Кавказский кинжал

Отделкой золотой блистает мой кинжал;
Клинок надежный, без порока;
Булат его хранит таинственный закал —
Наследье бранного востока.

Наезднику в горах служил он много лет,
Не зная платы за услугу;
Не по одной груди провел он страшный след
И не одну прорвал кольчугу.

Забавы он делил послушнее раба,
Звенел в ответ речам обидным.
В те дни была б ему богатая резьба
Нарядом чуждым и постыдным.

Он взят за Тереком отважным казаком
На хладном трупе господина,
И долго он лежал заброшенный потом
В походной лавке армянина.

Теперь родных ножон, избитых на войне,
Лишен героя спутник бедный,
Игрушкой золотой он блещет на стене —
Увы, бесславный и безвредный!

Никто привычною, заботливой рукой
Его не чистит, не ласкает,
И надписи его, молясь перед зарей,
Никто с усердьем не читает…
«Поэт» М.Ю. Лермонтов


Он присел на перевернутый деревянный ящик и начал рассматривать вручённый ему предмет – небольшой стальной кинжал с ручкой из слоновой кости. Только что он – урядник Осетинского конного дивизиона Николай Дзеранов – выиграл первые в своей жизни соревнования по фехтованию. В те времена этот обычай стал только зарождаться, и Дзеранов был одним из первых, кто получил приз за фехтование. Для него эта победа значила многое. Во-первых, он поспорил со своим знакомым, тоже урядником, служившим здесь же на границе, на большую сумму денег, которую Дзеранов вряд ли смог бы отдать, если бы проиграл. Во-вторых, за победу в соревнованиях юная горничная дивизионного командира Маша обещала Дзеранову выйти за него замуж. Урядник очень любил ее и верил, что и девушка испытывает такие же сильные чувства к нему. Но как он ни любил, ни верил, горничная отказывалась выходить за него. Возможно, из-за той непонятной тайны, которая окутывала судьбу Маши. Девушка была не из здешних, не с Кавказа. Однажды она приехала вместе с крестьянским обозом и так и осталась здесь, на границе, устроившись горничной к дивизионному командиру. О себе и своем прошлом она все больше молчала, а если и говорила, то очень мало. Дзеранов знал только, что где-то у нее есть семья и приехала она сюда не по своей воле. Маше на вид было лет восемнадцать. Как эта невысокая, неприметная и даже можно сказать некрасивая девушка стала объектом любви Дзеранова, он не знал. Но с первого дня ее приезда он в свободное время ни на минуту не отходил от Маши. А она была довольна его обществом. Но любила ли Маша по-настоящему Дзеранова, этого он не мог понять.

И вот, сидя на ящике, Дзеранов с любопытством рассматривал стальной кинжал, предварительно вытащенный из ножен. Он был не длинный, но и не короткий, а такой, какой удобно носить в руке. Ближе к концу лезвие резко сужалось, переходя в тонкое, как игла, острие. Урядник тронул его и тут же отдернул палец – на пальце выступила кровь, до того острым оказался кинжал. Рукоятка из слоновой кости была такого же цвета, как и волосы Маши – пшеничного. На ней были два серебряных цветка и лист посередине. Дзеранов осторожно положил кинжал на колени и принялся рассматривать ножны. Они были из дерева, обтянуты черной кожей, у рукоятки отделаны серебром, оканчивались наконечником того же материала. Сверху на серебряной отделке была надпись, которую всего несколько минут назад, тут же при Дзеранове на ножнах высек какой-то солдат, отличавшийся аккуратностью почерка. Надпись гласила: «Первый приз за фехтование уряднику Осет. кон. Дивизиона Николаю дзеранову в 1903 году». Почему-то тот солдат написал фамилию с маленькой буквы. Но Дзеранова это особо не беспокоило.

Вдруг на залитую солнцем поляну, где проходили соревнования, выбежала невысокая девушка с большой корзиной в руках. Она была некрасива, но на раскрасневшемся от бега лице выделялись большие серые живые глаза, которые сразу же привлекали внимание собеседника, и невозможно было перестать смотреть в них. Видимо именно за эти глаза Дзеранов и полюбил Машу. Урядник поднял голову, увидев горничную, спрятал кинжал в ножны и бросился ей на встречу.

– Маша, дорогая, я выиграл соревнования! Теперь ты… ты выйдешь замуж за меня? – спросил Дзенаров, подбегая к Маше и беря корзину из ее рук.

– Это вам поесть принесла, – весело сказала Маша, поправляя волосы. Но услышав слова Дзеранова насчёт замужества, она покраснела ещё сильнее и ответила, – Я не могу выйти за тебя... Я... я должна ехать домой, к семье... Мне конокрад письмо передал от отца...

