусах или трико, на ногах – мягкие борцовки. Василий Сергеевич разрабатывал все новые и новые приемы на основе биомеханики, физиологии, а также опыта национальных видов борьбы. Были упорядочены весовые категории; победа присуждалась при сдаче противника от болевого приема либо когда он оказывался на спине, а оппонент оставался на ногах. Василий Сергеевич считал, что в этой борьбе главное – приближенность к боевой обстановке, где победитель должен всегда оставаться на ногах.

            В 1932 году при Инфизкульте был учрежден военный факультет, где преподавание рукопашного боя и борьбы в одежде как на факультете, так и на организованных при нем курсах осуществлялось В.С. Ощепковым. В 1933–1934 годах он также обучал учащихся двухгодичной школы профсоюзов имени Н.М. Шверника. Длительное время единственным пособием по самбо для преподавателей и студентов был подготовленный Ощепковым «Конспект» в «Сборнике учебных материалов ГЦОЛИФК» 1932–1934 годов. В.С. Ощепков готовил к изданию книгу-учебник «Борьба вольного стиля», выход которой по проекту постановления Совнаркома от 1937 года намечался на 1938 год.

            В 1934 году Василий Сергеевич создает свою секцию в только что построенном Дворце спорта Авиахима, которую в 1935 году передает своему ученику, практиканту из Инфизкульта А.А. Харлампиеву. В конце 1936 года была создана «секция (в современной терминологии – федерация) борьбы вольного стиля дзюу-до Всесоюзного спорткомитета», а летом 1937 года В.С. Ощепкову удалось добиться открытия специализации по дзюу-до в организованной при Институте физической культуры Высшей школе тренеров.

            Непосредственный контакт ученика с учителем, большим мастером борьбы, который не мыслил себя вне ковра, ни с чем нельзя было сравнить. В.С. Ощепков тактично указывал на ошибки партнеров, и если те их повторяли, то он молниеносно проводил контрприемы, умело подстраховывая соперника и исключая жесткий удар. По сути, В.С. Ощепков проделал ту же самую эволюцию, что и В.А. Спиридонов, но на более высоком уровне: познав японскую систему, он понял, что следует создать еще более совершенную систему единоборств, но уже интернационального характера, а это, несомненно, открывало значительно более широкие горизонты.

            Его работа стала новым и более высоким витком в поступательном развитии нового прикладного вида борьбы. [Родиться в царской тюрьме, чтобы умереть в сталинской / Михаил Лукашев. Журнал «Боевое искусство планеты».].

            В 1937 году в спортивном календаре появилось первенство СССР по дзюу-до, но нежданно все усилия по внедрению основ рукопашного боя в массы оказались под угрозой, так как Японию официально признали родиной воинствующего фашизма. Боевую систему дзюу-до стали исключать из программ техникумов и институтов физкультуры, соревнования вычеркнули из календаря, а в ночь с 01 на 02 октября, из дома в Дегтярном переулке, вывели В.С. Ощепкова, который был арестован по «Харбинскому делу» (Приказ НКВД N 00593, также известный как Харбинский приказ НКВД от 20 сентября 1937 года / en.wikipedia.org), когда на него дали показания два фигуранта, в том числе один бывший ученик, и повисло обвинение в связи с японской разведкой.

            В недоброй памяти 1937 года по всей стране прошла зловещая круговерть ночных арестов. В первую очередь подозревались те, кто побывал за границей, а В.С. Ощепков имел несчастье принадлежать к этой категории. Показания заключались в том, что Василий Сергеевич, проживая в городе Харбине, имел контакты с людьми, заведомо работавшими на японские спецслужбы, и это притом, что сам В.С. Ощепков работал на военную разведку Рабоче-крестьянской Красной армии с самого начала 1920-х годов.

            Мастера восточных единоборств обвинили в шпионаже в пользу Японии, и спустя неделю, 10 октября 1937 года, он скончался в камере Бутырской тюрьмы; по некоторым утверждениям, В.С. Ощепков практически сразу после ареста был расстрелян, однако, по официальной версии, первый советский дзюдоист и основатель самбо умер на десятый день заточения от сердечного приступа (стенокардии).

            У исследователя боевых единоборств Панченко Г.К. в книге «Нетрадиционные боевые искусства. Европа и Азия. От Америки до Руси». В двух томах. Серия: Тайный архив. Ростов-на-Дону: Феникс, 1997 год. – есть интересная, но очень спорная версия, что во время допроса в НКВД Василий Ощепков «дал свой последний бой» следователям НКВД и, победив их в рукопашном бою, был застрелен… Этот замечательный человек и выдающийся специалист ушел из жизни в сорок четыре года, в расцвете творческих сил.

            О том, насколько советской власти были безразличны наработки В.С. Ощепкова и его учеников, свидетельствует следующая ситуация времен Второй мировой войны: вместо того чтобы направить А.А. Харлампиева в Мытищи, на специальную базу Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР, для подготовки партизанских и диверсионных кадров для заброски в тыл врага (в ту пору туда собрали многих талантливых советских спортсменов и тренеров), его отправили в окопы рядовым дивизии народного ополчения.

            В 1944 году скончался В.А. Спиридонов, главный оппонент В.С. Ощепкова, который ввел название «самбо» для разработанной им системы приемов подготовки сотрудников милиции, а после того как в марте 1947 года на 2-й Всесоюзной конференции специалистов борьбы вольного стиля «вольно-американскую борьбу» разделили на вольную борьбу и борьбу самбо, ученики В.С. Ощепкова смогли продолжать занятия без угрозы быть объявленными «японскими шпионами». [Комсорг сборной. – Жиляев А.С. / Физкультура и спорт. – М.: Изд-во «Физкультура и спорт», 4 (1007) • 1982. – с. 4–9.].

            В 1938 году название дзюдо – в использовавшемся тогда варианте написания «Борьба вольного стиля дзюу-до» – было применено в официальных документах в последний раз, далее использовалось только название «борьба вольного стиля», а затем «самбо» (ученикам Ощепкова вынужденно приходилось дистанцироваться от слова «дзюдо» и от японских корней). По мнению, высказанному М.Н. Лукашевым, это было вызвано желанием ряда спортсменов подчеркнуть отсутствие связи данного стиля борьбы с В.С. Ощепковым, объявленным «японским шпионом».

            В Советском Союзе с конца 1930-х годов – то есть после начала японо-китайской войны – и до начала 1960-х годов в СССР практически все восточные боевые искусства, а не только японского происхождения, были под строгим запретом. Заниматься дзюдо открыто было чревато арестом и уголовной ответственностью за «шпионаж в пользу Японии». Мастера подверглись жестоким и безосновательным репрессиям, многие были уничтожены как «японские шпионы».

            Вплоть до 1939 года дисциплина, разработанная В.С. Ощепковым, в обязательном порядке изучалась сотрудниками органов госбезопасности. Но арест учителя побудил его соратников откреститься от японского дзюдо; а чтобы сохранить разработанную им систему, они прибегли к уловке: не называя фамилии создателя, в 1938 году объявили о рождении новой советской «борьбы вольного стиля», при этом об японских истоках этого вида единоборства умалчивали, зато подчеркивали заимствование приемов у национальных видов борьбы народов СССР.

            Существует устное предание, что воспитанники В.С. Ощепкова были «приглашены» в Кремль, где им предъявили требование: если не будет создана борьба для РККА, пойдете за своим учителем. Система, созданная В.С. Ощепковым, к концу 1930-х годов уже достаточно далеко отошла от классического дзюдо, в том числе и в методике обучения, так что самостоятельное название было совершенно обоснованным, – самбо стало к тому времени подлинным советским спортом и боевым искусством.

            Поэтому критические утверждения Владислава Павловича Волкова (автора работы «Курс самозащиты без оружия «самбо». Учебное пособие для школ НКВД», 1940) в адрес дзюдо нельзя было воспринимать без понимания того, что эти высказывания на самом деле необъективны и сделаны были во многом именно для сохранения огромного труда и знаний В.С. Ощепкова. То есть в самбо осталось и полезное наследие классического дзюдо от Дзигаро Кано, и наработки, усовершенствования и адаптация от Василия Сергеевича и его учеников.

            По требованию образованного в 1936 году Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта при СНК СССР (21 июня 1936 года ЦИК и СНК СССР приняли постановление об упразднении ВСФК СССР при ЦИК и создании «Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта» при Совете народных комиссаров – ВКПДФИС СССР при СНК), название дзюдо не должно было больше упоминаться, из кимоно были убраны брюки, которые заменили на сатиновые трусы.

            В куртке проделали отверстия, продернули пояс (первые куртки были с коротким рукавом), у обуви французской борьбы (до второй половины 1940-х годов была известна как «французская борьба», после – «классическая борьба», «спортивная борьба греко-римского стиля») оторвали твердую подошву, пришили мягкую и получили самбовки. Окончательному дизайну своей спортивной униформы самбисты обязаны Р.А. Школьникову (1911–1986), из харьковского ГИФКУ.

           [Сотворение самбо. Родиться в царской тюрьме, чтобы умереть в сталинской. Борьба самбо. – Лукашев М.Н. | www.sambo.spb.ru).] | [В рукопашной схватке – Василий Ощепков. – Л. Матвеев, сотрудник ГЦОЛИФКа.].

            Константин Градополов и его боевой бокс.

            Красной армии регулярно приходилось проверять на практике правильность освоенных ей методов ведения боя в пограничных конфликтах на Дальнем Востоке, в войне с северным соседом – Финляндией, под раскаленным «безоблачным» небом далекой Испании. И если спорт также был «мобилизован», что тогда говорить о таких прикладных единоборствах, как вольная борьба или самбо, когда новые надежные способы ведения рукопашной схватки изыскивали даже боксеры (Градополов К.В.; 1904–1983) и фехтовальщики (Булочко К.Т.; 1908–1991).

            Константин Градополов родился в 1904 году в городе Москве; занятия спортом он начал в шестнадцатилетнем возрасте с легкой атлетики. Об этом он пишет в своей книге «Воспоминания боксера»: «Летом 1920 года из допризывников, желающих попасть на курсы инструкторов Всевобуча, выбирали лучших. Я был счастлив, когда инструкторы СКЗ (Спортивный клуб «Замоскворечье») рекомендовали меня как хорошего спортсмена». С боксом будущий чемпион познакомился на уроках первого тренера советской эпохи Вячеслава Васильевича Самойлова (1894–1962), который представлял спортивное общество «Спартак» и в течение долгой тренерской карьеры подготовил многих известных боксеров, в том числе многократных чемпионов первенства СССР.

            С этого момента у Константина Градополова началось восхождение к спортивному олимпу: в марте 1921 года он принял участие в чемпионате города Москвы среди новичков. В своем первом же бое он проиграл, но, несмотря на это, не сдался и решил совершенствовать свою технику. В 1922 году он окончил Главную военную школу физвоспитания, а через год начал выступать за общество «Динамо», добившись выдающихся успехов, и в дальнейшем стал одерживать победы.

            Проведя в боксерской карьере 58 официальных поединков с 1921 по 1928 год, К.В. Градополов победил в 48 из них (24 победы были одержаны нокаутом); также он одержал 15 побед в 17 международных встречах. К.В. Градополову удалось стать победителем первого чемпионата СССР по боксу: так, в 1926 году на первом чемпионате страны Градополов занял первое место в среднем весе до 73 кг. Следующий чемпионат проводился только в 1933 году, а к тому времени были уже другие герои.

            Константин Васильевич Градополов – выдающийся советский спортсмен, тренер, методист, педагог, актер, а также автор книг, статей и учебника «Бокс» (1938 год, книга также переиздавалась в 1941 году), более 70 опубликованных трудов по теории и методике бокса, в том числе книг «Тренировка боксера» (1960), «Бокс» (1967) и других, а также автобиографической повести «Воспоминания боксера» (1972).

            Книга «Бокс» 1951 – учебник, изданный для институтов физической культуры (издательство «Физкультура и спорт»), явилась первым знаменитым учебным пособием К.В. Градополова, в котором он фактически обобщил и изложил опыт работы ведущих специалистов бокса 1920–1950 годов. Книга издавалась для студентов институтов физической культуры, тренеров и специалистов в области ударных единоборств, а также любителей спорта.

            После завершения боксерской карьеры К.В. Градополов преподавал бокс в Государственном институте физической культуры в Москве (с 1943 года – преподаватель, с 1936 по 1966 годы – заведующий кафедрой бокса, с 1972 года – профессор). С 1954 по 1960 годы К.В. Градополов являлся тренером сборной команды СССР по боксу, а также членом судейской коллегии Международной ассоциации бокса, а в 1962 году защитил диссертацию и стал доктором педагогических наук.

            Константин Васильевич весьма успешно совмещал занятия боксом и актерским мастерством, обучаясь в киномастерской знаменитых режиссеров Льва Кулешова и Сергея Юткевича. К. В. Градополов снимался и был консультантом в кино, в том числе в фильмах: «Крылья» (1932), «Граница на замке» (1937), «Борьба продолжается» (1938), «Боксеры» (1941), «Запасной игрок» (1954), «Первая перчатка» (1946). [Константин Градополов. – Мир боевых искусств / worldmartialarts.ru.].

            С 1943 года он преподаватель, в 1936–1966 – заведующий кафедрой бокса; после войны Константин Градополов продолжил руководить кафедрой в Институте физической культуры. В 1956 году Константину Градополову было присвоено почетное звание «Заслуженный тренер СССР», а в 1962 году он защитил диссертацию и стал доктором педагогических наук. С 1972 года – он профессор Государственного центрального института физической культуры в Москве, доктор педагогических наук (1962). К.В. Градополов умер в городе Москве 25 ноября 1983 года, похоронен на 8-м участке Введенского кладбища (ru.wikipedia.org). [Константин Градополов: как советский боксер создал боевую систему для Красной армии. – Альмир Хабибуллин. Русская семерка.].
            …
            В 1920–1930-х годах в советской стране активно развивался спорт, полным ходом шло формирование борьбы самбо. В эффективной системе физической подготовки и рукопашного боя нуждалась и Красная армия, и поэтому К.В. Градополов, не оставаясь в стороне, также взялся подготовить пособие по боксу для использования его в качестве боевой системы. В результате чего появились очень любопытные разработки, основанные на ударной технике бокса, так как навыки, полученные при изучении бокса, отлично подходят для самообороны и уличных боев. Это было довольно необычно, учитывая, что в те годы популярность набирало самбо, состоявшее преимущественно из бросковой техники (впрочем, необходимо отметить, что самбо развивалось не в едином русле и его боевой вариант включал также и удары).

            Тогда как в боксе учат уклонам, перемещениям и точным ударам, ибо основа сущности бокса – это точный удар в печень или подбородок. И затем эффективность поединка как раз и определяют такие навыки, как четкость движения, быстрота реакции, тайминг, сформированные рефлексы, функциональные возможности и физические качества, и самое главное – опыт поединков.

            Подготовка бойцов Красной армии.

            Советско-финская война (1939–1940) выявила некоторые слабые стороны в боевой подготовке Красной армии. Руководство страны поручило усовершенствовать боеспособность личного состава, включая технику ведения рукопашного боя. В связи с этим Константину Градополову было поручено написать пособие по боксу для применения в условиях военного времени, о чем сообщает спортивный историк Михаил Николаевич Лукашев (1926–2014) в своей книге «Самбо на службе Родине».

            Особое внимание К.В. Градополов уделил борьбе с вооруженным противником, что было крайне важно в условиях войны, активно используя ударную технику рук, в том числе против вооруженного противника; им были разработаны техники защиты от ножа, винтовки со штыком, пистолета, малой пехотной лопаты. В частности, отрабатывалось обезоруживание врага, вооруженного ножом, малой пехотной лопатой, пистолетом или винтовкой. Например, при нападении противника с ножом в руках рассматривались три возможных варианта нанесения удара.

            При атаке сверху необходимо сделать шаг вперед, резким движением левой руки схватить правую вооруженную руку противника и выкрутить ее наружу, после чего нанести ответный удар противнику правой рукой в живот или голову. Если же враг наносит удар ножом сбоку, то в ответ необходимо «подставить предплечье левой руки к сгибу локтя бьющей руки противника и после остановки руки нанести ему сильный короткий удар в какое-либо уязвимое место».

            Все способы обезоруживания носили одноударный характер, были довольно-таки просты в освоении и применении на практике для неискушенных в тонкостях высокого мастерства бойцов Красной армии. Кроме того, атака и защита основывались, прежде всего, на опережающих действиях, что также играет важную роль в завладении инициативой в бою.

            Одной из главных особенностей системы подготовки бойцов по методике К.В. Градополова был «групповой бокс» – командные схватки 10 на 10 или 15 на 15 человек. Схватка была фактически «стенка на стенку» и допускала нападение нескольких противников на одного, только по правилам бокса; такой метод тренировки добавлял реализма и, естественно, выходил за рамки обычного спортивного спарринга. Такой метод вырабатывал чувство коллективной ответственности и заставлял бойцов думать не только о себе, но и о товарище, что являлось чрезвычайно важным в условиях боевых действий. Большую популярность такие бои обрели на Дальнем Востоке и практиковались там до окончания Второй мировой войны. [Константин Градополов: как советский боксер создал боевую систему для Красной армии. – Альмир Хабибуллин | Русская семерка.]. 

            Однако после ознакомления с «прикладно-боевыми приемами» К.В. Градополова, становилось ясно, что эта техника подходила далеко не каждому бойцу. И в короткие сроки, с нуля, освоить ее было непросто, но при этом автор методики показал, что техника бокса могла быть положена в основу подготовки бойца к реальному бою, хотя одной ее, конечно же, было недостаточно.

            Строго говоря, К.В. Градополову не удалось создать новую систему рукопашного боя, да он бы и не мог это сделать, будучи высоклассным спортсменом-боксером, но не имеющим при этом разностороннего опыта в единоборствах. Его разработки были скорее адаптацией боксерской техники под потребности реального боя, воспользоваться которыми могли бы лишь опытные боксеры, но не новички. Для более успешного применения в «боевой бокс» К.В. Градополову следовало бы добавить другие удары руками, прежде всего – локтем и ладонью, а также включить другие цели на человеческом теле, кроме челюсти и корпуса.

            Также необходимы были удары ногами, способы опрокидывания противника и освобождения от его захватов, но по каким-то причинам этого сделано не было. В итоге предложенная К.В. Градополовым версия «боевого бокса» так и не была завершена, однако благодаря ей спортсмены-боксеры получили шанс использовать свои навыки в реальных боевых условиях. [Константин Градополов и его боевой бокс / Сам себе сэнсэй (Yandex Zen). 17.012022.].

            Бокс сам по себе – очень эффективный и жесткий вид единоборств (не забываем, какие жесткие нокауты в профессиональном боксе). Но вообще-то в боксе времен действия правил ведения боя Джека Броутона (Jack Broughton; 1704–1789) было достаточно опасных техник, которые были ходовыми до времен правил Лондонского призового ринга. А до правил ведения рингового боя Броутона бокс тех лет мало чем отличался от рукопашного боя.

            Большинство того, чего не хватало в боевом боксе, было уже во французском савате, причем даже фехтование тростью и ножом – так уже лет полтораста, если не больше. А изначально в старом английском боксе были и толчки, и удары ладонью, и даже удары ногами, но не выше колена и пояса. В принципе, все уже было; необходимо было только собрать, систематизировать и выработать стройную систему подготовки и обучения. Но проблема состояла еще в том, что К.В. Градополов был спортсменом и старый английский бокс он не застал, потому и взял за основу привычный ему спортивный вариант бокса.

            Английская и французская разновидности бокса имели давнюю (и насыщенную) историю взаимоотношений. По обе стороны пролива Ла-Манша издавна жило изрядное количество любителей хорошей драки. И они частенько обменивались опытом, в основном – в бескомпромиссных схватках, поэтому существует мнение, что французский бокс заметно обогатился за счет добавления в него ударов руками от английских чемпионов. Само название «бокс» произошло от английского слова box – коробка, так англичане называли ринг.

            Если к «боевому боксу» К.В. Градополова добавить удары локтями, удары ногами, броски, получилось бы нечто похожее на систему Нила Николаевича Ознобишина (1892–1942) – «Искусство рукопашного боя» 1930 года, хотя все эти похожие приемы присутствуют и в муай-тай (тайском боксе), и в кикбоксинге, и в этих системах существуют свои правила проведения поединка, за нарушение которых следует наказание. С другой стороны, хотя «грязный бокс» и включает в себя запрещенные в спортивном боксе приемы, но даже он укладывается в определенные рамки, чтобы спортсмену не вылететь из ринга с пожизненной дисквалификацией, а рукопашный бой – это в первую очередь эффективность, уничтожение противника в буквальном смысле этого слова, без всяких оглядок на судейство.

            Что можно было использовать в боксе для его применения в боевых условиях, кроме того, что боксеры обязаны знать и уметь из арсенала «грязного» бокса: толчок или удар локтем, удар ниже пояса, удар головой, удар по затылку – всего этого с избытком хватило бы для совсем другого «рисунка» боя. В «грязном» боксе существует множество техник управления головой, которые могут вызвать хаос на ринге; так, под контролем головы понимается управление головой противника при помощи своего лба, суть которого заключается в правильном позиционировании: боксер должен «вонзать» свой лоб в грудь, плечи или подбородок оппонента, вынуждая последнего задирать голову вверх и находиться в дискомфортном и уязвимом положении.

            Еще одна эффективная техника «грязного» бокса проявлялась в том, что удар предплечьем был направлен на то, чтобы контролировать противника, который любит приближаться, и наказывать его хлестким «панчем» (англ. A direct punch – прямой удар дальней рукой) из ниоткуда. Вообще-то использование предплечья в боксе является запрещенной техникой, но боксеру это может сойти с рук, если он не использует его для явной атаки на противника.

            Клинч – еще один очень боксерский прием, который при правильном выполнении может быть использован в качестве тактического преимущества для подавления нападения. В истории бокса было и такое, что кто-то из боксеров дополнительно занимался классической борьбой, чтобы в клинче уметь противостоять захватам и прочим грязным приемам, а также активно использовать элементы борьбы. В сочетании с короткими ударами в туловище во время удержания, мешающими противнику пользоваться руками, и короткими ударами в голову, боксер получает то, что люди называют «боевым клинчем». Так, в советское время были тренеры по боксу, которые включали в тренировки элементы классической борьбы как элемент СФП при работе именно в клинче.

            «Стеклянная челюсть» (или «пробитость») – у боксеров это выражение обычно обозначает человека со слабой челюстью, склонного при попадании в нее к нокдаунам и нокаутам, так как одни бойцы могут выдерживать довольно сильные удары по челюсти, а другие от таких ударов сразу падают с ног. Как правило, такой боец много проигрывал нокаутами в прошлом, и исправить это невозможно: ни «накачка» мышц, ни стероиды, ни тренировка вестибулярного аппарата не помогут. С медицинской точки зрения это явление объясняется тем, что любой удар в голову – это мини-сотрясение, и накопление подобных сотрясений с годами ведет к развитию необратимых изменений.

            Мозг является сложным саморегулирующимся органом, и при регулярном повторении одной и той же ситуации, а именно – сильного удара в голову, он автоматически «выключается», желая сберечь здоровье организма, но при этом человек теряет сознание и «уходит» в нокаут. Со временем «порог отключения» снижается до такой степени, что становится достаточно относительно слабого удара, даже толчка, чтобы отправить боксера в нокаут. Противоположный по значению термин – «крепкая челюсть» или «чугунная голова» – наоборот, со временем «учит» смягчать нанесенные удары, удерживая соперника на дистанции. [Есть любители бокса? Кто знает, как выглядит «стеклянная челюсть»? | Пиночет (Высший разум), 2017. – Ответ на Mail.ru.].

            Помимо высоких требований к общефизической подготовке (ОФП) и специальной физической подготовке (СФП), в боксе необходимы также серийность и высокая маневренность со сложной, мелкой, высококоординированной и быстрой работой ног. Это позволяет наносить плотный множественный урон противнику, активно защищаясь и перемещаясь в рваном ритме, в разных темпах по сложной траектории. Но осухшие икры боксера – это именно плата за описанные качества; есть даже поговорка, что у боксера «хрустальные» ноги.

