Эпопея штыка и огня IV
ABCDEFGHIJKLMNOPQRSTUVWXYZ ••••• … «» / °C (©)_ (Yandex Zen) _||||| ±_ ¦ (>) Eq& –
…
…
Э п о п е я ш т ы к а и о г н я IV
Боевые искусства Третьего рейха.
Еще до прихода к власти нацистов Адольф Гитлер (1889–1945) лично придавал особое значение физической и боевой подготовке адептов своей партии, утверждая в книге «Mein Kampf», что, имея шесть миллионов спортсменов, «подлинно национальное государство» за два года способно сделать из них «настоящую армию».
Видное место в физической подготовке «арийцев» («Arier»), по мнению еще тогда будущего фюрера, должны были занимать именно спортивные единоборства. Можно также отметить, что еще до «Великой депрессии» германская молодежь увлекалась фехтованием – традиционным спортом аристократии, тогда как Адольф Гитлер отстаивал ценность бокса, который, как он считал, больше, чем какой-либо другой вид спорта, вырабатывал в человеке «способность наступать, способность молниеносно принимать решения».
Здоровый немецкий мальчик, по представлениям Адольфа Гитлера, с ранних лет должен был «научиться переносить телесные повреждения, не влекущие вреда здоровью, посредством неоднократного нанесения ударов». Однако, если смотреть на европейские реалии Нового времени, в Германии можно было отметить, что при разработке воспитательных комплексов значительное время господствовал дуализм, определявшийся противопоставлением духа и тела.
В итоге в XIX веке в немецких школах явно пренебрегали физическим воспитанием, отдавая приоритет формированию морали и интеллекта. Даже когда в 1842 году в прусских школах были введены обязательные уроки физкультуры, они оставались нелюбимым занятием, а сами учителя физкультуры в профессорско-преподавательской среде считались аутсайдерами.
Однако пришедшие к власти национал-социалисты (1933) полностью изменили приоритеты, буквально поставив с ног на голову существовавшую ранее систему воспитательных ценностей. Было сразу заявлено, что именно физкультура станет важнейшим школьным предметом, а учителя физкультуры будут возведены в ранг «воспитателей нации». В то же время физкультура не была самоцелью идеологии Третьего рейха: из множества важнейших аспектов, связанных с физической подготовкой школьников, основной акцент все-таки делался на военную тематику.
Это стало основополагающим требованием режима, а потому военная подготовка стала центральным принципом школьных занятий спортом, что относилось в первую очередь к мальчикам, так как в случае с девочками ставка делалась на формирование будущих здоровых матерей. Военная подготовка в рамках национал-социалистической воспитательной программы, равно как и все национал-социалистические представления о воспитании и физическом воспитании, базировались на цитатах из «Mein Kampf». Несмотря на то что эта книга была написана еще в 1924 году, идеи, изложенные в ней, не однажды повторялись и многие годы спустя.
Пребывавший во власти социал-дарвинистских представлений, Адольф Гитлер испытывал глубокое презрение к интеллектуальности, собственно, как и к учителям традиционной школьной системы. Фюрер решил непременно изменить существовавшие приоритеты воспитательного комплекса, в котором на первом месте непременно должно было находиться физическое воспитание, целью которого должны были стать выработка характера и «формирование совершенно здорового тела». У мальчиков это делалось, принимая во внимание их будущую службу в армии, у девочек – их предстоящее материнство.
В одном из мест «Mein Kampf» говорилось: «Дайте немецкой нации шесть миллионов безукоризненно натренированных спортсменов, добейтесь того, чтобы эти шесть миллионов были полны фанатической любви к родине и закалены в той мысли, что наступление является лучшей тактикой, – и подлинно национальное государство сумеет в течение каких-нибудь двух лет создать из них, если необходимо будет, настоящую армию, в особенности если мы будем иметь необходимые для этого кадры». [Нордические олимпийцы. Спорт в Третьем рейхе. Глава 13. Не самоцель, а средство (Страница: 120).].
Изначально и в большей мере это касалось отрядов Sturmabteilung (нем.), или сокращенно SA, также известных как штурмовики или «коричневорубашечники» (по аналогии с итальянскими «чернорубашечниками»), – боевой организации Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП) в Германии.
«Члены наших штурмовых отрядов должны были, разумеется, получить соответствующую школу физического развития, но центр тяжести нам пришлось видеть не в чисто военных упражнениях, а в спорте. Я всегда придерживался того взгляда, что бокс и джиу-джитсу имеют гораздо большее значение, чем плохенькие стрелковые курсы», – писал Адольф Гитлер. Необходимо отметить, что с начала XX века японские боевые искусства с их долгой и легендарной историей начали внедряться в Западный мир, а именно – в Северную и Южную Америку и Европу.
На Западе были свои собственные боевые виды спорта, в частности английский бокс и французский сават, а также два вида борьбы – греко-римская и вольная, и поэтому противостояние между ними и восточными боевыми искусствами становилось неизбежным. Фактический уровень мастерства ранних апологетов боевых искусств варьировался: некоторые из японских мастеров были легитимными дзюдоистами из института Кодокан – руководящей организации дзюдо, основанной Дзигоро Кано (1860–1938), другие представляли направления различных старых школ джиу-джитсу.
Японские боевые искусства в ту пору несли ауру таинственности, и считалось, что практикующие обладают почти сверхъестественной способностью ломать кости, умением парализовать «давлением на нервные точки» и убивать нанесением «смертельного прикосновения» (сегодня о том, что обладают подобными способностями, например, заявляют адепты дзиссен кэмпо). [Немного о противостояниях единоборств Востока и Запада. Кацукума Хигаси против Джорджа Ботнера. – Old School and Classic Professlonal Wrestling, 28.04.2019.].
В 1863 году, после визита Филиппа фон Эйленбурга (Philipp von Eilenburg; 1847–1921) в Токио, к двору прусского короля Вильгельма I (нем. Wilhelm I; 1797–1888) прибыла ответная делегация сегуна, которую в Берлине встречали с огромным размахом. После подписания договора Макс фон Брандт (Max von Brandt; 1835–1920) стал дипломатическим представителем в Японии: сначала он представлял Пруссию, после 1866 года – Северогерманский союз, и до 1871 года – Германскую империю. [«Max von Brandt (1835–1920)». – Masako Hiyama. F: Bruckenbauer. Pioniere des japanisch-deutschen Kulturaustauschs. Iudicium, Berlin, 2005.].
С возвращением к власти династии Тэнно (титул императора), Япония потребовала отзыва «неравноправных договоров» с западными государствами, в результате чего в самой Японии развернулась гражданская война, во время которой немецкий торговец оружием Генри Шнелль (Henry Schnell) поставлял оружие сторонникам сегуната Токугава (1603–1868) в Нагаоку. Однако через год война закончилась поражением Токугавы и переговорами о пересмотре «неравноправных договоров». [The emperor of Japan: Meiji and his World, 1852–1912. – Donald Keene. (2005). Columbia, 2005; p. 142.]].
С началом эпохи Мэйцзи (1868–1912) многие немцы начали работать в Японии советниками нового правительства – так называемые «нанятые иностранцы», внесшие значительный вклад в модернизацию страны, особенно в области медицины, права и военного дела.
Якоб Меккель (Jakob Meckel; 1842–1905), генерал прусской армии, был приглашен в 1885 году в качестве советника японского генштаба и преподавателя в Высшей военной академии Императорской армии Японии. Он провел три года в Японии, работая с влиятельными людьми, такими как Katsura Taro и Kawakami Soroku, чем изрядно поспособствовал процессу модернизации японской Императорской армии. Якоб Меккель оставил после себя лояльную группу японских сторонников, которые после его смерти поставили в его честь бронзовую статую напротив военной академии в Токио (статуя была снята в 1945 году по окончании Второй мировой войны).
[Jacob Meckel. Sein Leben, sein Wirken in Deutschland und Japan. – George Kerst. – Muster-Schmidt, Gottingen, 1970.] | [Civilian Control of the Armed Forces: Theory and Practical Examples from Developing Countries. – Claude Emerson Welch. (1976). – Official version of April 7, 2022, on the Wayback Machine. Albany: State University of New York Press, – p. 161.].
Французская система армейской организации, пришедшая на замену сегунату и использовавшаяся в начале правления Мэйцзи, постепенно заменялась прусской моделью под руководством таких офицеров, как Кацура Таро и Ноги Марэсукэ. В целом, Императорская армия Японии интенсивно ориентировала свою организацию на прусско-германский образец при построении современных вооруженных сил, начиная с 1880-х годов. [Army, Empire and Politics in Meiji Period Japan: Three Careers of General Katsura Taro. – Stewart Lone (2000). – Palgrave Macmillan.].
Официальная история немецкого джиу-джитсу началась во второй половине XIX века, когда в ходе визита японской эскадры в Германию прошли первые показательные выступления техники и поединков японских морских офицеров – мастеров борьбы, устроенные специально для кайзера Вильгельма II (нем. Wilhelm II; 1859–1941), который и сам был хорошим спортсменом (любил плавание, стрельбу, теннис и др.) и поэтому пришел в восторг от увиденного.
В дальнейшем, по его просьбе, японские власти отрядили в немецкую военно-гимнастическую школу в Берлине мастера Агитаро Оно (Agitaro Ono) и еще четверых японцев (в дальнейшем в Германию приезжало все больше и больше японских мастеров). Японские мастера начинают преподавать джиу-джитсу в городах Берлине и Киле (Kiel), и сам кайзер Вильгельм II дает указание приглашать таких учителей. Вскоре японские учителя проводят первые семинары по джиу-джитсу, в которых Эрих Ран (Erich Rahn; 1885–1973), будущий основатель немецкого направления джиу-джитсу и дзюдо, становится одним из лучших учеников и открывает в 1906 году первую немецкую школу джиу-джитсу.
Так что японское боевое искусство Adolf Hitler упомянул неслучайно, так как именно из Германии немецкое направление восточных боевых искусств начало свое путешествие по европейским странам. В свое время Эрих Ран занимался у японского мастера Кацукуму Хигаси (Katsukumu Higashi) и в возрасте 21 года открыл собственную школу в Берлине, где джиу-джитсу в немецком варианте сделалось в большей мере техникой самообороны, дополнительно впитавшей в себя силовые приемы из бокса и борьбы.
Для того чтобы сделать искусство джиу-джитсу популярным среди боевых искусств, культивировавшихся в то время в Германии, Эрих Ран много ездил и выступал с речами и лекциями по всей стране. Однако первоначально интерес аудитории к показательным схваткам был на очень низком уровне, поэтому после нескольких неудач Эрих Ран начал работу над джиу-джитсу как над способом самостоятельной физической подготовки к поединкам. Благодаря этой работе все больше сторонников вовлекалось в джиу-джитсу – правда, за внешней стороной японского искусства стояла восточная философия, которую Эрих Ран благоразумно оставил на заднем плане.
В 1910 году Эрих Ран впервые заинтересовал искусством джиу-джитсу берлинскую уголовную полицию, и в дальнейшем глава криминальной полиции Траугот фон Ягов (Traugott von Jagow; 1865–1941), полицейский президент Берлина (букв. «президент полиции в Берлине»), пригласил Эриха Рана на демонстрацию приемов джиу-джитсу в полиции. Эрих Ран стал добровольно, на общественных началах, подготавливать сотрудников криминальной полиции, а затем и королевской полиции, в целях их обучения самообороне без оружия. В 1913 году Эрих Ран получил оплачиваемую должность преподавателя джиу-джитсу для военной тюрьмы Берлина (ru.wikipedia.org).
Джиу-джитсу, а впоследствии и дзюдо, удовлетворяли потребности полицейских в самообороне, потому что акцент делался на контроле задержанного, а не на нанесении ударов. Во многих столкновениях полицейским было нежелательно наносить удары из-за тяжелых последствий: удар может повредить или даже сломать кости, а удар в голову может привести к сотрясению мозга.
Часто в полицейских ситуациях требуется способность контролировать и усмирять нападающего, не оставляя видимых следов. Избегание ударов позволяло снять любые подозрения в чрезмерном применении силы полицией. Так как особенностью джиу-джитсу и, в большей мере, дзюдо являлось то, что при выполнении бросков важно было сбить нападающего с ног, а приемами удержания – заставить подчиниться сотруднику полиции, когда схватка переходила в партер, именно эти системы и стали основными в подготовке силовых структур правопорядка. [Применение дзюдо в самозащите / Бусидо: путь длиною в жизнь (Yandex Zen). 14.12.2023.].
После окончания Первой мировой войны, в 1919 году, Эрих Ран предпринял еще одну попытку популяризировать джиу-джитсу не только в Берлине. Он пошел на проведение показательного тура по Германии и вызывал на поединки известных борцов и боксеров Германии; так пришел первый успех популяризации японского искусства самообороны. И вскоре первые клубы джиу-джитсу были открыты во многих других городах Германии, где стали проводиться регулярные спортивные соревнования. В 1920 году в Берлине открылся клуб любителей джиу-джитсу, а через два года возник Центральный союз немецких бойцов джиу-джитсу.
В том же 1922 году был проведен первый чемпионат Германии по джиу-джитсу во дворце спорта в Берлине. В финале Эрих Ран победил знаменитого борца Ганса Рейтера (Hans Reuter; автор учебника по самообороне «Джиу-джитсу», 1924) из города Мюнхена. В возрасте 40 лет (1925) Эрих Ран непобежденным завершил свое участие в публичных поединках, но всю оставшуюся жизнь обучал, пропагандировал и развивал систему самозащиты джиу-джитсу в Германии (ru.wikipedia.org).
Здесь следует отметить, что на противоположной части света японские боевые искусства также приобрели необычайную популярность. Так, например, в 1932 году Королевская канадская конная полиция (Royal Canadian Mounted Police) приняла на вооружение дзюдо вместо бокса и борьбы в качестве системы самообороны без оружия для подготовки своих полицейских. Это стало первым случаем в Канаде, когда людей, принадлежащих к европеоидной расе, начали обучать дзюдо на профессиональном уровне. Когда английский король Георг VI (George VI; 1895–1952) посетил Канаду в 1939 году, в качестве телохранителей выступали сотрудники RCMP (Канадская королевская конная полиция) и 13 дзюдоистов с черными поясами.
В Советском Союзе традиционно привыкли считать, что термин «невидимое оружие» впервые применительно к борьбе без оружия (в данном случае – самбо) ввел А.А. Харлампиев (1906–1979), однако этот термин встречается гораздо раньше, а именно в фильме «Erich hat eine Wunde» (Jiu-Jitsu – Die unsichtbare Waffe, 1921), который переводится как «Джиу-джитсу – невидимое оружие». То же самое касается и самбистского снаряжения – куртки (самбовки), правда, с короткими рукавами, и спортивной обуви, – которое у немецких борцов появилось раньше.
Японским методам стали учить в немецкой полиции, где в 1920-х годах преподавали ученики Эриха Рана – Альфред Роуд (Alfred Road) и Отто Шмельцайзен (Otto Schmelzen), который был активным сторонником военно-физической подготовки национал-социалистов, через джиу-джитсу, так как члены НСДАП, стремившиеся выигрывать уличные драки у своих противников, не желали уступать никому. И как ни странно это звучит, но японское боевое искусство однажды спасло жизнь Адольфу Гитлеру во время путча Эрнста Юлиуса Гюнтера Рема (нем. Ernst Julius Gunther Rohm; 1887–1934) в 1934 году.
«Когда Гитлер вошел через дверь в зал, начальник охраны Уль как раз спускался по лестнице вниз, чтобы посмотреть, что там происходит. Когда он увидел Гитлера, то немедленно выхватил пистолет, но офицер Петер Хегль (1897–1945 – офицер СС; сотрудник личной охраны А. Гитлера) разоружил его (ловким – А.П.) ударом джиу-джитсу», – вспоминал впоследствии личный пилот фюрера, Ганс Баур (Hans Baur; 1897–1993).
Но даже, несмотря на доброжелательный отзыв Адольфа Гитлера о восточных боевых искусствах, некоторым мастерам джиу-джитсу все-таки пришлось оправдываться за то, что они преподают «чуждое» арийской нации единоборство, утверждая, что подобное боевое искусство существовало в Средневековье на самой немецкой земле.
И действительно, в сохранившихся германских fechtbooks (в ед. ч.: fechtbook), некоторые элементы работы без оружия, а также переводов оружейных техник в ближний бой и партер, весьма напоминают приемы джиу-джитсу. Как считает немецкий историк Маркус Коэсфельд (Markus Coesfeld), на практике, в Третьем рейхе, спортивные единоборства так и остались третьестепенными видами спорта, за исключением бокса, который усиленно развивали в целях пропаганды.
Так, например, известно, что в соединении «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» («SS-Leibstandarte Adolf Hitler») с 1936 года действовала боксерская секция, в которой в октябре 1937 года тренером стал боксер-тяжеловес Ганс Брайтенштретер (Hans Breitenstrater), где в итоге и возникла боксерская команда «Лейбштандарта» (SS-Leibstandarte-Boxteam).
Однако боевые единоборства не были забыты совсем: приемам самообороны на основе джиу-джитсу обучали диверсантов, в частности бойцов соединения «K» – военно-морского спецназа Kriegsmarine. Основы японского боевого искусства изучали и в Фюрстенбергской школе СД, готовившей коллаборационистов для службы на оккупированных территориях, что стало известно из протокола допроса Индриса Круминьша (Indris Kruminsh), служившего в латышской полиции безопасности и СД.
«По работе криминальной полиции нас обучали, как устанавливать преступников при убийствах, грабежах, взломах; как производить обыски и аресты и в связи с этим – применять приемы борьбы джиу-джитсу», – говорилось в выписке из протокола допроса обвиняемого Индрикса Мартыновича Круминьша, 9 августа 1945 года (1921 г.р.).