– Какое письмо?.. Какой конокрад?!. Маша, объясни мне, что происходит!.. Ты говорила, что не можешь вернуться домой, – Дзеранов был крайне возмущен – думал, что победа в соревновании, несомненно, поможет осуществиться его мечте. А тут появляются какой-то конокрад, отец, семья, наконец! А как же он, он, тот, которому она обещала... Но кто такой этот конокрад?

– Но кто такой этот конокрад? – урядник повторил свои мысли вслух.

– Николай, прошу тебя, ты только не обижайся и не подумай обо мне ничего плохого... Я люблю тебя, я люблю только тебя... Но я не могу сейчас... Мне надо ехать к семье срочно, сейчас же... А конокрад... Ты ревнуешь меня к нему? Не стоит... Это тот хитрый и ловкий конокрад, который вот уже около года не появлялся в этой округе... Он встретился с моим отцов, ещё там, в Рязани... Отец передал ему письмо ко мне...

Дзеранов как-то не верил во всю эту историю.

– Но ты уверена, что письмо от отца? Может, конокрад сам написал его, чтобы…

– Нет, что ты... Я узнала почерк отца... И вообще, конокрад не похож на обманщика, выглядит довольно честным человеком...

– Конокрад – честный человек!.. Машенька, с этим человеком ты попадешь в беду... Скажи, хотя бы как его зовут?

– Конокрад. Он мне так и представился.

Дзеранов еще долго уверял Машу об опасности, которая может подстерегать ее в лице Конокрада, но Маша твердо стояла на своем. Урядник просил ее рассказать свою историю с самого начала, но горничная отказывалась; просил показать письмо отца, но она отвечала, что сожгла его. Тогда Дзеранов решил лично познакомиться с Конокрадом и помешать девушке уехать.

Когда урядник вместе с компанией офицеров и солдат, которые участвовали в соревновании по фехтованию, вернулись к своему дивизиону, Дзеранов увидел того самого Конокрада, про которого говорила Маша.

Он лежал, опершись на руку, в высокой траве немного поодаль от лагеря. Рядом с ним стоял стреноженный вороной конь. Такое красивое животное Дзеранов видел впервые, хотя уже давно служил в конном дивизионе, а следовательно, видел много коней всевозможных мастей и пород. Но такого – никогда. Его изящно выгнутая шея, слегка наклоненная голова, большие умные глаза, смотрящие прямо на урядника, точенные ноги, пышные грива и хвост – все это создавало непостижимо мистическую грацию и великолепие. Дзеранов невольно залюбовался этой сверхъестественной красотой. Но вспомнив о своем намерении, он подошёл к лежащему Конокраду и достаточно грубо представился:

– Урядник конного дивизиона Николай Дзеранов...

– У вас ко мне есть какое-то дело? – лениво отозвался Конокрад, перебив урядника, и встал.

Как бы это странно ни звучало, но по природной грации и величию Конокрад напоминал своего вороного коня. Гибкий и изящный, но в то же время резкий и тонкий, как лезвие того стального клинка, врученного Дзенарову. На голове у Конокрада – черная шляпа с такими широкими полями, что урядник с трудом мог видеть лишь часть его лица – тонкие плотно сжатые губы и заостренный кончик носа – и то только тогда, когда Конокрад запрокидывал голову назад. Одет был во что-то чёрное и длинное, со стороны напоминающее не то плащ, не то шинель. Руки держал где-то глубоко в карманах своего плаща-шинели. Производил он необычное впечатление, и Дзеранов не мог оторвать взгляда от его загадочной, изысканной фигуры.

Как ни странно, Конокрад действительно внушал доверие, производил впечатление порядочного человека, человека чести, как и говорила Маша. Вся напыщенность и грубость, с которыми Дзеранов планировал вести разговор, моментально куда-то исчезли, как только урядник взглянул на него. Причем его внешность походила скорее на внешность разбойника, нежели на внешность добропорядочного человека. Но была в нем – во всем его облике – какая-то харизматичность, привлекательность... Дзеранов не знал, что именно, но этот человек явно располагал к себе.

И Дзеранов заговорил грубо и заносчиво, как и собирался, но не смог высказать ему все – все, что хотел, все, о чем думал... А Конокрад лишь молчал, только изредка отвечая на грубость или вопрос урядника вопросом: «А сами вы так действительно считаете?» Или: «Почему вы решили, что я?» Или: «С чего вы взяли, что именно я хочу?»

Дзеранов остался недоволен своим разговором с Конокрадом. Он не знал, что нужно предпринять, чтобы Маша осталась с ним. Ведь Конокрад убеждал его, что девушка поедет к семье и поедет без всяких сомнений. «Она не потерпит ваших возражений, она сделает так, как ей нужно», – сказал ему Конокрад.