            Классический бокс со своей техникой ударов руками просто великолепно сочетается с ударной техникой ног, что вполне соотносится как со спортом, так и с реальными боевыми стилями. Поэтому, если изучается бокс не как спортивная система, а как средство самозащиты, будет весьма полезно дополнить его основными ударами ногами, что заметно расширит его боевые возможности. Так, например, обогащая технику английского бокса тайским муай-тай, французским саватом и т.д. – мастера, по сути, меняют и сам бокс, сращивая его с данными дисциплинами, и в какой-то момент подходят к точке невозврата, в которой бокс перестает быть боксом.

            В то время как в Muay Thai, например, требования к кондициям ног – это амплитудные, достаточно мощные движения на взрыве, что представляет собой совсем другую СФП, в сущности снижающую функциональность боксера. Тогда, если мы не хотим потерять сильные стороны бокса, интегрировать и обогащать его техники необходимо вдумчиво и осторожно. Вообще необходимо совсем исключить высокие удары ногами с полным вложением массы тела, так как это очень энергоемко и, по большому счету, заметно. Английский бокс также можно обогатить техникой короткими ударами на темпе по нижнему уровню, такими как low kick, стопорящий side kick в его вариациях и передние подсечки передней ноги противника.

            С другой стороны, наличие обуви в савате позволяет использовать бойцам менее размашистые удары с большей дистанции, нежели в Muay Thai, и сами удары имеют свою специфику – дистанция поражения больше, чем даже в основной массе ВТБИ (во вьетнамском традиционном боевом искусстве). Такое неплохо сочетается с английским боксом и обогащает его арсенал с различных дистанций поражения, не ломая, в общем, тайминг и темп боксера. Сават вообще хорошо сочетается с боксом, так как они формировались в тесной связке на всей протяженности своей истории. С учетом рваного темпа и тяготения боксеров, «контрить» (контратака в боксе) на потере баланса оппонентом при ударе, известное в боксе как «проваливание».

            Также на бокс неплохо ложатся самбистские и, что характерно, техники срывов захватов, сваливаний, выведений из равновесия, короткие передние подсечки передней же ноги, удары локтями, подставки бедра и колена – элементы, прежде всего, греко-римской борьбы, уместные при условии их применения для развития боксерской атаки, без ущерба для подвижности, маневра и перевода схватки в плоскость борьбы или размена ударами.

            Бокс без перчаток.

            То, что бокс развивался в перчатках, – не совсем правда. Перчатки в бокс ввел маркиз Квинсбери (англ. Marquess of Queensberry), а впервые на соревнованиях перчатки надели в 1895 году. То есть это произошло относительно недавно, а до этого боксеры прекрасно били друг друга голыми кулаками и защищались без перчаток. Притом не все защиты строятся на пассивной защите – закрытии лица перчатками. В арсенале боксера – нырки, уклоны, отскоки, сайдстепы и другая работа ногами и корпусом.

            А теперь вопрос: зачем хорошему боксеру перчатки на улице? У него и так есть арсенал для защиты – попробуй попади по боксеру. Уклоны и нырки – это важно. Удары по корпусу очень эффективны именно потому, что, если противник не боксер, он их не ожидает.

           Бокс и прикладные системы боя.

            Началом истории бокса принято считать 1719 год, когда появился первый официальный чемпион Англии Джеймс Фигг (James Figg; жил не позднее 1700–1734). В ярком поединке, состоявшем из раундов на шпагах, дубинках и кулаках, он победил сильного бойца Неда Саттона (Ned Sutton). Джеймс Фигг владел этим титулом с 1719 по 1729 год; в этот период он был первым преподавателем кулачного боя, а также организатором призового ринга. В 1719 году он открыл академию бокса в Лондоне. [История развития бокса. Английский кулачный бой / boxing42.ru.].

            Личность Джеймса Фигга заслуженно занимает видное место в истории бокса. Свой путь в боевых искусствах он начал с фехтования на палашах, рапирах и палках, в чем был выдающимся мастером. Кроме того, Дж. Фигг стал первым официальным чемпионом Англии по кулачному бою и владел этим титулом с 1719 по 1729 год. Он также был первым преподавателем по этому виду боя и организатором призового ринга.

            Если верить дошедшим до нас описаниям этих поединков, бойцы в боевой стойке не поднимали руки выше солнечного сплетения, удары кулаком наносились в основном в корпус. В голову били либо основанием ладони, либо ударом, наносившимся обратной стороной кулака. Иногда наносили секущие удары костяшками пальцев, цель которых была не столько «вырубить», сколько психологически подавить противника.

            Удар кулаком в голову стал царствовать в боксе только с введением запретов на все остальные способы воздействия на человека. Но даже при этом применялся в основном прямой удар, тогда как хук (hook) в голову считался крайне опасной именно для бьющего голым кулаком техникой. Немногочисленные атаки в голову кулаком без исключения наносились при условии, что голова была захвачена (зафиксирована) второй рукой. Как известно, надбровная дуга – одна из самых плотных и прочных частей человеческого скелета, тогда как кости, образующие кисть, – одни из самых тонких.

            Голова – самая сложная цель для ударов кулаком, и даже если вы не сломаете руку о лоб противника, то рискуете получить сильнейший вывих пальцев. Таким образом, голова в случае удара кулаком — цель чрезвычайно рискованная и непредсказуемая. Поэтому в голову били либо основанием ладони, либо ударом, напоминающим уракен; иногда наносили секущие удары костяшками пальцев, цель которых была унизить противника.

            Кулак – отличный инструмент для ударов по корпусу, причем чрезвычайно важной становится подготовка такого удара, который гарантированно преодолеет преграду из одежды, костей и мышц. То есть, с точки зрения тренировочного процесса, прямой удар кулаком должен стоять в числе первых приемов отрабатываемых техник. 

            В свое время английский бокс до перчаточного периода, с момента своего зарождения и до маркиза Куинсберри, пережил несколько этапов изменения правил, вместе с которыми также менялась и техника поединков. Одним из первых положений о проведении боксерских боев начала XVIII века стали Правила боя по Джеймсу Фигу (The rules of the fight for a Figg), где разрешались броски, удары головой, удушающие приемы, а также ломание рук и ног оппонента. Если верить дошедшим до нас описаниям этих поединков, то бойцы в боевой стойке не поднимали руки выше солнечного сплетения, удары кулаком наносились в основном по корпусу.

             В английском боксе времен правил ведения боя Джека Бротона (англ. Jack Broughton) действовал набор из семи правил бокса (англ. Broughton's rules), предположительно сформулированных неким капитаном Джоном Годфри (John Godfrey) и одобренных Джеком Бротоном и еще несколькими джентльменами 16 августа 1743 года для регулирования поединков, проводимых в амфитеатре Бротона. В дальнейшем эти правила использовались для проведения боксерских поединков вне заведения, основанного Бротоном, вплоть до принятия Правил лондонского призового ринга.

            [The rules of the ring that must be observed in all fights at the Olympic team arena on August 8, 2019, on Wayback Machine / Wikimedia.] | [Fights for the championship: Men and their times (Eng.). – Henning, Fred W. J. – London: Licensed Victuallers' Gazette, 1902. – Volume 1. – pp. 32-33.].

            Этот период в английском кулачном бою неразрывно связан именно с Джонсом Браутоном – чемпионом Англии с 1740 по 1750 год, который и стал основателем современного направления в боксе. Пользуясь не меньшей популярностью, чем Д. Фигг, Браутон превосходил его в боксерском искусстве. Разработанные им правила несколько смягчили грубость практического боя – по этим правилам поединки проводились на ринге (в переводе с английского «ring» – circle, ringlet – «круг», «кольцо»). Время боя не было разделено на раунды, которые считались законченными после падения одного из соперников. Важнейшими качествами по-прежнему оставались сила и выносливость.

            В боях по этим правилам разрешалось использовать достаточно много опасных техник, которые были ходовыми до принятия правил Лондонского призового ринга. Эти правила бокса, созданные в 1838 году и пересмотренные в 1853 году, основывались на ряде правил, разработанных в 1743 году Джеком Бротоном, и на протяжении более ста лет определяли регламент проведения боксерских поединков и сам бокс на голых кулаках.

            По правилам Лондонского призового ринга были введены меры, которые остаются в силе для профессионального бокса и по сей день, такие как запрещение ударов головой, ногами, ударов бойца, лежащего на ринге, держания за веревки во время боя, использования смолы, камней или твердых предметов в руках, а также укусов. Позже они были заменены правилами маркиза Куинсберри, составленными в Лондоне в 1865 году и опубликованными в 1867 году. Они были названы так, поскольку девятый маркиз Куинсберри (англ. John Sholto Douglas, 9th Marquess of Queensberry; 1844–1900) публично одобрил кодекс, написанный валлийским боксером по имени Джон Грэм Чемберс (John Graham Chambers; 1843–1883) из города Лланелли, Кармартеншир (графство в Уэльсе).

            К 1900 году бокс не только распространился по всему миру, но и эволюционировал из одного самого жестокого кулачного боя в настоящее спортивное искусство. Кодекс правил, на котором основан современный бокс (правила Куинсберри), стал первым сводом правил, который предписывал использование перчаток в боксе. Эти правила стоят у истоков современного бокса; именно благодаря маркизу Куинсберри появились трехминутные раунды и минутные перерывы между ними, были строго запрещены подсечки и удары чем-то, кроме кулаков, а также появилось правило 10 секунд при отсчете нокдауна.

             При этом необходимо понимать, что до принятия правил ведения рингового боя Броутона бокс того времени мало чем отличался от рукопашного боя. Когда в европейских армиях начали обучать солдат боксу, то довольно быстро заметили: кто хорош в боксе, тот хорош и в штыковом бою. Был даже случай, когда часовой (чемпион полка по боксу) заколол одиннадцать нападавших штыком. С одной стороны, подобный «кросс-тренинг» не должен удивлять: бокс – это искусство владения руками, а оружие солдаты держат именно в руках, так что вполне понятно, что навыки в одном «переносятся» на другое. Поэтому было бы странно, если бы в штыковом бое «рулили» борцы.

            Но связи между боксом и штыковым боем на самом деле глубже: передвижения, удары, защиты, финты – все это очень похоже; есть даже американский ролик, демонстрирующий схожесть штыкового боя и бокса. С западной стороны в это время заметно выдвинулся один учитель фехтования, который тоже принялся обогащать технику штыкового боя, взяв за основу такого обогащения не клинковое фехтование, а английский бокс, а именно – майор Эбрей Сидней Ноббс (Abrey Sidney Nobbs), боксер и фехтовальщик.

            Великая война (так на Западе называли Первую мировую войну) застала его, когда он преподавал архитектуру в Мичиганском университете; вернувшись после окончания войны в Великобританию, он принялся внедрять свой метод в армии.

            Эбрей Сидней Ноббс разработал систему, в которой элементы бокса – передвижения, удары, защиты – органично переводились в приемы работы со штыком. Для наглядности он создал специальный тренировочный снаряд: винтовку с двумя короткими веревочками. Вставая в боксерскую стойку, майор держал эту винтовку за веревочки, демонстрируя, как схожие техники могут применяться в разных видах боя. Его подход быстро завоевал популярность не только в Великобритании, но и за ее пределами. Впоследствии фехтовальная составляющая его системы нашла отражение в спорте, а боксерская – в армейской практике, став основой для развития приемов рукопашного боя с использованием подручных средств.

            Однако даже не это было главным, для чего бокс использовался в вооруженных силах западных государств, – это выработка бойцовского духа. Никто не считал, что можно подготовить хорошего спортсмена за короткий срок, да и, если брать США, во многих штатах профессиональный бокс в те времена был вне закона. С помощью бокса новобранцев, которые никогда в жизни, может быть, не дрались (не то чтобы людей убивали), учили не замирать в бою, как кролик перед удавом, а действовать, искать варианты, держать глаза открытыми, а руки – готовыми к бою.

            Знаменитый боксер своего времени, Джек Сильвер (настоящее имя – John Silverstein; 1903–1994), выразил свое мнение о занятиях спортивными единоборствами следующим образом: «Какие бы они ни были, эти боевые искусства, они поддерживают физическую форму, улучшают реакцию, вырабатывают рефлексы, в том числе навыки спринтерского бега с неподготовленного старта, а значит, уже в большей или меньшей степени способствуют самообороне: все остальное – досужая болтовня».

            Майор Сидней Ноббс писал в «Infantry Journal» в августе 1916 года: «Я видел молодчиков в хаки, бледневших после приказа надеть перчатки, и весело сдававшихся в конце первого раунда, несмотря на ежедневную работу на мешке. И я видел их же спустя шесть недель, с оскалом выходящих в финале полковых соревнований против умелых боксеров, несмотря на неизбежный нокаут. Бой до конца в перчатках – это великолепный опыт для любого. Я не имею в виду 10-раундовое взаимное уничтожение, но короткий жесткий бой. Подобный бой, по моему мнению, – важнейшая часть любой программы подготовки солдата пехоты. Проиграет он или выиграет – он в любом случае научится многому. Штыковой бой дает 10 % технического вклада в подготовку бойца, бокс – оставшиеся 90 % морального. Вот способ создать первоклассного бойца». [Бокс, штык и нож. – Shadow_ru. 2017-06-01 16:50:00 | livejournbal.com.].

            Многие системы самообороны, состоящие преимущественно из ударов, активно дополнялись (и дополняются) боксерской техникой. Например, «боевой бокс» Роберта Патюреля, известного в прошлом чемпиона по савату. Роберт Патюрель (1952 г.р.) – французский боксер савата, родился в Рюэй-Мальмезоне (Rueil-Malmaison). Он шесть раз выигрывал чемпионат Франции по боксу и стал чемпионом Европы в 1984 году; по прозвищу «Горилла» он известен во Франции и часто появляется в новостных лентах и фильмах, обучая приемам боевых искусств.

            Разработчик концепции «уличного бокса» (Boxe de Rue) Роберт Патюрель разработал собственную систему рукопашного боя – «уличный бокс», – как следует из названия, прежде всего это бокс, а с учетом былого спортивного прошлого – не классический английский, а французский, с ударами ног по нижнему уровню. Например, «шассе ба» (chasse bas) – прямой нижний фронтальный удар ногой по коленям и бедрам соперника, а также сгиб между нижней частью живота и верхней частью бедра.

            Целями в «уличном боксе», в основном, являются живот, пах, колени, голень; используются удары локтями, кулаками, ладонями. Вероятно, по причине того, что Патюрель профессионально занимался саватом, а не Muay Thai, техника локтей и коленей занимает у него далеко не ведущее место. Также применяются толчки, сваливания, броски, воздействие на суставы и методы обезоруживания. Часто применяются захват за шею и воздействие на шейные позвонки. При противодействии оружию в «уличном боксе» есть одна интересная особенность: обороняющийся часто отбирает оружие и обращает его против агрессора.

            Современный сават (фр. Savate; другие названия: boxe francaise, французский бокс и французская ножная борьба) – французское боевое искусство, в котором и сегодня используются в равной мере и руки, и ноги, комбинируя элементы западного (читай: английского) бокса и удары ногами. В классическом савате удары ногами были адаптированы под ведение боя в тяжелой обуви с плотной подошвой и выступающим рантом. Удары кулаками большого распространения не получили, поскольку в свое время часто использовалось оружие (нож, кастет) и прочие предметы (палка, камень).

            В современном савате удары наносятся кулаками с использованием боксерских перчаток, тогда как удары ногами наносятся стопой (ребром, носком, подошвой, пяткой) по всем уровням, в том числе в колено. Но в целом то, что многие прикладные системы могут быть похожи друг на друга, объясняется тем, что явление конвергенции, то есть независимое приобретение сходных признаков, никто не отменял.

            В целом, «уличный бокс» Роберта Патюреля – это жесткая уличная система, напоминающая изначальный сават, еще не «обработанный спортом», боевой и жесткий. Ближняя дистанция, захваты с болевыми, низкие удары ногами и максимально жесткое воздействие на противника – как видится, «все новое – хорошо забытое старое». Сходство обеим системам придает богатая техника ног, обилие ударов по уязвимым точкам тела, а также серийная работа с большим количеством скоростных ударов. Но если сават использовал трость, то «уличный бокс» Патюреля взял на вооружение простую короткую палку, наподобие той, которая применяется в филиппинских боевых искусствах (техника также похожа). [«Уличный бокс» от чемпиона по Савату Роберта Патюреля / Сам себе сэнсэй (Yandex Zen). 25.01.2022.].

            При этом следует понимать, что, несмотря на свою кажущуюся простоту, английский бокс продолжает сохранять свою эффективность на улице даже в сравнении с восточными боевыми искусствами и западными видами рукопашного боя. Здесь многое зависит от развитости бойца, его психологического и физического состояния в момент боя, и поэтому нежелательно сравнивать или противопоставлять различные виды боевых искусств: каждый стиль таит в себе массу неизведанного и непознанного для любого мастера любого вида единоборств – у каждого свой предел.

           Сегодня английский бокс представляет собой вид спорта – кулачный бой по особым правилам между двумя спортсменами на квадратной площадке (ринге) со сторонами от 5 до 6 метров, ограниченной четырьмя рядами канатов. Победа присуждается боксеру, набравшему большее число очков за успешные атаки, выигравшему бой нокаутом, а также при неспособности противника продолжать бой, его дисквалификации или отказе от боя. В современном боксе запрещается наносить удары ниже пояса, по затылку, в спину, головой, а также противнику, сбитому с ног.

            Фехтование и рукопашный бой. Штыковой бой.

            Штыковой бой – основная часть рукопашного боя. Обучение штыковому бою и тренировка проводятся на учебных винтовках с боевым штыком. Основная задача штыкового боя – обучить наиболее целесообразным приемам наступления и обороны, т.е. «уметь в любой момент и из разных положений быстро наносить противнику уколы и удары, отбивать оружие противника и немедленно отвечать атакой; уметь своевременно и тактически целесообразно применять тот или иной прием боя» (НПРБ-38). Штыковой бой прививает бойцу ценнейшие навыки и качества: ловкость, быстроту реакции, спокойствие и выдержку, смелость, решительность и пр.

            Техника и тактика штыкового боя.

           I. Положение «к бою». Положение «к бою» является наиболее удобным для наступательных и оборонительных действий с винтовкой. Из положения «смирно» по команде «к бою» винтовка выбрасывается штыком вперед и подхватывается левой рукой чуть выше нижнего ложевого кольца, а правой – за шейку приклада. Одновременно делается шаг вперед любой ногой.

            Затем боец принимает следующее положение: ноги незначительно согнуты; тяжесть тела преимущественно на впереди стоящей ноге; пятка сзади стоящей ноги отделена от земли; корпус незначительно наклонен вперед, винтовка несколько отведена влево, приклад прижат к предплечью, штык на высоте шеи и против своего левого плеча; левая рука слегка согнута и локоть ее опущен книзу; предплечье правой руки касается правой щеки приклада, локоть опущен вниз. Прием выполняется слитно, быстро, в один темп.

            Для возвращения в положение «смирно» подается команда «к ноге». Положение «к бою» может приниматься и в движении (на шагу или на бегу). Для возвращения в исходное положение во время движения подается команда «в руку».

            II. Уколы в штыковом бою. Укол – главный способ нападения в штыковом бою. Имеются три вида уколов: 1) основной, 2) короткий и 3) длинный. В зависимости от обстановки применяется тот или иной укол. Требования к бойцу при выполнении уколов: 1) меткость; 2) быстрота; 3) внезапность (выбор момента); 4) сила, необходимая для поражения цели; 5) сохранение боеспособности после поражения цели.

            Каждое из этих требований – необходимое условие для успеха атаки и уколов в рукопашной схватке. Тотчас после нанесения укола производится выдергивание штыка, принимается положение «к бою» и продолжается движение вперед или в сторону ближайшего противника.

            Основной укол. Наносится со средней дистанции и применяется в атаке с действием и без действия на оружие противника, а также после взятой защиты и при повторной атаке. По команде «коли» винтовка посылается обеими руками вперед, острием штыка в цель. Одновременно с этим, резко подавая туловище вперед, делается полный выпад сзади стоящей ногой и наносится укол на 1/3 длины штыка с последующим его выдергиванием.

            Момент нанесения укола совпадает с постановкой на землю ноги, производящей выпад. При выполнении основного укола левая рука по винтовке не передвигается. Пальцы сжимают винтовку в момент укола, при этом левая рука направляет штык в цель, а правая с силой посылает винтовку вперед. Выпад может производиться с правой или левой ноги.

            При выпаде голени ноги, на которую производят выпад, резко выбрасывается вперед, и ступня ставится на каблук, а затем на весь след; другая нога выпрямляется и в момент выпада опирается на переднюю часть стопы. Корпус наклонен вперед в направлении оставшейся сзади ноги. Выдергивание штыка производится в плоскости укола; руки до отказа оттягиваются назад. Весь прием выполняется слитно, как одно целостное движение.

            В практике встречается следующая разновидность укола: в момент выпада и движения тела вперед винтовка незначительно оттягивается назад (производится небольшой замах). В остальном прием выполняется так же, как и в первом случае. Уход после основного укола производится так: после выдергивания штыка боец принимает положение «к бою» и начинает движение вперед, вправо или влево от чучела, в зависимости от местоположения преподавателя. Первый шаг делается сзади стоящей ногой. Корпус выпрямляется в конце первого шага.

            Короткий укол. Применяется при столкновении с противником на близком расстоянии (в лесу, в окопе, в помещении, в помощь товарищу). Из положения «к бою», по команде «коротким – коли!», быстрым движением оттянуть винтовку назад, прижав предплечье левой руки к туловищу. Правая рука слегка согнута, приклад опущен, штык направлен в цель, корпус стремится вперед (замах).

            Быстрым движением винтовка посылается вперед – снизу вверх в цель, производится энергичный укол. Затем, без остановки, штык выдергивается до положения замаха, принимается положение «к бою» и продолжается движение вперед (уход).

            Длинный укол. Применяется в тех случаях, когда нет возможности поразить противника другим способом, как то: в окопах, на дереве, на уход противника (как повторный укол) и т.д. Выполняется с выпадом и без выпада. С выпадом: из положения «к бою» по команде «длинным коли!» выпад производится так же, как и в основном уколе: правая рука посылает винтовку по ладони левой выпрямленной руки до положения, когда магазинная коробка окажется на ладони левой руки и обе выпрямленные руки окажутся на уровне подбородка.

            Без выпада: руки производят то же движение, что и с выпадом. Корпус стремится вперед за вытянутыми руками, благодаря чему тяжесть тела переносится преимущественно на стоящую впереди ногу.

            III. Удары по оружию и «отбивы» в штыковом бое.

            Удар является наступательным действием, имеющим целью вывести оружие противника из угрожающего положения и тем самым «открыть» его. «Отбив» – защитное действие от атаки противника. После отбива и удара немедленно следует атака на противника уколом, ударом приклада, ногой и пр.

            Удар (отбив) должен быть сильным, коротким («сухим»). Он наносится дульной частью винтовки по оружию противника и производится одними руками, без поворота корпуса. Сила удара (отбива) достигается резким разгибательным или сгибательным движением (преимущественно) левой руки. В момент удара по оружию противника движение резко останавливается за счет сжимания пальцами винтовки.

            Удары по оружию и отбивы изучаются с тренировочной палкой, которой преподаватель наносит условные уколы ученику. Владение тренировочной палкой требует четкости, расторопности, подвижности и технически верного выполнения движений обучаемым. От правильного и своевременного «укола» палкой зависит техника выполнения того или иного приема занимающимся.

            Руководитель, проводящий занятия, должен: 1) быстро, решительно и метко нападать, подавая для отбива или удара палку; 2) своевременно обезопасить себя от штыка или приклада быстрым уходом в сторону или назад; 3) своевременно подставить шар или палку для удара.

            Удар (отбив) вправо – основной укол. Удар по оружию вправо производится: в наступательных действиях – с целью отбить оружие противника вправо (от себя), открыть противника и немедленно поразить его уколом; в оборонительных действиях – с целью отбить направляемый в верхнюю часть туловища штык противника и поразить его последующим уколом.