Представление о том, какие способы рукопашной борьбы и ближнего боя могли изучаться в элитных подразделениях Вермахта, давала инструкция по самозащите без оружия – Abwehr Engliscner gangset-methoden «silent killing / stiles toten», разработанная на основе британской методики «Silent Killing» («Тихое убийство»), обучающей способам бесшумного убийства. Как утверждалось в предисловии, это был всего лишь перевод руководства по рукопашному бою, которое изучалось в британских диверсионных школах.
Только вот слово «Abwehr», встречающееся здесь, совсем не подразумевало немецкую разведывательную службу; в данном контексте оно имело в виду именно самооборону (от слова «Abwehr» – защита), причем в пособии это слово встречалось достаточно часто, так же как и слова «Angriff» – атака и «Gegenangriff» – контратака. Если объяснять коротко, название данного пособия никакого отношения к немецкой разведслужбе под таким же названием не имело, хотя почему-то мало кто подвергал сомнению принадлежность данной методики именно разведке Вермахта.
Как утверждалось в предисловии, это был перевод британского руководства, иллюстрирующего способы обезвреживания противника, вооруженного ножом или пистолетом, различные способы удушения сзади и спереди, а также применение боевого ножа, при необходимости «убрать» часового или нежелательного свидетеля. Немецкая система основывалась на обезвреживании нападающего ударами по наиболее уязвимым частям тела, а также путем перелома шейных позвонков (и другими способами атакующих действий).
Смысл перевода во вступительной части показывал, что пособие являлось руководством, изданным для британских коммандос, рассматривавших методы бесшумного убийства для внезапного уничтожения противника. И действительно, перевод первых же страниц показывал, что в пособии рассматривались методы нападения на противника с различным оружием и правильное применение защиты от них.
Приведенные в пособии фотографии свидетельствовали, что данные приемы не были в новинку и немецким диверсантам. На иллюстрациях были показаны способы обезвреживания противника, вооруженного ножом или пистолетом, различные приемы удушения сзади и спереди. Рекомендовалось бить ребром ладони или торцом в уязвимые места – висок, шею, горло, область под носом; при этом практиковался и такой подлый прием, как тычок двумя пальцами в глаза. Отмечалось, что эти «гангстерские методы… мало подходят немецкому солдату», но их изучение было необходимо для успешного нанесения контрудара. [Боевые искусства Третьего рейха. – Тимур Сагдиев / russian7.ru 04.05.2021.].
Abwehr englischer Gangset-Methoden «silent killing / stilles Toten».
Представление о том, какие способы рукопашной борьбы и ближнего боя могли изучаться в элитных подразделениях Вермахта, давала инструкция по самозащите без оружия – Abwehr Engliscner gangset-methoden «silent killing / stiles toten», разработанная на основе британской методики «Silent Killing» («Тихое убийство»), обучающей способам бесшумного убийства. Как утверждалось в предисловии, это было всего лишь перевод руководства по ведению рукопашного боя, которое изучалось в британских диверсионных школах.
Только вот слово «Abwehr», встречающееся здесь, совсем не подразумевало немецкую разведывательную службу; в данном контексте оно имело в виду именно самооборону (от слова «Abwehr» – защита), причем в пособии это слово встречалось достаточно часто, так же как и слова «Angriff» – атака и «Gegenangriff» – контратака. Если объяснять коротко, название данного пособия никакого отношения к немецкой разведслужбе под таким же названием не имело, хотя почему-то мало кто подвергал сомнению принадлежность данной методики именно разведке Вермахта.
Как утверждалось в предисловии, это был перевод британского руководства, иллюстрирующего способы обезвреживания противника, вооруженного ножом или пистолетом, различные способы удушения сзади и спереди, а также применение боевого ножа, при необходимости «убрать» часового или нежелательного свидетеля. Немецкая система основывалась на обезвреживании нападающего ударами по наиболее уязвимым частям тела, а также путем перелома шейных позвонков (и другими способами атакующих действий).
Смысл вступительной части перевода показывал, что пособие являлось руководством, изданным для британских коммандос, изучавших методы бесшумного убийства для внезапного уничтожения противника. И действительно, перевод первых же страниц показывал, что в пособии рассматривались методы нападения на противника с использованием различного оружия и правильное применение защиты от них.
Приведенные в пособии фотографии свидетельствовали, что данные приемы не были в новинку и немецким диверсантам. На иллюстрациях были показаны способы обезвреживания противника, вооруженного ножом или пистолетом, различные приемы удушения сзади и спереди. Рекомендовалось бить ребром ладони или торцом в уязвимые места: висок, шею, горло, область под носом; при этом практиковался и такой подлый прием, как тычок двумя пальцами в глаза. Отмечалось, что эти «гангстерские методы… мало подходят немецкому солдату», но их изучение было необходимо для успешного нанесения контрудара. [Боевые искусства Третьего рейха. – Тимур Сагдиев / russian7.ru, 04.05.2021.].
Пехота Вермахта.
Вермахт (нем. Wehrmacht – «вооруженные силы» от Wehr «оружие; оборона, сопротивление» + Macht «сила, мощь; власть, влияние; войско») – вооруженные силы нацистской Германии в 1935–1945 годах. Исторически словом «вермахт» (с маленькой буквы – как общее понятие) в немецкоязычных странах обозначались вооруженные силы любой страны. Свое нынешнее значение понятие Wehrmacht (с большой буквы, как имя собственное) получило во времена прихода к власти Национал-социалистической немецкой рабочей партии (нем. Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei; сокр. NSDAP).
Закон о создании вооруженных сил был принят спустя два года после прихода к власти Гитлера, 16 марта 1935 года. Вермахт состоял из Сухопутных войск (нем. Heer – OKH), военно-морского флота (нем. Kriegsmarine – OKM) и военно-воздушных сил (нем. Luftwaffe – OKL), во главе которых были созданы соответствующие органы управления – верховные командования, подчиненные Верховному командованию Вермахта (от нем. Oberkommando der Wehrmacht – OKW).
В предвоенный период в Германии получила широкое распространение теория «блицкрига», разработанная в начале века и усовершенствованная Гейнцем Вильгельмом Гудерианом (Heinz Wilhelm Guderian; 1888–1954), основанная на тесном взаимодействии танковых и пехотных соединений при поддержке авиации. Причем пехотные подразделения должны были быть полностью моторизованы, то есть оснащены колесным автотранспортом или гусеничными средствами передвижения.
Однако из-за наложенных на Германию ограничений в вооружении армии и недостатка ресурсов провести тотальную моторизацию пехотных соединений Рейхсвера не представлялось возможным. Ввиду этого командование приняло решение о реорганизации пехотных дивизий и разделении их на мотопехотные (моторизованные) и просто пехотные. В дивизиях второго типа полностью моторизованным был только разведывательный батальон.
С середины 1920-х до начала 1930-х годов Рейхсвер (Reichswehr) получил богатейший опыт в тактике моторизованной войны и оказался лучше всего подготовлен к ведению крупномасштабных маневренных операций, что заложило основу успешных действий в 1939–1940 годах. Сила Вермахта заключалась не в «многократном численном превосходстве», которого никогда не было, не в мифической «внезапности нападения» и тем более не в техническом превосходстве, а в общей для всех – от рядового до генерала – уверенности в своей непобедимости и в своем превосходстве над любым противником, в непреклонной твердости командования и стойкости войск.
Ключевым преимуществом Вермахта была готовность к маневренной войне, именно которой не было у Красной армии, в том числе еще и потому, что многие советские генералы просто не понимали ее смысла. Во время войны германское OKW (Oberkommando der Wehrmacht) – Верховное главнокомандование Вермахта (центральный элемент управленческой структуры вооруженных сил Германии в 1938–1945 годах) – фактически не совсем целесообразно применяло пехоту, что выражалось в том, что пехотные дивизии больше не рассматривались как основа Вермахта, действия которой было необходимо сочетать с другими видами и родами войск.
С 1936 года Вермахт официально перешел на новую форму ношения обмундирования – усовершенствованный вариант униформы Рейхсвера с национальной символикой Reichsadler (орел с раскинутыми крыльями) на груди. Основой этой формы стал военный мундир (Waffenrock) – китель цвета фельдграу (Feldgrau – полевой серый) с пятью пуговицами, накладными карманами и кантом цвета рода войск по борту и по воротнику: зеленый – мотопехота, красный – артиллерия, желтый – разведка и т.д. [Чем отличались солдаты Вермахта И Ваффен СС / Две Войны (Yandex Zen). 22.04.2021.].
Несмотря на то что пехотные соединения, в сравнении с Панцерваффе и Люфтваффе, были хуже вооружены и оснащены, OKW, не раздумывая, именно на пехоту возлагало все более тяжелые задачи, чем они могли решить в реальности. Также происходила массовая гибель бойцов пехоты из-за злополучного запрета на отступление и постоянных отказов в ответ на все более настоятельные требования предоставить Infanterie большую свободу действий для проведения глубоко продуманных и четко осмысленных боевых операций.
С января 1940 по май 1941 года численный состав Вермахта увеличился с 3 750 000 до 7 300 000 человек. Перед началом операции «Barbarossa» Германия имела 3 582 боеготовых танка в составе 17 танковых дивизий, развернутых против Советского Союза. Пехотные дивизии стали жертвой инновационного, форсированного развития материально-технической составляющей вооруженных сил, для которого просто не оказалось достаточных сил и средств. В ходе подготовки ко Второй мировой войне и в дальнейшем было сформировано 294 пехотных дивизии, которые составляли около 80 % от общей численности сухопутных войск Вермахта.
С началом механизации частей Вермахта пехотные дивизии, которые переформировывались в мотопехотные, в качестве транспорта использовали грузовики. Они относились к роду быстрых войск (Schnelle Truppen), а с апреля 1943 года были включены в состав танковых войск (Panzertruppen). Моторизованные пехотные дивизии позже были переименованы в панцергренадерские (Panzergrenadier-Division; сокр. PzGrenDiv), хотя они и не были полностью оснащены бронетранспортерами.
Верховное командование Вермахта было убеждено в настоятельной необходимости создания и развития соответствующими темпами танковых войск тактического и оперативного назначения и сильных военно-воздушных сил. Однако при этом основой Вермахта должны были все-таки остаться оснащенные современным оружием пехотные дивизии. Под руководством начальника Генерального штаба Вермахта, по инициативе Генерального штаба сухопутных войск, должно было обеспечиваться необходимое единое командование, которого, однако, не пожелал фюрер и рейхсканцлер немецкого народа (нем. Fuhrer und Reichskanzler des deutschen Volkes) Адольф Гитлер.
Согласно германским уставам, пехотным соединениям в наступлении отводилась роль поддержки действий танковых и моторизованных войск: штурм узлов и оборонительных рубежей, захват и удержание местности, ликвидация окруженных группировок противника, обеспечение флангов и коммуникаций наступающих сил. При наступлении на подготовленную оборону противника германская пехота применяла такие способы ведения боя, как просачивание и непосредственный прорыв.
В советском мифотворчестве немецкая пехота состояла вплоть из одних автоматчиков, хотя достоверно известно, что в составе немецкого стрелкового отделения имелся всего один пистолет-пулемет, только у командира отделения. Специальных подразделений автоматчиков в Вермахте не было, хотя в некоторых войсках, таких как парашютные или мотопехота на бронетранспортерах, пистолетов-пулеметов было несколько больше. Ставку в усилении огня пехоты немцы делали не на пистолеты-пулеметы, а на самозарядные и штурмовые винтовки, которыми имперские оружейные заводы за время войны так и не смогли обеспечить пехоту в достаточном количестве.
В советской фильмографии о Второй мировой войне немецкие атаки – это многочисленные танки, за которыми следуют густые цепи пехоты, поголовно вооруженной пистолет-пулеметами Mp.38/40, однако немецкие уставы такого не предусматривали, от слова совсем: при наступлении позиции противника сначала обрабатывались артиллерией и, по возможности, авиацией. Танки в атаке взаимодействовали с мотопехотой, артиллерией и саперами; их задачей было обеспечить мотопехоте возможность дойти до линии обороны противника, тогда как задачей панцергренадеров являлось защитить танки от противотанковых средств противника, прикрыть фланги, а также закрепить успех танковых прорывов.
В подобном тактическом взаимодействии легко просматривается способ наступления советских танковых и мотострелковых войск послевоенного времени, просто скопировавших тактику глубокого прорыва Вермахта. Вместе с волной первого эшелона немецких танков непосредственно за ними следовала мотопехота на БТР – клинья, которые использовались преимущественно на направлениях главных ударов, чтобы достичь беспрецедентного темпа наступления и быстроты изменения обстановки, за которой часто не успевали следить советские штабы.
Вторая волна танков наступала во взаимодействии со спешенной пехотой, однако не по одной с ними линии, так как стрелкам смертельно опасно было находиться рядом с танками и наступать с ними равномерно (как это любили показывать в советских фильмах). Это чрезвычайно важный момент и для пехоты, и для танков, которые «слепы» и свою пехоту могут запросто передавить; кроме того, по танкам ведется огонь, и все, что может стрелять, будет поражать и пехоту. Именно поэтому пехота имела собственный боевой порядок – позади танковой линии либо на флангах танкового подразделения.
Наступающая бронетехника и пехота добивали огневые средства, которые не были уничтожены первой волной, и подавляли активность обороны, позволяя пехоте дойти до позиций противника. Пехота обнаруживала противотанковые средства, брала их под обстрел ручным и тяжелым вооружением (ручные и станковые пулеметы, минометы, пушки) и не давала неприятелю атаковать танки с близкой дистанции (где они были особенно уязвимы), зачищала и занимала местность.
Подойдя вплотную к линии обороны врага, пехота примыкала штыки, метала гранаты и затем с криком «Ура!» шла в ближний бой, выбивая противника гранатой, штыком и лопатой (буквально так и было написано в наставлении для немецкой мотопехоты – и про штык, и про «Ура!», и про лопату). [Именно так воевали немецкие танки / Катехизис и Катарсис (Yandex Zen). 10.04.2023.].
На второстепенных направлениях наступали обычные пехотные части, иногда поддерживаемые приданными штурмовыми орудиями, но глубина поставленных задач для них была значительно меньше, чем для танковых и моторизованных частей, – за счет меньшей мобильности. Как правило, пехота входила на позиции обороняющихся только тогда, когда их почти полностью уничтожала артиллерия, и проводила полную зачистку. В этом наступлении танки и штурмовые орудия использовались для поддержки пехоты, расстреливая огневые точки противника с предельных дистанций.
Пехота продвигалась медленно, сохраняя в целости свою живую силу, используя складки местности и, заняв очередной рубеж, открывая огонь из тяжелых (по немецкой классификации) 8cm минометов sGrW 34 (schwere Granatwerfer 34), при этом продвижение стрелков поддерживали пулеметы, при том что немецкие войска страдали от отсутствия полноценных тяжелых пулеметов у пехоты и были вынуждены переделывать авиационные пулеметы Mg.131/13 под патрон 13x64 mm, так как стандартные единые пулеметы Mg.34/42 под патрон 7,92x57 не могли обеспечить необходимую дальность стрельбы и степень эффективного поражения противника.
Также в советском кино любили показывать, как немецкие танки наступают на советские окопы и затем утюжат их, что не является правдой: танки совсем не предназначались для атак на занявшего оборону противника – их главной задачей было прорваться в составе подвижных соединений в тылы и окружить врага. Единственным танком, предназначенным для лобовой атаки неприятельской обороны, был знаменитый Panzerkampfwagen VI «Tiger».
При прорыве перед началом наступления проводилась короткая артиллерийская подготовка с применением всей имеющейся в наличии артиллерии. Огонь велся в основном по переднему краю противника, затем пехота, поддержанная штурмовыми орудиями, переходила в атаку. Подобный способ полностью оправдал себя в 1941–1942 годах. Позднее, с ростом потерь и снижением уровня подготовки, пехота Вермахта утратила возможность успешно взламывать глубоко эшелонированную оборону противника, что вынудило германское командование перекладывать всю тяжесть боев в наступлении на танковые и панцергренадерские части.
В конце войны основные усилия военного руководства Третьего рейха направлялись на поддержание высокой боеспособности танковых и панцергренадерских дивизий, которые в качестве «пожарных команд» перебрасывались с одного кризисного участка фронта на другой. Это привело к остаточному принципу при выделении ресурсов на создание новых и новое укомплектование прежних пехотных соединений. В результате количество боеспособных пехотных дивизий, которые представляли собой по численности усиленные пехотные полки, неуклонно сокращалось. Недостаток соединений на передовой приводил к тому, что ширина оборонительной линии дивизии стала составлять 20–25 км, что делало невозможным построение глубокоэшелонированной обороны.
В немецкой армии традиционно всегда четко и неукоснительно следовали воинским уставам, которые гласили, что за полем боя следует вести непрерывное наблюдение, являющееся основным видом визуальной разведки. В процессе боевой подготовки важным фактором была подготовка пехоты, где к отдельному бойцу предъявлялись более высокие требования, чем к бойцам в родах войск, имеющих дело с техникой. Пехотинец – как отдельный солдат в минимальном по численности подразделении – мог рассчитывать только на свои силы, и поэтому должен был решать отдельные задачи и принимать самостоятельные решения в постоянно меняющейся местности и боевой ситуации.
В многосторонней программе подготовки пехоты выделим только следующие пункты: наблюдение, боевая разведка, служба охранения, связь, сбор и доставка донесений, использование местности и маскировка на марше, на поле боя, в атаке и в обороне, бой в лесу и в населенных пунктах. Отсюда на переднем крае всегда велось круглосуточное наблюдение, и немцы знали все: что, кто, где, сколько – и наобум воевать не собирались.