Вечером этого же дня у Дзеранова произошел невеселый разговор с Машей. Девушка с небывалым упорством настаивала на своем отъезде. Наконец, урядник сдался – он понял, что бы он ни говорил ей, Маша поедет, несмотря ни на что. Единственное, что он может сделать – это последовать за ней. Но этого, конечно же, Дзеранов не сказал Маше. Знал, что она будет против. Их разговор кончился на том, что урядник решил отдать девушке свой выигранный кинжал.

– Возьми, – сказал он, протягивая девушке оружие. – Это тебе пригодится в дороге. И обо мне напоминать будет… О нашей несостоявшейся свадьбе…

– Зачем? Оставь себе. Пусть лучше он напоминает тебе обо мне, – ответила Маша, отстраняя кинжал рукой.

– Возьми, пригодится, – настаивал Дзеранов. – Вдруг нападут по дороге… Он острый.

И Маша все-таки взяла стальной кинжал.

На следующую ночь Дзеранову не спалось. Он долго пролежал в кровати, глядя в потолок. Наконец, урядник решил выйти развеяться. Он тихо оделся и вышел из офицерской комнаты.

Ночь была темна. На небе – ни единой звезды. Месяц прятался где-то за тучами. Дзеранов пошёл к горам, через поле… Его всегда что-то привлекало в горах. Их величие, сила, долговечность… Вдруг невдалеке от себя он услышал конское ржание и цокот копыт. Урядник прислушался – рысью ехали два или три человека. «Кто бы это мог быть?» – подумал Дзеранов. – «Конный разъезд сейчас далеко, его не может быть слышно». Вдруг страшная догадка озарила урядника. «Это она... с Конокрадом!» – молниеносно пронеслось у него в голове. – Но ведь она говорила, что поедет через несколько дней…» Догадка Дзеранова оправдалась. В десяти шагах от него что-то блеснуло – это был стальной кинжал, который Маша случайно обронила, когда садилась на коня. Дзеранов поднял кинжал, подвесил к поясу и, ни на секунду не задумываясь, что он делает, бросился к конюшням. Там он оседлал первую попавшуюся лошадь и быстрой рысью поехал догонять всадников. Урядник не осознавал, зачем он делает это, кому хочет сделать лучше... Он прекрасно знал, что Маша поступит так, как ей надо. Но все же Дзеранов надеялся, что сможет сопровождать девушку на всем пути ее поездки. Хотя понимал, что это глупо и безрассудно. Он не может просто так покинуть дивизион на неопределенный срок. Не может брать коня командира дивизиона. А сейчас урядник ехал именно на нем. Это он заметил только что. Все это так нелепо... Но что это такое? Почему молчит голос разума, хотя он так часто спасал урядника? Если разум безмолвствует, то что это?.. Видимо, любовь... А ради любви Дзеранов был готов на многое...

Понемногу тучи начали расходиться, и скоро тонкий месяц осветил землю и то место, где скоро суждено было разыграться страшной драме. Двое всадников быстро пересекали поле, приближаясь к горам. Одним из них была женщина. На ней было надето что-то светлое, а лошадь – пегая. Это и выделяло их белым пятном на фоне черной ночи. Второй всадник – совсем черный – сливался с ночной тьмой. Грациозный вороной конь и не менее грациозный наездник в черной шляпе с огромными полями, в развевающемся плаще-шинели. Его силуэт смутно вырисовывался на фоне гор. Он был тенью, призрачной тенью своей светлой спутницы.

Но тут появился третий. Это тоже был всадник, он скакал с бешеной скоростью, и нельзя было разглядеть его. Единственное, что было видно – безумная быстрота и стремительные движения. Но вот третий всадник приблизился на расстояние выстрела к первым двум. Черный силуэт слегка покачнулся в седле, раздался выстрел... Третий всадник отклонился вправо, и пуля просвистела в миллиметре от его уха. Черный силуэт шепнул что-то своей спутнице в светлом, и та поехала быстрее. А он сам замедлил шаг лошади, и повернувшись в сторону третьего всадника, вытянул руку с зажатым в ней револьвером. Дзеранов – третий всадник – держал наготове стальной кинжал – в данный момент его единственное оружие. Конокрад, а это был он, выстрелил. На этот раз он не промахнулся. На мгновение Дзеранов понял, что перестал что-либо чувствовать и ощущать, кроме резкой всепоглощающей боли в правом боку.