            Из положения «к бою» резким разгибательным движением левой руки вправо и незначительно вперед боец отбивает дульной частью винтовки оружие противника, поражает цель основным уколом и выдергивает штык, затем принимает положение «к бою» и продолжает движение. Удар производится без какого-либо предварительного замаха и без участия корпуса. В момент удара пальцы рук сильно сжимаются, резко останавливая движение винтовки на линии правого плеча.

            Подача палки производится следующим образом. Исходное положение: обучающийся становится непосредственно у чучела, имея последнее справа от себя; левая нога впереди на полшага позади передней рамы чучела; палка держится правой рукой – надхватом, левой – подхватом, шаром вперед; шар лежит на земле.

            Укол палкой: при приближении бойца на дистанцию основного укола, делая с правой ноги шаг вперед, послать палку вперед к правому плечу бойца правой рукой до полного ее выпрямления. Левая рука отпускает палку. Получив удар по палке, немедленно сделать левой ногой шаг вперед влево с одновременным полуоборотом направо (к цели) и приставлением правой ноги к левой, с таким расчетом, чтобы обезопасить себя от укола бойцом (при сильном отбиве вправо) и одновременно иметь возможность наблюдать за выполнением приема. При групповом обучении способ подачи палки следует изучить по отдельным элементам, а затем – слитно.

            Отбив вниз направо – укол. Отбив вниз направо применяется в случаях, когда противник колет в нижнюю часть туловища и вправо от винтовки бойца. Из положения «к бою» полукруговым движением левой рукой вниз – вправо наносится дульной частью винтовки резкий (сухой) удар по оружию противника.

            После отбива левая рука остается полусогнутой, а локоть правой свободно опущен вниз. Штык на высоте колена, приклад на высоте середины плеча, магазинная коробка обращена вправо. Для нанесения укола направляющая (левая) рука посылает штык самым кратким путем вперед винтообразно, и наносится основной укол с последующим уходом. Подача палки такая же, что и для отбива вправо, только укол производится в правое бедро.

            Отбив (удар) влево – укол. В наступательных действиях «удар по оружию влево» производится с целью сбить оружие противника влево (от себя) и немедленно поразить его уколом, а в оборонительных – отбросить направленный в верхнюю левую часть туловища штык противника и поразить его уколом. Резким движением левой руки влево и несколько вперед (левый локоть опущен вниз) с одновременным поворотом винтовки влево (магазинной коробкой вправо) нанести дульной частью винтовки короткий, резкий удар по оружию противника и немедленно произвести укол. Подача палки: обучающийся становится так же, как при отбиве вправо, только находясь с правой стороны чучела. Укол производится в левое плечо.

            Отбив влево – удар прикладом сбоку. Удары прикладом следует применять только на ближней дистанции. Тактический смысл заключается в том, чтобы отбить атаку, произведенную противником в верхнюю левую часть туловища, быстрым сближением ликвидировать возможность повторной атаки и ударом приклада сбоку в голову поразить противника. После отбива влево (см. выше «Отбив влево») производится сближение с противником с таким расчетом, чтобы левая нога оказалась впереди, а тяжесть тела была больше на правой ноге (ноги полусогнуты).

            Корпус повернут полуоборотом вправо (замах). Резким поворотом туловища влево-вперед, с одновременным толчком правой ноги, согнутой под прямым углом, правой рукой нанести острым углом приклада удар в челюсть или в висок противника. Левая рука при этом рвет винтовку на себя, кисть – на высоте пояса. Корпус слегка наклонен вперед. Чтобы не создавалось безопорного положения, правая нога приставляется на переднюю часть стопы вперед-вправо на линию левой ноги или незначительно вперед. После удара боец, описав левой рукой полукруговое движение вверх-вперед, принимает положение «к бою» и уходит. Сближение с противником может быть произведено двумя способами: шагом и подскоками.

                1-й способ: исходное положение «к бою» – левая или правая нога впереди. Сделать левой ногой шаг вперед с пятки на всю стопу, быстро подтянуть правую ногу, поставив ее на переднюю часть стопы. Тяжесть тела на обеих ногах. Ноги полусогнуты. Шаг делается быстро, в один темп.

                2-й способ: исходное положение – «к бою», левая нога впереди. Быстрым наклоном туловища вперед вывести тело из состояния равновесия и, подавая тяжесть тела на левую ногу, сделать шаг правой ногой вперед и с одновременным толчком левой ноги переставить ее вперед, перед правой ногой. Ноги полусогнуты, ступни параллельны. Подскок выполняется слитно в один счет.

           Подача палки. Исходное положение: палка находится у левого бока, правая рука держит ее надхватом за середину (конец палки направлен в левое плечо бойца). Левая рука у шара, тоже надхватом. Палка взята на себя. Укол палкой производится так: с приближением бойца на дистанцию основного укола обучающий делает выпад правой ногой вперед и колет в левое плечо.

            После отбива, освобождая хват левой рукой, боец дает возможность палке свободно двигаться в сторону вправо, а другим концом – вперед. Одновременно левая нога выставляется влево-назад, на нее переносится тяжесть тела, а правая нога свободно выставляется за левую. В этот момент ухода шар подставляется на место, где должна быть голова. После удара передний конец палки опускается вниз, чтобы пропустить бойца.

            Отбив вниз. Отбив вниз может быть применен, когда противник колет в нижнюю левую часть туловища. Отбив вниз производится быстрым движением левой руки влево-вниз и несколько вперед, с поворотом винтовки магазинной коробкой вправо. Дульной частью винтовки наносится короткий и резкий удар по оружию противника сверху вниз, и сейчас же следует основной короткий или длинный укол или с подскоком удар прикладом сбоку.

            При отбиве предплечье правой руки лежит на прикладе. Винтовка посылается для удара по оружию противника по диагонали вниз-влево и несколько вперед, накрывая винтовку противника сверху и отбрасывая ее вниз и влево» (НПРБ-38). Подача палки – такая же, что при отбиве влево. Укол производится в левое бедро.

            Отбив вниз – налево. Отбив вниз – налево применяется в случае, когда противник атакует уколом в нижнюю часть тела, находясь слева. Быстрым поворотом всего тела налево, одновременно описав концом штыка полукруг вниз – налево, сбить коротким и сильным ударом, направленным сбоку – слева, оружие противника и с выпадом нанести ему удар прикладом в лицо. Подача палки: исходное положение то же, что для удара прикладом сбоку, только обучающий находится с левой стороны бойца. Укол производится в бедро.

             Прием «голову закрой» применяется главным образом как защита от сабельных ударов кавалериста. Он может быть применен с ответной атакой длинным уколом вверх. Конечное положение: винтовка над головой, магазинной коробкой вверх; руки полусогнуты, положение винтовки наклонное над головой, штык ниже приклада и несколько впереди, пальцы направлены вдоль винтовки.

            Удар прикладом вперед. Винтовка отводится штыком назад и вниз, магазинной коробкой – полуоборотом влево-вверх. Левая рука почти выпрямлена, кисть правой руки – у левого соска груди. Локоть приподнят (замах). С шагом или выпадом вперед нанести затылком приклада удар в голову противника. Подача палки: исходное положение то же, что и при ударе прикладом сбоку, с той лишь разницей, что шар не подставляется вместо предполагаемой головы, а оттягивается назад в сторону.

            Удар прикладом снизу. Винтовка отводится прикладом вправо-назад и вниз, магазинной коробкой вперед. Левая рука на высоте правого плеча. Тяжесть тела передана на правую ногу. Корпус незначительно наклонен вперед. С шагом левой ноги вперед нанести удар острым углом приклада между ног противника. Подача палки: исходное положение то же, что в ударе прикладом сбоку. В момент, когда боец наносит удар прикладом сбоку, быстро опустить шар вниз и немного назад.

            Режущий удар слева направо (после широкого отбива влево или удара прикладом сбоку). С резким поворотом туловища послать винтовку слева направо горизонтально или по диагонали сверху вниз. В конце движения обе руки делают оттяжку на себя, придавая этому удару режущий характер. Подача палки (без шара) такая же, как при ударе прикладом сбоку.

            Режущий удар справа налево (после отбива вправо). После отбива послать винтовку справа налево и на себя, нанести режущий удар. Подача палки (без шара). Исходное положение: палка держится левой рукой. С приближением бойца на дистанцию основного укола обучающий делает выпад правой ногой вперед и колет в правое плечо.

            После отбива, давая возможность палке свободно двигаться и подхватывая ее левой рукой, подставляют другой конец палки для удара справа налево. [Фехтование и рукопашный бой. Глава 12. Штыковой бой. 1940 год – К.Т. Булочко, В.К. Добровольский (адаптация текста моя – А.П.).].

            «Ближний бой» Н.Н. Симкина.
               
            Самое грамотное издание в области ножевой тематики из наставлений для армии – это труд Николая Николаевича Симкина (1917 года рождения), «Ближний бой», который носит вполне исчерпывающий характер преподносимого в нем материала, необходимого и достаточного, призванного помочь инструкторам в деле физической подготовки специальных формирований Красной армии и НКВД.

            В свое время фронтовой опыт показал, что выпускавшееся в обстановке торопливой спешки осадного московского сентября 1941 года «Руководство по подготовке к рукопашному бою Красной армии» (РПРБ-41) было неспособно полностью удовлетворить новые и очень жесткие требования современного ближнего боя.

            Другие из выходивших во время войны пособий пытались хоть как-то восполнить недочеты краткого РПРБ-41, но дальше мелких деталей дело не шло, да и не могло идти из-за официального утверждения Руководства высшим военным командованием. И здесь «слово взяли» специалисты борьбы «вольного стиля». Прежде всего, в пособии сразу бросается в глаза практическая сторона содержания, где нет никаких перебросок ножа, а простым языком объяснены техника ударов и их комбинации.

            Формальным адресатом здесь выступают не обычные армейские части, а специальные подразделения, хотя в реальности выпуск пособия произведен не военным, а гражданским издательством, и поступление в открытую продажу книги делало ее вполне доступной для достаточно широкого круга любых военнослужащих и даже гражданских лиц.

           О самом Николае Николаевиче Симкине известно совсем немного: родился в 1917 году и занимался борьбой вольного стиля (в варианте написания, использовавшемся тогда, «борьба вольного стиля дзю-до»), тренировался в городе Москве, в секции детского Дворца культуры Бауманского района, был мастером спорта и чемпионом города Москвы в 1942, 1943 и 1944 годах.

            Альбом Андрея Александровича Будзинского (1917–1989) позволяет заключить, что в Московском институте физкультуры он был учеником Николая Михайловича Галковского (1911–1992); с 1937 по 1939 год он проходил обучение в Высшей школе тренеров, организованной при Институте физической культуры одним из основателей советского самбо Василием Сергеевичем Ощепковым (1893–1938). [Военная разведка • Самбо в прикладном аспекте: история и пути развития | www.vrazvedka.ru.].

            В дальнейшем Николай Николаевич Симкин окончил Высшую школу тренеров при ГЦОЛИФК (1939), где изучал борьбу под руководством Батбкена Аршаковича Сагателяна (1910–1995), одного из основоположников теории и практики рукопашного боя в СССР.

            Одним из самых неоспоримых достоинств книги Н.Н. Симкина стала ее максимальная подробность изложения, исключающая непонимание или двойственное истолкование материала, что было особенно важным при самостоятельном изучении пособия людьми, не имевшими до этого подобного опыта. Нельзя не отметить то, что Николай Симкин ни в коей мере не старался создать видимость своего единоличного авторства.

            Он в первых абзацах работы прямо говорит: «Материал, изложенный в книге, является частью военно-прикладного раздела вольной борьбы. Он разработан на основании экспериментальных работ в Институте физической культуры и практических занятий в специальных формированиях Красной армии и НКВД».

            Преподавая технику рукопашного боя в специальных подразделениях Красной армии и НКВД, ведя «экспериментальные работы», сотрудники коллектива ГЦОЛИФКа создали свою систему, отличающуюся простотой и в то же время разнообразием технических средств: удары ножом сочетались с ударами руками и ногами, бросками и удушениями – то, что развивалось в кругу учеников и последователей Василия Сергеевича Ощепкова.

            Но поскольку техники, рассматриваемые в книге, являлись исключительно боевыми, то огромная роль в них отводилась работе с ножом. Автор подошел к этому вопросу очень серьезно, тщательно описав стойки, виды хватов ножа, перемещения и удары. При этом допускались как прямой, так и обратный хваты, с разным положением лезвия (таковым тогда было название клинка).

            Конечным результатом этой работы стала изданная в 1944 году брошюра Н.Н. Симкина «Ближний бой», автор которой был в прошлом призером одного из предвоенных чемпионатов по вольной борьбе. Система, созданная борцами вольного стиля, предполагала три варианта хвата ножа: острием вверх (прямой), острием вниз (обратный) и острием прямо по направлению к противнику (диагональный), и включала всего восемь ударов, внешне напоминающих боксерские движения.

            В отличие от системы ведения боя, предложенной в «борьбе вольного стиля» (позднее вошедшей в самбо), немало внимания уделялось изготовке к бою: боевой стойке, стойке прижавшись боком к стене или дереву, пригнувшись – в посевах, высокой траве, стоя на одном колене – в низкорослом кустарнике, лежа на земле или в снегу, держа нож в рукаве или в зубах; передвижениям (шагом, прыжком, в том числе из положения лежа, после перебежки, ползком). Изучались комбинации (иногда включающие в себя тычки пальцами, удары ногой и т.д.).

            Технику приемов изучали сначала на месте, затем в движении шагом, бегом, из различных положений (стоя на колене, пригнувшись, лежа, с последующим прыжком), после чего переходили к отработке на неподвижных и качающихся мишенях, лапах (удерживаемых на короткой палке партнером), вязанке хвороста. 

            Затем следовали парные схватки в фехтовальной экипировке на ножах, и с бойцом, вооруженным винтовкой, отработка реальных боевых ситуаций (бесшумное уничтожение противника, групповые рукопашные схватки и т.п.).

             В реальном ножевом бою (и не только) не будет много времени на «раскачку», пока боец будет заниматься «подтанцовкой», боясь подойти к подготовленному противнику, – ему прилетит от другого сбоку или сзади. Именно поэтому все приемы для реального боя с оружием, будь то с винтовкой со штыком, будь то с ножом, никогда не изучались далее второго, максимум третьего удара; в идеале – «парирование – удар» или «финт – удар», и это – все.

            Финт (от итал. finta – «притворство», «выдумка») – обманное движение, уловка в бою, для введения противника в заблуждение относительно ваших действий, которые являются мощным инструментом для создания незатейливых комбинаций, открытия уязвимых мест у противника и заставляют его открыться, находясь в постоянном психологическом напряжении.

            И кстати, у Николая Николаевича Симкина такая же картина: максимум второй удар ножом должен завершить схватку, потому что все, что затягивается дальше третьего удара, – ведет к поражению нападающего. Далее – некоторые фрагменты из книги Н.Н. Симкина «Ближний бой».
            …
            Чтобы принять открытую боевую стойку, следует выполнить шаг вперед левой ногой, правую ступню повернуть вправо примерно под углом 45° к левой; при этом пятку правой ноги слегка приподнять так, чтобы вес тела находился на левой ступне и на правом носке. Обе ноги слегка согнуть в коленях.

            Корпус повернуть левым боком вперед, подбородок немного опустить, левую руку выдвинуть вперед, немного согнув ее в локтевом суставе, пальцы раскрыты, ладонью книзу. Такое положение левой руки при необходимости дает возможность быстро перейти от защиты лица и туловища к захватам и ударам по противнику.

            Нож, повернутый острием вверх, вниз или прямо, захватывается кистью, согнутой в локте правой руки, которая располагается около тела несколько ниже правой половины груди. При любом хвате ножа острый конец его направляется от себя несколько в сторону.

            В процессе обучения исходное положение (боевая стойка) принимается по команде «К бою, готовь/сь!» Для более удобного нанесения удара в узких, неудобных для широких движений местах, изготовка к бою может быть направлена вперед или назад; эти положения выполняются по команде «Изготовку вперед (назад) – переменить!»

            В случае ранения правой руки или для более удобного ведения боя в данной обстановке нож может быть перехвачен из правой руки в левую. При обучении этот прием исполняется по команде «нож, перехвати!»

            Для быстрой перемены направления удара кисть руки вместе с ножом вращается в строго заданном направлении, благодаря чему острие, описывая полукруг, изменяет положение. При обучении этот прием исполняется по команде «нож острием вверх (вниз или вперед) – поверни!» Для отдыха занимающимся подается команда «вольно!», по которой следует выпрямить ноги, руки опустить вниз и стоять без напряжения.

            (…). Удары ножом могут быть одиночными и серийными, следующими в определенном порядке один за другим. Решающий удар ножом состоит из целого ряда строго координированных движений: толчка ноги, посылающего туловище вперед, резкого движения туловища вперед, согласованного с поворотом его в области таза в соответствующую сторону, и резкого движения плеча и руки по направлению удара.

            При этом движения руки могут быть различными, в зависимости от направления удара. Удар должен быть метким (точно попадать в намеченную цель) и резким (быстрым и сильным). При направлении удара нож может быть обращен острием кверху, книзу или прямо.

            Исходным положением, наиболее удобным для нанесения большинства ударов, является открытая боевая стойка.

            Основных ударов ножом пять: 1) удар сверху, 2) слева (удар слева в шею, удар слева в корпус), 3) снизу (удар снизу в корпус), 4) справа (удар справа в шею, удар справа в корпус), 5) прямой удар (прямой удар в лицо или в корпус).

            Удар сверху: нож – в правой руке, хват – лезвием в сторону мизинца; острый конец обращен книзу. Для нанесения удара рука, согнутая в локтевом суставе примерно под прямым углом, коротким замахом поднимается вверх назад так, чтобы конец рукояти ножа был на одном уровне с правым ухом наносящего. Острие ножа направлено на противника. В дальнейшем правое плечо и правый бок быстро выдвигаются вперед, делая поворот в сторону нанесения удара.

            Вес тела должен быть максимально вовлечен в удар. Для этого делается толчок правой ногой, вес тела переносится на левую; пятка правой ноги в момент удара еще больше отрывается от земли. При правильно выполненном ударе движение начинается от правой ноги и завершается в лучезапястном суставе слегка разгибающейся правой руки, проходя по всему телу.

            Это возможно лишь при отсутствии ненужных напряжений неработающих мышечных групп. Удар заканчивается резким, как бы акцентирующим движением руки в момент соприкосновения ножа с целью. При нанесении удара левая рука опускается вниз для предохранения от возможного удара со стороны противника ногой в промежность или в живот. При обучении удар сверху исполняется по команде «Сверх – бей!»

            Удар слева в шею: нож – в правой руке, хват – лезвием к мизинцу, острый конец обращен книзу. Для нанесения удара слева направо делается замах ножом слева от головы (наносящего удар); при этом носок правой ноги разворачивается вовнутрь, вес тела переносится на левую ногу, правое плечо и бок выдвигаются вперед и разворачиваются влево, локтевой сустав, согнутый под прямым углом, находится на уровне подбородка, режущая плоскость ножа параллельна земле и находится в одной плоскости с кистью руки, держащей нож. Голова повернута в сторону противника.

            Быстрота и сила удара достигаются за счет ненапряженного поворота носка правой ноги, корпуса и плеча в правую сторону, а также кругообразного движения слегка разгибающейся правой руки в том же направлении. Удар направляется в шею со стороны затылка и должен быть рассчитан на перерез сонной артерии. После погружения ножа удар должен быть продолжен полукруговым движением от нижнего края затылка до подбородка противника.

            Левая рука опускается вниз для предотвращения возможного удара ноги противника в промежность. При обучении приём выполняется по команде «слева в шею – бей!»

            Удар слева в корпус: нож – в правой руке, хват – лезвием к мизинцу. Острый конец обращен книзу. Для нанесения удара правая рука, согнутая в локте под прямым углом, отводится вниз так, чтобы локтевой сгиб руки, наносящей удар, находился на уровне правого соска, а рукоять ножа – на уровне левого бедра. Острие ножа направлено в сторону удара.

            Вес тела слегка переносится на левую сторону. Носок правой ноги разворачивается вовнутрь, правое плечо и корпус повернуты влево и немного наклонены назад. В наносимый удар должен быть вложен вес тела, что достигается поворотом носка правой ноги кнаружи вместе с началом движения, а затем разворотом корпуса и правого плеча вправо вверх одновременно с разгибом руки, держащей нож (…). При обучении удар исполняется по команде «слева в корпус – бей!» или «слева с выпадом – бей!»

            Удар снизу в корпус: нож – в правой руке, хват – лезвием к большому пальцу. Острый конец обращен кверху. Для нанесения удара снизу рука, согнутая в локтевом суставе примерно под прямым углом, коротким замахом разгибается назад так, чтобы предплечье находилось рядом с правым боком, а рукоять ножа – на линии правого бедра наносящего удар. При выполнении удар начинается с выпрямления обеих ног и с толчка правой ноги, что придает удару большую силу.

            Область правого тазобедренного сустава подается вперед, наклоненное немного вперед туловище выпрямляется резким и быстрым движением. Плечо ударяющей руки выносится вперед и вверх, причем локоть скользит по правому бедру (…). При обучении удар исполняется по команде «снизу – бей!» или «снизу с выпадом – бей!»

            Удар справа в шею: нож – в правой руке. Хват – лезвием к большому пальцу. Острие обращено кверху. Для нанесения удара справа в шею правая рука, согнутая в локте под прямым углом, поднимается вверх и отводится назад. Плоскость лезвия ножа параллельна земле. Левое плечо выдвигается вперед, а правое отводится назад.

            При нанесении удара вес тела переносится на левую ногу, носок правой ноги слегка поворачивается внутрь, таз поворачивается влево, правый тазобедренный сустав выдвигается вперед. Туловище и правое плечо резко поворачиваются вперед и немного влево. Левое плечо отводится назад. Эти движения, совпадая с ударом, чрезвычайно усиливают его действие.

            В момент нанесения удара нож, описывая полукруг, попадает в шею с задней ее стороны и должен быть рассчитан на перерез сонной артерии; при этом, после погружения, нож продолжает движение по кругу от нижнего края затылка до подбородка противника. Левая рука опускается вниз для предохранения от возможного нанесения противником удара ногой в промежность. При обучении прием исполняется по команде «вправо в шею – бей!»

            Удар справа в корпус. Удар справа в корпус наносится так же, как и удар в шею, но направляется он несколько снизу в область сердца (левое подреберье). Для усиления удара правая нога может быть выставлена в момент удара вперед на линию левой ноги, с носком, повернутым немного внутрь. Удар справа в корпус может быть выполнен с дальней дистанции с выпадом левой или правой ноги.

            После нанесения удара с выпадом необходимо быстро вернуться в боевую стойку. При обучении удар исполняется по команде «справа в корпус – бей!» или «справа с выпадом в корпус – бей!»

            Прямой удар в лицо или в корпус: нож – в правой руке. Хват – в одну линию с кистью и предплечьем. Острие направлено вперед. Режущая поверхность ножа параллельна земле, рукоять ножа концом упирается в нижний край ладони, три пальца, начиная со среднего, обхватывают рукоять с правой ее стороны, большой палец – с левой, а указательный лежит на плоскости ножа и служит для точного направления удара. Рука, согнутая в локтевом суставе под прямым углом, повернута ладонью вниз или вверх и находится около правой половины груди.

            При нанесении удара вес тела переносится на левую ногу, носок правой ноги разворачивается немного внутрь, бедро, корпус и правое плечо подаются вперед. Левое плечо отводится назад, рука, держащая нож, распрямляется в сторону нанесения удара. При обучении удар исполняется по команде «прямым (в лицо, шею, корпус) – бей!»

            Удар в корпус справа вверх: нож – в опущенной правой руке, хват – лезвием к мизинцу. Острый конец и режущая поверхность ножа повернуты вверх и спрятаны за предплечьем ударяющей руки. Для нанесения удара острие ножа посылается вперед, а предплечье поворачивается влево, и удар наносится вывернутой рукой прямо вперед.