Притом что задачи по захвату пленных в качестве «языков» также решались линейными стрелковыми подразделениями, а не специальными разведывательными группами, поиск проводился силами от отделения до роты; причем внештатные разведгруппы такой численности были очень актуальны именно из-за отсутствия штатных разведывательных подразделений на полковом уровне (Войсковая разведка Вермахта | Александр Паймуратов | Proza.ru).
Подготовку рекомендовалось проводить небольшими группами на полигоне. Учебно-тренировочная воинская часть показывала правильные и ошибочные приемы ведения боя. Все ошибки на каждой фазе имитации боя тотчас обсуждались и исправлялись. На основании этой подготовки в дивизиях и полках проводились боевые учения (сначала мелкомасштабные). В этих учениях участвовали представители всех родов войск, при этом учения могли прерываться, чтобы сразу обсудить ошибки и заново правильно обыграть боевой эпизод.
Тактика немецкого стрелкового отделения, именно стрелкового, – Schutzenabteilung (Schutze – стрелок), а не пехотного отделения, строилась исключительно вокруг пулемета Mg.34/42 (либо других типов пулеметов, состоявших на вооружении Вермахта, в т.ч. и трофейных). Командир отделения (Gruppenfuhrer) руководил организацией пулеметного и винтовочного огня и его снабжением боеприпасами. В 1943 году служба военной разведки США опубликовачила справочник «Немецкое отделение в бою», который представлял собой дословный перевод Устава, действовавшего в Вермахте в 1940-х годах.
В нем излагались черты, которыми должен был обладать командир отделения: сильная воля, умение подчинить себе солдат, самоотверженность и стойкость, способность передать своим подчиненным личным примером уверенность в преодолении тягот и лишений в моменты наивысшей опасности. [Пехотное отделение Вермахта в бою. – Военная история, оружие, старые и военные карты. – Копанина.РФ.].
Особое значение придавалось взаимодействию пехоты с тяжелым оружием и артиллерией, так как без этого тесного взаимодействия невозможно вести бой. Хотя тяжелое оружие и артиллерия должны поддерживать связь с пехотой, каждый пехотный командир сам должен был устанавливать связь с ними. Только таким образом он мог обеспечивать беспрерывный огонь поддерживающих средств, который подавлял или уничтожал противника.
Массированный огневой удар, часто наносимый в начале атаки, не уничтожал противника, но указывал на время и цель атаки. Беспокоящий огонь должен был осуществляться отдельными огневыми точками размеренно и постоянно, причем огонь концентрировался только на целях, возникающих на короткое время.
Боевая подготовка всех родов войск проводилась постоянно каждый сезон, а также (и прежде всего) по ночам. Современный боец превращался в ночное существо; только жесткие требования и интенсивная боевая подготовка формировали бойца, с которого можно только и спрашивать. Солдат учили использовать накидки для защиты от дождя и непогоды: в плохую погоду, на холоде и ветру люди быстро сникали, а боец всегда должен был оставаться бодрым и агрессивным.
В послевоенной литературе часто героизируют подвиги красноармейцев, стремящихся в штыковой бой, не понимая того, что очень часто рукопашные, штыковые и психические атаки, подрыв себя гранатой, бесчисленные марш-броски и так далее являлись результатом недомыслия со стороны своего командования, до которого лучше просто не доводить.
Войска должны действовать слаженно и скоординировано, их следует обеспечить оружием, боеприпасами, транспортом и всем необходимым, и обязательно – своевременно, в противном случае все получается очень героически, но людей не напасешься. Немцы это прекрасно понимали, именно поэтому боевая подготовка, сплоченность подразделений и слаженная координация германских вооруженных сил между собой делали немецкую военную машину лучшей в мире, где героизму попросту не оставалось никакого места.
Поэтому, например, при боевых действиях низкой интенсивности, большей частью не выходящих за рамки разведки боем, хотя и вскользь, все-таки упоминается огонь артиллерии – в основном по глубине обороны. Это означало использование немцами скрытых подступов для внезапной атаки небольшой боевой группой без артподготовки и использование в дальнейшем артиллерии только для изоляции объекта атаки с последующим закреплением захваченных позиций.
Немецкой военной доктриной особенно подчеркивалось, при возможности, стремление действовать небольшими силами («малой кровью»), избегая массовых атак пехоты. Характер действий немецкой пехоты соответствовал ведению стандартной разведки боем: так в журналах боевых действий полков и дивизий Вермахта больше отражаются именно результаты перемещения своих частей и частей противника, а не система ведения наступательного или заградительного огня артиллерии.
Весной и летом 1942 года в ходе совещаний у И.В. Сталина относительно скромных боевых возможностей советских танковых войск устами Верховного Главнокомандующего не однажды был задан вопрос, почему норматив суточного марша немецкой пехоты больше, чем норматив суточного марша советской танковой дивизии. [Дмитрий Шеин о советских танковых войсках в 1941 году. – TactikMedia.].
Это только позднее, после 1943 года, на поле боя выехала совершенно другая машина – Т-34-85, на которой спокойно можно было совершать многокилометровые прорывы вглубь обороны противника; двигатель которого был отлит из американского алюминия, а броня содержала американские легирующие элементы – вольфрам и молибден. Погон башни выполнен на американском карусельном станке, так как своих не было, резиновый бандаж на катках сделан с добавлением американского каучука, но при этом танк – советский.
Вот как описывал свои впечатления о втягивании в марши немецкий новобранец 1940 года Отто Кариус в своей книге «Тигры в грязи»: «Они (марши – А.П.) начались с пятнадцати километров, возрастали на пять километров каждую неделю, пока не дошли до пятидесяти километров».
Обучение пехоты Вермахта традиционно отличалось высоким качеством одиночной подготовки бойца. Солдат обучали навыкам выживания на поле боя; много часов отводилось обучению использованию естественных и созданию искусственных укрытий. В обязательном порядке отрабатывались рытье траншей и окопов, их маскировка от наземных и воздушных наблюдателей. Пехоту учили совершать длительные марши с полной выкладкой. По ходу обучения расстояния, на которые совершались марши, возрастали. Уже на 13-й неделе обучения рекруты выполняли марши на расстояние в 28 км с полной боевой выкладкой; боевая нагрузка добавляла к штатному снаряжению пехотинца еще 9 кг.
Марши выполнялись в условиях, приближенных к боевым: с выдвижением боевого охранения и разведки, соблюдением мер маскировки. Марши совершались не только по плану, но и как мера дисциплинарного взыскания. В германской армии ключом к достижению успеха в бою, как в оборонительном, так и в наступательном, считалась огневая мощь. Раньше, чем начинались учения на местности, солдат обучали обращению с оружием и навыкам маскировки.
Хотя в целом маскировке в германской армии уделялось внимания не так много, как в армиях других стран, положение изменилось лишь в 1942 году с началом доминирования в небе Восточного фронта советской авиации. Важнейшие главы Устава сухопутных войск (Устав сухопутных войск 130, N 5, «Устав по боевой подготовке пехоты» / Statut der Bodentruppen 130, N 5, «Statut fur Infanterieausbildung») излагают схематически то, что касается боевой подготовки роты и батальона. В размноженном виде они стали справочником для всех офицеров и унтер-офицеров. Соединения всех других родов войск обучались сходным образом в соответствии с их особенностями.
Так, в артиллерии, на основании опыта периода Первой мировой войны (World War I), наряду с занятиями на местности по визуальной разведке и стрельбе в батарее и в дивизионе, придавалось особое значение также вводу в бой отдельного орудия и стрельбе прямой наводкой при непосредственной поддержке пехоты и борьбе с танками противника и другими подвижными целями.
Для этого было предложено перевооружить хотя бы один дивизион артиллерийского полка легкими полевыми гаубицами 10,5cm leFH.16 (10,5cm – leichte Feldhaubitze 16), которые были легче легких полевых гаубиц 10,5cm leFH.18 (leFH от нем. leichte Feldhaubitze) со специальным лафетом и дальнобойностью лишь на 1,5 км больше. Однако это предложение было отвергнуто из-за проблемы снабжения: поставленную задачу должна была выполнять значительно более тяжелая полевая 10,5cm гаубица leFH.18. В области легкой артиллерии стрельба по карте, игравшая главную роль в подготовке в мирных условиях, должна была уступить свое место корректируемой стрельбе по малоразмерной цели.
Вот, например, текст из курса подготовки унтер-офицерской школы Вермахта, 1943 год: «Не разговаривать, не курить, не обнаруживать себя светом, избегать стука оружия и снаряжения. Следить за приказами и сигналами, держать связь. Наблюдать за противником. При внезапном столкновении с противником немедленно завязать рукопашный бой. Примерная экипировка: пилотка без каски, боеприпасы в карманах, сумки или мешки из-под сахарного песка с гранатами на животе, пистолет в кармане френча, кинжал и отточенная малая пехотная лопата без чехла. Воротник расстегнут, погоны сняты».
Более содержательной и насыщенной по сравнению с боевой подготовкой пехотинцев была подготовка саперов. Создание заграждений и препятствий, долговременных огневых сооружений, обезвреживание мин и неразорвавшихся снарядов, установка мин, постановка искусственной дымовой завесы, наведение понтонных мостов и строительство мостов – это лишь небольшая часть того, что требуется помимо пехотной подготовки. Из-за нехватки сил в ходе боевых действий в качестве саперов часто использовались пехотинцы. Наряду с пехотной подготовкой основное внимание в боевой подготовке разведывательного отряда уделялось разведке, наблюдению за противником и оценке обстановки, работе по сбору и доставке донесений и составлению схем.
В тактико-специальных учениях связистов разнообразные виды связи и передача курьерами приказов и донесений от штаба дивизии до штабов батальонов и наоборот осуществлялись в трудных условиях, чтобы службы связи и доставки приказов и донесений работали слаженно даже при сильных атаках противника. Учебные тревоги и тренировки посадок на грузовые автомобили в дневное и ночное время дополняли учебную программу. Особенно насыщенными были учебно-тренировочные занятия по маскировке, которые должны были продемонстрировать уровень маскировки и показать, как можно, приспосабливаясь к окружающей среде, скрыться от воздушной разведки.
Нормы питания и положение солдат Вермахта и Красной армии.
И еще немного информации: схема питания в сухопутных силах Вермахта (Das Heer) имела ряд отличий от той, что применялась в Красной армии. Прежде всего стоит отметить, что никакой разницы в нормах питания для солдат, офицеров и генералов Вермахта практически не было, разве что в офицерскую пайку дополнительно входил коньяк либо вино, о чем можно узнать в основном из немецких и итальянских источников и почти ничего – из советских публикаций.
В боевых условиях питание Вермахта строилось несколько иначе: солдат получал «норму питания для войны» (Verpflegung im Kriege) в двух вариантах – суточный рацион (Tagesration) и неприкосновенный запас (Eiserne Portion). Судя по особой директиве, предписывающей немецким солдатам добывать пропитание и на стороне, пайка явно не хватало.
Verpflegungsstarke (пункт общественного питания), обычно переводят как «число рационов» или «количество едаков», которая показывает общее число людей, состоящих на довольствии. Кроме личного состава самой дивизии, сюда входили приданные дивизии части, а также военнопленные. [Как определялась сила дивизий Вермахта. – Военная история с Кириллом Шишкиным (Yandex Zen). 04.07.2023.].
Фронтовик Николай Николаевич Никулин (1923–2009), советский и российский искусствовед, профессор, писатель-мемуарист, член-корреспондент Российской академии художеств, ведущий научный сотрудник и член Ученого совета Эрмитажа, в своих «Воспоминаниях о войне» писал: «Еда не всегда была в наличии. Кроме того, ее крали без стыда и совести, кто только мог. Солдат же должен был помалкивать и терпеть. Такова уж его доля…».
И еще – невозможно понять, как в Красной армии соединялись такие идеи о том, что в советской стране было создано социальное равенство, где все были равны, но при этом командиры (затем – офицеры) всегда отделялись от рядовых в снабжении, в питании и в иных возможностях, чего совсем не наблюдалось у немцев. … Уже в 1930-х годах существовало то, что буйно расцвело позже в Советской армии:
«Эксплуатация красноармейцев для личных нужд – явление массовое, отмечаемое почти во всех округах; часты случаи посылки вестовых в распоряжение жен, матерей и т.п. для выполнения домашних работ… Грубость комсостава увеличивается с каждым месяцем, принимая формы полнейшего пренебрежения к красноармейской массе, эксплуатации красноармейцев…» – сообщало ОГПУ в «Обзоре политико-экономического состояния СССР».
Мало что изменилось и позже: при этом немецкие офицеры неоднократно возмущались тем, что в румынской, итальянской и венгерской армиях, в отличие от Вермахта, офицерский паек по разнообразию и калорийности значительно превосходил солдатский, а венгерский или румынский офицер мог не только ударить, но даже избить солдата. В немецкой полевой армии это было невозможно, а вот в Красной армии – делом обычным… [Почему в Красной армии даже во время войны процветало неравенство? – Записки КОМИвояжера (Yandex Zen), 02.06.2023.].
[Немецкая пехота. Стратегические ошибки Вермахта. Пехотные дивизии в войне против Советского Союза. 1941–1944. – Максимилиан Фреттер-Пико. Электронная библиотека ModernLib.Net.] | [Пехота Вермахта. – Дробязко С.И. – 1999 год.].
…
На Нюрнбергском процессе Международный трибунал признал преступными такие организации, как СС, СД, Reichssicherheitshauptamt (гестапо) и руководящий состав нацистской партии, но – нравится это кому-нибудь или нет – ни Генеральный штаб (Generalstab), ни Верховное командование Вермахта (OKW) в целом преступными организациями признаны не были; собственно и сам Вермахт с самого начала процесса к списку обвиняемых и к преступным организациям также причислен не был. [Der Nurnberger Hauptkriegsverbrecherprozess. – 2. Aufl. – Berlin: Stiftung Topographie des Terrors. Druck: DMP Digital & Offsetdruck GmbH, 2006.].
Солдаты разрушения.
СС (Schutzstaffel) – элитные охранные подразделения нацистской партии, созданные в 1925 году по распоряжению Гитлера как оплот нацистского тоталитарно-полицейского государства, так называемый «Черный орден». Суть заключалась в том, что когда Адольф Гитлер (Adolf Hitler) вышел из тюрьмы, он уже мог себе позволить иметь личную охрану и создал ее из восьми человек, назвав СС (от «Schutzstaffel» – «эскадрилья прикрытия»), то есть это название являлось авиационным термином. Организационная структура СС просуществовала с 1925 по 1945 год и находилась в процессе преобразований, который так и не закончился.
Командир LSSAH – отряда телохранителей Адольфа Гитлера – Йозеф (Зепп) Дитрих (Josef Dietrich, 1892–1966) требовал, чтобы в рядах SS (собственно – Waffen-SS) были не только юнцы, но и достаточно зрелые люди. Поэтому в организацию набирали людей в возрасте от 23 до 35 лет ростом не ниже 180 см, хотя в целом предпочтение отдавалось все-таки мужчинам ростом выше 184 см, находящимся в отличной физической форме и ведущим трезвый образ жизни.
Отбор в войска СС по приказу от 1932 года предусматривал возраст мужчин не старше 30 лет и ростом от 170 см. Через четыре года планку подняли до 174 см, а предельный возраст снизили до 23 лет. К 1943 году нормы разнились от части к части. В личную охрану Гитлера отбирали молодых мужчин от 178 см, в обычные дивизии СС – от 170 см, для горных частей СС хватало 167 см. На время войны войска СС принимали мужчин 17–45 лет, но в пехоту, танковые части и связь – не старше 25.
Чем дольше длилась война, тем ниже падала планка и по возрасту, и по росту. Если в Waffen der SS принимали иностранцев в возрасте 17–23 лет и крепкого сложения, то к 1943 году брали уже женатых, до 45 лет и ростом от 165 см. [Чем служба в войсках СС отличалась от службы в Вермахте / Давид Цитин (Yandex Zen). 18.09.2026.].
В СС не брали людей с преступным прошлым и людей, не способных доказать свое «арийское» происхождение. Каждый отобранный новобранец, вступавший в ряды SS (Schutzstaffel – «отряды охраны»), давал клятву в личной преданности Адольфу Гитлеру, причем в тексте клятвы личность фюрера однозначно ставилась выше государства.
После того как в 1935 году в Германии заново ввели всеобщую воинскую повинность, средний уровень профессиональной подготовки в армии незначительно опустился, тогда как прежде, когда численность Reichswehr ограничивалась 100 тысячами человек, в армию набирали только самых лучших. После всеобщего призыва в вооруженные силы молодые люди стали вступать в Waffen-SS больше из-за своего тщеславия, поскольку считалось, что так можно приобщиться к нацистской элите. Или, как, например, Otto Skorzeny (1908–1975), который первоначально служил в Luftwaffe, но из-за своего высокого роста (190 см), мешавшего ему летать в самолетах, был переведен в СС.
В 1938 году Гитлер подписал секретный приказ о разделе полномочий, согласно которому СС, в состав которых входило множество подразделений (SS-Sonderkommando, в задачи которых входила охрана высших представителей нацистской власти на местах и борьба с противниками режима; СД – Sicherheitsdienst, секретная служба безопасности; и сформированные в марте 1934 года отряды «Мертвая голова» (Totenkopf – отвечавшие за охрану концлагерей)), на уровне подчиненности оставались вне армии и вне полиции.
По мере роста численности СС руководство OKW начало осуществлять жесткий контроль над ними. Тогда Гитлер начал финансировать СС из бюджета полиции, а не армии; таким образом армейские чины не потеряли денег и уже не так враждебно относились к росту численности СС, неприятие которого было вызвано тем, что в Германии армия традиционно сама осуществляла оборону государства, и появление конкурентов не вызывало энтузиазма у армейских генералов. Существовали и значительные отличия между военнослужащими Waffen-SS и солдатами Вермахта. Хотя физические требования к эсэсовцам были гораздо выше, чем к солдатам Wehrmacht, требования к образованности добровольцев не отличались строгостью.