Конокрад остановил коня, спешился и повернулся лицом к скачущему Дзеранову. Урядник пришел в себя после минутного затмения, но все же с трудом переносил боль. Его лицо сильно побледнело, а рубашка на правом боку намокла от крови. Но все же он продолжал сжимать в руке кинжал, хотя она слабела с каждой минутой. Дзеранов, последовав примеру Конокрада, тоже спешился. Теперь они стояли лицом к лицу, разделяли их какие-то несколько шагов. Дзеранов бросился с кинжалом на Конокрада, целясь ему прямо в сердце. Но последний перехватил руку урядника, сжал запястье, и кинжал выпал на землю. Конокрад слегка толкнул Дзеранова, тот пошатнулся и упал. Конокрад подобрал кинжал и ножны, выпавшие из-за пояса урядника, и положил их куда-то под плащ-шинель. Затем тихо сказал лежащему на земле Дзеранову:

– Скорее всего ты умрешь.

– Зачем ты говоришь мне это? – слабеющим голосом спросил урядник.

– Но ты и сам знаешь это.

– Кто ты? Почему ты привез письмо Маше? Почему хочешь ей помочь? И кто написал мне то письмо? Ведь писала женщина, но это не Машина рука… А ты не умеешь писать…

И правда, накануне вечером урядник получил анонимное письмо, написанное женской рукой, автор которого просил не следовать за Машей ни при каких обстоятельствах.

–  Да, Конокрад не умеет писать, но зато Наталья Рыбакова умеет! – с этими словами Конокрад снял с головы свою большую черную шляпу, и Дзеранов впервые увидел его лицо. Это было красивое лицо молодой женщины. Единственное, что осталось от характера Конокрада в этом лице – это проницательные глаза, с ожесточением смотрящие на Дзеранова. Волосы Натальи были заплетены в косу и аккуратно убраны так, что под шляпой их не было видно.

– Кто я? – повторила она вопрос Дзеранова. – Член партии РСДРП с 1901 года. А что… Могу и дальше сказать… Все равно ты умрешь и никому не раскроешь моих секретов. Меня хотели отправить на каторгу, но я бежала из Петербурга. В Рязани случайно познакомилась с Машиным отцом. Узнав, что я еду сюда, он написал письмо для Маши, его содержания я не знаю. Не знаю я также и всю ее историю. Ничего не могу рассказать вам про нее. Конокрадом меня прозвали здесь, хотя лошадей я не крала, только один раз, вот этого вороного, – Наталья указала рукой на своего коня, стоящего рядом. – В таком образе мне легче путешествовать. А в Маше я увидела человека, которому нужна помощь. Почему бы не помочь, не сопроводить, если нам по пути. Сейчас я возвращаюсь обратно в Петербург, по дороге завезу Машу домой. Им там очень нужна помощь. А вы, вы погубили себя из-за своей глупой ревности… Маша сюда больше не вернётся, это я знаю наверняка. А вы умрёте. Прощайте!

С этими словами Наталья надела шляпу, вскочила на коня и ускакала прочь, догонять Машу, уехавшую далеко вперёд. Но когда женщина садилась в седло, кинжал Дзеранова выпал из-под плаща-шинели и остался лежать в траве, никем не замеченный.

Последнее, что помнил урядник, был черный, будто вырезанный, силуэт всадника в широкополой шляпе на фоне черного неба.

Наутро, когда несколько человек из дивизиона пошли разыскивать пропавшего урядника и командирского коня, на месте вчерашней драмы они нашли только стальной кинжал, лежащий в траве, там, где его обронила Наталья, и командирского коня, пасущегося недалеко от места трагедии. Ни Дзеранова, ни его тела больше никто никогда не видел…

…С тех пор кинжал Дзеранова ходил по всей империи, передаваемый из рук в руки. И, наконец, каким-то неизвестным образом он попал в Национальный музей Республики Северной Осетии-Алании, когда уже давно не было никакой империи. Наталья была права, народ не вытерпел монарха, и надежды женщины оправдались – и она никогда не пожалела, что вступила когда-то в РСДРП. Возможно, она и не подозревала, каких высот достигнет эта партия в будущем. Империя сменилась союзом. Союз – федерацией. И идеи, которые поддерживала Наталья, так же быстро разрушились, как до этого воссоздались…

…А кинжал до сих пор находится в музее. Он видел и империю, и союз, и федерацию, что под силу далеко не каждому человеку. А какой-то стальной вещице с ручкой из слоновой кости в деревянном чехле, обтянутом черной кожей и украшенном серебром с лёгкостью удалось преодолеть этот временной период. И не известно, сколько ещё видов правления, людей, историй, судеб и владельцев увидит этот стальной кинжал до тех пор, пока не истлеет, не превратиться в пыль...

…Уже давно все забыли бравого и честного урядника Дзеранова, его возлюбленную Машу, лихого Конокрада – Наталью Рыбакову, но кинжал до сих пор находится в Национальном музее в коллекции «Оружие», и до сих пор посетители читают надпись, выгравированную на ножнах – единственном предмете, на века сохранившем память об уряднике Николае Дзеранове. А тот солдат с аккуратным почерком, имевший большое уважение к своему уряднику, почему-то высек его фамилию с маленькой буквы…