            При нанесении удара носок правой ноги поворачивается немного внутрь. Вес тела частично передается на левую ногу. Правое бедро, бок и плечо посылаются вперед, рука с ножом резким движением посылается вперед вверх (…). При обучении удар исполняется по команде «справа вверх в корпус – бей!»
            …
            Базовые элементы ударной техники ножевого боя, приведенные в работе «Ближний бой» Николая Симкина, почти дословно репродуцированы в книге китайского специалиста по ножевому бою Шао Чан Хуа (Shao Chang Hua) «Ножевой бой китайского спецназа». Вот, например, эпизод из этой книги, описывающий удар ножом сверху:

            Открытая боевая стойка. Нож в правой руке обратным хватом. Для нанесения удара руку, согнутую в локтевом суставе примерно под прямым углом, коротким замахом поднимите вверх и назад так, чтобы конец рукояти ножа был на уровне вашего правого уха (не выше, иначе может быть нарушено равновесие – А.П.). Острие ножа направлено на противника.

            Затем правое плечо и правая сторона тела (правый бок) быстро выдвигаются вперед, делая поворот в сторону нанесения удара: вес тела при этом должен быть максимально вложен в удар. Для этого делается толчок правой ногой, вес тела переносится на левую, и пятка правой ноги в момент удара еще больше отрывается от земли.

            При правильно выполненном ударе движение начинается от (ступни – А.П.) правой ноги и завершается в лучезапястном суставе слегка разгибающейся правой руки, проходя по всему телу, что возможно лишь при отсутствии ненужных напряжений в неработающих мышечных группах. Удар заканчивается резким, как бы акцентирующим движением руки в момент соприкосновения ножа с целью.

           При нанесении удара левая рука опускается вниз для предохранения от возможного удара со стороны противника ногой в промежность или в живот. Как можно отметить, содержание смысла приема идентично вышеописанному, где-то даже не изменены цитаты самого текста.

            С другой стороны, в книге Shao Chang Hua отсутствуют два удара: «удар слева в шею» и «удар слева в корпус», то есть удары ножом кнаружи обратным хватом, подробно описанные в «Ближнем бою» Н.Н. Симкина, а вместо них введены удары ножом сбоку (удары ножом вовнутрь обратным хватом – А.П.), которые отсутствуют в советском пособии, но удобные, помимо боя в стойке, для эффективного применения в положении лежа (в партере) – для нанесения ударов сбоку.

            Хотя в принципе, при ведении ножевого боя обычно вопрос, как бороться с противником в партере, остро не стоит, так как для предотвращения подобной ситуации противостоит обратная задача: не допустить такого развития событий.

            Удар ножом сбоку. Открытая боевая стойка. Нож в правой руке обратным хватом. Острый конец обращен назад. Для нанесения удара правая рука, согнутая в локте под прямым углом, поднимается вверх. Левое плечо выдвигается вперед, а правое – отводится назад.

            При нанесении удара вес тела переносится на левую ногу, носок правой ноги слегка поворачивается внутрь, таз поворачивается влево, правый тазобедренный сустав выдвигается вперед. Туловище и правое плечо резко поворачиваются влево и немного вперед. Левое плечо отводится назад. Эти движения, совпадая с ударом, значительно усиливают его действие. В момент нанесения удара нож, описывая полукруг, попадает в поражаемую область. Удары ножом сбоку часто применяются в положении лежа на земле.

           Само копирование некоторой части из книги Николая Николаевича Симкина «Ближний бой» китайским мастером только подтверждает то обстоятельство, что текст, воспроизведенный в ней, является наиболее близким к пониманию смысла написанного. Кроме всего прочего, в книге Николая Николаевича Симкина давались комбинации ударов ножом, методические указания к разучиванию ударов ножом и к тренировке в них, удары ногами, руками, головой, броски, болевые приемы и удушения в сочетании с ударами ножом.

            Бой без оружия предусматривал удары, бросковую технику, болевые приемы, удушения. Ногами наносили удары в основном в область паха и живота. Удары руками были более разнообразными: помимо кулака применялись тычки пальцами, удары основанием ладони, локтем по наиболее уязвимым местам. Предусматривались самые простые броски, заканчивающиеся добиванием противника.

            Также были разработаны методы защиты от вооруженного противника и нейтрализации часовых. Приводились примерные комбинации из бросков, ударов, болевых приемов и удушений, защиты, захватов и контрприемов против ударов ножом, а также защита уходами. [Ближний бой. – Н.Н. Симкин.] | [Нож… в руках самбиста. – В.Ю. Едигирев. – БИП 8–10, 1993.].

            «Зимняя война».

            30 ноября 1939 года началась Советско-финская, или «Зимняя война» (финск. Talvisota), подробности которой довольно долгое время были почти неизвестны жителям России. Руководство Финляндии, как и Польши, после окончания Первой мировой войны (World War I), не было удовлетворено сложившимися границами, готовясь к новой войне в союзе с европейскими державами.

            Целью Зимней войны с финнами была смена действующего режима на коммунистическое правительство Куусинена, которое, во-первых, передаст СССР территорию Карельского перешейка, а во-вторых, создаст условия для большевизации Финляндии с последующим ее включением в состав СССР в качестве очередной республики. И эта цель достигнута не была, пришлось ограничиться Карельским перешейком.

            Следует отметить, что в начале 1920-х годов Польша имела территориальные претензии практически ко всем соседям: Литве, СССР, Чехословакии и Германии; польские паны мечтали о восстановлении великой державы «от моря до моря» («od morza do morza»).

            Финская элита бредила идеей создания «Великой Финляндии», когда правящая верхушка поставила себе целью ее создание. Со шведами финны связываться не хотели, но претендовали на советские земли, которые превышали по размерам саму Финляндию. У радикалов аппетиты были беспредельны, простираясь вплоть до Урала и далее до Оби и Енисея, но для начала они просто хотели захватить Карелию, воспользовавшись Гражданской войной в России.

            15 мая 1918 года финские добровольческие отряды приступили к завоеванию Восточной Карелии. События 1919 и 1921 годов являли собой не что иное, как участие финских добровольцев в рейде генерала Н.Н. Юденича (1862–1933) по Приладожью и помощь добровольцев карельским сепаратистским республикам. В военных действиях с Россией участвовали только добровольцы, правительство Финляндии войны России не объявляло.

            В 1919 году в ответ на мольбы карельских сепаратистов помочь в борьбе с большевиками финны вошли на территорию Карелии, но когда большевикам удалось переломить ситуацию в свою пользу, результатом стала эмиграция 30 тысяч карел в Финляндию из-за довольно кровавой расправы красными сепаратистски настроенными карельскими крестьянами.

            Первое нападение на Финляндию со стороны Советов было организовано из города Петрограда, когда отряд красногвардейцев пришел на помощь красным финнам, развязавшим Гражданскую войну в Финляндии в начале 1918 года. Поскольку это действие было достаточно кровавым, а также то, что Гражданская война была экспортирована из России, это в конечном счете привело к тому, что в городе Выборге произошло то, что было названо Выборгской резней. Поход в Советскую Россию провалился из-за поражения Белого движения, и 14 октября 1920 года был подписан Тартуский мирный договор.

            Но от планов строительства «Suuri Suomi» («Великой Финляндии») финны не отказались, и в 1921 году Финляндия снова попыталась решить карельский вопрос силой. Финские добровольческие отряды вновь вторглись на советскую территорию, началась Вторая советско-финская война. В феврале 1922 года Рабоче-крестьянская Красная армия полностью «освободила» территорию Карелии, а в марте было подписано соглашение о принятии мер по обеспечению неприкосновенности советско-финляндской границы.

             1 июня 1922 года было подписано соглашение между Финляндией и РСФСР о неприкосновенности границы, но долго еще в Финляндию сотнями шли беженцы, а обратно просачивались т.н. «карельские банды» – ситуация на финской границе постоянно оставалась напряженной. В конечном счете, когда Финляндия поняла бесперспективность войны с СССР в одиночку, без стеснений она становилась другом любой враждебной СССР державы.

            Как отмечал первый финский премьер-министр Пер Эвинд Свинхувуд (швед. Pehr Evind Svinhufvud, 1861–1944, президент Финляндии в 1931–1937 годах): «Любой враг России должен всегда быть другом Финляндии». На этом фоне Финляндия свела дружбу даже с Японией, и в Финляндию стали приезжать японские офицеры на стажировку.

            В поисках союзников против СССР финское руководство взяло курс на союз с Германией. Две страны связало тесное военно-техническое сотрудничество. С согласия Финляндии в стране был создан германский разведывательный центр («Бюро Целлариуса»), главной задачей которого было проведение разведывательной работы против СССР. В первую очередь немцев интересовали данные о Балтийском флоте, соединениях Ленинградского военного округа и промышленности северо-западной части СССР. К началу 1939 года Финляндия при помощи немецких специалистов построила сеть военных аэродромов, которая была способна принять в десять раз больше самолетов, чем было в финских ВВС.

            Весьма показателен и тот факт, что еще до начала войны 1939–1940 годов опознавательным знаком финских ВВС и бронетанковых войск стала финская свастика, Hakaristi, или голубая свастика, в качестве опознавательного знака в финских ВВС 18 марта 1918 года. С 1918 по 1945 год свастика изображалась на знаменах ВВС и танковых войск Финляндии и использовалась до конца марта 1945 года, после чего с 1 апреля 1945 года была заменена бело-голубо-белой кокардой.

            Таким образом, к началу большой войны в Европе Советский Союз на северо-западных рубежах имел явно враждебное, агрессивно настроенное государство, элита которого мечтала о построении «Великой Финляндии» и была готова дружить с любым потенциальным противником СССР. Хельсинки были готовы воевать с СССР как в союзе с Германией и Японией, так и с помощью Англии и Франции.

            Таким образом, к началу большой войны в Европе Советский Союз на северо-западных рубежах имел явно враждебное, агрессивно настроенное государство, элита которого мечтала о построении «Великой Финляндии» и была готова дружить с любым потенциальным противником СССР. Хельсинки были готовы воевать с СССР как в союзе с Германией и Японией, так и с помощью Великобритании и Франции.

            Для информации: население Финляндии в 1939 году составляло около 3,5 млн человек, тогда как к началу 1939 года численность Красной армии насчитывала 1 910 477 человек.

            Началом подготовки к войне СССР против Суоми можно считать депортации финнов из приграничных областей в 1930-х годах. Первая массовая этническая депортация была проведена по постановлению Бюро Ленинградского обкома ВКП(б) от 4 марта 1935 года «О выселении финского населения из приграничной полосы», в ходе которой было депортировано около 30 тысяч финнов-ингерманландцев.

            В 1938 году финский национальный район был упразднен; в городе Ленинграде и области закрывались финские школы, дома культуры, техникумы, газеты, журналы, издательства. Вслед за этим последовали массовые депортации финнов в другие регионы страны. В сентябре 1939 года между СССР и Эстонией был «заключен» мирный договор о взаимопомощи. На территорию Эстонии был введен советский военный контингент, СССР получил права на создание военных баз на островах Эзель и Даго, в Палдиски и Хаапсалу.

            Всерьез к решению «финляндского вопроса» Москва приступила сразу после окончания совместного с Гитлером «освободительного похода» в Польшу. Так, 5 октября 1939 года СССР предложил Финляндии заключить «договор о безопасности», предусматривавший размещение на ее территории 50-тысячного воинского контингента – финны, естественно, благоразумно отказались.

            Следом последовало новое «мирное предложение»: уступить Советскому Союзу Карельский перешеек, отодвинув границу от Ленинграда примерно на 70 км, сдать в аренду для создания военных баз Аландские острова и полуостров Ханко, а также продать или передать в аренду несколько других островов в Финском заливе. В качестве официального объяснения была представлена необходимость обеспечения безопасности Ленинграда. Взамен Москва обещала Хельсинки вдвое большую территорию на севере Восточной Карелии, состоящую из лесов и болот, льготные кредиты, экономические льготы и пр.

            С Финляндией по-хорошему договориться не удалось, хотя переговоры начались еще в 1938 году. Все предложения натолкнулись на категорический отказ финской стороны. Нельзя при этом не отметить и подстрекательскую роль Лондона – британцы сообщили финнам, что необходимо занимать твердую позицию и не поддаваться давлению Москвы, что также обнадежило Хельсинки. В дальнейшем, после начала «Зимней войны», британцы не только помогали финнам вооружениями и боеприпасами, но и рассматривали (вместе с Францией) вопрос об отправке экспедиционного корпуса на советско-финляндский фронт в 1940 году.

            Решив польский вопрос, Сталин вплотную занялся Финляндией, выдвинув на переговоры с финнами предложения, неприемлемые для безопасности этой страны; для этого в Москве пошли на то, чтобы предъявить такие требования, на которые в Хельсинки заведомо не согласились бы. Советские дипломаты завели переговоры в тупик; так как мирным путем оккупировать Финляндию было невозможно, на границе с ней были развернуты огромные советские наступательные силы.

            В Финляндии началась всеобщая мобилизация и эвакуация гражданского населения из приграничных районов. Советские газеты наводнили сообщения о «постоянных провокациях белофинской военщины на советской границе», о «восстании финских трудящихся против буржуазного режима».

            На границе участились инциденты: так, 26 ноября 1939 года произошел пограничный инцидент у деревни Майнилы (Mainila). ТАСС сообщил, что финская артиллерия обстреляла советскую пограничную заставу на Карельском перешейке у деревни Майнилы: четыре красноармейца убиты, девять ранены. Странно уже было то, что нигде и никогда не были названы имена убитых и раненых. Финская сторона, в свою очередь, объявила виновником провокации СССР, так как финские пограничники зафиксировали выстрелы именно с советской территории.

            Спустя много лет бывший начальник ленинградского бюро ТАСС (по другим источникам – руководитель ленинградского отделения ТАСС), Израиль Маркович Анцелович (1905–1977), рассказывал, что пакет с текстом сообщения о «майнильском инциденте» и надписью «вскрыть по особому распоряжению» он получил за две недели до происшествия.

            Как только Финляндия ответила отказом и стало ясно, что «дипломатия» не сработала, неожиданно оказалось, что в этой стране вдруг завелись «белофинны» и управляемая заокеанскими хозяевами «хельсинская хунта», от которых необходимо срочно идти спасать братский финский народ. На следующий день В.М. Молотов обвинил Финляндию в «желании ввести в заблуждение общественное мнение и поиздеваться над жертвами обстрела», заявив, что СССР «с сего числа считает себя свободным от обязательств», взятых в силу заключенного ранее пакта о ненападении.

            28 ноября 1939 года советское правительство объявило о денонсации Договора о ненападении с Финляндией. Первые выстрелы начавшейся войны и разрывы бомб прозвучали 30 ноября 1939 года, но первый пропагандистский залп был дан несколько ранее. Так, еще 3 ноября 1939 года в «Правде» появился пространный комментарий, посвященный советско-финляндским отношениям, где, не ссылаясь на конкретные факты, центральный орган ЦК ВКП(б) утверждал, что Хельсинки не желает дружить с Москвой, отвергает ее «миролюбивые предложения» и идет на поводу у неназванных «поджигателей войны». [Как СССР создавал «Финляндскую Демократическую республику» и почему из этого ничего не вышло | Grzegorz Brzeczyszczykiewicz. 01.11.2019.].

            К 1 декабря на территории СССР было создано правительство Финляндской Демократической Республики, что говорило о том, что готовилась полная оккупация страны, а не просто отодвигание границы, как об этом вещала кремлевская пропаганда. Но из-за целого ряда причин, в первую очередь из-за упорного и отчаянного сопротивления финских войск, И. В. Сталину пришлось ограничиться только отторжением у Финляндии Карельского перешейка по условиям мирного договора, заключенного в марте 1940 года.

            По следам Зимней войны канцлер Германии Адольф Гитлер заявил, что «несмотря на известные советско-германские соглашения 1939 года, Германии было трудно удержаться от симпатий финнам в ходе войны. Финны, оказывая упорное сопротивление, завоевали симпатию во всем мире».

            Имеется документ в виде сталинской записки-директивы В.М. Молотову как руководство к переговорам с Адольфом Гитлером в ноябре 1940 года (Архив Президента РФ, фонд 36, опись 1, дело 1161, листы 147–155). «С. секретно. В.М. Некот. дир-ва к берлинской поездке (09.XI.1940 года).

            1. Цель поездки. … 2. Исходя из того, что советско-германское соглашение о частичном разграничении сфер интересов СССР и Германии событиями исчерпано (за исключением Финляндии), в переговорах добиваться, чтобы к сфере интересов СССР были отнесены: а) Финляндия – на основе с(оветско)-г(ерманского) соглашения 1939 года, в выполнении которого Г(ермания) должна устранить всякие трудности и неясности (вывод герм[анских] войск, прекращение всяких политич(еских) демонстраций в Ф(инляндии) и в Г(ермании), направленных во вред интересам СССР). … В августе 1939 года Советский Союз и нацистская Германия договорились, что Финляндия – это зона интересов СССР. И, как и остальная зона (восточная часть Польши, Латвия, Литва, Эстония, Бессарабия, Сев. Буковина), подлежала «взятию под контроль».

            Москва работала по алгоритму: провокация на границе, финские рабочие, зовущие Красную армию, финское «красное» правительство, финские «красные» дивизии… Только не все срослось… Воспользовавшись нерасторопностью «союзника», Адольф Гитлер ввел в Финляндию некоторое число войск, чтобы обеспечить поставки железной руды из Швеции. На переговорах в Берлине (и по немецким стенограммам, и по воспоминаниям советских дипломатов) В.М. Молотов был просто помешан на вопросе о Финляндии, постоянно выпытывая у Адольфа Гитлера, что германские дивизии делают на территории, представляющей интерес для Советского Союза.
            …
            Полковник Й.А. Ярвинен (Eino Yarvinen; доступные источники точной даты рождения и смерти не упоминают), полагая, что начавшаяся война Советского Союза с Германией даст элементарное понятие советским людям, за что сражались финны в Зимней войне, ошибочно писал:

                «Много снега пало на политые кровью поля сражений Зимней войны. Принесенные этой войной горе и страдания уступили место практическим соображениям. Истинный фронтовик не испытывает ненависти или презрения к врагу, мужественно и честно сражавшемуся с ним до конца. В этом смысле финский солдат с искренним уважением относится к своему русскому противнику. Его мужество и стойкость перед холодом и голодом, его беззаветность и безропотное подчинение воинской дисциплине восхищали, а подчас даже изумляли. И еще. Теперь, когда русские ведут большую войну за свою Родину, они понимают, что значила Зимняя война для финнов, и видят, что Виипури, Салми и дорога на Раате были нашими Волоколамскими шоссе, а Сумма, Кителя, Толваярви и Суомуссалми – маленькими Сталинградами.

            По общечеловеческим меркам, возможно, конечный результат этой войны должен был бы в большей степени вознаградить нас за наши усилия и жертвы. Но, будучи людьми честными, привыкшими к мысли, что важнее храбро сражаться, чем победить, проигравшие гордятся своим мужеством в сражении. Если бы простой солдат мог выбирать между войной и миром, то войн было бы мало, а мир был бы справедливым. Ему известны ужасы войны, и он отдает должное усилиям и достижениям своего противника». [Советско-Финская война 1939–1940. Эпилог: снег заметает следы. – Энгл Элоиза.] | [Jari Kronlund. (Toimt). Suomen Puolustuslaitos 1918–1939.].

            Выросшие среди прекрасной и суровой природы, финны были отлично приспособлены к ней с детства. Национальный характер ярко проявлялся в зимних боях, в действиях одиночных бойцов и мелких групп, в непривычной для советских бойцов тактике, даже во внешнем виде воинов Суоми. Финские маскировочные халаты с капюшонами и штаны были не только удобнее для боевых действий, но и прочнее советской бязи, а плотность ткани давала дополнительную защиту от ветра.

            Финны применяли тактику партизанских отрядов, нападая небольшими группами лыжников, после чего растворялись в лесу. Пользуясь преимуществом в мобильности, отряды финских лыжников блокировали дороги, забитые растянувшимися советскими колоннами, отрезали наступавшие группировки и затем неожиданными атаками со всех сторон изматывали их, стараясь уничтожить. При этом окруженные советские группировки сбивались в кучу, занимая пассивную круговую оборону и не предпринимая попыток прорваться.          

            Финский лыжник мог воевать в своем белом костюме, надетом на суконный мундир с поддетым под него свитером; такая одежда не стесняла движений в отличие от тяжелого и толстого многослойного зимнего наряда красноармейца. Были у финнов и белые чехлы для ранцев и рюкзаков. Лыжные диверсионные подразделения, вооруженные в основном пистолетами-пулеметами Suomi (Suomi-konepistooli M/31 (KP/-31)) и легкими пулеметами Lahti (Lahti-Saloranta 26), осуществляли внезапные огневые налеты из засад и так же внезапно отступали, умело пользуясь знанием местности. Применяя такую тактику, финнам удавалось наносить удары, которые приводили к значительным потерям и даже сеяли панику в тылу советских войск.

            Финские приемы движения на лыжах значительно отличались от неуклюжих «спортивных» способов, применявшихся красноармейцами, легкостью бега. Финн мог непринужденно бежать на лыжах, не пользуясь палками, стремительным «оленьим» аллюром, оставляя руки свободными для действий с оружием.

            В походе финские лыжники часто носили винтовки на груди; автоматчики, отступая, брали свои Suomi под мышку стволом назад и отстреливались, не прекращая движения. Финны действовали мелкими контрударами, фланговыми вылазками в тыл советских войск, не ввязывались в затяжной встречный бой, а рассыпались мелкими группами и поодиночке, стремительно исчезая в лесу.

            Будучи мастерами флангового обхода и окружения, сами они не выдерживали аналогичной тактики и оставляли поле боя. Но при этом старались не оставлять раненых и убитых, хотя технику и вооружение часто бросали в немалых количествах; при невозможности эвакуации раненых нередко добивали. Финские егеря были хорошо подготовлены к ведению оборонительного боя, искусно использовали местность, хорошо маскировались. Недостаток орудий полевой артиллерии они компенсировали продуманной и взаимоувязанной системой ведения огня, применяя принцип «кочующих орудий».

            Массированным огнем из автоматического оружия финны создавали впечатление действий больших сил. Именно индивидуальная подготовка финских солдат во время Зимней войны спасла страну от захвата и оккупации. Самую большую помощь финнам в период Зимней войны оказали шведы, с которыми воевало почти девять тысяч добровольцев, плюс было передано до 30 % шведского вооружения: это десятки тысяч винтовок, 50 млн патронов, больше 300 орудий, огромный запас снарядов.

            Зимняя война породила много неясностей и небылиц с самого ее начала, в ходе ее и непосредственно после. Даже сегодня, по прошествии стольких лет, для историков остается большое количество «белых пятен», необъяснимых противоречий и неразоблаченной лжи, а вот в этом искусстве пропагандисты и Запада, и Востока (в особенности агитпроп СССР) преуспевали во все времена. [Зимняя война. Финские солдаты в зимних боях. – Павел Борисович Липатов | ВикиЧтение.].

            В целом, по стратегии боевых действий, хорошо заметно неистребимое стремление Красной армии воевать именно числом, но никак не умением: когда превосходство в стрелковых дивизиях, танках, артиллерии и авиации перевалило критическую черту, «Mannerheim-Linja» («Линия Маннергейма») была прорвана. Советско-финская (Зимняя) война закончилась подписанием Московского мирного договора между Финляндией и СССР, по которому Финляндия уступила СССР около десятой части своей территории и обязалась не участвовать во враждебных СССР коалициях.

            Стоит отметить, что до последнего дня войны финны сопротивлялись ожесточенно. День 13 марта 1940 года стал для финнов «днем поражения», всюду были приспущены национальные флаги. [Сведения об общем настроении, Национальный архив Финляндии / Зимняя война 1939–1940 годов в рассекреченных документах Центрального Архива ФСБ России и архивов Финляндии. – Под редакцией В.С. Христофорова.].