Напротив, в СС охотнее брали малообразованных людей: половина личного состава умела только читать и писать, а в офицеры СС специально отбирали людей, уступавших в образованности армейским офицерам. Столь невысокий кругозор эсэсовцев позволял делать из них исполнительных служак с хорошо промытыми мозгами.
Следует отметить, что все вышесказанное применимо только к собственно войскам Waffen-SS, тогда как Главное управление имперской безопасности (РСХА), возглавляемое Рейнхардом Гейдрихом (Reinhard Tristan Eugen Heydrich), убитым в Праге 04.06.1942 года, Генрихом Гиммлером (Heinrich Himmler), а в дальнейшем – обергруппенфюрером СС Эрнестом Кальтенбруннером (Ernst Kaltenbrunner), при этом Генрих Гиммлер продолжил курировать РСХА до конца войны, напротив, в основном комплектовалось людьми с высшим юридическим и управленческим образованием.
Другой отличительной чертой войск СС было то, что большинство эсэсовцев поступало на службу из сельской местности, в то время как в армии служили в основном городские жители. В те времена условия жизни в деревне отличались минимальным уровнем комфорта, поэтому солдаты, набранные из сельской местности, гораздо увереннее себя чувствовали в полевых условиях, чем солдаты, призванные из городов. Эта черта войск СС особенно проявила себя на Восточном фронте, поскольку главная задача солдата – выжить и быть готовым к бою, и подобная нетребовательность к условиям жизни играла немаловажную роль. Добровольцы, поступавшие на службу в СС, должны были отвечать жестким физическим и моральным требованиям.
Осенью 1939 года рейхсфюрер СС и шеф немецкой полиции (Reichsfuhrer SS und Chef der Deutschen Polizei) Генрих Гиммлер (Heinrich Luitpold Himmler, 1900–1945) вывел войска СС из-под армейской юстиции и создал для них собственные суды СС и полиции. Официально это объяснялось тем, что ни гражданский, ни военный судья не способны понять образ мыслей эсэсовца. Историки допускают и другую причину: не дать армейским трибуналам судить эсэсовцев за преступления в Польше. С этого момента эсэсовец отвечал только перед судом своей организации.
Однако уже во время развязанной нацистами войны подчинение войск СС все-таки стало двойным: на фронте эсэсовские дивизии, как правило, на оперативном уровне получали приказы по армейской линии от верховного командования Вермахта, а некоторые части продолжали подчиняться напрямую штабам своих войск. [Чем служба в войсках СС отличалась от службы в Вермахте / Давид Цитин (Yandex Zen). 18.09.2026.].
В 1933 году СС в целом представляло собой только политическую организацию, именуемую как Allgemeine-SS, и, поэтому также было принято решение о формировании штатных охранных подразделений (для охраны мероприятий НСДАП). В городе Мюнхене была создана «Stabwache Munchen», а в других регионах – различные «SS-Sonderkommandos» («зондеркоманды»), затем переименованные в «Kasernierte Hundertschaften» («Казарменные сотни»), а затем в «Politische Bereitschaft» («Полиция готовности»).
Объединение военизированных и воинских подразделений в одно целое в 1934 году привело к созданию частей усиления СС (SS-Verfugungstruppe), окончательно переименованных в 1939 году в Waffen-SS (подразделявшихся на собственно немецкие, которые и можно назвать войсками СС – SS-Truppen или SS-Waffen «Оружие СС», и Waffen der SS, комплектовавшиеся лицами негерманского гражданства). Другими словами, кроме собственно дивизий Waffen-SS (SS-Division), в войсках СС имелись и так называемые «дивизии при СС» (Division der SS), которые формировались из лиц различных национальностей. Для пояснения: если пишется Waffen-SS (или SS-Waffen) – это войска СС, состоящие из немцев (или близких к ним этнических народов), а если Waffen der SS – это войска при СС, укомплектованные иностранцами.
Сегодня довольно трудно отследить структуру СС и, прежде всего, ее главной из трех составляющих, а именно Allgemeine SS (т.е. Общих СС). С войсками СС (Waffen-SS – второй составляющей СС), казалось бы, все гораздо проще, так как они изначально получили обычную армейскую структуру, идентичную структуре Сухопутных войск Вермахта (Bodentruppen der Wehrmacht), и в ходе ведения войны ее не меняли.
Allgemeine-SS, также «Черные СС» (нем. Schwarze SS) – это общие подразделения СС, формировавшиеся на постоянной или временной основе, строевые или резервные. Территориальная структура Allgemeine-SS подразделялась на Untergruppen, Abschnitte и Oberabschnitte (подгруппы – секции – верхние секции); в Waffen-SS им соответствовали Brigaden, Divisionen и Korps Waffen-SS (бригады – дивизии – корпуса).
В отличие от Waffen-SS – в переводе «Вооруженные СС», по смысловой нагрузке «войска СС», – общие СС, как правило, не имели собственных знаков отличия, штандартов и названий, а провинившиеся солдаты Waffen-SS могли быть переведены в Allgemeine-SS. В свою очередь, многие подразделения войск СС пополнялись именно за счет Allgemeine-SS, но эти две структуры существовали каждая сама по себе, то есть самостоятельно.
В целом, Allgemeine-SS – это система предварительной подготовки военнослужащих, которых впоследствии переводили в Waffen-SS, во внутреннюю полицию (OrPo – Ordnungspolizei), гестапо (Geheime Staatspolizei) или в охрану концентрационных лагерей (Schutz der SS-Konzentrationslager), функции которой выполняли SS-Totenkopfverbande.
С осени 1936 по май 1945 года в составе вооруженных сил Германии существовала совершенно уникальная военная организация – Waffen-SS, которая включалась в состав Вермахта оперативно, только при выполнении совместных боевых задач. Waffen-SS не являлись военным аппаратом германского государства, а были вооруженной организацией нацистской партии. Но поскольку германское государство с 1933 года превратилось в инструмент достижения политических целей нацистской партии, вооруженные силы Германии выполняли задачи нацистов.
Waffen-SS являлись боевыми подразделениями, формирование которых происходило под личным руководством рейхсфюрера СС и шефа немецкой полиции Генриха Гиммлера. Элитность этих частей скорее можно отнести к области пропаганды, так как обычные подразделения Вермахта нередко демонстрировали большее воинское мастерство, чем собственно Waffen-SS.
С конца 1942 года началось формирование соединений из иностранных граждан и Volksdeutsche, притом что дивизии, сформированные из представителей стран, которых немцы считали арийскими или этнически близкими к ним, именовались «добровольческими» (SS-Freiwilligen Division) и, имевшие, как правило, высокую боеспособность.
С конца 1942 года началось формирование соединений из иностранных граждан и фольксдойче (Volksdeutsche), притом что дивизии, сформированные из представителей стран, которых немцы считали арийскими или этнически близкими к ним, именовались «добровольческими» (SS-Freiwilligen-Division) и, как правило, имели высокую боеспособность. [Десять фактов и мифов о войсках СС / Военная история с Кириллом Шишкиным (Yandex Zen). 11.11.2021.].
Военнослужащие формирований Waffen der SS носили униформу и знаки различия войск СС с некоторыми отличиями, однако прав членов организации СС они не имели (от слова совсем) и, строго говоря, к войскам СС со всеми правами и привилегиями никак не относились.
В полевых условиях солдаты и Waffen-SS (SS-Truppen), и Waffen der SS, как и военнослужащие Вермахта, носили униформу серого цвета фельдграу, но со своими «фирменными» знаками различия – эмблемами в виде германских рун «Sieg» («зиг»). Однако руны дозволялось носить только этническим немцам, и только за очень редким исключением – в некоторых иностранных формированиях Waffen der SS.
Полевая форма у Вермахта и Waffen-SS была одна, за исключением расположения Reichsadler – имперского орла. На полевой форме Вермахта он располагался над правым нагрудным карманом, у военнослужащих Waffen-SS – на левом рукаве. Различия также были и в петлицах (на краях воротника): на правой петлице у эсэсовцев располагались руны, а на левой – обозначение воинского звания.
И еще почему-то традиционно путают дивизию СС «Мертвая голова» (3. SS-Division) и отряды «Мертвая голова» (SS-Totenkopfverbande). Первая была боевым соединением и вела боевые действия на различных фронтах, тогда как отряды «Мертвая голова» были независимым подразделением СС и занимались охраной концлагерей.
Также одно из наиболее известных соединений – Полицейская дивизия (Polizei-Division) – формировалось отнюдь не как соединение войск СС, и поэтому в ее названии не было никакого упоминания о принадлежности к нацистской структуре. Комплектование дивизии производилось служащими полиции, но так как шефом полиции был рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, то и подчинение дивизии и войск СС было общим. В состав войск СС полицейская дивизия вошла в феврале 1942 года, получив 4-й номер в общей нумерации войск СС. [Десять фактов и мифов о войсках СС / Военная история с Кириллом Шишкиным (Yandex Zen). 11.11.2021.].
Организация, структура, боевая подготовка войск СС.
Начальная подготовка проводилась в лагерях, расположенных вне городского гарнизона. Например, дивизия «Мертвая голова» (SS-Panzer-Division «Totenkopf») располагалась в городе Дахау, полки «Дойчланд» (Deutschland) и «Германия» (Germania) – в городах Мюнхене и Гамбурге. Однако во всех начинаниях чувствовалось отсутствие последовательности, поэтому в 1936 году были созданы новые офицерские школы в городах Бад-Тельце (Bad Tolz) и Брауншвейге (Braunschweig). Были построены легкие, продуваемые всеми ветрами казармы и несколько учебных помещений.
К июню 1938 года были сформированы три полка, официально именовавшиеся штандартами частей усиления СС: 1-й штандарт СС «Deutschland» в Мюнхене, командир – штандартенфюрер СС Феликс Штайнер; 2-й штандарт СС «Germania» в Гамбурге, командир – штандартенфюрер СС Карл Демельхубер; 3-й штандарт СС «Der Fuhrer» в Вене, командир – оберфюрер СС Георг Кеплер.
В дальнейшем полки СС «Дойчланд» (первоначально получил название 2-го штандарта СС частей усиления (SS-Standarte 2/VT); после того как «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» получил статус самостоятельной части, новое формирование стало именоваться SS-Standarte 1/VT), «Германия» (SS-Standarte Germania, далее SS-Regiment Germania) и «Дер Фюрер» (SS-Standarte «Der Fuhrer», с 1939 года SS-Regiment «Der Fuhrer»).
В 1941 году SS-Panzergrenadier-Regiment 4 «Der Fuhrer» объединили в отдельное моторизованное соединение, первоначально получившее название «Дивизия СС особого назначения» (SS-Verfugungstruppe, сокращенно SS-VT). Сменив еще несколько названий, дивизия наконец получила окончательное название – 2-я танковая дивизия СС «Das Reich» (2. SS-Panzer-Division).
В разработке учебных программ одному из создателей и руководителей войск СС (Ваффен-СС) Паулю Хауссеру (нем. Paul Hausser, 1880–1972) помогали два человека: Феликс Штайнер (Felix Martin Julius Steiner, 1896–1966) и Кассий Фрайхерр фон Монтиньи (Cassius Freiherr von Montigny, 1890–1940), исполнявший обязанности начальника штаба в дивизии СС «Мертвая голова» («Тотенкопф»). Феликс Штайнер был членом штурмовых отрядов во время Первой мировой войны и хотел организовать Ваффен-СС по этому образцу.
Штурмовые отряды представляли собой небольшие группы, вооруженные до зубов не только первыми пистолетами-пулеметами, но и связками гранат, отточенными до бритвенной остроты малыми пехотными лопатами и ножами. Штурмовики бросались в атаку на траншеи противника налегке, неся только оружие, боеприпасы и флягу с водой. Подобным образом, по мысли Штайнера, должны были действовать и Waffen-SS, предоставив армии роль пушечного мяса.
Полную программу подготовки проходили два полка – Deutschland и Germania, в то время как полк LSSAH-SS «Adolf Hitler», часто привлекавшийся к парадам и смотрам, занимался подготовкой по сокращенной программе, уделяя больше внимания строевой подготовке. Та же программа использовалась отрядом Теодора Айке, когда подразделение «Toter Kopf» развернули в одноименную дивизию. Каждый эсэсовец должен был в совершенстве владеть своим оружием. Вначале солдат обучали разбирать, чистить и собирать винтовки в классных комнатах, где инструкторы объясняли при помощи больших плакатов устройство винтовок и назначение каждой детали.
Затем солдаты тренировались со своими винтовками, бесконечно отрабатывая навыки день за днем, пока это у них не начинало получаться вслепую. Кроме того, солдат обучали устранять простые поломки. Затем следовали учебные стрельбы по мишеням, расстояние до которых постепенно увеличивали. Если солдат демонстрировал боязнь оружия или, несмотря на постоянные тренировки, не мог выполнить установленные нормативы, то его переводили на хозяйственную службу, поскольку даже войска СС не могли обойтись без связистов, писарей, поваров и других специальностей, имеющихся в армиях стран всего мира.
После того как солдаты поближе знакомились со своим оружием, начиналось обучение технике штыкового боя, во время которого курсанты потрошили примкнутыми штыками мешки с песком. Инструкторы подчеркивали, что во время атаки солдату следует быть постоянно агрессивным, поскольку свирепость позволит завершить атаку быстро и с минимальными потерями. Наконец, квалифицированные специалисты по рукопашному бою обучали солдат приемам самообороны без оружия, умению владеть малой пехотной лопатой и ножом, после чего шла интенсивная отработка этих приемов в учебных боях между собой.
Рукопашный бой был обязательной частью подготовки немецких SS-Truppen (подразделение состояло из трех групп – SS-Scharen – и по численности соответствовало армейскому взводу: от 18 до 45 человек); во время учебных боев часто использовались винтовки с примкнутым штыком или штык сам по себе вместо ножа. Чтобы поддерживать в солдатах постоянный уровень агрессивности, между ними регулярно проводились соревнования по боксу.
Во время спортивных боев солдаты учились преодолевать инстинктивный страх получить травму и старались первыми нанести удар, чтобы избежать ответа со стороны противника. Благодаря постоянным тренировкам по рукопашному бою эсэсовская пехота никогда не стремилась уклоняться от ближней схватки с советской пехотой.
В программе подготовки эсэсовцев большое внимание также уделялось проведению спортивных соревнований. Солдаты занимались всевозможными видами спорта не только для активного отдыха, как это обычно было в армии, но и для самоподготовки – для развития ловкости и ускорения рефлексов. Им приходилось участвовать в бесконечных марш-бросках и кроссах (как без выкладки, так и с полной выкладкой), во время которых развивались выносливость и стойкость.
В остальном подготовка эсэсовцев мало чем отличалась от подготовки солдат Вермахта. Дополнительное отличие заключалось в том, что эсэсовцы по меньшей мере три раза в неделю проводили политзанятия, на которых им разъясняли политику НСДАП, рассказывали о теории расового превосходства над «унтерменшами» (Untermenschen).
На политических занятиях солдатам настойчиво внушалась мысль, что они – миссионеры нового «арийского ордена» и должны распространить власть этого ордена на весь земной шар. Подобное промывание мозгов в сочетании с личной преданностью фюреру превращало эсэсовцев в решительных солдат, способных без колебаний пожертвовать своей, а тем более чужой, жизнью на поле боя.
После того как курсант проходил начальный курс физической и идеологической подготовки, он, уже как достаточно опытный солдат, приступал к изучению более сложных дисциплин. Феликс Штайнер и его инструкторы настаивали на том, чтобы солдат SS-Truppen умел владеть собой и своим оружием соответственно условиям поля боя: днем и ночью, в любую погоду. Индивидуальные тренировки продолжались и дальше, но теперь основной акцент делали на отработке групповых действий, начиная с уровня отделения (восемь человек), затем уровень повышался вплоть до полка. Наконец, такой сработавшийся полк включался в состав дивизии.
Таким образом, отличие в подготовке эсэсовцев по сравнению с солдатами из общевойсковых частей заключалось в культивировании агрессивности и в более тщательной отработке владения оружием. И если с агрессивностью было все в порядке, то с оружием дело обстояло не так хорошо.
Положение с вооружением в Waffen-SS очень походило на положение, возникшее в Панцерваффе (Panzerwaffe), которым срочно требовались более современные танки, но времени на их создание не хватало. Однако, когда со временем ситуация исправилась, Адольф Гитлер убедился в надежности Waffen-SS и «за хорошую работу» предоставил своим элитным войскам преимущества в получении нового оружия.
Обучение владению оружием происходило на двух уровнях. На первом уровне военнослужащие в рамках отделения отрабатывали взаимодействие с оружием огневой поддержки роты: пулеметами, минометами, огнеметами, а позднее – панцерфаустами и панцершреками (ручными противотанковыми гранатометами). При отработке взаимодействия использовались элементы игр, хотя основные положения этого раздела науки в те годы еще не были так четко сформулированы, как в наши дни.
Например, рассмотрим такой случай, когда по цели площадью один квадратный метр, удаленной на двести метров, ведется огонь из винтовки. Вероятность попадания в цель – 7/10; при стрельбе по той же цели из пистолета-пулемета или штурмовой винтовки вероятность попадания составляла 2/10, а при стрельбе из пулемета, установленного на сошках – 3/10.
Однако не следует думать, что эффективность автоматического огня от этого становится меньше. Следует еще учесть, что за время, пока винтовка произведет 15 выстрелов, автоматическое оружие выстрелит 500 раз. Получается, что за то время, пока из винтовки можно поразить цель около десяти раз, пулемет добьется 150 попаданий.
Нет необходимости быть математиком, чтобы обобщить этот случай для любого расстояния до цели. Если мы примем за «a» точность при стрельбе на расстояние D метров, точность можно выразить формулой A = a х (200/D). [Огневая подготовка войск СС | Германия, XX век. Солдаты Waffen SS. Цивилизация и война.].
Теория игр вместе с данными, полученными на собственном опыте, давала эсэсовцам множество подобных уравнений. Каждый солдат был обязан знать эти уравнения и уметь их применять на практике. Совершая подобные вычисления, гренадеры Waffen-SS выбирали наиболее эффективный в данной ситуации тип оружия: винтовку, пистолет-пулемет или пулемет. Таким образом, при подготовке малых подразделений поощряли солдат к экспериментированию с целью добиться наибольшего эффекта. Солдаты должны были учитывать тип местности, погоду, видимость, свои собственные возможности и возможности оружия.
Некоторые из таких факторов были очевидны: например, с увеличением дальности стрельбы снижается точность огня, или, с увеличением плотности огня, противник залегает, а в это время можно проводить активные действия. Подобные умозаключения не представляли трудности даже для самого темного деревенского парня, а для использования на практике они были сравнительно доступны пониманию – следовало только предварительно потренироваться.
Поэтому эсэсовцы часто тренировались с использованием боевых боеприпасов, тогда как армейские начальники не одобряли подобных методов, поскольку постоянная игра с оружием часто приводила к несчастным случаям. Но, если смотреть на это со стороны, подобная методика сохраняла человеческие жизни, поскольку у хорошо подготовленного солдата намного больше шансов остаться в живых во время реального боя. Эффективность обучения с использованием боевых боеприпасов в настоящее время признана повсеместно, но пальма первенства в этой области принадлежит Waffen-SS.
С другой стороны, подобная тренировка часто приводила к тому, что солдаты начинали считать себя «совсем крутыми ребятами» и переоценивали свои силы, что вместе с недостаточно четким руководством приводило к тому, что на первых этапах войны Waffen-SS несли неоправданно высокие потери. [Огневая подготовка войск СС | Германия XX век. Солдаты Waffen SS. Цивилизация и война.].
Кроме боевых стрельб, подготовка Waffen-SS имела по сравнению с подготовкой армейских частей еще две особенности. Во-первых, от солдат Waffen-SS требовалась полная дисциплина, в том числе и внутренняя. Только тогда солдат мог доверять своим товарищам, если знал, что они прошли такую же школу, что и он. Во-вторых, Ф. Штайнер старался не допустить в рядах Waffen-SS традиционного для прусской армии барьера между солдатами и офицерами: в войсках СС солдаты и офицеры в свободное время между собой общались на равных и обычно обращались друг к другу «Kamerad» («товарищ»), а не по званию. Именно так был заложен фундамент будущего успеха Waffen-SS.
СС были причастны ко множеству военных преступлений и преступлений против человечности. Нюрнбергский трибунал признал «всех лиц, которые были официально приняты в члены СС», преступниками (за исключением тех лиц, которые были призваны в войска СС государственными органами причем таким способом, что они не имели права выбора, а также тех лиц, которые не совершали рассматриваемых трибуналом преступлений, и лиц, которые перестали быть членами СС до 1 сентября 1939 года) | (Приговор Международного военного трибунала по делу о преступлениях против мира, о военных преступлениях и преступлениях против человечности, совершенных СС, гестапо и СД).
Другими словами, на Нюрнбергском процессе было принято решение судить и казнить не за службу в войсках СС, СД и других карательных структур, а за конкретные военные преступления.
[Физическая и психологическая подготовка солдат СС | Германия XX век. Солдаты Waffen SS. Цивилизация и война.] | [Программа подготовки солдат СС | Германия, XX век. Солдаты Waffen-SS. Цивилизация и война.] | [Анатомия армии. Таблицы званий Германского Вермахта (Die Wehrmacht) 1935–45 годы. – Юрий Веремеев.] | [Структура организации СС / Юрий marlboroeds (Yandex Zen). 17.06.2020.].
Штыковая подготовка в Красной армии.
В первую половину XX века упор на штыковую атаку превалировал над индивидуальной стрелковой подготовкой бойца, о чем свидетельствует тот факт, что винтовку пристреливали при примкнутом штыке, подразумевая, что стрельба – это хорошо, но главное, чтобы могли поднять подразделение в штыковую атаку. Винтовка с примкнутым штыком рассматривалась не только как огнестрельное оружие, с которым в реалиях наступивших перемен не развернуться ни в окопе, ни в лесу, а скорее как стреляющее копье.
В начале 1930-х годов начальник учебно-строевого управления Главного управления Рабоче-крестьянской Красной армии Л.П. Малиновский (1897–1938) писал: «Опыт войны гласит, что еще до настоящего времени штыковой бой и, во всяком случае, готовность к нему еще очень часто являются решающим и заключительным элементом атаки. Этот же опыт свидетельствует о значительности потерь в рукопашной схватке как в силу нападения штыка, так и вследствие неумения использовать штык».
Поэтому неудивительно, что Боевой устав пехоты Красной армии учил бойцов: «Конечная боевая задача пехоты в наступательном бою – разбить противника в рукопашной схватке. Необходимо твердо внушить всем, что во время атаки идут вперед для того, чтобы убивать. Всякий атакующий должен выбрать в рядах противника себе жертву и убить ее. Ни один человек, попадающийся на пути, не должен быть оставлен без внимания, будь то бегущий, идущий, стоящий, сидящий или лежащий. Стреляй и бей каждого так, чтобы он больше никогда не встал!
Достичь этого может только тот, кто к этому будет соответствующим образом и постоянно готовиться. Только сильный, ловкий и хорошо тренированный (до автоматизма) боец, умеющий правильно сочетать действие огня и штыка (лопаты, кирко-мотыги, топора, ноги, кулака), будет способен сам убивать и побеждать. В противном случае каждого ждет печальная участь – смерть. Теперь нет никакого сомнения в том, что во многих атаках, а в ночных – обязательно, наши противники будут искать победы в штыковом ударе, а потому мы обязаны уметь противостоять этому удару своим более сокрушительным ударом.
Опыт войны показал, что многие бойцы были убиты или ранены только вследствие неумения соответствующим образом использовать свое оружие, особенно штык. Штыковой бой является решающим фактором всякой атаки. Ему до последней возможности должна предшествовать стрельба. Штык – главное оружие ночного боя».
…
2 апреля 1927 года был введен в действие Боевой устав пехоты Рабоче-крестьянской Красной армии, состоящий из двух частей. Боевой устав пехоты РККА. Часть 1 (БУП-38). Пехотный устав РККА образца 1936 года был прост и прямолинеен, но уже в ноябре 1942 года приняли новый устав, который учитывал опыт прошедших боев. При этом устав сохранил свою простоту: действия подразделений и боевое построение, а также организация оборонительных позиций описывались простыми словами.
Предусматривалось минимальное количество вариантов, осуществимых даже малоопытными бойцами. При этом бойцами было просто управлять и перестраивать их из одного построения в другое. Основные принципы построений, тактики и организации применялись на всех уровнях вплоть до уровня полка.
Красноармейцев учили, что в рукопашном бою отступающего противника в первую очередь следует теснить штыком и ручными гранатами до самой линии, указанной в приказе; бегущего – преследовать быстрым, метким и спокойным огнем. Стойкий красноармеец, никогда не теряющий наступательного духа, станет хозяином боевой обстановки, всего поля боя. На занятиях по боевой подготовке подчеркивалось, что полная уверенность бойца в своем оружии может быть достигнута только путем постоянной и систематической тренировки.
Советские военачальники не без оснований считали, что полчаса ежедневной практики в нанесении различных ударов, а также в действии штыком в условиях, близких к настоящему бою, в состоянии сделать все действия красноармейца штыком автоматическими. Хотя начавшаяся в дальнейшем Вторая мировая война с ее повышенной механизацией и стремительно развивавшимися операциями быстро и наглядно показала, что при боевых столкновениях больших масс пехоты основное значение имеют не точность стрельбы или мощность боеприпаса, а плотность огня – общее количество выстрелов, сделанных в сторону противника.
Однако советское командование по-прежнему упор в боевой подготовке пехоты ставило на завершающий атаку штыковой удар. Так, например, «Руководство для бойца пехоты», глава 12, «Служба станкового пулемета», дает характеристику пулеметного огня именно как подготовку для штыкового удара: «Красная армия оснащена многими образцами пулеметов, но из них самым мощным остается пулемет Максима. (…). Пулемет бьет свинцовой струей, выбрасывая в минуту 600 пуль. Эта страшная струя уничтожает атакующих вражеских пехотинцев и кавалеристов и останавливает их продвижение. Огонь пулемета только подготавливает успех, завершает его штыковой удар». [Библиотечка ВИК РККА. Управление боевой подготовки Красной армии. Руководство для бойца пехоты. – Москва: Воениздат, 1940.].
Доминирующим средством рукопашного боя всегда оставался штык – его применению солдаты были обучены лучше всего. В Рабоче-крестьянской Красной армии учили бить штыком по чучелам: даже на бегу и в разных условиях – в окопах, лесу и т.п. К тому же штык, обычно четырехгранный игольчатый, всегда был под рукой. Штык от трехлинейной винтовки наносил глубокие и тяжелые раны, почти не застревал в теле противника, легко пробивал любое обмундирование, в результате чего красноармейцы, будучи уверенными в своем преимуществе, нередко старались навязать немецкой пехоте рукопашный бой.
Однако автоматизм действий не отрицал индивидуальных способностей бойца, а наоборот, дополнялся развитием их. От командиров требовалось, чтобы каждый красноармеец учился думать и действовать самостоятельно, дабы у него не было перерыва во времени между мыслью и действием. «Для достижения этого бойцы должны упражнять свой ум и глаза при проведении практических упражнений и, насколько возможно, без команд. Командир должен обучать солдат отбивать тренировочной палкой, наносить удары по различным целям: чучелам, подвижной мишени, как только она остановится, и пр. В этот период тренировки обучающиеся должны работать попарно и действовать по принципу «учитель и ученик», «попеременно».
При этом быстрота движений бойцов и их смекалка развивались проведением различных физических упражнений и подвижных игр, в которых требовались скорость мышления и мгновенная реакция мышц. Бокс и самбо играли существенную роль в развитии индивидуальных качеств бойца и шли рука об руку с обучением штыковому бою.
Из Наставления по подготовке к рукопашному бою РККА НПРБ-38: «…Укол – главный способ нападения в штыковом бою… Требования к бойцу при выполнении уколов: 1) меткость; 2) быстрота; 3) внезапность (выбор момента); 4) сила, необходимая для поражения цели; 5) сохранение боеспособности после поражения цели».
Каждое из этих требований – необходимое условие для успеха атаки и уколов в рукопашной схватке. Тотчас после нанесения укола производится выдергивание штыка, принимается положение «к бою» и продолжается движение вперед или в сторону ближайшего противника… По команде «коли» – винтовка посылается обеими руками вперед, острием штыка в цель. Одновременно с этим, резко подавая туловище вперед, делается полный выпад вперед сзади стоящей ногой и наносится укол на 1/3 длины штыка с последующим выдергиванием штыка… Выдергивание штыка производится в плоскости укола; руки до отказа оттягиваются назад».
Один из советских теоретиков штыкового боя Григорий Александрович Калачев (1889–1964) – автор работы «Штыковой бой» (1927), чье методическое пособие стало одним из ключевых трудов в области обучения штыковому бою, – указывал, что настоящая штыковая атака требует храбрости, правильного направления силы и быстроты при наличии состояния крайнего нервного возбуждения и значительной физической усталости.
Ввиду этого необходимо было развивать солдат физически и поддерживать у них этот уровень развития на максимально возможной высоте. Для того чтобы сделать удар более сильным и постепенно укреплять мышцы ног, все обучающиеся с самого начала должны практиковаться: производить атаки на коротких дистанциях, прыгать в окопы и выпрыгивать из них.
Все приемы боя карабином (укол, отбивы, удары прикладом) выполнялись из положения «К бою готовь/сь». Это положение являлось наиболее удобным для нападения и обороны в рукопашном бою. В Красной армии практиковались следующие приемы штыкового боя. Укол являлся основным приемом в штыковом бою. Устремление прямо на противника с винтовкой, штык которой угрожал его горлу, и удар в открытое место его тела являлись основным моментом штыкового боя.
Для выполнения укола требовалось послать винтовку (карабин) обеими руками вперед (направляя острие штыка в цель) и, полностью выпрямив левую руку, продвигать винтовку (карабин) правой рукой по ладони левой руки, пока магазинная коробка не ляжет на ладонь. Одновременно с этим следовало резко выпрямить правую ногу и, подавая корпус вперед, нанести укол с выпадом левой ногой. После этого следовало немедленно выдернуть штык и опять принять положение «к бою готовь/сь».
В зависимости от обстановки укол мог наноситься без обмана и с обманом противника. Когда оружие противника не мешало нанести укол, то следовало колоть прямо (укол без обмана). Если же противник был закрыт своим оружием, то, посылая штык прямо, необходимо было создать угрозу укола (обман), а при попытке противника произвести отбив быстро перевести свой штык на другую сторону оружия противника и нанести ему укол. Требовалось всегда держать противника под ударом, поскольку боец, которому не удалось нанести чувствительный удар в открытое место тела противника в течение даже одной пятой секунды, сам рисковал погибнуть.
Освоение техники выполнения укола производилось в следующей последовательности: вначале отрабатывался укол без чучела; затем укол в чучело; укол с шагом вперед и выпадом; укол в движении шагом и бегом; укол по группе чучел с переменой направления движения; в конце отрабатывался укол по чучелам в разнообразной обстановке (в окопах, траншеях, в лесу и т.д.).
Удары прикладом применялись при встрече с противником вплотную, когда нельзя было нанести укол, и наносились сбоку, вперед, назад и сверху. Для нанесения удара прикладом сбоку требовалось одновременно с выпадом правой ногой вперед и движением правой руки снизу вверх нанести сильный удар острым углом приклада в голову противника.
Удар сбоку удобно было применять после отбива влево. Для нанесения удара вперед требовалось оттолкнуть правой рукой приклад вниз и, перехватив его правой рукой выше верхнего ложевого кольца, отвести винтовку/карабин назад, сделать замах, а затем, с выпадом левой ногой, затылком приклада нанести удар.
Для нанесения удара прикладом назад необходимо было повернуться на каблуках обеих ног направо кругом (ноги в коленях при этом не разгибались), одновременно сделать замах, для чего отвести винтовку (карабин) максимально назад, повернув магазинной коробкой вверх. После этого с выпадом правой ногой необходимо было нанести удар затылком приклада в лицо противника.
Для нанесения удара прикладом сверху необходимо было подбросить винтовку/карабин, повернув ее магазинной коробкой вверх, на лету схватить левой рукой сверху у верхнего ложевого кольца, а правой – снизу у нижнего ложевого кольца и с выпадом правой ногой нанести сильный удар сверху острым углом приклада. Удары прикладом требовалось наносить метко, быстро и сильно. Тренировка в ударах проводилась по шару тренировочной палки или по чучелам типа «сноп».
Отбивы применялись при защите от укола противника и при нападении, когда оружие противника мешало нанести укол. После отбива оружия противника необходимо было немедленно нанести укол штыком или удар прикладом. Отбивы производились вправо, влево и вниз направо. Отбив вправо производился, когда противник угрожал уколом в верхнюю правую часть туловища. В этом случае быстрым движением левой руки вправо и несколько вперед следовало сделать короткий и резкий удар цевьем по оружию противника и немедленно нанести укол.
Для отбива вниз направо (при уколе противника в нижнюю часть туловища) нужно было быстрым движением левой руки полукругом влево и вниз направо резко ударить цевьем по оружию противника. Отбивы производились одной рукой, быстро и с небольшим размахом, без поворота корпуса. Размашистый отбив был невыгоден тем, что солдат, открывая себя, давал возможность противнику нанести укол. Сначала изучалась только техника отбивов, затем отбив направо при уколе тренировочной палкой и отбив с последующим уколом в чучело. В последующем тренировки проводились в разнообразной и усложненной обстановке в сочетании с уколами и ударами прикладом.
Для воспитания у красноармейцев таких качеств, как стремительность и решительность в действиях, выносливость, настойчивость и упорство в достижении победы, важное значение имел «бой» двух красноармейцев. В процессе этих «боев» происходило также совершенствование техники выполнения боевых приемов. Поэтому требовалось, чтобы бойцы как можно чаще практиковались в тренировочных парных «боях» на карабинах (деревянных шестах) с мягким наконечником.
Для успешного проведения боя с «противником» необходимо было помнить, что только активные действия могут обеспечить успех. В схватке с «противником» боец должен был быть смелым и решительным, стремиться первым атаковать «противника». Подчеркивалось, что только активность в бою приведет к победе, а пассивные действия обречены на неудачу. Если «противник» хорошо нападал и плохо защищался, то следовало не давать ему возможности переходить в атаку, а нападать на него самому. Когда «противник» лучше защищался, чем нападал, то его следовало вызвать на активные действия (умышленно открывая тело для укола), а когда он попытается нанести укол – отбить атаку и нанести ему ответный укол.
При проведении боя с двумя «противниками» необходимо было стремиться к схватке с ними поодиночке. Требовалось не допускать нападения «противника» сзади, а для этого использовать имеющиеся укрытия, затрудняющие «противнику» одновременное нападение с нескольких сторон.
Однако здесь необходимо отметить, что, несмотря на всю кажущуюся «продвинутость» боевых и полевых уставов и наставлений РККА, боевая подготовка в ней «повсеместно отличалась упрощением и формализмом, …просто банальным очковтирательством и обманом, это, в том числе, …те самые три пристрелочных патрона и три на зачет, два раза в год на итоговых проверках». [Системные проблемы РККА перед Великой Отечественной войной. – Владимир Моторин. 11 декабря 2019 | YouTube.].