            В соответствии с договором граница на Карельском перешейке была отодвинута от Ленинграда на 120–130 км. К Советскому Союзу отошли весь Карельский перешеек с Выборгом, Выборгский залив с островами, западное и северное побережья Ладожского озера, ряд островов в Финском заливе, часть полуостровов Рыбачий и Средний. Полуостров Ханко и морская территория вокруг него поступили в аренду СССР на 30 лет. За 105 дней Зимней войны советская сторона только официально потеряла убитыми и пропавшими без вести почти 127 тысяч человек, 246 тысяч солдат были ранены, контужены, получили тяжелые обморожения, 14 043 человека пропали без вести.

            В Зимнюю войну по причине массового дезертирства, сдачи в плен и бегства красноармейцев была вновь применена практика заградотрядов, зарекомендовавшая себя положительно с Гражданской войны. Двумя приказами N 002/0083 (первая цифра – нумерация по линии НКО, вторая – по линии НКВД) от 21 января 1940 года и N 003/0093 от 24 января 1940 года создавались контрольно-заградительные отряды только из бойцов войск НКВД.

            Если верить архивным данным (ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д.209, л.9.), то по предварительным данным с 30 ноября 1939 по 1 марта 1940 года Красная армия безвозвратно потеряла 63 990 человек, санитарные потери составили 207 538 человек. По справочнику «Гриф секретности снят: потери вооруженных силах СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах», под редакцией Г.Ф. Кривошеева, потери составили: убитых и умерших на этапах сан/эвакуации – 71 214 человек; умерло от ран и болезней в госпиталях – 16 292 человек; пропало без вести – 39 369 человек; санитарные потери – 2649 08 человек.

            После окончания войны в СССР вернулись 6017 пленных, практически все они были отправлены в ГУЛАГ. 158 человек из числа бывших военнопленных были расстреляны, 4354 человека осудили к заключению сроком от 5 до 8 лет, только 450 красноармейцев, попавших в плен ранеными, больными и обмороженными, были освобождены от уголовной ответственности, а 99 человек добровольно остались в Финляндии. Кроме всего прочего, СССР понес и ощутимый политический урон: как «страна-агрессор» Советский Союз был исключен из Лиги Наций.

            Адольф Гитлер, внимательно следивший за ходом войны и видевший просчеты в организации войск Красной армии и подготовке ее командования, пришел к выводу, что Вермахт легко с ней справится. Таким образом, Советско-финская война в какой-то мере подготовила решение А. Гитлера напасть на Советский Союз. [Авиаторы и их друзья. – Семен Смолкин / go.mail.ru.]. 

            Приблизительные финские потери составили 26 тысяч человек, 43,5 тысячи солдат были ранены (весьма ощутимая потеря для такой маленькой страны – почти 1% населения), было потеряно 11 % территории. Главным для Финляндии стало то, что маленькая страна сохранила независимость и сумела отстоять свою свободу и суверенитет. [Как СССР создавал «Финляндскую Демократическую республику» и почему из этого ничего не вышло. – Grzegorz Brzeczyszczykiewicz / bitter-onion.livejournal.com. skrepohistory. 01.11.2019.].
    
            Итоги «Зимней войны» (Советско-финской войны) стали одним (хотя и далеко не единственным) из факторов, определивших последующее сближение Финляндии с Германией. Для финнов оно стало средством сдерживания нарастающего давления со стороны СССР. Участие во Второй мировой войне на стороне Германии в составе стран нацистского блока сами финны называют «Войной-продолжением», имея в виду, что они продолжали вести войну 1939–1940 годов.

            1 октября 1940 года Финляндия и Германия подписали секретное соглашение, в соответствии с которым Германия соглашалась поставлять в Финляндию вооружение, в обмен на что она получала фактически в свое монопольное пользование финские никелевые рудники для своей промышленности.

            На Западе результаты финской кампании были расценены как свидетельство слабости Красной армии и некомпетентности ее высшего руководства. Родился миф о «колоссе на глиняных ногах», но в конце 1941 года немецкие офицеры Генерального штаба пришли к выводу, что в 1939–1940 годах русские ввели немцев в заблуждение, создав впечатление, что не имеют сильной армии. Если бы был приказ, Красная армия не остановилась бы за городом Выборгом ни перед какими человеческими жертвами, а пошла, не считаясь с потерями, до шведской границы и дальше… В конце концов, советские войска могли бы дойти и до Эльбы. [Зимняя война. Форма одежды, снаряжение и вооружение участников Советско-финляндской войны 1939–1940 годов. – Липатов Павел Борисович, с. 21.].

            Вот выдержка из приказа заместителя командующего войсками Ленинградского военного округа о результатах проверки боевой подготовки запасных стрелковых частей N 016 от 11 февраля 1940 года: «Подготовка одиночного бойца слабая. Бойцы не умеют заправлять обмундирование и снаряжение, не имеют строевой выправки. В строю не умеют быстро и без суеты занять свое место и выполнять команды командира. В подготовке к штыковому бою движения и уколы медленные и слабые».
          
            Красная армия, понеся ощутимые потери в «Зимней войне», получила важный боевой опыт, послуживший толчком к своей глобальной реорганизации в предвоенный год. [Тайны и уроки Зимней войны 1939–1940. – Под общей ред. В.А. Золотарева.].

            Зимой 1941–1942 годов Красная армия сумела применить опыт Зимней войны в контрнаступлении под Москвой, что коснулось в первую очередь маневренных боевых действий зимой, экипировки и снабжения войск. Так, советское командование, испытывая нехватку бронетехники, применяло в качестве войск прорыва кавалерию и лыжные бригады, которые, опираясь на приобретенный в Зимней войне опыт, обходя фланги немецких войск, заставляли их отступать вдоль дорог на 100–300 км от Москвы.

            В Финляндии прямое участие в нацистской агрессии против СССР предпочитают аккуратно называть «соучастием», но все-таки гораздо чаще его называют «продолжением Зимней войны», «войной-продолжением», а затем, после советско-финляндского перемирия 1944 года, случилась Лапландская (финско-германская) война. [Миф о «мирной» Финляндии. Что побудило СССР начать войну с Финляндией. – Самсонов Александр.] | [Финляндия во 2-й мировой войне. 5 интересных фактов / Путь к изобилию (Yandex Zen).].

            «Suomi-konepistooli» M/31 («Suomi» Kp/-31).

            Обычно пишут, что «массовое применение» финнами в Зимней войне пистолетов-пулеметов «Suomi» открыло глаза советскому командованию и послужило толчком для возобновления производства ППД в варианте под дисковый магазин без горловины – ППД-40. Здесь имеется много вопросов, и как минимум слово «массовое» необходимо заменить на «умелое»: пистолеты-пулеметы и у финнов были в небольшом количестве (не более 3 %), другое дело, что они концентрировали их в надлежащем месте в необходимое время, вооружая подвижные группы, атаковавшие растянутые по дорогам колонны советских войск. [ППД, ППШ, ППС. Часть 2 / Молодость в сапогах (Yandex Zen). 15.12.2020.].

            Работы по созданию собственного автоматического оружия, частью которого должен был стать пистолет-пулемет, велись в Финляндии с начала 1920-х годов. Авторство проекта Suomi М/31 принадлежит оружейному конструктору Аймо Йоханнесу Лахти. Оригинальное название этой модели автоматического оружия звучит как Suomi-konepistoli M/31.

            На вооружение регулярной армии созданный Лахти пистолет-пулемет Suomi-konepistoli M/31 поступил в 1931 году, тогда же было начато его серийное производство на мощностях оружейной фабрики Tikkakoski Oy. С точки зрения конструкции «Суоми» не слишком отличался от «собратьев по классу» первого поколения, производимых на фабриках Rheinmetall, Steyr и др.

            Модель представляла собой автоматическое оружие, принцип работы которого был основан на использовании энергии отдачи свободного затвора. Давление пороховых газов, образующихся в момент детонации при выстреле, выталкивало пулю из ствола, а остаточный импульс расширения газового потока, воздействующий на донце гильзы и затвор, инициировал его смещение назад. Зуб экстрактора, фиксирующий гильзу, извлекал ее из патронника; совокупное воздействие экстрактора и выступа отражателя, смонтированного во внутреннем пространстве ствольной коробки, осуществляло удаление гильзы за ее пределы. Откат затвора сжимал пружину возвратного механизма, расположенную позади него.

            На заднем торце ствольной коробки была установлена крышка-затыльник, открывающая доступ в ее внутреннее пространство. Изнутри на крышке монтировался обратный клапан, способствовавший выдавливанию воздуха из ствольной коробки и препятствовавший его попаданию внутрь при обратном движении затвора. Зазор между стенками ствольной коробки и затвором был настолько мал, что в момент, когда возвратная пружина толкала его в переднюю точку, позади создавалось разрежение, способствовавшее замедлению темпа стрельбы. Практическим результатом использования системы вакуумного торможения являлась высокая точность ведения одиночного огня.

            В конечной фазе движения затвор подхватывал следующий патрон, выдвинутый на линию досылания, и помещал его в патронник. Фиксация патрона в стволе осуществлялась за счет массы затвора и жесткости возвратной пружины. Ударник являлся конструктивной частью затвора; стрельба при этом велась с заднего шептала.

            Пистолет-пулемет Suomi комплектовался стволом длиной 314 мм. Ствольный канал содержал шесть правосторонних нарезов; ствол и устанавливаемый поверх него штампованный кожух являлись легкосъемными. На этапе проектирования «Суоми» предназначался для огневой поддержки отделения, и задачи, которые ему предстояло выполнять, были сходны с тактикой использования легкого ручного пулемета.

            При наличии сменных стволов можно было вести непрерывную стрельбу, не опасаясь снижения кучности боя вследствие перегрева. В качестве боеприпасов пистолет-пулемет использовал пистолетные патроны калибра 9х19 mm Parabellum. Прицельные приспособления были представлены статичной мушкой, выполненной в виде муфты и размещенной на ствольном кожухе, а также регулируемым секторным прицелом, отградуированным в диапазоне до 500 метров.

            Ствольная коробка представляла собой моноблок цилиндрической формы. При обработке заготовки применялись ковочные операции с последующей обработкой на металлорежущем оборудовании. Затворная рукоять располагалась под крышкой-затыльником ствольной коробки, которая при стрельбе сохраняла неподвижность. Прорезь рукояти размещалась в нижней части коробки, тем самым ограничивая доступ пыли и влаги к механизму. Ударно-спусковой механизм ударникового типа был выполнен в формате съемного блока.

            Ведение огня осуществлялось в двух режимах – одиночном и автоматическом (непрерывными очередями). Флажок переводчика режимов огня, совмещенный с предохранителем, располагался перед спусковой скобой. Темп стрельбы достигал 750–900 выстр./мин., эффективная дистанция ведения огня равнялась двумстам метрам. Боепитание осуществлялось с помощью отъемных магазинов коробчатого типа емкостью 20 патронов или барабанных, вмещавших 40 и 70 патронов.

            Пистолет-пулемет Suomi в базовой версии исполнения комплектовался деревянной ложей карабинного типа. Модификации первых партий отличались наличием складной сошки на цевье (впоследствии от нее было решено отказаться). Полная длина модели равнялась 870 мм, масса со снаряженным магазином барабанного типа доходила до 6,5 кг. К числу безусловных достоинств «Суоми» следовало отнести высокий класс металлообработки, качество подгонки деталей и сборки готовых экземпляров: пистолет-пулемет представлял собой добротное оружие, отличавшееся точным боем и высокой скорострельностью.

            Вместе с тем необходимость выполнения большого количества дорогостоящих операций, осуществляемых на высокоточном металлорежущем оборудовании, и значительный расход металла обусловили высокую себестоимость единицы. Сложность производства так и не позволила промышленности Финляндии осуществлять массовое оснащение армии пистолетами-пулеметами. Помимо высокой стоимости, пистолет-пулемет Suomi был требователен к уходу. Точная подгонка поверхностей ствольной коробки и затвора обуславливала необходимость их регулярной смазки для обеспечения корректной работы автоматики.

            Одним из главных недостатков пистолета-пулемета являлась его чрезвычайно большая масса, превосходившая показатели абсолютно всех моделей оружия того же класса в период Второй мировой войны. Полный список стран-эксплуатантов модели включал девять государств, в числе которых присутствовали СССР и Германия. На вооружении некоторых скандинавских стран и государств Балканского региона пистолет-пулемет Suomi М/31 «продержался» до 1990-х годов. [Пистолет-пулемет SuomiI – устройство, плюсы и минусы / Калибр (Yandex Zen). 23.05.2024.].   

            Использование финами ножа.

            В частях Красной армии ходили легенды о мастерстве финских диверсантов, которые якобы могли вырезать целые подразделения в полной тишине и метко метали ножи на большое расстояние. Хотя большинство подобных историй было преувеличено, факт оставался фактом: умение финнов владеть ножом вселяло в них уверенность в себе и страх в противника.

            Обычно финны метали нож противнику в горло, поэтому красноармейцев учили: если увидел, что в рукопашной финн, находящийся от тебя на метр и более, взмахнул рукой, немедленно наклоняй голову – тогда нож попадет в каску. Психологический эффект ножевого боя был огромен: сам факт присутствия в подразделении опытного бойца с боевым ножом повышал моральный дух своих и деморализовал врага. В условиях рукопашной схватки, когда всё решали секунды, холодное оружие становилось символом силы, решимости и профессионализма.

            Между мировыми войнами.

            Вплоть до конца 1930-х годов в число типичных целей для огня индивидуального стрелкового оружия пехоты входила не только пехота противника, но и такие цели, как лошади, бронеавтомобили и низколетящие аэропланы. Поэтому использование ослабленного промежуточного патрона могло резко снизить возможности пехоты по борьбе с этими целями, что считалось недопустимым. По этой причине в межвоенный период в СССР перспективным видом вооружения пехоты стала самозарядная винтовка под обычный трехлинейный патрон, а «передовые» немцы вообще оставили в качестве основного оружия пехотинца обычную магазинную винтовку Mauser, построив огневую мощь пехотного отделения на базе единого пулемета.

            Вот, например, выдержки из стенограммы совещания при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии: «Мы здесь предлагаем: помимо того, что должен быть пистолет-пулемет, а он обязательно необходим, следует иметь ручной пулемет, но такой, из которого можно было бы стрелять с руки, прислонившись к дереву. И в будущей войне основным оружием будет не штык, а автоматическое оружие. Штык нужен для того, чтобы физически бойца развивать и развивать в нем смелость, а не для того, чтобы строить борьбу на штыке» (Третий вопрос. О пехоте и ее вооружении).

           «Несколько вопросов, связанных со штыковой и лыжной подготовкой. Как у нас обучают штыковому бою и кто разрабатывает инструкцию по штыковому бою? Разрабатывает это инспектор физкультурной подготовки, а где же Управление боевой подготовки? Может быть, этот физкультурник и на войну не попадет, и потом от него это не обязательно требуется, а разработкой руководств по штыковому бою он занимается. Он демонстрирует кинокартину по приемам штыкового боя, причем демонстрирует такие приемы, от которых, безусловно, следует отказаться, ибо они носят характер надуманной подготовки, а нам нужна массовая подготовка умелого владения винтовкой со штыком. Штыковому бою должны учить все командиры в порядке обязательного программного обучения». (Пятый вопрос. Об агентурной разведке). [Тайны и уроки Зимней войны 1939–1940. – Под общей ред. В.А. Золотарева.].

            По собранным уже после войны данным, в среднем на одного убитого солдата приходилось от нескольких тысяч до нескольких десятков тысяч выстрелов. Более того, кавалерия сошла со сцены, а развитие бронетехники и авиации сделало их малоуязвимыми даже для самых мощных винтовочных патронов. Справедливости ради, надо сказать, что понимание этого факта пришло к германским военным экспертам еще в середине 1930-х годов, и они начали серьезные работы над оружием под промежуточный патрон. [Калашников vs Шмайссер, или в сотый раз об одном и том же. – Максим Попенкер, Андрей Уланов.].

            Самым тяжелым периодом для анализа развития советских Вооруженных сил и описания предвоенной ситуации является Советско-финская, или Зимняя война (1939–1940). К военному конфликту с Финляндией мы подошли, как говорится, в состоянии «головокружения от успехов» после «освободительных походов» Красной армии в Польшу, Западную Украину, Бессарабию и Прибалтику. Провалы первых дней войны целиком объясняются недооценкой противника. Как только к войне с Финляндией подошли с полной серьезностью, как только подготовили уставную плотность войск, уставное сопровождение войск артиллерией, прорыв оборонительных полос и т.д., финны оказались с февраля 1940 года на грани краха.

            Советские военные теоретики 1920-х годов также уделяли особое внимание пулеметам, считая их «скелетом боевого порядка современной пехоты». Эти выводы были сделаны из опыта, полученного в кровавых сражениях Первой мировой войны. Изначально речь шла о станковых пулеметах, но модель, предложенная конструктором В.А. Дегтяревым (1880–1949), существенно расширила возможности пехотных подразделений, в значительной степени определив тактику боевых действий Рабоче-крестьянской Красной армии.
 
           Успеху нового оружия способствовали его низкая себестоимость и относительная простота технологической цепочки. Для выпуска пулемета требовалось в два раза меньше лекальных обмеров и переходов, чем для револьвера, и в три раза меньше, чем для винтовки. Показательно, что в армию первые партии «ДП-27/28» поступили еще в конце 1928 года, до официального принятия их на вооружение. И почти сразу же появилась возможность испытать эту новинку. В конфликте из-за Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД) советским войскам и пограничникам пришлось вести бои против отрядов маньчжурского правителя Чжана Сюэляна (1901–2001).

            И хотя его части вряд ли можно считать полноценными противниками для Красной армии, пришлось провести ряд довольно крупных операций, по ходу которых сделали выводы как относительно индивидуальной подготовки бойцов, так и умения их действовать в составе подразделения. Выводы совпадали с тем, что четырьмя годами ранее предлагал М.Н. Тухачевский (1893–1937), настаивавший на том, чтобы «центр тяжести огневого состязания снять со станкового и перенести на ручной пулемет».

            Исходя из этого, в пехотных взводах (25–30 человек) стали формировать пулеметные отделения из пяти человек, но затем решили, что, поскольку при необходимости с «ДП» может управиться и один человек, логичнее сделать его групповым оружием, распределив обязанности носильщиков снаряженных дисковых магазинов между бойцами всего обычного отделения (6–8 человек). Два человека (наводчик и его помощник) отвечали за сам пулемет, еще два бойца должны были таскать ленты, снаряженные патронами.

            Необходимость возиться с громоздкими и тяжелыми «дисками» больше всего угнетала рядовых пехотинцев и в 1938 году, после еще одного дальневосточного конфликта, но уже с японцами (на озере Хасан), начальник ГАУ Г.И. Кулик (1890–1950), начал продвигать идею создания пулемета с системой питания по образцу японского «Type 11». Дисковых магазинов для него не требовалось, а снаряжать его можно было пятью винтовочными обоймами. Хотя В.А. Дегтярев и предлагал соответствующую модель, эту не слишком продуманную идею завалили, указав, например, на то, что в «диске» худо-бедно не 25, а 47 патронов.

            Поскольку, не считая различных модификаций, с 1927 года в СССР было выпущено 795 тысяч экземпляров ДП-27/28, не стоит удивляться, что устаревшее, но надежное оружие расползлось по миру и до сих пор оказывается востребованным. Последние случаи использования «ДП» были зафиксированы и в ходе боевых действий в Донбассе.

            Имперская трудовая повинность.

            16 марта 1935 года в Германии, в нарушение положений Версальского мирного договора, была введена всеобщая воинская и трудовая повинность; вернее, в этот день вышел закон, а призыв начался в октябре. Была введена не только воинская, но и трудовая повинность, отбывание которой осуществлялось в специальных лагерях. Во время исполнения трудовой повинности молодежь от 18 до 25 лет получала допризывную военную подготовку. RAD – Имперская служба труда – являлась центром допризывной подготовки молодежи.

            Под видом вновь созданных «бюро учета труда» готовились призывные участки, которые брали на учет прошедших допризывную подготовку в трудовых лагерях. В октябре из 350 тысяч человек Рейхсвера (Reichswehr – вооруженные силы Германии с 06.03.1919 года) и 250 тысяч добровольцев старшего возраста были уволены в запас с выплатой пенсии, а взамен начался набор по воинской повинности уже в новые вооруженные силы Германии – Вермахт (Wehrmacht – вооруженные силы Германии с 16 марта 1935 года).

            Теперь обязательной трудовой повинности подлежали все юноши и девушки. Не случайно Адольф Гитлер объявил трудовую повинность фундаментом национал-социалистического государства: по его мнению, мужчины, взвалившие на плечи лопаты, сумеют носить и оружие. Помимо этого, трудовая повинность обеспечивала рынок труда огромным количеством дешевой рабочей силы и снижала в стране уровень безработицы.

            Германский трудовой фронт и Имперская служба труда.

            Германский трудовой фронт (нем. Deutsche Arbeitsfront, DAF) – объединенный профсоюз работников и работодателей в нацистской Германии, образованный 10 мая 1933 года и просуществовавший вплоть до окончания войны в 1945 года. Основной задачей DAF являлась защита рабочих (квалифицированных и не очень) от набора в армию до возникновения на фронте критической ситуации.

            Тогда как Имперская служба труда (нем. Reichsarbeitsdienst, RAD) – национал-социалистическая организация, существовавшая в нацистской Германии в 1933–1945 годах. С июня 1935 года каждый немецкий юноша должен был проходить шестимесячную трудовую повинность, предшествовавшую военной службе, а с началом Второй мировой войны деятельность RAD распространялась также и на девушек.

            В сентябре 1936 года на партийном съезде Гитлер объявил, что число безработных в стране сократилось с 6 до 1 млн человек. Это заявление добавило Гитлеру популярности в стране, которая долгие годы была обременена безработицей. Геббельсовская пропаганда превозносила это достижение до небес, демагогически спекулируя на традиционном трудолюбии немецкого народа.

           На самом деле юношей и девушек отправляли в эти трудовые лагеря сроком от шести месяцев до двух лет для использования на военных объектах и подготовки массовой армии, для воспитания в духе слепого повиновения и абсолютной преданности национал-социализму и фюреру Адольфу Гитлеру. Муштра начиналась еще в школе. По всей Германии каждое воскресное утро, невзирая на зной или холод, дождь и снег, под барабанный бой маршировали отряды мальчиков и девочек в коричневых рубашках.

            На ремне – мечта любого мальчишки, настоящий нож HJ-Fahrtenmesser M.38 вместе с ножнами, с копьеобразным клинком и роговой рукоятью, внешним видом напоминающий эсэсовский кинжал и также с символической надписью на клинке «Кровь и честь» (нем. Blut und Ehre) – девиз и форма приветствия национал-социалистической детской организации Hitlerjugend.

           «Eins, zwei! Eins, zwei!» – отбивают шаг посиневшие от холода мальчишки и девчонки. «Eins, zwei! Eins, zwei!» – бьют барабаны, пронзительно взвизгивают флейты. «Eins, zwei! Eins, zwei!» – подхлестывают подростков молодцы постарше – «югендфюреры». Это шагают будущие солдаты и эсэсовцы, а пока – Hitlerjugend, «гитлеровская молодежь».

            С 1933 года, когда система рангов молодежной организации сформировалась целиком, края погонов у ее участников различались по цвету, указывая на то, в какой группе состоял ее владелец: Allgemeine HJ (общие части Гитлерюгенда) – ярко-красные; Motor HJ (моторизованные части Гитлерюгенда) – розовые; Flieger HJ (авиационные части) – голубые; Streifendienst HJ (особая патрульная служба) – белые; Landjahr HJ (наземная служба) – зеленые; Gebietsstabe/RJF (служащие штаб-квартир гаулейтеров и рейхсфюреров Гитлерюгенда) – малиновые и т.д. Помимо этого, основные специализированные группы Гитлерюгенда – пилотов, моряков, врачей и т.д. – имели собственную форму и знаки отличия.