Боевая подготовка Красной армии перед Второй мировой войной оставляла желать лучшего, о чем было открыто сказано по итогам войны с Финляндией на совещании у И.В. Сталина и, что собственно показал 1941 год, поскольку все то, что требовалось уметь в бою, по степени своей значимости стояло намного ниже куда более важных предметов, таких как политзанятия и строевая подготовка. Что отнюдь не означало, что бойцов совсем не обучали тому, что необходимо в бою, – обучали, только далеко не в достаточной мере. [Тайны и уроки Зимней войны 1939–1940. – Под общей ред. В.А. Золотарева.].
И как бы командирам ни хотелось обучить своих бойцов хорошо и разносторонне всему, чего требовали наставления, на практике вся подготовка личного состава сводилась к азам и строго по специальности. Так как помимо основных занятий подразделения зачастую привлекались к хозработам, в такой ситуации было совсем не до штыкового боя, когда даже подготовка по прямой специальности была сведена до минимума, а то и вовсе не проводилась.[Солдат Красной армии: подготовка и экипировка. – Toparmu.Ru. – Лучшие армии мира: Россия, стратегия войны, вооружение, победы, конфликты, поражения.].
Наставления и руководства по рукопашному бою в Красной армии.
Физическая подготовка войск, развитие физических качеств и способностей военнослужащих в советских вооруженных силах являлись составной частью общей системы обучения и воспитания личного состава и его боевой подготовки. Она была призвана способствовать укреплению здоровья военнослужащих, развитию физической выносливости, силы, ловкости, смелости, решительности, быстроты ориентировки и скорости реакции, выработке способности действовать точно и сноровисто в условиях физического утомления и нервного напряжения, на полную мощь использовать оружие и технику при выполнении боевых задач.
Система физической подготовки войск включала ежедневные утренние физические упражнения (зарядка впервые была введена для обязательного проведения в 1923 году); учебные занятия по гимнастике, бегу, преодолению препятствий, рукопашному бою, лыжной подготовке, плаванию, спортивным играм, гребле и др.; физические упражнения в условиях ограниченной подвижности и перед дежурством у аппаратов и приборов; попутную физическую тренировку, предусматривающую выполнение определенных упражнений, приемов и действий во время следования подразделений на занятия по боевой подготовке и при возвращении с них.
Физическая подготовка войск увязывалась с практическим решением задач боевой подготовки. В свободное от занятий время в подразделениях и частях проводились спортивная работа, тренировки, состязания по различным видам спорта, спортивные игры. Содержание, формы и методы физической подготовки войск определялись программами боевой подготовки, наставлениями по физической подготовке и специальными руководствами.
Организационное и методическое руководство физической подготовкой войск, начиная от полка и выше, осуществлялось штатными специалистами и начальниками физической подготовки и спорта, которые вместе с соответствующими командирами несли ответственность за состояние физической подготовки личного состава войск. [Большая советская энциклопедия, БСЭ. 2012.].
До начала Второй мировой войны, в которую отдельными эпизодами входили локальные войны и конфликты, которые вел СССР с Финляндией и с Японией на Халхин-Голе и озере Хасан, в руководстве Рабоче-крестьянской Красной армии не уделялось должного внимания подготовке личного состава к рукопашным схваткам. Бытовало мнение, что в связи с усилившейся огневой мощью всех армий мира, с приходом в войска легкого автоматического стрелкового оружия, а именно – пистолетов, ручных пулеметов и пистолетов-пулеметов, роль рукопашного боя станет невелика, и он будет востребован только для специальных подразделений НКВД и пограничной службы, а массового использования рукопашного боя не будет.
В выпущенном в 1938 году НПРБ-38 («Наставление по подготовке к рукопашному бою») предпочтение отдавалось комплексной подготовке по развитию силовой и физической выносливости бойцов: преодолению препятствий, владению холодным оружием, способам передвижения на различных типах местности, приемам метания ручных гранат. С точки зрения военной подготовки это было, пожалуй, очень верное решение, так как уже первые схватки 1939–1940 годов в Маньчжурии и Монголии, и особенно в Финской войне, показали, насколько важен уровень физической подготовки рядового состава.
При этом стала очевидна ошибочность представления о ближнем бое как только об огневом бое. Особенно ясно это проявилось в сентябрьском наступлении 1939 года в районе реки Халхин-Гол, где были сотни и даже тысячи эпизодов, когда приходилось буквально выковыривать японцев с их позиций в ближнем рукопашном бою. И это при том, что основной массе японцев была присуща стойкость и желание сражаться до последнего.
К 1941 году, с учетом опыта предыдущих боев, было разработано и отправлено в войска «Руководство по подготовке к рукопашному бою» РПРБ-41, где было выделено значительно больше места именно рукопашному бою. В руководство были включены не только приемы штыкового боя: уколы и удары прикладом, но и приемы боя винтовкой без штыка, малой пехотной лопатой, штыком в качестве ножа, а также приемы боя безоружного против вооруженного винтовкой или холодным оружием – штыком, ножом или кинжалом. Скупо, но было уделено место и методике преподавания рукопашного боя, а также подготовке и содержанию простейшего инвентаря: тренировочных палок, деревянных винтовок с мягким наконечником и чучел.
Первые бои с германскими войсками показали, что рукопашный бой почти всегда возникал там, где советские войска действовали стойко и оборонялись грамотно. Даже в тяжелый период отступлений 1941 года, на тех участках фронта, где находились подготовленные, в том числе и к рукопашному бою, подразделения, в рамках формирования и подготовки новых частей в 1942 году выходит «Руководство по физической подготовке в запасных частях Красной армии». Согласно «Руководству по физической подготовке в запасных частях», из общих 40 часов занятий физподготовки 25 часов выделялось именно на изучение приемов рукопашного боя.
Это были самые простые, но при этом эффективные приемы защиты и нападения: как с использованием оружия и подручных средств (ножа, штыка, винтовки, большой и малой пехотной лопаты), так и без них. По большей части, уровень подготовки поступающих на фронт стрелковых частей в это время более-менее стал соответствовать требованиям своего времени. С первых месяцев войны подготовка к рукопашному бою на фронте приняла тренировочно-практическое направление. Подготовкой войск занимались в ближнем тылу, куда они отводились для отдыха и переформирования.
При этом упора на разучивание множества приемов не делалось, наоборот, арсенал действий пехотинца был небольшой, но затренировывался в комплексе с другими действиями бойца (преодоление препятствий, метание гранат) в различных условиях боя: при защите траншеи и окопа, или наоборот, при их атаке.
Начиная с 1942 года значительно больше времени стало отдаваться атакующим действиям. Часто перед наступлением вблизи линии фронта выстраивались штурмовые полосы, которые имитировали немецкую оборонительную линию на этом участке фронта. Через такую полосу в комплексной тренировке (ускоренная атака, преодоление препятствий, метание гранат, рукопашный бой) по нескольку раз прогонялись все подразделения.
Рукопашная подготовка при этом занимала до 15 % всего времени, затрачиваемого на подобные учения. Уделялось также особенное внимание тактическому поведению бойцов в рукопашной схватке в различных условиях ближнего боя: в окопах, ходах сообщения, инженерных сооружениях, а начиная с 1943–1944 годов – и в жилых и общественных зданиях. В принятом в 1942 году Боевом уставе пехоты Красной армии было закреплено положение о рукопашном бое как об основном виде боя: в главе 1 «Общих положений» говорилось: «Огонь, маневр и рукопашная схватка – основные способы действий пехоты».
В наступательном бою задача пехоты определялась так: «…умело сочетая огонь и движение, сблизиться с противником, атаковать его, уничтожить в рукопашной схватке или захватить в плен и закрепить за собой захваченную местность…» [Энциклопедический словарь по физической культуре и спорту. Том 3. – Гл. ред. Г.И. Кукушкин. – М.: «Физкультура и спорт», 1963. – 423 с.].
Различные методики обучения ближнему бою.
«Наставление по подготовке к рукопашному бою РККА» 1938 года и сменившее его в 1941 году «Руководство по подготовке к рукопашному бою в Красной армии» содержали иллюстрации того, как добраться до противника для нанесения штыкового удара. Так, например, в НПРБ-38 передвижения включены в главу IV «Приемы и действия в рукопашном бою», раздел «б» – «Способы передвижения» и раздел «в» – «Способы преодоления препятствий».
Ходьба, бег пригнувшись, движение перебежкой и ползком рассматривались вскользь, с отсылкой к «Строевому уставу РККА». Двумя иллюстрациями ограничивалось объяснение метода перехода от бега к положению лежа и броска из положения лежа. Переползание было представлено в трех вариантах: «по-пластунски», «на получетвереньках» и «на локтях». В разделе В давались различные способы перепрыгивания, спрыгивания и прочих способов преодоления различных препятствий, а также методы обучения этим способам. В РПРБ-41, глава V, описывались «Способы преодоления препятствий».
В данной главе давалось описание именно преодоления препятствий – как естественных (вроде перехода через овраги по поваленным деревьям), так и созданных человеком искусственно (заборов, завалов, заграждений из колючей проволоки). Здесь описывались и способы выскакивания из окопа.
В книге «Фехтование и рукопашный бой» (К.Т. Булочко, В.К. Добровольский, А.М. Пуни; Физкультура и спорт, 1939 год) имелась глава 16, в которой описывалась «Организация соревнований и судейства». Соревнования по штыковому и рукопашному бою являлись комплексными: в них сочетались приемы штыкового боя с преодолением полосы препятствий и гранатометанием, а приемы рукопашного боя демонстрировались не с условным, а с сопротивляющимся противником.
Подготовка к рукопашному бою в системе физического воспитания проводилась в соответствии с указаниями НПРБ-38 (это цитата из книги К.Т. Булочко). В связи с концепцией соревнования должны были проводиться на 25-метровой полосе препятствий. Эта полоса состояла из двух препятствий и пяти элементов сопротивления, в которые входили основные приемы штыкового боя (уколы, отбивы и удар прикладом).
Содержание полосы было следующим: 1) старт из положения лежа для стрельбы по команде «вперед» или «внимание – марш»; 2) пробежать 8 метров; 3) преодолеть частокол опорным прыжком «наступая» (высота 0,8 метра, ширина 2,5 метра); 4) пробежать 4–6 метров; 5) преодолеть переносный окоп свободным прыжком (ширина 1–1,5 метра); 6) поразить 5 целей приемами штыкового боя в комбинации: а) отбив «вниз – направо» – основной укол; б) с поворотом влево – короткий укол; в) с поворотом кругом – отбив вправо – основной укол; г) с поворотом влево – отбив влево – удар прикладом сбоку; д) один-два шага вперед – основной укол; 7) пробежать 2–3 метра, бросок на ленточку финиша (можно было ввести в условие: на финише принять положение лежа для стрельбы).
Кроме соревнований на 25-метровой полосе, авторы предлагали применение подобных правил для 50-, 100- и 150-метровых полос препятствий. Рассматривались правила боя двух вооруженных бойцов, безоружного против вооруженного и двух невооруженных. Таким образом, авторы, давая фехтование на шпагах, штыках, бой с использованием лопат (большой и малой), безоружный бой и рубку шашкой, подразумевали, что все это – навыки, которые должны были работать в условиях боя, где нет идеального покрытия и где перед применением приема, возможно, пришлось бы и побегать, попрыгать и даже немного устать.
Эти принципы были изложены в следующей книге К.Т. Булочко и М.В. Лукичева: «Рукопашный бой и фехтование», 1940 год, без добавления какой-либо новой информации. Сам Константин Трофимович Булочко (1908–1991) был одним из самых легендарных инструкторов рукопашного боя, выпускник ГИФК имени П.Ф. Лесгафта. Являлся неоднократным чемпионом Советского Союза по нескольким видам оружия, выступая за ленинградский СКА. Занимался проблемами разработки методов обучения бойцов приемам рукопашного боя, развития спортивного фехтования в СССР и являлся автором большого количества книг и статей, посвященных фехтованию и рукопашному бою.
В наиболее известной книге за авторством К.Т. Булочко «Физическая подготовка разведчика» (М.: Воениздат, 1945) автор, излагая свои взгляды на физическую и специальную подготовку бойца, отличался реализмом. Он четко разделял спорт и реальные боевые действия, что отражено в книге, являющейся подробным и грамотным учебником по подготовке высококлассных бойцов рукопашного боя. В издании давалось подробное описание приемов, среди которых приоритет отдавался действиям с помощью оружия и подручных предметов: автоматов и винтовок со штыком, малых пехотных лопат и ножей, описанных с учетом различных возможных ситуаций.
Безоружный рукопашный бой по методу Булочко отличался простотой и реализмом; технических действий в нем было немного. В основном это боксерские удары кулаком, ладонью, носком ноги и коленом, а также сваливание противника. Также были указаны способы защиты от вооруженного противника.
Однако, будучи практиком и реалистом, К.Т. Булочко хорошо понимал, что в идеале боец должен всегда иметь под рукой оружие, и одним из лучших и самых надежных видов холодного оружия для разведчика являлся нож – именно работе с ним Булочко уделял самое пристальное внимание в этой и других своих книгах. [К.Т. Булочко – Одна из важнейших фигур в становлении советского рукопашного боя / Сам себе сэнсэй (Yandex Zen). 27.06.2021.].
В книге «Обучение рукопашному бою» 1941 года раздела по преодолению препятствий нет (недаром в книге имеется подзаголовок «краткое пособие»), но в перечне инвентаря значатся кустарник и изгороди. Способам передвижения и преодолению препятствий посвящались сразу две главы.
Глава III «Способы передвижения и преодоления препятствий» и глава IV «Передвижение в воде и преодоление водных препятствий». Отметим, что в этой работе были упомянуты и штурмовые лестницы для преодоления препятствий, и другие подручные или заранее заготовленные средства.
Ножу отдельно времени не уделялось – в книге имелся раздел по подготовке бойцов к рукопашному бою с коротким оружием. По характеру работы короткое оружие можно разделить на две группы: а) то, которое держат двумя руками (винтовка без штыка, большая саперная лопата, лом и т. п.); б) то, которое держат одной рукой (малая лопата, ключ танкиста, штык, нож и т.п.).
Техника приемов боя для всех видов была одинакова, поэтому приемы защит и контратак изучались для первой группы лишь с винтовкой без штыка, а для второй группы – с малой пехотной лопатой или ножом. Как видим, в первой половине XX века выдвигалась концепция подготовки не конкретно под какое-то оружие, а под группу предметов, схожих по характеристикам. Логика здесь была в следующем: дать возможность использовать в бою любой предмет, не вдаваясь в шаблонность действий – когда, взяв в руки топор или разводной ключ, человек уже не может их толком использовать так, как его учили бою с малой пехотной лопатой.
Вышедшая затем книга К.Т. Булочко «Обучение рукопашному бою» (Фрунзе, 1942) повторяла концепцию предыдущей книги, но уже имела некоторые отличия (кроме того, что появились рисунки вместо фото) – изменение предметов для обучения концепции. Для приемов первой группы описание техники давалось на большой штыковой лопате, для второй группы – на малой пехотной лопате как на наиболее характерном виде подручных средств. В ней давалось и отдельное описание действий ножом, где все содержание умещалось в треть листа: «Приемы боя ножом (клинковым штыком)».
Советские и зарубежные методики ножевого боя того времени сходились в одном: главным было быстрое и точное поражение противника. В ближнем бою разведчики наносили удары в жизненно важные точки: шею, лицо, грудь, живот, пах. В инструкции рекомендовалось первым ударом поразить лицо, чтобы дезориентировать врага, а затем – грудь или живот, в зависимости от ситуации. Изготовка «к бою» с ножом была идентичной изготовке с малой пехотной лопатой: нож при этом держался концом книзу или кверху, как его удалось захватить при вынимании.
Отбивы производились лезвием, обухом ножа или предплечьем руки. После отбива винтовки противника немедленно наносились удары сверху, снизу и сбоку наотмашь. В узких проходах наиболее применимы были удары снизу и сверху.
Кратко ознакомимся с трудом «Физическая подготовка разведчика» (М.: Воениздат, 1945). Вообще, книг за авторством К.Т. Булочко больше четырех. В данной действительно разносторонней книге нас будет интересовать раздел, посвященный ножу: «Нападение с ножом», где вся техника дается в двух подразделах: «нападение с ножом» (внезапное нападение из засады) и «действие ножом при столкновении вплотную» (когда столкновение происходит лицом к лицу).
В первом разделе рассматриваются четыре ситуации: бесшумное нападение сзади (удар снизу под левую лопатку); нападение справа или спереди (удар сверху или в район сердца с последующим выдергиванием ножа, сбиванием противника с ног и добиванием); нападение вдвоем (один бьет прикладом, сбивает с ног, другой – добивает ножом); нападение на сидящего или лежащего.
Действия ножом при столкновении вплотную К.Т. Булочко рассматривал в варианте, когда нож у бойца на поясе. Следовательно, извлечь его по каким-то причинам боец мог и левой руке.
При ноже в правой руке предлагаются удары: наотмашь по лицу, сверху в грудь, снизу в бок, комбинация из ударов справа по лицу и затем в грудь. Если нож удалось выдернуть левой рукой, то рекомендуются следующие удары: по лицу, сверху в грудь, снизу в живот.
До момента извлечения ножа автор советовал наносить по противнику удары головой и ногами; правда, техника была ограничена незначительным количеством приемов. Куда интереснее в книге методика преподавания, использование манекенов и отработка действий в различных ситуациях, которые моделирует инструктор.
Относительно отработки действий ножом в парах у К.Т. Булочко сказано следующее: обучение бойца приемам боя и бою на деревянных ножах с мягким наконечником проводить так же, как проводятся бои на винтовках с мягким наконечником – в парном обучении и по группам, по заданию в виде боя, разрешая применять подножки и приемы борьбы стоя и лежа. Особое внимание в таких тренировках уделялось приемам быстрого и стремительного нападения с закрыванием рта противника левой рукой. Программа работы с ножом от этой базы выстраивалась в индивидуальную систему тренировок.
Но все-таки элементарный сравнительный анализ техники рукопашного боя, предлагаемой в пособиях К.Т. Булочко, говорит о том, что она до большой степени совпадает с техникой, изложенной в наставлениях по рукопашному бою для Красной армии 1938 и 1940 годов, а до того была изложена в курсе по физической подготовке РККА (1937), а еще до того – в «Физических упражнениях РККА» (1930).
И еще много где, в том числе и в открытых источниках, типа журнала «Теория и практика физической культуры», если внимательно рассмотреть, что предлагал Константин Тимофеевич Булочко, будет видно, что эта техника была детально разработана еще Ощепковым В.С. и его учениками Галковским Н.М. и Сагателяном Б.А. Но все-таки, несмотря ни на что, сам К.Т. Булочко являлся глубоко разбирающимся в теме человеком.
Другие издания по методике обучения рукопашному и штыковому бою:
• Волков В.П. – ШКО (школьно-курсовое отделение) ОК НКВД СССР в 1940 году – был издан труд Волкова В.П.: «Курс самозащиты без оружия «Самбо» (учебное пособие для школ НКВД). Умение эффективно использовать короткий нож в рукопашной схватке являлось навыком, способным спасти жизнь и принести успех в бою. Короткий нож, такой как финский или норвежский, требовал особой техники, основанной на скрытности, скорости и точности.
В главе V рассматривались «приемы специального назначения». В первом разделе этой главы была помещена часть под названием «Основные приемы борьбы против вооруженного холодным оружием», где культивировались приемы дзю-дзюцу и самбо. Далее следовал раздел противодействия вооруженному винтовкой со штыком и длинноклинковым оружием, а раздел V (стр. 406-419) содержал «Основные приемы работы коротким финским или норвежским ножом».
Короткий финский (или норвежский) нож являлся идеальным оружием ближнего боя, сочетающим колющие и режущие свойства. Компактность и маневренность позволяли эффективно действовать им в ограниченном пространстве. Бой велся преимущественно на ближней и средней дистанциях, так как на дальней дистанции нож был менее эффективен, за исключением случаев метания, требующего специальной подготовки.
В схватке никогда не следовало выставлять вооруженную руку вперед – ее необходимо было держать за спиной (в кармане, за бортом пиджака), используя свободную руку для отвлечения внимания противника и выбора момента для внезапной атаки ножом, что предотвращало захват вооруженной руки противником.
Руководство описывало основные приемы, не требующие длительного обучения, но нуждающиеся в тщательной отработке техники удара. Основой техники удара являлось резкое выпрямление согнутой в локтевом суставе верхней конечности с использованием веса тела и поворота кисти для придания удару режущего характера (при боковых, нижних и других ударах). Короткий удар наносился по тактике, близкой к криминальным приемам, когда рука с ножом пряталась за спиной, а атака осуществлялась внезапным выпадом.
В тактике применения боевого ножа говорилось, что до нанесения удара противник не должен был знать о наличии у бойца ножа, то есть никакого ножевого боя даже не предполагалось: ставка делалась на неожиданный для противника удар – собственно, для чего нож и предназначался.
Прямые атаки без психологической подготовки и маскировки были не так эффективны, поэтому удар должен был быть скрытным, быстрым и неожиданным. При этом необходимо было уметь маскировать свои намерения, создавая ложное впечатление о начале атаки: например, обозначить удар в голову невооруженной рукой, а затем молниеносно нанести удар ножом в живот – непредсказуемость являлась залогом успеха.
Начальный этап тренировки проводился на чучелах для отработки техники, после освоения которой переходили к тренировкам с деревянными ножами на партнере. Эта стадия занятий была также направлена на изучение уязвимых точек и координации движений; при этом все удары на партнере только обозначались. Тренировки в парах вначале проводились деревянными ножами с использованием защитного снаряжения (масок, нагрудников, перчаток) и только после полного освоения техники переходили к работе с настоящими ножами на чучелах (например, с глиняным снарядом).
Система включала в себя девять основных ударов, выполняемых с использованием прямого и обратного хватов. Для более детального понимания приводилось описание этих ударов с учетом специфики финского ножа: прямым хватом – прямой длинный, прямой короткий, сбоку с наружной стороны, снизу; обратным хватом – сверху, изнутри, за рукой, косой снаружи, косой изнутри. Удары были ориентированы на максимальную быстроту и неожиданность.
• Искусство рукопашного боя. – Ознобишин Н.Н. – М.: НКВД, 1930.
• Руководство по подготовке к рукопашному бою в Красной армии (РПРБ-41). – М.: Военное издательство, 1941.
• «Бой в окопах и ходах сообщения» – автором данной небольшой брошюрки, занимающей всего восемь страниц, значился полковник Батуров, – издана она была в 1941 году в городе Чкалове (более известном под названием Оренбург). В данном кратком пособии давались советы о том, как бойцу действовать при атаке на вражеские окопы. Ставка делалась на совместные действия: сочетание метания гранат, ведения огня и рукопашного боя. И все, никаких подробных описаний.
• «Рукопашный бой» – Т.И. Климов, П.Т. Шатров, – выпущенная в городе Сталинграде в 1942 году. В разделе «Организация тренировок» прямо говорилось, что после обучения бойцов правильному выполнению приемов следует переходить к отработке действий на пересеченной местности, в том числе на открытых окопах, рвах и иных препятствиях, которые могли встретиться на поле боя. При обучении следовало обратить внимание на взаимодействие бойцов и взаимопомощь при преодолении препятствий.
Собственно, техника ножевого боя появляется в пособиях по рукопашному бою только с появлением ножа на вооружении бойца Красной армии (до этого – только для спецподразделений НКВД), где «первой ласточкой» и стало пособие Т.И. Климова и П.Т. Шатрова «Рукопашный бой», изданное в 1942 году в Сталинграде.
В данном пособии описанию техники боя с ножом выделена отдельная глава: «Действия бойца с ножом (кинжалом)», причем все приемы касались только боя в окопе. Приемов давалось всего три, все они описывались подробно и снабжались поясняющими иллюстрациями: «В тот момент, когда противник наносит укол вверх (в лицо), следует быстро присесть и на вытянутую вперед с кинжалом руку принять винтовку противника. Затем, отведя оружие вверх и вправо, стремительным прыжком сблизиться с противником, схватить левой рукой его оружие ближе к рукам либо между ними и одновременно нанести удар ножом в открытое место (в левый бок или живот)». (Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 09.06.2021.].
• «Методические указания по рукопашному бою для частей, учебных подразделений и курсов Ленфронта» – составитель Л.И. Красоткин (он же: «Стрельба на лыжах: В помощь всеобщему военному обучению». Ленинград: ФиС, 1941). Методическое пособие было выпущено в Ленинграде, указан год издания – 1943.
Описаний приемов здесь нет – это именно «расчасовка» по темам (кстати, курс рукопашного боя для разных ВУС был разным по продолжительности) и примерные план-конспекты. Тренировки давались комплексно: как правило, они включали ускоренное передвижение – преодоление препятствия – нанесение удара. Например, из положения лежа бойцы вскакивали, пробегали 100 метров, преодолевая изгородь высотой 80 см, и наносили уколы штыком по нескольким мишеням. Сперва каждый элемент отрабатывался отдельно, затем проводились комплексные тренировки.
• Примерно подобного принципа придерживался и Г.И. Смолин – составитель брошюры «Подготовка к рукопашному бою и маршевая подготовка. Программа массовой подготовки», изданной в 1944 году в городе Ижевске. Книга была предназначена для инструкторов, занимающихся допризывной подготовкой молодежи. Таким образом планировалось, что призывать будут людей, которые более или менее прошли подготовку и знали, как ползать по-пластунски, преодолевать препятствия, а также были способны из положения лежа вскочить, пробежать 100 метров и выполнить укол штыком. Еще примерно столько же часов тратили на учебу бойцов перед отправкой на фронт, остальное дорабатывалось в полевых условиях.
• В 1944 году было издано пособие Николая Николаевича Симкина «Ближний бой», в котором применению ножа в бою уделялось предельно серьезное внимание. Как было отмечено во введении, книга была написана на основе экспериментальных работ в Институте физкультуры, практических занятий в специальных частях Красной армии и НКВД и с учетом опыта Второй мировой войны.
Книга представляла собой наиболее полное пособие по бою на ножах и обучению применению ножа в бою, которое было издано в ходе Второй мировой войны: даже знаменитое пособие Рекса Эпплгейта «Убей или будешь убит» 1943 года (Rex Applegate: «Kill or be Killed», 1943) далеко отстает от «Ближнего боя» Н.Н. Симкина.
Несмотря на то что около трети этой 70-страничной книги касается боя без оружия, трудно не согласиться с автором, что «во главу угла книги положено описание техники владения ножом». И, что самое интересное, она очень отличается от того, что сегодня преподается в многочисленных «школах ножевого боя». (Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 09.06.2021).
[Надежные способы добраться до врага в бою / Александр Мячиков (Yandex Zen).] | [Секретные тайны и тайные секреты спецслужб: Нож в НКВД и РККА. Часть 6 / Александр Мячиков (Yandex Zen).].
Фехтование и рукопашный бой (К.Т. Булочко, В.К. Добровольский, 1940).
Учебно-методическое пособие под общей редакцией К.Т. Булочко, В.К. Добровольского и А.Ц. Пуни «Фехтование и рукопашный бой» стало первой попыткой создания учебника по фехтованию и рукопашному бою для студентов физкультурных вузов. Книга имела основной целью показать элементы теории, техники, тактики фехтования и рукопашного боя применительно к гражданским коллективам физической культуры.
Книга была построена исходя из плана групповой методики обучения и комплексной тренировки, обеспечивающей массовое развитие фехтования и рукопашного боя. При составлении книги авторы стремились создать учебник, основанный на наиболее быстром, целостном и доступном процессе подготовки масс к овладению техникой и тактикой рукопашного боя и фехтования. Авторский коллектив стремился при этом освободиться от традиций академической школы и иностранных терминов, а также представить наиболее целесообразный материал, проверенный многолетним опытом работы кафедры фехтования и рукопашного боя ГОЛИФК имени П.Ф. Лесгафта и детских спортивных школ Ленинграда.
Наличие Наставления по рукопашному бою в РККА издания 1938 года (НПРБ-38) сделало излишним полное освещение вопросов организации и методики занятий по рукопашному бою (передвижение, преодоление препятствий, гранатометание). Эти разделы давались лишь в методике комплексной тренировки. [М.-Л. Физкультура и Спорт. 1940 г. 354, (2) с., 1 л. табл.].
Глава двенадцатая: Штыковой бой.
А. Задачи штыкового боя.
Штыковой бой – основная часть рукопашного боя. Обучение штыковому бою и тренировка проводятся на учебных винтовках с боевым штыком. Основная задача штыкового боя – обучить наиболее целесообразным приемам наступления и обороны, т.е. «уметь в любой момент и из разных положений быстро наносить противнику уколы и удары, отбивать оружие противника и немедленно отвечать атакой; уметь своевременно и тактически целесообразно применять тот или иной прием боя» (НПРБ-38). Штыковой бой прививает бойцу ценнейшие навыки и качества: ловкость, быстроту реакции, спокойствие и выдержку, смелость, решительность и пр.
Техника и тактика штыкового боя.
I. Положение «к бою». Положение «к бою» является наиболее удобным для наступательных и оборонительных действий с винтовкой. Из положения «смирно», по команде «к бою», винтовка выбрасывается штыком вперед и подхватывается левой рукой чуть выше нижнего ложевого кольца, а правой – за шейку приклада. Одновременно делается шаг вперед любой ногой.
В последующем боец принимает положение, при котором ноги незначительно согнуты; тяжесть тела – преимущественно на впереди стоящей ноге; пятка сзади стоящей ноги оторвана от земли; корпус незначительно наклонен вперед, винтовка несколько отведена влево, приклад прижат к предплечью, штык – на высоте шеи и против левого плеча; левая рука слегка согнута, и локоть ее опущен книзу; предплечье правой руки касается правой щеки приклада, локоть опущен вниз.
Прием выполняется слитно, быстро, в один темп. Для возвращения в положение «смирно» подается команда «к ноге». Положение «к бою» может приниматься и в движении (на шагу или на бегу). Для возвращения в исходное положение во время движения подается команда «в руку».
II. Уколы в штыковом бою.
Укол – главный способ нападения в штыковом бою. Имеются три вида уколов: 1) основной, 2) короткий и 3) длинный. В зависимости от обстановки применяется тот или иной укол. Требования к бойцу при выполнении уколов: 1) меткость; 2) быстрота; 3) внезапность (выбор момента); 4) сила, необходимая для поражения цели; 5) сохранение боеспособности после поражения цели. Каждое из этих требований – необходимое условие для успеха атаки и уколов в рукопашной схватке. Тотчас после нанесения укола производится выдергивание штыка, принимается положение «к бою» и продолжается движение вперед или в сторону ближайшего противника.
Основной укол. Наносится со средней дистанции и применяется в атаке с действием и без действия на оружие противника, а также после взятой защиты и при повторной атаке. По команде «коли» винтовка посылается обеими руками вперед, острием штыка в цель. Одновременно с этим, резко подавая туловище вперед, делается полный выпад сзади стоящей ногой и наносится укол на 1/3 длины штыка с последующим выдергиванием штыка.
Момент нанесения укола совпадает с постановкой на землю ноги, производящей выпад. При выполнении основного укола левая рука по винтовке не передвигается. Пальцы сжимают винтовку в момент укола; при этом левая рука направляет штык в цель, а правая с силой посылает винтовку вперед.
Выпад может производиться с правой или левой ноги. При выпаде голень ноги, на которую производят выпад, резко выбрасывается вперед, ступня ставится на каблук, а затем на всю стопу; другая нога выпрямляется и в момент выпада опирается на переднюю часть стопы. Корпус наклонен вперед в направлении оставшейся сзади ноги. Выдергивание штыка производится в плоскости укола; руки до отказа оттягиваются назад. Весь прием выполняется слитно, как одно целостное движение.
В практике встречается следующая разновидность укола: в момент выпада и движения тела вперед винтовка незначительно оттягивается назад (производится небольшой замах). В остальном прием выполняется так же, как и в первом случае.
Уход после основного укола производится так: после извлечения штыка боец принимает положение «к бою» и начинает движение вперед, вправо или влево от чучела, в зависимости от местоположения преподавателя. Первый шаг делается сзади стоящей ногой. Корпус выпрямляется в конце первого шага.
Короткий укол. Применяется при столкновении с противником на близком расстоянии (в лесу, в окопе, в помещении, в помощь товарищу). Из положения «к бою», по команде «коротким – коли!», быстрым движением оттянуть винтовку назад, прижав предплечье левой руки к туловищу. Правая рука слегка согнута, приклад опущен, штык направлен в цель, корпус стремится вперед (замах). Быстрым движением винтовка посылается вперед – снизу вверх в цель, производится энергичный укол. Затем, без остановки, штык выдергивается до положения замаха, принимается положение «к бою» и продолжается движение вперед (уход).
Длинный укол. Применяется в тех случаях, когда нет возможности поразить противника другим способом, а именно: в окопах, на дереве, при отступлении противника (как повторный укол) и т.д. Выполняется с выпадом и без выпада. С выпадом: из положения «к бою» по команде «длинным – коли!» выпад производится так же, как и при основном уколе; правая рука посылает винтовку по ладони левой выпрямленной руки до положения, когда магазинная коробка окажется на ладони левой руки и обе выпрямленные руки окажутся на уровне подбородка. Без выпада: руки производят то же движение, что и с выпадом. Корпус стремится вперед за вытянутыми руками, благодаря чему тяжесть тела переходит больше на стоящую впереди ногу.
III. Удары по оружию и «отбивы» в штыковом бою.
Удар является наступательным действием, имеющим целью вывести оружие противника из угрожающего положения и тем самым «открыть» его. «Отбив» – защитное действие от атаки противника. После отбива и удара немедленно следует атака на противника уколом, ударом приклада, ногой и прочим.
Удар (отбив) должен быть сильным, коротким («сухим»). Он наносится дульной частью винтовки по оружию противника и производится одними руками, без поворота корпуса. Сила удара (отбива) достигается резким разгибательным или сгибательным движением левой (преимущественно) руки. В момент удара по оружию противника движение резко останавливается за счет сжимания пальцами винтовки. Удары по оружию и отбивы изучаются с тренировочной палкой, которой преподаватель наносит условные уколы в ученика.
Владение тренировочной палкой требует четкости, расторопности, подвижности и технически верного выполнения ее обучающим. От правильного и своевременного «укола» палкой зависит техника выполнения того или иного приема занимающимся. Руководитель, проводящий занятия, должен: 1) быстро, решительно и метко нападать, подавая для отбива или удара палку; 2) своевременно обезопасить себя от штыка или приклада быстрым уходом в сторону или назад; 3) своевременно дать шар или палку для удара.
Удар (отбив) вправо – основной укол. Удар по оружию вправо производится: в наступательных действиях – с целью отбить оружие противника вправо (от себя), открыть противника и немедленно поразить его уколом; в оборонительных действиях – с целью отбить направляемый в верхнюю часть туловища штык противника и поразить его последующим уколом.
Из положения «к бою» – резким разгибательным движением левой руки вправо и незначительно вперед боец отбивает дульной частью винтовки оружие противника, поражает основной укол в цель и выдергивает штык, затем принимает положение «к бою» и продолжает движение. Удар производится без какого-либо предварительного замаха и без участия корпуса. В момент удара пальцы рук сильно сжимаются, резко останавливая движение винтовки на линии правого плеча.