            Личные звания определялись по системе серебряных ромбов, полос и дубовых листьев (из белого металла или позолоченных). Кроме того, некоторые члены Гитлерюгенда носили также наплечные шнуры как знак своего «фюрерства»: обычно шнуры обвивались вокруг левого погона и заправлялись в отверстие для пуговицы левого нагрудного кармана. Обычно это были два шнура разного цвета, перевитые между собой; цвета подбирались согласно званию.

            Из них готовили стражей нового порядка, хозяев германизированной в национал-социалистическом духе Европы. Это о них говорил Гитлер: «Мы хотим произвести отбор слоя новых господ, чуждого морали, жалости, слоя, который будет сознавать, что он имеет право на основе своей лучшей расы господствовать, слоя, который сумеет установить и сохранить без колебаний свое господство над широкой массой». [Фриц Шменкель – враг фюрера и Рейха. – Теодор Гладков.].

            Здесь необходимо отметить, что пионерская организация в Советском Союзе была таким же политическим движением – молодежной группой при Коммунистической партии: много ли в Советском Союзе было таких детей, которые отказывались бы в нее вступать по политическим или еще каким-то соображениям?

            Дальнейшая подготовка молодежи проходила в лагерях трудовой повинности, где у юношей на бедре вместо HJ-Fahrtenmesser висела малая пехотная лопата с остро отточенными краями. Распорядок дня был сродни военному: в лагере царила армейская дисциплина, действовали воинские уставы. Работа была самой разнообразной: от сооружения оросительных систем, строительства дорог и осушения болот до работы на фермах. Именно они, сотни тысяч юношей и девушек, построили автомагистрали, без которых была бы немыслима быстрая переброска войск и военной техники.

            Курировала трудовую повинность Имперская служба труда (Reichsarbeitsdienst, RAD) – национал-социалистическая организация, существовавшая в Третьем рейхе в 1933–1945 годах. С июня 1935 года каждый юноша должен был пройти шестимесячную трудовую повинность, предшествовавшую военной службе. С началом Второй мировой войны деятельность RAD стала распространяться также и на девушек. Имперская служба труда была составной частью экономики Третьего рейха и частью воспитания в духе национал-социализма.

            С середины 1944 года RAD взяла на себя функцию шестинедельной военной подготовки; руководителем организации был рейхсарбайтсфюрер Константин Хирль (нем. Konstantin Hierl; 1875–1955). Война очень быстро превратила трудовую повинность, направленную прежде всего на выполнение задач невоенного характера, в чисто военный инструмент.

            В период всеобщей мобилизации 60 % руководителей лагерей трудовой повинности были призваны на военную службу. После начала войны с СССР, в июне 1941 года, личный состав RAD был вооружен винтовками и привлечен к участию в несении охранной службы. Однако в дальнейшем личный состав RAD начали привлекать к участию в полицейских и антипартизанских операциях.

            В 1941–1944 годах вооружение RAD постепенно усиливали за счет использования трофейного оружия (в основном винтовок и пулеметов). Весной 1944 г. личный состав RAD был приравнен к военнослужащим Вермахта (German Auxiliary Troops / Intelligence Bulletin, vol. III, No. 1, September 1944. Military Intelligence Service, War Department. Washington, D.C., pages 80–90).

            В связи с растущим спросом на пополнение в последующие годы войны верховное командование вооруженных сил было вынуждено уменьшить возрастные ограничения для призыва в армию. При этом трудовая повинность должна была распространяться не только на очередные, но и одновременно на следующие, более молодые возрастные контингенты. Продолжительность обязательной трудовой повинности, составлявшая в мирное время шесть месяцев, в ходе войны все более сокращалась.

            В 1944 году она равнялась уже двум месяцам; отбывающие трудовую повинность при уходе из системы государственной трудовой повинности переводились прямо в армию резерва, а иногда и в учебные сборно-призывные пункты действующей армии. [Трудовая повинность в Германии во время войны. Итоги Второй мировой войны. Выводы побежденных. – Специалисты Немецкие Военные.].
            …
            До обеда молодые люди работали на войну, а во вторую половину дня их готовили к войне. «Eins-zwei! Eins-zwei! Eins-zwei!» – повзводно и по-ротно маршировали по плацу молодые люди в полувоенной форме, на ходу перестраиваясь по команде, падали на землю, ползали по-пластунски, поднимались, тренировались в беге.

            Далее следуем по тексту книги Теодора Гладкова – «Фриц Шменкель – враг фюрера и Рейха»: «И, совсем как штыки, сверкали под солнцем надраенные до зеркального блеска лопаты. С той самой лопатой под руководством опытных инструкторов отрабатывались не только ружейные приемы, но и навыки рукопашного боя. (…) Закрыв глаза после отбоя, Фриц Шменкель еще долго слышит в полусне сиплый голос инструктора: «Отбив вправо! Отбив влево! Короткий укол! Длинный укол! Бей прикладом! Раз-два! Раз-два! (…)»

            Может быть, по причине хорошего настроения, может, и по другой какой, но совершил после обеда Фриц Шменкель то, что еще никому не удавалось на занятиях: по команде «удар прикладом вперед!» мгновенно перебросил лопату воображаемым стволом к себе («левая рука согнута и прижата локтем к левой стороне груди, правая вытянута вперед»), сделал резкий шаг правой ногой вперед и с силой выбросил черенок – «приклад»…

            Сотни раз проделывали все это на занятиях, и каждый раз инструктор неуловимым движением успевал уйти в сторону. Затем хлопал тяжело дышащего по плечу и снисходительно бросал: «Хорошо! Не расстраивайся, ему так не увернуться…»

            На этот раз не увернулся инструктор – удар черенком пришелся ему точно в подбородок. Даже не охнув, рухнуло на утрамбованную до асфальтовой твердости землю мускулистое, тренированное тело. Замер в ужасе взвод. Истуканом безмолвным вытянулся Шменкель. В лице ни кровинки. Будь что будет…

            Тяжело, на локтях оторвался от земли ветеран, качнувшись, встал на ноги, сплюнул розовой слюной. В упор взглянул на Шменкеля. Плохо ворочающимся в разбитом рту языком выдавил: «Молодец, солдат из тебя получится». [Фриц Шменкель – враг фюрера и Рейха. – Теодор Гладков.]. 

            В первые годы войны значительная часть отрядов трудовой повинности была занята на различных работах в пределах самой Германии. После нападения Германии на Советский Союз в июне 1941 года личный состав RAD был вооружен винтовками и привлечен к участию в несении охранной службы. В 1941–1944 годах вооружение RAD постепенно усиливали за счет использования трофейного оружия (в основном винтовок и пулеметов); весной 1944 года личный состав RAD был приравнен к военнослужащим вооруженных сил (Вермахта).

            [German Auxiliary Troops / Intelligence Bulletin. Volume III, No. 1, September 1944. Military Intelligence Service, War Ministry. Washington, DC. Pages 80-90.].

            Особые условия войны в России постепенно изменили общую обстановку, и строительные части трудовой повинности, работавшие далеко на востоке, нередко вступали в бой, как это произошло, например, в оборонительном сражении под Ржевом летом 1942 года. Их боевые действия, а также высокая дисциплинированность личного состава и командиров заслужили особую похвалу и признательность со стороны командования фронтовых частей.

            Если трудовая повинность для юношей в ходе войны потеряла свой прежний смысл и превратилась в обычную военную службу, то трудовая повинность для девушек приобрела большое значение вообще только во время войны. В последней фазе войны женщинами из отрядов трудовой повинности было укомплектовано много прожекторных батарей ПВО Германии. Здесь уже тактическое и техническое руководство осуществлялось в зависимости от обстоятельств командованием военно-воздушных сил.

            Таким образом, в течение последних двух лет войны под влиянием ухудшающейся военной обстановки служба трудовой повинности все больше и больше превращалась в импровизированную военную организацию. Правда, она еще называлась службой трудовой повинности, но от ее прежнего облика почти ничего не осталось. [Фриц Шменкель – враг фюрера и Рейха. – Теодор Гладков.] | [Трудовая повинность в Германии во время войны. Итоги Второй мировой войны. Выводы побежденных. – Специалисты Немецкие Военные.].

            Воздушно-десантные войска Третьего рейха.

            Воздушно-десантные войска предназначались для оперативно-тактического развертывания во вражеском тылу, являясь элитным родом войск. Дерзкие операции и крупные успехи немецких воздушно-десантных подразделений в Европе в 1940–1941 годах заставили руководства остальных стран-участниц войны пересмотреть свое отношение к этому новому роду войск. Командующий воздушно-десантными войсками (Luftlandetrruppen), генерал Курт Бенно Штудент (Kurt Arthur Benno Student; 1890–1978) отмечал, что противник не сможет маневрировать своими войсками для перегруппирования, если парашютные десанты станут приземляться в его ближнем тылу, перед ним или даже – как снег, прямо на головы, захватывая плацдармы для наступающих войск.

            Заложенные в воздушных десантах возможности как нельзя лучше подходили для концепции молниеносных наступательных операций с прорывом в глубину расположения противника мощных танковых клиньев. Немецкие парашютисты получили название Fallschirmjager, от немецких слов Fallschirm – «парашют» и Jager – «охотник, егерь».

            Прокладывать для них дорогу в соответствии с новой доктриной были призваны парашютные войска (Fallschirmtruppen – FST), в задачу которых входило быстрое овладение стратегическими объектами: мостами, по которым должны были пройти колонны танков и мотопехоты, укрепленными районами, узлами связи, железнодорожными станциями и т.д. [Воздушно-десантные войска во Второй мировой войне. – Ненахов Ю.Ю. – Мн.: Литература, 1998. – (257) 480 с. (Энциклопедия военного искусства).].

           Концепция применения FST, высказанная генералом Куртом Штудентом, предполагала использование первой волны десанта из сил 7. Flieger-Division, использующей эффект внезапности, захват посадочных площадок, на которые сразу же высаживались подготовленные для этого подразделения 22. Infanterie-Division, уже посадочным способом. Высадка первой волны десанта, когда только еще происходил сбор подразделений, уже дезориентировала противника, создавая хаос в тылу, а ядро подразделений быстро собиралось и начинало выполнять задачи, вынуждая противника тратить резервы и ослаблять сопротивление наступающим сухопутным войскам.

            Воздушно-десантные войска сразу же после своего появления обучались атаковать, захватывать объекты и удерживать их любой ценой, то есть погибать, выполняя задание, тогда как убивать голыми руками и холодным оружием учили бойцов диверсионно-разведывательных групп, в которых каждая боевая единица являлась машиной для убийства. После высадки парашютистам приходилось отбиваться как от атак вражеской бронетехники – гранатами и тем, что было под рукой, так и от вражеской пехоты, и только героизм и своевременный подход наземных сил спасали их от разгрома.

            Воздушно-десантные операции при Европейском блицкриге.

             В начале Второй мировой войны немцы продемонстрировали эффективность воздушно-десантных операций, когда молниеносно, ограниченными силами были захвачены плацдармы для оккупации Нидерландов, Норвегии и Дании.

            Немецкий Blitzkrieg («Блицкриг») во Франции впечатлил весь мир, а действия 7-й воздушно-десантной дивизии стали предметом изучения в генштабах армий Соединенных Штатов и Великобритании, которые также приступили к созданию аналогичных структур. Весной 1941 года, после того как немцы захватили Югославию и Грецию, Адольф Гитлер, который долго сомневался в массовом использовании элитных войск, опасаясь высоких потерь, все-таки дал генералу Курту Штуденту разрешение провести его самую крупную и рискованную воздушно-десантную операцию – десант на остров Крит.

             Единственная немецкая воздушно-десантная дивизия (по русскоязычной терминологии), как бы ее ни именовали, на самом деле именовалась просто авиационной – 7. Flieger-Division. Люфтваффе (Luftwaffe) подразделялось на авиационные корпуса и дивизии, и штаб 7-й авиационной дивизии командовал парашютистами. В дальнейшем на основе 7-й авиационной дивизии была создана (в мае 1943 года во Франции) 1-я парашютная дивизия (нем. 1. Fallschirmjager-Division), ставшая тактическим соединением Люфтваффе; Германия оказалась единственной страной, где парашютные части входили исключительно в ведение авиации.

            Завоевание Греции.

           2 февраля 1941 года 1-я рота 1-го батальона Brandenburg zbV 800 была размещена в Ольштыне (Olsztyn – город на севере Польши на реке Лына). Там личный состав накапливал запасы советского оружия и обмундирования и проводил интенсивное спецобучение по подготовке к разведывательным и диверсионным акциям на территории СССР, которое было завершено к 15 июня.

            В марте 1941 года 2-й батальон Brandenburg zbV 800 передислоцировали из-под Вены в город Плоешти (Румыния). В ночь с 5 на 6 апреля, предшествовавшую началу германской агрессии против Югославии и Греции, диверсанты батальона захватили стратегически важный югославский перевал Железные Ворота на Дунае (теснина Дуная в месте сближения Карпат и Стара-Планины на границе Сербии и Румынии ниже города Оршова). На следующий день рота диверсантов 2-го батальона захватила мост через Вардар на территории Греции, что обеспечило быстрый захват города Салоники немецкими танками.

             Греческая операция, также известная как операция «Marita» (06.04. – 30.04.1941), началась вторжением нацистской Германии в Грецию, где, помимо собственно греческой армии, сражался и Британский экспедиционный корпус под командованием генерала Генри Уилсона (Henry Maitland Wilson; 1881–1964). В континентальной Греции, однако, существенной помощи британцы оказать не смогли, и основная часть британских сил, а также часть греческих войск были эвакуированы из континентальной Греции кораблями. 21–27 апреля подразделения 2-го батальона Brandenburg zbV 800 в ходе неожиданного рейда в тылу Британского экспедиционного корпуса захватили остров Эвия в заливе Волос, вынудив таким образом англичан к отступлению через Фермопильский перевал.

            26 апреля немецкие парашютисты захватили Коринфский перешеек, а также сам город Коринф с находящимся в нем аэродромом. 2-й батальон Brandenburg zbV 800, поддержав десантников, захватил несколько окрестных селений и стал первой немецкой частью, вошедшей в Афины и поднявшей над греческой столицей флаг со свастикой. [Операция «Меркурий». Неуспешный успех / Катехизис и Катарсис (Yandex Zen). 16.08.2023.].

           21 апреля 1941 года в городе Ларисе (город в Греции) была подписана капитуляция Греции, однако итальянцы выразили протест по поводу того, что капитуляцию подписали без них, поэтому документ изменили и 23 апреля подписали еще раз, но уже в городе Салониках. 16 греческих дивизий сложили оружие – в этот же день греческое правительство и король эвакуировались на остров Крит. [Падение Афин. Немецкий блицкриг в Греции / Игорь Сипкин (МирТесен). Военное дело. 22.06.2021.].

            Однако, несмотря на капитуляцию Греции и захват ее континентальной части, для полноценного завершения Балканской кампании Вермахту не хватало финального штриха. Словно кость в горле, у немцев стоял остров Крит, на который эвакуировались уцелевшие британско-греческие силы; расположение острова в Средиземном море позволяло англичанам контролировать все Восточное Средиземноморье, и именно этот остров обладал аэродромами, с которых дальняя британская авиация могла наносить удары по нефтепромыслам в Румынии. Поэтому эту угрозу необходимо было устранить. [Операция «Меркурий». Неуспешный успех / Катехизис и Катарсис (Yandex Zen). 16.08.2023.]. 

            Операция «Меркурий» (Operation «Merkur») .

           Операция «Меркурий» (Operation «Merkur») стала переломным моментом в военной истории, когда воздушно-десантные части должны были захватить остров, удерживаемый превосходящими силами противника – 42 тысячами британцев и греков – на хорошо подготовленных оборонительных позициях. В то время как в распоряжении Курта Штудента имелось только примерно 22 тысячи человек из 7-й авиадивизии и 5-й горнострелковой дивизии, которой германское Верховное командование (Oberbefehlshaber) заменило 22-ю десантно-посадочную дивизию.

            Силы вторжения были разделены на три группы с главной целью – захват аэродрома в Малеме, который мог принимать транспортные самолеты. В операции «Меркурий» немцы задействовали около пятисот транспортных самолетов и восемьдесят планеров, которые должны были высадить 10 тысяч человек с парашютами, 750 человек сил передового базирования с планеров и около 5 тысяч горных стрелков, доставленных посадочным способом.

            Вторжение началось 20 мая 1941 года, когда в районах Хании, Ретимно и Ираклиона (города на острове) были высажены первые десанты, где поначалу в боях участвовали только парашютисты. Но после того как 21 мая был захвачен аэродром Малеме (западнее Хании), началась переброска на остров Крит подразделений горных егерей. В течение последующих четырех суток при поддержке авиации парашютисты и егеря сломили сопротивление англосаксов в Хании и Ретимно (города в Греции), которые начали общее отступление к портам южного берега. 28 мая последние 3 тысячи британцев, не успевшие эвакуироваться, были взяты в плен в порту Хора-Сфакион.

            Из 23 464 парашютистов и егерей, участвовавших в критской операции, были убиты или пропали без вести 3 674 человека (15,7 %), и еще 2 594 человека (11,1 %) были ранены. Кроме того, были сбиты 147 самолетов и 73 потерпели аварию (даются разные данные), что высшим командованием было сочтено неприемлемо большим. Анализируя ход и итоги критской операции, политическое и военное руководство Третьего рейха сделало совершенно парадоксальный вывод о полной бесперспективности использования Fallschirmlandungstruppen; Адольф Гитлер объявил своим генералам, что время парашютных десантов кануло в прошлое.

            На торжественном приеме в честь покорителей острова Крит, устроенном 19 июля 1941 года, Адольф Гитлер категорически заявил Курту Штуденту: «Крит доказал, что время парашютно-десантных войск прошло. Эти войска являются средством внезапности, а после Крита фактор внезапности полностью себя исчерпал».

            Десантнобоязнь советских войск.

            Воздушное нападение и захват острова Крит показали, что воздушно-десантные войска Германии способны проводить операции стратегического масштаба, обходясь без всякой поддержки наземных сил. Проделанное немцами произвело колоссальное впечатление на весь мир, и когда всего через три недели после покорения острова Крит началось вторжение в СССР, мало кто сомневался, что воздушные десанты будут задействованы и в новой войне.

            До мая 1941 года воздушные десантники в основном занимались диверсиями и захватом отдельных пунктов в ближнем тылу противника с последующим их удержанием до подхода подкреплений. Однако советские солдаты, вплоть до маршалов, почему-то были уверены в массовом использовании немцами парашютных десантов и даже видели несуществующих парашютистов в огромных количествах на всех фронтах – от Черного до Баренцева моря.

            Нереально быстрое продвижение немцев породило среди советских войск небылицы про десанты. В первые дни, недели, месяцы войны управление частями и соединениями носило неорганизованный, порой хаотичный характер. Любая немецкая диверсионная группа могла вывести из строя линии электропередач, линии связи, взять в плен или уничтожить офицера связи, а то и командование вместе со штабом. Уже наличие противника в своем тылу воспринималось достаточно панически, так как тактика расчленения группировок, глубоких прорывов с целью окружения являлась достаточно эффективной тактикой Вермахта.

            В течение всего 1941 года на советско-германском фронте парашютисты были использованы всего один раз, и были это не десантники генерала Штудента, а диверсанты из полка Brandenburg zbV 800 (по штату на 22 июня это был полк). Так, 24–25 июня взвод в количестве 34–35 человек был выброшен в районе станции Богданово с задачей не допустить разрушения железнодорожных мостов через Березину, которые были захвачены и удерживались в течение суток до подхода передовых частей Вермахта.

            Это был первый и последний «крупный» немецкий парашютный десант за весь период наступления немецких войск на Востоке. Тогда как по нормативам воздушно-десантных войск Германии на взвод из 43 человек требовалось четыре самолета Ju.52, и, кроме личного состава парашютного взвода, они еще несли четырнадцать десантных контейнеров весом по 120 кг.

            Нет каких-либо упоминаний о применении крупных десантов в тылу Красной армии и в немецких документах, хотя подобными сообщениями о множестве вражеских парашютных десантов, высаженных на советскую территорию, изобиловали боевые документы уровня штабов приграничных военных округов, особенно в первые дни войны. Примечательно, что в дальнейшем упоминаний о «немецких десантах в сотни человек с танками» – которые чаще всего были ложью нижестоящих командиров в обстановке полной неразберихи, когда никто не мог поверить в темпы продвижения немцев по 100 км и более в день, отчего и шли доклады о десантах, – в документах, копии которых докладывались в Москву в Генштаб и Верховному Главнокомандованию, уже не встречалось.

            Действия воздушно-десантных войск во Второй мировой войне. 

            Книга Алькмара Гове «Внимание, парашютисты!» (Alkmar Gove – «Achtung, Fallschirmspringer!»), вышедшая в ФРГ в 1954 году, а в Советском Союзе переизданная в 1957 году, фактически представляет собой краткий очерк истории создания и боевого применения воздушно-десантных войск нацистской Германии. Что интересно, в работе над книгой её автору, бывшему командиру стрелково-парашютной роты Вермахта, оказывал содействие командующий германскими воздушно-десантными войсками Второй мировой войны, отставной генерал-полковник Курт Штудент.

            Кроме того, есть книга Жана Мабира «Война в белом аду. Немецкие парашютисты на Восточном фронте 1941–1945 годов» (М., 2005), в которой впервые упоминается о прибытии немецких парашютистов на Восточный фронт: они встречаются только с сентября 1941 года под Ленинградом, когда 7-я авиадивизия (нем. 7. Flieger-Division) получила приказ об отправке на Восточный фронт только 24 сентября 1941 года и затем вошла в состав группы армий «Север». Все описания боев в книге Жана Мабира – это действия парашютистов только в качестве обычной пехоты; о высадках с воздуха – ни слова.

            Возможные варианты немецких десантов – это действия Brandenburg zbV 800. Здесь можно сослаться на работу А.В. Исаева «Диверсионная война», в которой он анализирует действия полка Brandenburg zbV 800 (к воздушно-десантным войскам, не имевшим никакого отношения) на Восточном фронте, с упором на первые месяцы войны: «Сам полк разделялся на роты и распределялся между группами армий. Каждая рота действовала независимо и, более того, сама дробилась на небольшие группы численностью около 30–40 человек с легким вооружением».

            Поэтому о выброске десантов численностью в 100–200 человек не могло быть и речи. Кроме того, здесь имеется еще один момент, а именно: обычной практикой у немцев было снабжение наступающих войск Вермахта авиацией, и реальные очевидцы описывали, как «что-то бросали на парашютах» – какие-то вещи, боеприпасы и топливо, в основном в контейнерах. [Почему немцы ни разу не использовали десантников против СССР? / Катехизис и Катарсис (Yandex Zen). 29.01.2021.].

            При этом следует иметь в виду, что затраты на подготовку и снаряжение десантных частей всегда были значительно выше, чем для простой пехоты; не стоит также забывать, что десант, так же как и горные стрелки, и сегодня является своеобразной элитой армии. Десантные части на суше чаще всего использовались, чтобы отрезать вражеские подразделения от тыла и ускорить свое продвижение к стратегической цели.

            Для проведения полномасштабной высадки десанта требуется господство в воздухе; за исключением первого года войны, полного превосходства над советским небом у немцев просто не было. В реалиях Восточного фронта, с окружением частей и проведением «локальных блицкригов», куда удачнее справлялись танковые подвижные соединения. После критических потерь личного состава при захвате острова Крит Верховное командование Вермахта – OKW (от нем. Oberkommando der Wehrmacht) – отказалось от больших десантов оперативного уровня, но тактические десанты до усиленного батальона практиковались до конца 1944 года.

            Кроме полка Brandenburg zbV 800, парашютные части также использовали отдельные диверсионные группы абвера, притом что летчики Люфтваффе, а часто и диверсанты, прыгали на парашютах с нормальной подвесной системой американского типа Irving, а у десантников подвесная система была закреплена под углом к нормали, из-за чего скорость при приземлении часто гасили через кувырок.

            Парашютно-десантное и планерное снаряжение. 

            Немецкие десантники использовали крайне травмоопасную парашютную систему, из-за чего прыжки совершались только с пистолетом в специально нашитом заднем кармане комбинезона (устройство десантных парашютов не позволяло совершать прыжки с оружием) – укороченными моделями Parabellum P.08 (для рядового состава) и Walter P.38 (для офицерского состава) и, со складным ножом Fallschirmjager-Messer, являвшимися единственным оружием на момент приземления парашютиста. Дело в том, что немецкие десантные парашюты имели систему подвески сзади, «за спину», и парашютист приземлялся почти горизонтально, вниз лицом; отсюда и наколенники, и отсутствие крупногабаритного оружия, кроме пистолета.

            Плюс ко всему, немцы массово использовали планерный и посадочный десант. Например, 22-я пехотная дивизия (22. Infanteriedivision), которая вскоре стала 22-й десантно-посадочной дивизией (22. Luftlande-Infanterie-Division), была специализированным немецким соединением времен Второй мировой войны, основным способом десантирования которого были планеры и посадочный десант. Эта дивизия также сыграла значительную роль в развитии современных воздушно-десантных операций. Ближе к концу войны формирование было преобразовано в 22. Volksgrenadier-Division (22-ю фольксгренадерскую дивизию).

            [(PDF) «Handbook of the Air Attack School of the Warrior Training Center» / Southeast Missouri State University.] | [Воздушно-десантные войска во Второй мировой войне. – Ю.Ю. Ненахов. – Мн. Литература, 1998. – (289) 480 с.] | [Нож «Зеленые дьяволы». – Автор: Анатолий Фомин / Оружие • Военное обозрение. 27.08.2013.].

            Культура изготовления парашютов в Германии не была такой высокой, как в Великобритании и, особенно, в США; поэтому примитивное устройство основных десантных парашютов Rz 16 и Rz 20 – запасного парашюта не было, раскрытие принудительное с помощью привязного фала за основной купол без вытяжного парашюта – не позволяло уверенно управлять ими в воздухе.

            Устройство немецких десантных парашютов Rz 1 (до 1940 года), Rz 16 (до 1941 года) и Rz 20 обеспечивало вытягивание основного купола при помощи привязного фала без использования вытяжного парашюта. Десантникам приходилось падать головой вниз, и только после того, как стропы полностью расправлялись в полете, они «переворачивали» десантника в вертикальное положение, что сопровождалось достаточно чувствительным рывком.

           Знаменитый «нырок» парашютиста из люка самолета был вызван сугубо технической необходимостью: в момент раскрытия купола тело десантника должно было находиться в горизонтальном положении, иначе резкий и болезненный рывок в области поясницы был бы настолько сильным, что мог согнуть тело парашютиста в положение «голова к ногам», что грозило бы крайне болезненными ощущениями и серьезной травмой, особенно при выброске с малой высоты. [Германские парашютисты 1939–1945. – Кверри Б. – Литмир – Электронная Библиотека. – (11) 16 с.].

            Основным отличием немецкой подвесной системы от английской или американской состояло то, что на Rz (Rueckenpackung Zwangsausloesung) свободные концы подвесной системы проходили не за плечами, как у основных систем, а по схеме, когда все стропы сходились в одну точку, расположенную за спиной десантника выше уровня плеч. В немецкой системе десантирования применялась «одноточечная» система подвески парашюта, когда, кроме излишне ускоренного спуска, десантник, болтающийся на одной подвеске, практически не имел возможности хоть как-то управлять полетом.

            Любое утверждение о том, что Fallschirmjager не мог управлять своим парашютом, не говорит о том, что немцы не хотели, чтобы у их десантников был «хороший» парашют, а говорит лишь о том, что с 1936 года они, из-за тактической целесообразности, сознательно не совершали выброску парашютистов с 800–700 метров, а делали это только со сверхмалых высот, отдавая себе отчет в том, что в первом случае десантников просто расстреляли бы еще в воздухе.

           Описанный способ раскрытия парашютов давал возможность совершать выброску десанта с довольно малых высот – 120–110 метров, хотя на острове Крите часть немецких парашютистов была сброшена с высоты 75–50 метров – на этих высотах купол успевал полностью наполниться воздухом и эффективно тормозил падение десантника не более чем в 40–35 метров от земли. При этом запасного парашюта не было, применялось принудительное раскрытие при помощи привязного фала за основной купол без вытяжного парашюта  и, во время прыжка парашютисты летели вниз с чрезмерной вертикальной скоростью. [Германские парашютисты 1939–1945. – Кверри Б. – Литмир – Электронная Библиотека. – (10) 16 с.].

            После выброски из самолета десантник не мог управлять спуском, регулируя натяжение строп, и полностью зависел от направления ветра. Более того, у немецких парашютистов не было даже возможности развернуться при посадке лицом к ветру – в результате они не могли в последний момент уменьшить скорость снижения и, соответственно, силу удара при приземлении. Из-за низкого крепления строп к обвязке десантники спускались, сохраняя наклон тела вперед под углом почти 45°. Перед самым приземлением, делая плавательные движения руками и ногами, парашютист мог попытаться развернуться лицом в направлении ветра, чтобы сразу после посадки не быть опрокинутым на спину.

            Если это удавалось, можно было погасить силу удара, сделав кувырок вперед, но и в этом случае при приземлении почти одновременно поверхности земли касались носки ботинок, колени и руки десантника – именно поэтому парашютисты придавали такое большое значение защите лодыжек, коленей и запястий. Поэтому недостаточно проработанное снаряжение для прыжков требовало особо тщательной подготовки личного состава – основные приемы, применяемые при совершении прыжка, особенно приземление, отрабатывались в ходе длительной наземной подготовки.

             Парашютисты снижались, зачастую вращаясь вокруг своей оси, а приземление было чрезвычайно жестким. Приземление с кувырком вперед оснащенного тяжелой амуницией и оружием человека на парашюте Rz 20 при скорости снижения от 3,5 до 5,5 м/с, даже при отсутствии горизонтального ветра, было бы чрезвычайно рискованным мероприятием – переломы при посадке были и без этого распространенным явлением. Известно, что в середине 1943 года немцы разработали треугольный парашют с более удачными характеристиками, позволявший в определенной мере контролировать условия спуска, но этот парашют Rz 36 в войска так и не поступил. [Германские парашютисты 1939–1945. – Кверри Б. – Литмир – Электронная Библиотека. – (11) 16 с.].

            Разумеется, немцы пытались хитрить: оружие, которое крепили за лямки подвесной системы, укладывали в самодельные чехлы. Однако резкий рывок в области поясницы при раскрытии парашюта подбрасывал ноги очень высоко, что могло привести к серьезным травмам именно оружием, взятым с собой. Хотя были известны и другие варианты размещения оружия при парашютисте, в итоге никаких нормативов выпущено не было, так как самым безопасным вариантом все-таки была доставка оружия в контейнере, что сильно снижало боеспособность десантников. Поэтому оружие спускалось на отдельных куполах в специальных контейнерах, которые после приземления еще необходимо было найти и добежать до них.

            Опыт немецких десантников некоторым образом был повторен в 1979 году в 242-м учебном центре Воздушно-десантных войск (поселок Гайжюнай, Литва), когда с Ил-76Д было произведено десантирование группы советских десантников (120 человек) в четыре потока с 80 метров, с одним парашютом Д-5, без запасного, на скорости 380 км/ч за 17 секунд. Раскрытие основного купола происходило рано, и сразу следовало довольно жесткое приземление.

             Формирование парашютных частей Люфтваффе.

            Формирование десантных частей продолжилось и после запрета на их использование, потому что Герман Геринг (Hermann Wilhelm Goering; 1893–1946) хотел иметь свою «сухопутную армию», которая организационно входила бы в состав Люфтваффе. Но фактически эти части использовались как обычная пехота и моторизованная пехота; даже парашютов на весь личный состав они не имели.

            Многочисленные парашютно-егерские дивизии, которые формировались с 1943 года – Fallschirmjager-Division (парашютно-десантная дивизия), а их сформировали более десятка, прямого отношения к воздушно-десантным войскам не имели; это были Luftwaffen-Feld-Divisionen – авиаполевые дивизии. В том смысле, что десантировать их с воздуха никто не собирался, хотя какая-то часть соединений создавалась именно на базе воздушно-десантных войск. Приставка «парашютный» говорила о том, что формировались они на базе персонала Люфтваффе.

            Парашютно-танковая дивизия «Герман Геринг» (Fallschirm-Panzer-Division 1 Hermann Goring) и парашютно-гренадерская дивизия «Герман Геринг» (Fallschirm-Panzergrenadier-Division 2 Hermann Goring) ничего общего с воздушным десантом не имели и к парашютным прыжкам никогда не готовились. Хотя информацию о том, что в Вермахте готовили целую танковую дивизию для десантирования с воздуха, найти в некоторых книжках 1950-х годов все-таки можно. [Некоторые заблуждения про различные дивизии Вермахта / Военная история с Кириллом Шишкиным (Yandex Zen). 30.07.2024.]. 

            Нападение нацистской Германии на Советский Союз.

            То, что произошло 22 июня 1941 года, сегодня известно хорошо, что, в общем, избавляет исследователей Второй мировой войны от разгадки данного ребуса, так как сие событие достаточно точно зафиксировано в оперативной сводке Генерального штаба Красной армии за N 1 от 10:00 22 июня 1941 года (рассекречена: «Оперативная сводка Генерального штаба Красной армии N 01. 22 июня 1941 года» / Великая Отечественная война – день за днем: по материалам рассекреченных оперативных сводок Генерального штаба. Т. 1. Вторжение. М.: Военное издательство, 2008. – с. 17–18).

            Сводка описывает ситуацию на фронтах, сложившуюся к 10:00, в которой указываются направления основных ударов противника, перечисляются города, транспортные узлы, места сосредоточения советских войск, подвергнутые бомбардировкам. Отмечаются воздушные бои, в том числе те, в которых противник понес потери в самолетах; особый интерес вызывают данные о взятии в плен солдата противника в первые же часы войны. Сводка завершается фразой, указывающей основную причину войны: «Противник, упредив наши войска в развертывании, вынудил части Красной армии принять бой в процессе занятия исходного положения по плану прикрытия».

            План прикрытия – это оперативный план на период мобилизации, сосредоточения и развертывания войск, по которому советская пропаганда утверждала, что Красная армия находилась в неразвернутом виде по штатам мирного времени и не была отмобилизована. Это не совсем являлось истиной, так как с апреля части Красной армии переводились на штаты военного времени, а к 56 дивизиям, находящимся на границе, выдвигались еще 114 дивизий первого стратегического эшелона Красной армии еще до нападения Германии на СССР (Грылев А., Хвостов В. – 12, «Коммунист», 1968. – с. 68).

            Возможно, именно по этим причинам начало войны застало пограничные заставы врасплох: в это время все еще продолжалось начатое советским правительством 13 мая 1941 года выдвижение советских дивизий и целых армий из внутренних округов к западной границе СССР, что ввело пограничников в заблуждение, так как было не совсем очевидно, кто на кого напал. [Накануне 22 июня 1941 года. Документальные очерки. – Вишлев О.В. / Военная литература (Исследования).].

            Танковые клинья Панцерваффе.

            На момент нападения Вермахт располагал приблизительно 3500 танками, которые прошли к тому моменту всю Европу, получили опыт боевых действий и были сосредоточены в танковых клиньях с отлаженной тактикой. Среди 154 дивизий, выделенных для проведения операции «Барбаросса», было всего 19 танковых и 11 моторизованных; как подсчитал российский историк А.В. Исаев, более 80 % состава Вермахта составляли обыкновенные пехотные дивизии.

            Нападение немецких войск на Советский Союз, несомненно, стало высшей точкой развития Panzerwaffe, когда четыре танковые группы разрезали стальными клиньями Белоруссию, Украину и Прибалтику. Все попытки советских полководцев «подловить» немцев в маневренной танковой борьбе, учитывая, как авторы Blitzkrieges умели лавировать (нем. Lavieren – двигаться, часто меняя направление) танковыми группами и за считанное время наращивать на узких участках фронта превосходство, были обречены на неудачу и не имели никакого успеха.

            Термин «вклинение» вполне используется в общей тактике и характеризуется проникновением противника сквозь оборону глубже, чем ширина прорыва по фронту. Отсюда термин «Panzerkeil» перешел на оперативный и стратегический уровень.

            В наступательных операциях 1941 года и летом 1942 года Вермахт продвигался столь стремительно, что штабы советских армий просто не успевали получать достоверную информацию о состоянии и местоположении своих войск. Зачастую задачи на контрудар ставились соединениям, которые уже были разгромлены или окружены.

            Имея высокую степень оперативной мобильности, немцы прорывать хорошо организованную оборону отнюдь не стремились, а появляясь на самых уязвимых местах и действуя компактными ударными группами, сминали войска прикрытия, находящиеся в растянутых боевых порядках, вырывались на оперативный простор, разрезали и окружали группировки Красной армии, малоподвижные из-за отсутствия достаточного количества автотранспорта. [Оперативное искусство во Второй мировой войне / Вторая тысяча лет (Yandex Zen). 22.10.2024.].

           Согласно германским уставам, пехотным соединениям в наступлении отводилась роль поддержки действий танковых и моторизованных войск: штурм узлов обороны и оборонительных рубежей, захват и удержание местности, ликвидация окруженных группировок противника, обеспечение флангов и коммуникаций наступающих сил. При наступлении на подготовленную оборону противника германская пехота применяла такие способы ведения боя, как просачивание и непосредственно прорыв.

            Снайперская трехлинейная винтовка 1891/30.

            Согласно ГОСТ 28653-90, снайперская винтовка – это боевая винтовка, конструкция которой обеспечивает повышенную точность стрельбы. В истории развития последнего периода Российской империи и сталинского периода советской эпохи у стрелкового оружия принято выделять три поколения снайперских винтовок. Во время Второй мировой войны снайперскими винтовками в основном являлись стандартные винтовки, оснащенные оптическим прицелом с кратным увеличением и ложем для стрельбы лежа или из укрытия.

            Первое поколение этого оружия появилось в период Первой мировой войны, когда из партий серийных винтовок выбирались экземпляры, показывающие наилучшие результаты при стрельбе. Затем к ним приспосабливали коммерческие оптические прицелы, существовавшие на тот момент на рынке (в основном для охотников), что и стало условно первым поколением снайперских винтовок. В начале XX века выпуском оптических прицелов занимались все ведущие страны мира: Германия, Англия, Франция, США.

            Россия также занималась выпуском оптических прицелов, наиболее современное производство из которых было на Обуховском заводе, который, кроме этого, еще с трудом справлялся и с другими военными заказами. Так, в 1914 году Обуховский завод получил задание на производство всего двухсот оптических оружейных прицелов. На исполнение этого заказа заводу понадобилось два года, и, тем не менее, винтовок с этими прицелами Российская императорская армия так и не дождалась.

            В Первой мировой войне российская армия винтовок с оптическим прицелом практически не имела, за исключением единичных экземпляров. Например, офицеры могли самостоятельно оснащать винтовки, приобретая на собственные деньги коммерческие оптические прицелы, но при этом серийных штатных винтовок в России не было. Для сравнения, у Германии снайперские винтовки появились на фронте уже в 1915 году, причем сразу на Восточном и Западном фронтах (см. выше – «Снайперский промысел»); опыт немцев очень быстро переняли англичане, и вскоре в Великобритании даже появилась специальная снайперская школа, что дало основание англичанам считать себя родоначальниками систематической снайперской подготовки.

            Во время Первой мировой войны (1914–1918) российская армия закупала их за границей, в основном в Германии, которая тогда выпускала до девяти тысяч прицелов в месяц. После Первой мировой войны появились снайперские винтовки второго поколения, и в СССР начались интенсивные работы по снайперскому оружию и в целом по снайперскому делу. Для этого пришлось воспользоваться услугами Германии, которая имела хорошо развитую оптическую промышленность.

            История советских оптических прицелов началась с копирования немецких образцов, но уже к 1940-м годам СССР создал свою надежную и массовую модель. ПУ (прицел укороченный; за время войны выпущено 555 000 единиц) стал символом снайперского дела, при производстве которого применялись эффективные технологии. [Как в России появились первые оптические прицелы / Калибр (Yandex Zen). 23.04.2025.].

            В 1925 году было создано конструкторское бюро, занявшееся разработкой первого отечественного прицела, за основу которого взяли немецкий Zeiss Zielvier. После пяти лет испытаний, в 1930 году, появился ПЕ (Прицел Единый), который дорабатывался до 1933 года; параллельно разрабатывались кронштейны для крепления на трехлинейную винтовку модели 1891/30.

           Первый специальный оптический прицел, который был принят на вооружение Германии только в 1939 году, сразу же был раскритикован. Немцы также отдавали предпочтение массовому снайпингу, для чего выпускались 1,5-кратные прицелы (1,5x), которые были эффективны на дальности до 600 метров и ставились на обычные магазинные винтовки, точность которых была значительно ниже по сравнению со специальными снайперскими версиями.

            По штыкам можно привести следующий факт. Известно, что винтовки образца 1891 года, кроме казачьей, пристреливались с примкнутым штыком. Но проблема таилась в том, что разные производители штыков делали разный угол поворота коленчатой прорези. Было 15°, 30°, 60° и 90°, был даже вариант с прямой прорезью. Соответственно, и штык располагался в разных местах на стволе, влияя на точку попадания. Поэтому требовалось пристреливать винтовку только со своим штыком, а при его утрате и замене – повторять операцию. С этим безобразием удалось покончить только с принятием на вооружение штыка модели 91/30, где прорезь имела угол 90° – и отмкнуть такой штык стало намного проще.

            Параллельно с развитием снайперского оружия шла и подготовка снайперов, которую в СССР можно разделить на два направления: военное и гражданское. В 1929 году, когда еще не было начато производство серийных снайперских винтовок, на курсах «Выстрел» были организованы курсы по подготовке инструкторов снайперского дела. Для обучения пользовались суррогатными снайперскими винтовками, спортивными и немецкими снайперскими винтовками.

            В том же 1929 году открываются снайперские курсы ОСОАВИАХИМа (Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству; ОАХ – советская общественно-политическая оборонная организация, существовавшая в 1927–1948 годах, предшественник ДОСААФ), и через шесть лет в системе ОСОАВИАХИМа появляются одиннадцать снайперских школ.

            Следует также отметить, что по линии ОАХ было открыто движение ворошиловских стрелков, которое являлось движением по массовому обучению меткой стрельбе. И отдельно по линии ОАХ существовало также снайперское движение, где даже выдавался значок «Снайпер ОСОАВИАХИМ» стрелкам, выполнившим все зачетные упражнения курса по стрельбе снайперов Красной армии.

            Если к 1940 году около 6,5 млн человек сдали норматив «Ворошиловского стрелка», то на снайпера ОАВИАХИМ сдали только шесть–тысяч тысяч человек. Причины, по которым возникла такая разница в количестве стрелков и снайперов, хорошо объясняются английской пословицей: «Каждый снайпер – хороший стрелок, но не каждый хороший стрелок – снайпер».

            Первая советская автоматическая винтовка АВС-36 была принята на вооружение в 1936 году; для нее был также разработан снайперский вариант. Однако, как это всегда водилось в советской пехоте, винтовку АВС-36 сочли недостаточно надежной, особенно после Зимней (Советско-финской) войны.

            В 1940 году на вооружение была принята самозарядная винтовка Токарева СВТ-40, на базе которой также был создан снайперский вариант. Под неё был разработан прицел совершенно иного плана – куда более короткий в сравнении с Д-3 и ПЕ, прицел ПУ («прицел универсальный» или «прицел укороченный»). Под него же разработали и кронштейн, чтобы быстро и просто закреплять его на задней части ствольной коробки СВТ (ПЕ на СВТ попросту не поместился бы).

            А поскольку было принято волевое решение перевооружить все стрелковые части с винтовок образца 1891/30 на СВТ-40, то и прицелы ПЕ производить перестали; ПУ в изготовлении были проще, дешевле, светлее и куда крепче, к тому же ПУ выдерживал отдачу 14,5 мм станкового пулемета КПВ – крупнокалиберного пулемета Владимирова (индекс ГРАУ – 56-П-562).

           Еще в Первую мировую войну немцы создали прицел ZF.41, представляющий собой оптическую систему с увеличением 1,5x, смонтированную на боковом кронштейне обычной конструкции, который был очень легким и компактным. Позднее, в 1942 году, немцы приняли на вооружение новую модель оптического прицела – ZF.42, а в 1944 году – еще более совершенный ZF.4, но, тем не менее, прицелы модели ZF.41 использовали до самого конца войны. Винтовки с этими оптическими прицелами, кстати, совсем не предназначались для стрельбы на запредельные дальности, а служили лишь для повышения точности стрельбы.

            В Вермахте было две категории снайперов, имевшие на вооружении, соответственно, разные типы прицелов. Снайперы первой категории были, по современной классификации, marksmen – лучшими стрелками обычной пехоты, которые находились в боевых порядках подразделений, тогда как вторые, выбранные из лучших стрелков, – асы, специально обученные в снайперских школах, которых отбирали из стрелков первой категории. Соответственно, отличалось их вооружение.

            Первых снабжали длиннофокусным прицелом ZF.41 по типу Scout с увеличением 1,5х, который крепился в районе прицельной планки на боковом кронштейне. По своим свойствам он скорее был близок к коллиматорным прицелам, нежели к классическим. Таких прицелов было выпущено много – по различным оценкам до ста тысяч единиц, и ими было вооружено примерно 6 % немецкой пехоты.

            Пехотные винтовки Mauser 98k, удобные в прикладистости, со сравнительно плавным спуском и тихой работой затвора, были неплохой базой для снайперского оружия; в 1939 году на вооружение Третьего рейха приняли снайперский Zf.Kar.98k с прицелом ZF.39 четырехкратного увеличения (4x). Прицел крепился на стойках над окном ствольной коробки, но передовые бойцы отдавали предпочтение 1,5x ZF.40 и ZF.41, как более отвечавшим возможностям винтовки.

            Для их установки на колодке секторного прицела слева выполнялся специальный припуск под кронштейн – такое крепление кронштейна открывало окно ствольной коробки. С 1942 года до 6 % всех Mauser 98k должны были выполняться с припуском под кронштейн оптического прицела ZF.41 – легкий и компактный, с увеличением 1,5x, он устанавливался на Т-образной шине, находящейся на левой стороне карабина Mauser 98k. Главным внешним отличием прицела было большое удаление выходного зрачка – порядка 400–450 мм, что с учетом места установки прицела позволяло заряжать оружие из обоймы; он был небольшим и устанавливался на любую штатную винтовку.

            Взаимовыгодное сотрудничество Советского Союза с Германией принесло свои плоды, и в 1926 году появились первые трехлинейные винтовки образца 1891 года, оборудованные советскими прицелами и кронштейнами. Но поскольку своего опыта в деле разработки и производства оптических прицелов в СССР не было, за основу взяли цейссовский прицел Zeiss Zielfer, вскоре ставший прицелом «Динамо-II», а после модернизации – «Динамо-III», или, для краткости, – Д-3, который служил для точной стрельбы по удаленным малоразмерным целям, показывающимсяся в поле зрения стрелка на короткое время.

            Прицел представлял собой оптическую зрительную трубу с механизмами установки углов прицеливания и учета боковых поправок. В верхней части окулярной трубки имелся барабанчик с маховичком и шкалой делений от одного до десяти, а через каждые 100 метров слева располагался барабанчик для боковых поправок горизонтальных лимб. Прицельное приспособление состояло из вертикальной нити с острым концом (прицельного пенька) и горизонтальных нитей, расположенных под прямым углом к пеньку. Верхний край горизонтальных нитей находился на одной высоте с острым концом пенька, образуя перекрестье прицела.

            Так как прицельное приспособление и изображение цели находились в фокальной плоскости линзы (плоскость, которая проходит через главный фокус и перпендикулярна главной оптической оси линзы), то прицеливание заключалось в совмещении острия прицельных нитей с изображением цели. Снайперская винтовка 1891/30 давала возможность вести прицельную стрельбу с оптическим прицелом от 100 до 1000 метров, а с открытым рамочным прицелом (не снимая оптического) – на дальность до 600 метров.

            Новое оружие, оснащенное отечественными прицелами, отличалось высокими боевыми качествами. Так, при стрельбе сериями по десять выстрелов на дальность сто метров рассеивание составляло 3,5 см, на двухстах метрах – 7,5 см, на четырехстах метрах – 18,0 см, на шестистах метрах – 35,0 см. Снайперские винтовки поступали на вооружение конвойных и пограничных войск НКВД.

            Поскольку снайперская винтовка – это прежде всего наличие надежного оптического прицела, появление прицела ПЕ и кронштейна Смирнского удивительным образом совпало с постановкой на вооружение снайперской трехлинейной винтовки 1891/30. В том же 1930 году появилось несколько совершенно новых типов пуль – бронебойных, бронебойных с керамическим сердечником, бронебойно-зажигательных и пристрелочно-зажигательных, которые отличались сопряженными траекториями.

            Сопряженная траектория – траектория, имеющая одинаковую горизонтальную дальность при разных углах возвышения. Так, при стрельбе из оружия одной и той же модели (при одинаковых начальных скоростях пули) можно получить две траектории полета с одинаковой горизонтальной дальностью: навесную и настильную (storonaslov.ru). Наличие новых типов пуль выводило винтовку на совершенно другой уровень. Для более эффективной стрельбы из снайперской винтовки также использовались патроны с более точной навеской пороха, а иногда и с другими составами порохов (хотя специальный снайперский патрон появился только в 1967 году).

            В свою очередь, немецкий Gewehr специально для снайперской войны никогда не производился: винтовки в готовом виде отбирались из общей массы по большей кучности стрельбы, у которых просто меняли рукоять затвора. Практический настрел снайперского варианта Gewehr до того, как он переставал быть собственно снайперским, составлял пятьсот выстрелов, тогда как довоенный советский вариант выдерживал до полутораста тысяч выстрелов (обыкновенные «стахановские» рекорды, тогда как немцы исходили из критерия разумной достаточности).

            Кроме того, более половины снайперов Германии до 1942 года практически не имели оптики совсем; другие имели на винтовках оптику с кратностью 1,5x, и только небольшая часть имела оптику с большей кратностью. Тем не менее, жаловались на узкую практичность этих прицелов, и только с внедрением в производство прицела Zf4 (кратность 3,5x) и его дальнейших модификаций в 1943 году проблема с качеством оптических прицелов от Zeiss в общем была решена. Интересно, что немецкая оптика танковых пушек и артиллерийских орудий была несравненно лучше советской, только почему тогда немцы наладили выпуск прицела Zf4 для своих снайперских винтовок Mauser 98k, который фактически был клоном советского ПУ.

            К 1928 году специально для снайперской стрельбы из винтовки были разработаны оптические прицелы, которые в 1930 году были приняты на вооружение Красной армии. Первой такой отечественной разработкой стал ПТ – прицел телескопический образца 1930 года, который производился на Красногорском заводе точной механики или, согласно тогдашнему обозначению, на заводе N 19. В том же году в СССР был принят на вооружение целый ряд модернизированных систем вооружения, начиная с револьверов и заканчивая гаубицами. В частности, на вооружение была принята модернизированная трехлинейная винтовка с индексом 1891/30 на основе драгунской винтовки с длиной ствола 730 мм.

            В целом она мало чем отличалась от драгунской трехлинейной винтовки образца 1891 года, хотя установленный на ней ступенчатый рамочный прицел с несколькими прорезями, насеченными не в метрах, а в шагах, был заменен секторным с метрической шкалой. Изменилась форма мушки, появился намушник конструкции Паншина (сначала – на трубке штыка, а затем – на основании мушки), при этом штык новой конструкции оружейников Кабакова и Комарицкого по-прежнему должен был постоянно быть примкнут к винтовке.

            Вместо глухих ложевых колец, которые применялись на драгунской винтовке образца 1891 года, были установлены разрезные пружинные, которые можно снимать и надевать. Разрезные пружинные ложевые кольца на винтовке образца 1891/1930 годов – это элементы конструкции, которые обеспечивали надежное крепление ложа к механизмам оружия. Они были введены в ходе модернизации 1930 года с целью упрощения производства и повышения удобства эксплуатации.

            На драгунской модификации винтовки образца 1891 года использовались глухие (цельные) ложевые кольца, которые удерживались при помощи вставленных в ложу специальных пружин. На основной массе пехотных версий винтовки образца 1891 года изначально применялись разрезные кольца.

            Также для упрощения производства был усовершенствован отсечка-отражатель для предотвращения задержек при подаче патронов и экстракции стреляных гильз, который стал состоять из двух частей. Отсечка-отражатель считается одной из ключевых деталей конструкции винтовки, обеспечивающих ее надежность и безотказность, позволяющей применять винтовочные патроны, имеющие гильзы с выступающей закраиной (рантом), которые не очень удобны для подачи из магазина. Без этой детали могло возникать зацепление закраин патронов друг за друга, что могло привести к перекосам и задержкам при подаче.

            До модернизации 1930 года отсечка-отражатель представляла собой единую деталь. После нее конструкцию упростили: она стала составной и состояла из двух частей – лопасти с отражательным выступом и пружинной части. Пружинная часть имела пятку с отверстием для винта, который крепил отсечку к ствольной коробке, а впереди имела отсекающий выступ и окно под соответствующий выступ лопасти.

            Винтовочный оптический прицел образца 1931 года, или ПЕ (часто читается как «Прицел Емельянова» или «Прицел Единый», однако документального подтверждения этому не найдено), — семейство советских оптических прицелов времен Второй мировой войны, предназначенных для установки на снайперские винтовки советского производства на базе штатных трехлинейных винтовок образца 91/30, автоматических и самозарядных винтовок Симонова (АВС) и Токарева (СВТ).

            [Советские оптические прицелы 1920 – 1940 годов (рус.). – Давыдов Б., Савенко С. / Мир оружия: журнал. – 2005. – Апрель (т. 07, N 04). – с. 16-23.] | [Армейские оптические прицелы / Искусство снайпера. – Потапов Алексей. – «Фаир-Пресс», 2005.].

           В дальнейшем с помощью фирмы Zeiss началось производство военной оптики, что стало важным моментом, поскольку именно тогда в Советском Союзе стали появляться прицелы, созданные по военным требованиям, гораздо более жестким по сравнению с требованиями к гражданским прицелам.

            С кронштейном поступили довольно просто, излишне не мудрствуя: приспособили под винтовку немецкий кронштейн Geko (официальное название – кронштейн образца 1936 года; в отличие от кронштейна Смирнского, новый кронштейн был технологичнее и легче, хотя по сути также представлял собой изрядно доработанный Geko). Устанавливать его начали только с 1938 года, и специально изготавливали под него ресиверы с высокой левой стенкой, которые ложились на ресивер (часть ствольной коробки, в которую вкручивается ствол) внутренним радиусом.

            Так, опыт производства прицелов, скопированных с немецких, дал заметный толчок разработке собственных конструкций. Прицел ПЕ разрабатывался предприятием ВООМП (Всесоюзное объединение оптико-механической промышленности) для замены оптического прицела ПТ; основной целью модернизации было заявлено введение механизмов горизонтальных и вертикальных поправок. Утверждение в валовое производство на заводе N 19 состоялось 13 ноября 1931 года, шифр ПЕ был присвоен приказом от 13 мая 1933 года. В течение 1932 года система прицела ПЕ претерпевала несколько изменений, внесенных в основном в узел введения поправок и в форму трубки объектива.

            К началу 1933 года отработка конструкции ПЕ закончилась, причем нововведений было так много, что завод попытался отрапортовать о создании «прицела образца 1932 года», но подобная инициатива не была поддержана руководством. Из-за наличия заводского клейма «УВП» и надписи «В.П. обр. 1931 г.» прицел ПЕ в 1930-х годах также часто ошибочно именовался прицелом ВП или УВП.

            [Советские оптические прицелы 1920–1940 годов (рус.). – Давыдов Б., Савенко С. / Мир оружия: журнал. – 2005. – Апрель (т. 07, N 04). – с. 16-23.] | [Армейские оптические прицелы / Искусство снайпера. – Потапов Алексей. – «Фаир-Пресс», 2005.].

            В 1934 году в Рабоче-крестьянской Красной армии был введен зимний маскировочный костюм образца 1934 года, на базе которого позднее был создан летний маскировочный костюм образца 1938 года. При этом следует отметить, что маскхалаты и иные средства маскировки не являлись предметами обмундирования и относились к инвентарному имуществу, предназначенному только для обеспечения отдельных категорий военнослужащих, такими как разведчики и снайперы.

            Поскольку других винтовок в серии еще не было, первая советская снайперская винтовка создавалась именно на базе винтовки 1891/30, которая была достаточно дальнобойной и точной и, что особенно важно для снайпера, – не капризной и достаточно надежной. В Советской стране критерием для отбора снайперской винтовки был поперечник рассеивания восемь сантиметров, в который пули укладывались серией из четырех выстрелов на дистанции сто метров.

            Такой норматив был установлен как для снайперской винтовки образца 1891/30 года, так и для снайперской винтовки Токарева. Тогда как для обычной серийной трехлинейной винтовки образца 1891 года четыре пробоины должны были укладываться в круг диаметром 15 см, кучность снайперской винтовки должна была в два раза превосходить кучность серийных винтовок. Кучность снайперской винтовки на стометровой дистанции 8 см (или, в пересчете на современную мерку в «угловых минутах», – 2,7) давала гарантированное поражение цели «головной мишени» на дистанции до 300 метров и «грудной мишени» – до 500 метров.

            Когда в 1958 году Главное артиллерийское управление (ГАУ) сформировало тактико-технические требования (ТТТ) к новой снайперской винтовке, они во многом опирались на характеристики снайперской винтовки образца 1891/30 года (по массе, габаритам, кучности стрельбы). То есть предполагался тот же сценарий боевого применения (цели, дистанции стрельбы, условия стрельбы), что и у снайперов во Второй мировой войне, только винтовка должна была иметь систему автоматического перезаряжания и магазин на десять патронов (вместо пяти патронов у 91/30). [Как создавалась снайперская винтовка СВД. Воспоминания М.Е. Драгунова / Юрий Максимов (Yandex Zen). 02.11.2023.].

            На снайперском варианте трехлинейной винтовки 91/30 также имелся штык, и посажен он был исключительно туго; в данном случае он служил дульным утяжелителем, значительно снижавшим вибрацию ствола при выстреле, что положительно сказывалось на кучности боя. Малейшее разбалтывание крепления, что не было редкостью на обычных винтовках в пехоте, напротив, сказывалось на бое винтовки негативно. При этом масса винтовки без штыка равнялась 3,9 кг, а со штыком – 4,2 кг. Помимо того, поменялся шаг прицельной планки, и ее конструкция пришла к единообразию; также поменялся и способ фиксации штыка: вместо хомута появилась защелка, не требующая инструмента при его отмыкании.

            От штатной винтовки образца 91/30 года (индекс ГРАУ – 56-В-222) снайперская винтовка отличалась лучшим качеством изготовления ствола, наличием оптического прицела и изогнутой рукоятью затвора, которая была еще заметно длиннее: именно поэтому она снаряжалась не с помощью обоймы, а по одному патрону – заряжание обоймой отсутствовало из-за прицела (который не позволял вставить в магазин обойму).

            Однако с перезарядкой также было не всё просто: снайперы приспособились сначала ставить курок на боевой взвод и только затем досылать патрон в патронник. Скорострельность при таком способе стрельбы была немногим меньше, чем у СВТ-38/40. Другие изменения в конструкции винтовки коснулись прежде всего отсечки-отражателя – по сути, главной детали магазинной коробки винтовки, детали, определяющей надежность винтовки в целом.

            Именно с 1930 года отсечка и отражатель перестали быть единой деталью: теперь это были раздельные элементы, что заметно повысило надежность винтовки. Основной задачей отсечки было обеспечение подачи патронов в патронник при движении затвора вперед строго по одному из однорядного магазина, а отражателя, соответственно, – отражение стреляной гильзы при движении затвора назад.

            Следует отметить, что винтовки для снайперской стрельбы в период Второй мировой войны в Советском Союзе получались двумя способами:

                1) снайперские винтовки довоенного производства отличались изумительным, по меркам своего времени, качеством боя, во многом благодаря стволу с сужением канала от казны к дульному срезу (т.н. «чоком») по всей длине ствола с разницей в диаметрах у казенной и дульной частей в 2–3 %, что давало немного большую начальную скорость пули и более высокую кучность. При выстреле из такого ствола пуля дополнительно обжималась, что не позволяло ей «гулять» по каналу ствола. [Искусство снайпера. – Потапов А.А., М., ФАИР-Пресс, 2001.].

            Когда в 1940 году в качестве снайперской винтовки была принята СВТ-40, еще в 1930-х годах винтовка образца 1891 года стала считаться устаревшей, так как ожидалось принятие на вооружение самозарядных винтовок, суливших открыть новые горизонты, недостижимые для винтовок с болтовыми затворами; специально изготавливать стволы для снайперского варианта 1891/30 прекратили, причем производственная линия была полностью ликвидирована. Часть этих винтовок оставалась на вооружении Красной армии, которыми и вооружалась основная масса снайперов.

                2) При возобновлении производства снайперского варианта винтовки в 1943 году начался отбор более качественных стволов из обычных массовых пехотных винтовок еще царской России (хранившихся на складах) с длиной ствола 800 мм: из общей партии оружия опытным путем отбирались те, что показывали лучшую кучность, на них устанавливался кронштейн для оптического прицела, менялся стебель затвора, и винтовка становилась снайперской.

            Специально для такой винтовки изготавливались только затвор, ствольная коробка улучшенного качества и ложа из кавказского ореха и т.д.; подгонка ложи предполагала ее доведение до такого состояния, когда она не влияла на точность стрельбы. Форма ложи и ее взаимодействие со стволом могли довольно сильно влиять на точность выстрела, что для валовой винтовки не столь критично, а вот для снайперской винтовки это недопустимо.

            Например, Василий Алексеевич Дегтярев (1880–1949) в своих мемуарах описывал, как во фронтовых мастерских в Первую мировую войну они выправляли стволы винтовок на ложах киянками. Другими словами, из общей массы винтовок они отбирали именно стволы, а дальше путем оснастки оружие доводили до снайперской модификации.

            Резюмируя сказанное, можно сделать вывод, что снайперское оружие имело улучшенную точность боя как за счет отбора его из числа обычных винтовок, показавших наилучшие результаты стрельбы, так и за счет специального изготовления с улучшенным качеством обработки поверхности канала ствола и уменьшенными допусками, что, кроме наличия прицелов, обеспечивалось более высокой точностью пригонки стволов к ствольной коробке и других деталей.

            Снайперские винтовки производились в городах Туле и Ижевске; здесь стоит отметить различие в подходе к производству. В Туле снайперские винтовки производили отдельно от пехотных: чистота обработки ствола была выше, более высокие требования предъявлялись к кучности – пули должны были укладываться в круг 40 мм на 100 метров, в отличие от 80 мм у обыкновенных винтовок. Соответственно, и клейма на винтовках были особые – набитые на ствольной коробке буквы СП или СН.

            На Ижевском оружейном заводе делалось проще: все винтовки выпускались единым образом, а снайперскими становились по результатам обязательного отстрела на кучность и, после заполнения формуляра, получали оптический прицел и загнутую рукоять на ствольной коробке. Номер прицела набивался на ствольной коробке вне зависимости от места производства; кроме того, на прицеле набивался номер винтовки, на кронштейне – номер винтовки и номер прицела, а на ствольной коробке набивался и номер прицела.

            Считается, что скорострельность винтовок с болтовым затвором примерно одинакова и зависит не от конструкции, а от умения стрелка, что не совсем верно. В советской винтовке использовался рантовый патрон 7,62x54R, который являлся устаревающим даже в момент принятия на вооружение самой винтовки в 1891 году. Данный патрон приняли из-за большей технологичности его производства, тогда как винтовка Mauser 98k имела более современный бесфланцевый патрон, с которым затворная группа винтовки работала быстрее, поэтому скорострельность Мосина (91/30) была несколько ниже, чем у Mauser 98k.

            То есть если имеется рант (фланец) на гильзе, это будет являться естественным препятствием в работе механизма, и при прочих равных условиях из 7,92 мм винтовки Mauser 98k за единицу времени будет произведено больше выстрелов, чем из трехлинейной винтовки образца 1891 года (91/30).

            Вспышка на срезе ствола снайперской винтовки 1891/30 была скорее исключением, чем правилом, и остаточное давление пороховых газов на дульном срезе поднимало меньше пыли, с которой можно было бороться, аккуратно проливая водой грунт перед позицией. Одновременно необходимо было следить за тем, чтобы темное пятно не выделялось на общем фоне пейзажа, что само по себе непросто, но в любом случае приходилось помнить о том, что остаточное давление пороховых газов на срезе демаскировало стрелка.

            Но у снайперской винтовки 1891/30 с этим было проще: выхлоп был направлен больше вперед, чем в стороны, тогда как у СВТ на срезе дульный тормоз с боковыми жабрами, при котором пороховые газы распространялись по сторонам.

            Сравнительные характеристики винтовок на базе пехотной винтовки Российской императорской армии образца 1891 года и снайперской винтовки 1891/30 были следующие: масса у пехотной (со штыком / без штыка), кг – 4,3 / 4,0, у снайперской (со штыком), кг – 3,8; длина у пехотной (со штыком / без штыка), мм – 1740 / 1310, у снайперской (без штыка), мм – 1240; длина ствола у пехотной, мм – 800, у снайперской, мм – 730; начальная скорость пули, м/с – 880 у пехотной, 870 у снайперской; прицельная дальность у пехотной винтовки, м – 2 200, у снайперской 91/30, м – 2000.

            Обе винтовки использовали один и тот же принцип действия – скользящий затвор; боевая скорострельность равнялась десяти выстралам в минуту. К недостаткам снайперской винтовки 91/30 относились недоработанное винтовочное ложе и спуск без предупреждения – т.е. отсутствовал второй вспомогательный курок, который взводился бы отдельным рычагом, с виду похожим на еще один спусковой крючок. Винтовка имела тугой спуск на всем своем ходу, из-за чего было непонятно, когда раздастся выстрел; поэтому немцы, переделывая трофейные винтовки, ставили на них дополнительную деталь в виде рычага между спусковым крючком и ударником.

            К моменту начала войны СССР подошла с двумя снайперскими винтовками и собственной оптикой, но на трехлинейную винтовку 1891/30 устанавливалась недоработанная оптика, и она пошла в войска, откуда достаточно быстро стали поступать рекламации с претензиями к качеству оптики, прочности прицела и его герметичности, прочности фиксации маховичков и крепления оптики. Прицел был срочно доработан, и ему был присвоен индекс ПЕ; в тот момент установка оптического прицела на трехлинейную винтовку 91/30 считалась временным решением, поскольку планировалось принятие на вооружение снайперской самозарядной винтовки.

            В начале 1942 года на Ижевском оружейном заводе возобновляют производство магазинной снайперской винтовки Мосина 91/30. Производство снайперской версии СВТ-40 также не прекращается, просто она стала выпускаться небольшими партиями и окончательно была снята с производства только в октябре 1942 года. И с этого времени именно магазинная трехлинейная винтовка модели 91/30 становится основной снайперской винтовкой в Красной армии.

            Прицел ПУ, разработанный для СВТ-40 (он был компактнее, легче и проще в производстве), в 1942 году был приспособлен к винтовке 91/30 (был разработан специальный боковой кронштейн), где его пришлось крепить максимально назад. При этом трубка прицела была короткой, притом что некоторые советские снайперы отмечали претензии и к мутности оптики, и к отсутствию наглазника. Довольно короткий прицел ПУ был заметно легче своих предшественников, но при этом стрелкам приходилось вытягивать шею вперед, чтобы работать с ним, что было небезопасно перед лицом наблюдающего за тобой противника.

            Именно в 1942 году также начинается снайперское движение в войсках и даже появляется почетный нагрудный знак «Снайпер». Весной 1942 года выходит приказ Народного комиссариата обороны СССР об усилении стрелковых частей, в котором оговаривается необходимость ввести в каждый стрелковый взвод дополнительно трех снайперов. В Боевом уставе 1942 года в специальном разделе оговорено, кто такой снайпер и какие перед ним ставятся задачи.

            В 1942 году возникают Центральные курсы, которые затем превращаются в Центральную школу снайперской стрельбы, а в 1943 году от них отделяется знаменитая женская школа снайперской подготовки в городе Подольске. Возникают специальные снайперские курсы в системе всеобщего военного обучения без отрыва от производства. Для стрелков, показавших отличные результаты на этих снайперских курсах, организовывали занятия с отрывом от производства по специальной трехмесячной программе.

            К концу войны обе враждующие стороны специально обучали солдат владению снайперскими винтовками, и снайперы стали играть все более важную роль в военных действиях. В сравнении с Германией следует сказать, что немцы достаточно продолжительное время в плане поддержки пехоты отдавали предпочтение пулеметам и минометам.
    
            В послевоенный период, в связи с отсутствием хорошего снайперского образца (винтовка СВТ-40 как снайперское оружие была признана неудовлетворительной), снайперскую винтовку 91/30 оставили в качестве временной меры вплоть до создания новой снайперской винтовки, когда в качестве снайперского оружия была принята самозарядная винтовка Драгунова – СВД (индекс ГРАУ – 6В1).

            Кронштейн Кочетова, предназначенный для установки оптического прицела ПУ 3,5х22 на базу, закрепленную на снайперской винтовке 1891/30, после доработки мог быть установлен на обычные (не снайперские) винтовки и карабины образцов 1938/1944 годов, карабины СКС и другие образцы стрелкового оружия.
         
            Отдельно стоит сказать и об использовании советскими снайперами крупнокалиберных винтовок ПТРС и ПТРД калибра 14,5x114 мм, на которые в индивидуальном порядке ставились оптические прицелы. Эти винтовки применялись советскими снайперами в основном для борьбы с немецкими снайперами, что носило вынужденный характер, поскольку точность ПТР оставляла желать лучшего: на дистанции свыше 300 метров использовать их для точной стрельбы было проблематично. Кроме того, габариты ружья, его вес, размеры и дульная вспышка при выстреле, сильно демаскировавшая стрелка, обуславливали крайнюю редкость использования ПТР как средства антиснайпинга (противоснайперской борьбы).

            ПТР чаще использовали для поражения амбразур, хорошо укрепленных защитных сооружений и живой силы врага за укрытиями, в частности, при городских боях и на относительно ближних дистанциях боя.

            Снайперская винтовка – это оружие, требующее строгого соблюдения регламентных процедур по чистке, смазке и обслуживанию, при использовании которого даже незначительный на вид или незаметный невооруженным глазом дефект может сильно снизить точность стрельбы.

            Возможность ведения из нее автоматического огня обычно даже не рассматривается конструкторами, хотя существует вариант СВД, способный стрелять очередями (СВУ-А/СВУ-АС). Также очередями при необходимости может стрелять ВСС «Винторез» (но только короткими очередями), однако следует отметить, что такой режим ведения огня применяется, как правило, только в экстренных ситуациях.

            Если за всю историю производства винтовки образца 1891 года ее общий тираж составил более 37 млн экземпляров (включая произведенные до вооруженного Октябрьского переворота), то тираж снайперских винтовок 1891/30 составил всего 108 345 штук, включая именные (для сравнения: советская промышленность выпустила около 1 млн винтовок СВТ-38/40 и свыше 12 млн винтовок 1891/30 сверх количества, которое имелось до этого); последнюю винтовку образца 1891 года в СССР выпустили в 1965 году.

            [Стрелковое вооружение Красной армии 1941–1945. Оружие солдат СССР времен Великой Отечественной войны.] | [Советские снайперские винтовки в предвоенный и военный периоды. – Военное обозрение • Оружие.].
            …
            |||||||  |||||||
             ABCDEFGHIJKLMNOPQRSTUVWXYZ ••••• … «» / °C (©)_ (Yandex Zen)  _||||| ±_ ¦ (>) Eq& –
            …
            …