Подача палки производится следующим образом. Исходное положение: обучающий становится рядом с чучелом, имея последнее справа от себя; левая нога впереди на полшага позади передней рамы чучела; палка держится правой рукой надхватом, левой – подхватом, шаром вперед; шар лежит на земле.
Укол палкой: при приближении бойца на дистанцию основного укола, делая с правой ноги шаг вперед, послать палку вперед к правому плечу бойца правой рукой до полного ее выпрямления. Левая рука отпускает палку. Получив удар по палке, немедленно сделать левой ногой шаг вперед-влево с одновременным полуоборотом направо (к цели) и приставлением правой ноги к левой – с таким расчетом, чтобы обезопасить себя от укола бойцом (при сильном отбиве вправо) и одновременно иметь возможность наблюдать за выполнением приема. При групповом обучении способ подачи палки следует изучить по отдельным элементам, потом – все слитно.
Отбив вниз направо – укол. Отбив вниз направо применяется в случаях, когда противник колет в нижнюю часть туловища и вправо от винтовки бойца. Из положения «к бою» полукруговым движением левой рукой вниз-вправо наносится дульной частью винтовки резкий (сухой) удар по оружию противника. После отбива левая рука остается полусогнутой, а локоть правой – свободно опущен вниз. Штык на высоте колена, приклад на высоте середины плеча, магазинная коробка обращена вправо.
Для нанесения укола направляющая левая рука посылает штык самым кратчайшим путем вперед винтообразно, и наносится основной укол с последующим уходом. Подача палки такая же, что и для отбива вправо, только укол производится в правое бедро.
Отбив (удар) влево – укол. В наступательных действиях «удар по оружию влево» производится с целью сбить оружие противника влево (от себя) и немедленно поразить его уколом, а в оборонительных – отбросить направленный в верхнюю левую часть туловища штык противника и поразить его уколом.
Резким движением левой руки влево и несколько вперед (левый локоть опущен вниз) с одновременным поворотом винтовки влево (магазинной коробкой вправо) нанести дульной частью винтовки короткий, резкий удар по оружию противника и немедленно произвести укол. Подача палки: обучающий становится так же, как при отбиве вправо, только находясь с правой стороны чучела. Укол производится в левое плечо.
Отбив влево – удар прикладом сбоку. Удары прикладом следует применять только на ближней дистанции. Тактический смысл заключается в том, чтобы отбить атаку, произведенную противником в верхнюю левую часть туловища, быстрым сближением ликвидировать возможность повторной атаки и ударом приклада сбоку в голову поразить противника. После отбива влево (см. выше «Отбив влево») производится сближение с противником с таким расчетом, чтобы левая нога оказалась впереди, а тяжесть тела была больше на правой ноге (ноги полусогнуты).
Корпус повернут полуоборотом вправо (замах). Резким поворотом туловища влево-вперед с одновременным толчком правой ноги, согнутой под прямым углом, правой рукой нанести острым углом приклада удар в челюсть или в висок противника. Левая рука при этом рвет винтовку на себя, кисть на высоте пояса. Корпус слегка наклонен вперед.
Чтобы не создавалось безопорного положения, правая нога приставляется на переднюю часть стопы вперед – вправо на линию левой ноги или незначительно вперед. После удара боец, описав левой рукой полукруговое движение вверх – вперед, принимает положение «к бою» и уходит. Сближение с противником может быть произведено двумя способами: шагом и подскоками.
1-й способ: исходное положение «к бою» левой или правой ногой впереди. Сделать левой ногой шаг вперед с пятки на весь след, быстро подтянуть правую ногу, поставив ее на переднюю часть стопы. Тяжесть тела на обеих ногах. Ноги полусогнуты. Шаг делается быстро в один темп.
2-й способ: исходное положение «к бою», левая нога впереди. Быстрым наклоном туловища вперед вывести тело из состояния равновесия, подавая тяжесть тела на левую ногу, сделать шаг правой ногой вперед и с одновременным толчком левой ноги переставить ее вперед перед правой ногой. Ноги полусогнуты, ступни параллельны. Подскок выполняется слитно в один счет.
Подача палки. Исходное положение: палка находится у левого бока, правая рука держит ее надхватом за середину (конец палки направлен в левое плечо бойца). Левая рука у шара, тоже надхватом. Палка взята на себя. Укол палкой производится так: с приближением бойца на дистанцию основного укола обучающий делает выпад правой ногой вперед и колет в левое плечо. После отбива, освобождая хват левой рукой, дает возможность палке свободно двигаться в сторону вправо, а другим концом – вперед.
Одновременно левая нога выставляется влево-назад, на нее переносится тяжесть тела, и правая нога свободно выставляется за левую. В этот момент ухода шар подставляется на место, где должна быть голова. После удара передний конец палки опускается вниз, чтобы пропустить бойца.
Отбив вниз. Отбив вниз может быть применен, когда противник колет в нижнюю левую часть туловища. Отбив вниз производится быстрым движением левой руки влево-вниз и несколько вперед, с поворотом винтовки магазинной коробкой вправо. Дульной частью винтовки наносится короткий и резкий удар по оружию противника сверху вниз, и сейчас же следует основной, короткий или длинный укол, или с подскоком удар прикладом сбоку.
«При отбиве предплечье правой руки лежит на прикладе. Винтовка посылается для удара по оружию противника по диагонали вниз-влево и несколько вперед, накрывая винтовку противника сверху и отбрасывая ее вниз и влево» (НПРБ-38). Подача палки – такая же, что при отбиве влево. Укол производится в левое бедро.
Отбив вниз – налево. Отбив вниз – налево применяется в случае, когда противник атакует уколом в нижнюю часть тела, находясь слева. Быстрым поворотом всего тела налево, одновременно описав концом штыка полукруг вниз – налево, сбить коротким и сильным ударом направленное сбоку слева оружие противника и с выпадом нанести ему удар прикладом в лицо. Подача палки: исходное положение то же, что для удара прикладом сбоку, только обучающий находится с левой стороны бойца. Укол производится в бедро.
Отбив «голову закрой». Прием «голову закрой» применяется главным образом как защита от сабельных ударов кавалериста. Он может быть применен с ответной атакой длинным уколом вверх. Конечное положение: винтовка над головой, магазинной коробкой вверх; руки полусогнуты, положение винтовки наклонное над головой, штык ниже приклада и несколько впереди, пальцы направлены вдоль винтовки.
Удар прикладом вперед. Винтовка отводится штыком назад и вниз, магазинной коробкой – полуоборотом влево-вверх. Левая рука почти выпрямлена, кисть правой руки – у левого соска груди. Локоть приподнят (замах). С шагом или выпадом вперед нанести затылком приклада удар в голову противника. Подача палкой: исходное положение то же, что при ударе прикладом сбоку, с той лишь разницей, что шар не подставляется вместо предполагаемой головы, а оттягивается назад в сторону.
Удар прикладом снизу. Винтовка отводится прикладом вправо-назад и вниз, магазинной коробкой вперед. Левая рука на высоте правого плеча. Тяжесть тела передана на правую ногу. Корпус незначительно наклонен вперед (замах). С шагом левой ноги вперед нанести удар острым углом приклада между ног противника. Подача палки: исходное положение то же, что в ударе прикладом сбоку. В момент, когда боец наносит удар прикладом сбоку, быстро опустить шайбу вниз и несколько назад.
Режущий удар слева направо (после широкого отбива влево или удара прикладом сбоку): с резким поворотом туловища послать винтовку слева направо горизонтально или по диагонали сверху вниз. В конце движения обе руки делают оттяжку на себя, придавая этим удару режущий характер. Подача палки (без шара) такая же, что и для удара прикладом сбоку.
Режущий удар справа налево (после отбива вправо): после отбива послать винтовку справа налево и на себя, нанести режущий удар. Подача палки (без шара). Исходное положение: палка держится левой рукой. С приближением бойца на дистанцию основного укола обучающий делает выпад правой ногой вперед и колет в правое плечо. После отбива, давая возможность палке свободно двигаться и подхватывая ее левой рукой, подставляют другой конец палки для удара справа налево. [Источник: Фехтование и рукопашный бой. – К.Т. Булочко, В.К. Добровольский. 1940.].
Боевое назначение ручных гранат.
На вооружении многих армий состоял целый ряд гранат, способных при разрыве обезвредить сразу нескольких противников – самые удачные конструкции стояли на вооружении десятилетиями. Штыковые атаки и рукопашные схватки на начало XX века являлись уже явным атавизмом; то, что в начале Второй мировой войны многие командиры Красной армии делали ставку именно на ближний бой, показывало некоторую деградацию комсостава и растерянность, связанную с успехами немецких войск.
Винтовка – это в первую очередь стрелковое оружие, а штыковые и рукопашные – это либо в разведывательно-диверсионных рейдах, либо, как крайнее средство, когда внезапно встретили врага, не подвезли вовремя боеприпасы, или такие крайности, как городские бои в Сталинграде, хотя и там больше решало не холодное оружие, а именно – гранаты. Гранаты оказывали осколочное и фугасное воздействие: в определенном радиусе от места взрыва они поражали живую силу противника осколками и фрагментами корпуса, а также контузили и оглушали взрывной волной.
Так или иначе, они выводили из строя живую силу противника: убивали, ранили, дезориентировали, и чем ближе было к месту разрыва гранаты, тем выше был риск получить осколок. Фугасное действие особенно болезненно воспринималось в закрытых и полузакрытых пространствах – помещениях, блиндажах, траншеях и окопах, тогда как на открытой местности это было не так выражено, только если совсем вблизи. При прямых попаданиях с любых проекций, взрывах прямо на поверхностях, тем более внутри салона, гранаты могли выводить из строя небронированную автомобильную технику; при попадании во внутренние отсеки, в люки, на боезапас они способны уничтожить любую технику.
Реальный радиус зоны эффективного поражения – 5 метров: в этой области пространства велика вероятность нанести противнику осколочные ранения; дистанцию примерно в 12–15 метров можно считать уже относительно безопасной, за исключением риска прилета фрагмента от запала. По нормативам средняя дальность броска гранаты составляла 40–50 метров, но это, скорее, про учебные броски – в реальном бою прицельно редко (и сегодня) бросают дальше 25–30 метров. Часто – значительно ближе, на 15–20 метров, или совсем накоротке: просто в траншею, за угол, в проем, в окно. [Ручные гранаты отечественные РГД-5 Ф-1 РГН РГО Обзор / Выживание по-русски (Yandex Zen). 09.01.2024.].
В огневом бою сильный огонь из оружия всех видов и калибров заставлял бойцов искать укрытий в земле, окопах, блиндажах, щелях. Когда же противник хорошо укрывался в окопах, поразить его пулей из винтовки или пулемета, даже с близкого расстояния, было очень трудно. В этом случае на помощь атакующему и приходили ручные гранаты, которые брошенные атакующими в окоп обороняющегося с расстояния 45–35 метров, своим взрывом могли поражать сразу нескольких бойцов обороны и очищали от них целый участок окопа.
Бросающиеся вслед за взрывом гранат, в штыки, бойцы атакующего встречали слабое сопротивление уцелевших бойцов обороны. Так, ручная граната расчищала в атаке и путь штыку.
Но не меньшее значение имели ручные гранаты и для обороняющегося: если обороняющийся умел хорошо применять ручные гранаты и не терялся, то встречал идущего в атаку противника ручными гранатами с расстояния 40–45 метров. Перед атакующим вырастала стена оглушительных взрывов, и густой веер осколков поражал все живое. Часть атакующих поражалась осколками, остальные искали спасения в земле, останавливаясь и окапываясь. Так огонь ручных гранат преграждал дорогу атакующему.
Особенно широкое применение находили ручные гранаты в ночном бою. Солдат, совершающий внезапное ночное нападение, например на окоп противника, незаметно подбирался на расстояние броска и сразу же забрасывал окоп гранатами.
Выдержка из приказа штаба 9-й армии командирам соединений об организации разведки, ночных действий и боя в лесу, N 030/оп от 21 декабря 1939 года: «Внушить войскам, что лесной бой требует прежде всего внезапных и решительных действий от отдельных подразделений. Энергичная, внезапная атака с применением штыка и ручных гранат – залог успеха в лесном бою». [Тайны и уроки Зимней войны 1939–1940 годов. – Под общей ред. В.А. Золотарева.].
Взрывы причиняли в окопе тяжелые потери и ошеломляли оставшихся в живых. Нападающие бросались вслед за гранатами в окопы, кололи и захватывали в плен уцелевшего в окопе врага. Однако не всегда в бою было именно так. Если бойцы, занимающие окоп, заблаговременно обнаруживали приближение нападающих, они могли встретить их также гранатами. Гранаты, брошенные из окопа в нападающих, причиняли последним большие потери и часто обращали в бегство оставшихся в живых.
Разберемся, какие же боевые свойства делают ручную гранату столь необходимой в современном бою. Свойства эти следующие:
1. Способность поражать за укрытиями: пулей нельзя поразить противника, сидящего на дне окопа, в щели, в блиндаже, в каменном доме, – а гранатой можно. Граната упадет на дно окопа и поразит всех в нем; если забросить гранату в окно дома, она поразит всех, находящихся внутри, в комнате, куда она попала.
2. Мощность поражения, способность поразить сразу многих – это очень важно при внезапных нападениях небольшими силами на превосходящие силы противника. Неожиданные взрывы сразу же уравнивают силы и сеют панику среди подвергшихся внезапному нападению.
3. Способность поражать в некотором радиусе: ручной гранатой не обязательно попадать, как пулей, прямо в цель. Если граната упадет и в 3–5 метров от цели, она поразит ее осколками, что особенно важно в ночных боях, когда гранаты бросаются на звук или по мелькающим силуэтам противника.
4. Сильное дробящее действие, получающееся при взрыве гранат, которое позволяет применять гранаты для отражения атаки танков.
…
Советская наступательная ручная осколочная граната дистанционного действия РГ-42, предназначенная для поражения живой силы и техники противника на близких расстояниях, весила 420 г; средняя дальность ее броска составляла 30–45 метров, а радиус разлета осколков доходил до 25 метров. Поэтому в атаке ее можно было бросать, стоя в полный рост: дальность броска зависела от физических качеств солдата. РГ-42 отличалась предельно простой и технологичной конструкцией: цилиндрический корпус гранаты представлял собой тонкостенную консервную банку, внутри которой находился заряд взрывчатого вещества (тротила) массой 110 г.
С целью увеличения числа осколков и поражающей способности гранаты внутри корпуса по стенкам прокладывалась свернутая в четыре-шесть слоев лента из тонкой стали с насечками для образования осколков. К верхней крышке корпуса присоединялась рукоять, в которую ввинчивался запал (до ввинчивания запала отверстие было закрыто пластмассовой пробкой).
Запал гранаты – УЗРГ, УЗРГМ, УЗРГМ-2 – со временем горения 3,2–4,2 с был очень надежен и срабатывал не только при падении на твердую поверхность, но и в грязь, снег и воду. Боевая граната окрашивалась в зеленый цвет (от хаки до темно-зеленого). С гранатами РГ-42 могли использоваться запалы УЗРГ образца 1941 года, УЗРГМ (принятый на вооружение в 1954 году вместе с РГД-5) или УЗРГМ-2. [Начальная военная подготовка (Справочное пособие военрука). 2-е изд., доп. и перераб. – П.А. Гусак, А.М. Рогачев. – Минск, 1975. – с. 223-225.].
Метание ручной гранаты.
Ручные гранаты – мощное оружие в руках искусно применяющего их бойца. Они вполне заслуживают названия, данного им народным комиссаром обороны, Маршалом Советского Союза товарищем Ворошиловым, – «карманная артиллерия». Для метания заряженной гранаты необходимо взять ее в правую (левша – в левую) руку и сжать рукоятку так, чтобы рычаг боевого взвода смотрел вперед (от ладони), а передняя часть кольца находилась между безымянным и средним пальцами; нажать пальцами на задний конец рычага до отказа; большим пальцем свободной руки отодвинуть предохранительную чеку влево до отказа, после чего сильно размахнуться и бросить гранату в цель крутым броском, чтобы кольцо осталось в руке.
Ручные гранаты являются грозным оружием в ближнем бою пехоты при умелом их применении. Умело же применять их – значит уметь бросить их быстро, далеко и метко; уметь попасть гранатой в любую цель: в окоп, в бегущую группу противника, в окно дома, обороняемого противником, в пулеметное гнездо, в танк и так далее.
Метание гранат по различным целям требует специальных навыков, тренировки. Эта тренировка достигается упражнениями с холостыми гранатами (болванками), и только в завершение обучения гранатометчика в мирное время производится одно-два метания боевыми ручными гранатами. На войне обученные в мирное время гранатометчики будут применять только боевые гранаты. Все правила метания, излагаемые здесь, относятся к боевым ручным гранатам. Но для привития необходимых навыков эти же правила со строжайшей точностью следует выполнять и при метании холостых гранат (болванок).
Боец-гранатометчик должен отлично знать устройство и работу механизмов ручных гранат; обращение с боевыми гранатами; правила хранения и сбережения их на службе; боевые свойства гранат и возможность применения того или другого образца в различных случаях боевой обстановки. (…) Вполне обученный боец-гранатометчик должен уметь метать гранаты: 1) из положения стоя с разбега на 35–45 метров; 2) из положения стоя со дна окопа на 30–35 метров; 3) из положения стоя с места на 35–40 метров; 4) из положения с колена на 25–30 метров; 5) из положения лежа на 20–25 метров.
Метание ручной гранаты может производиться силой одной руки или силой руки и усилием всего тела гранатометчика, увеличивающего толчок. И тот, и другой способы могут применяться либо без винтовки, либо с винтовкой в руках. Во всех этих случаях гранаты должны ложиться не дальше одного метра от цели, а при метании по окнам – попадать в окно. Наконец, скорость метания должна достигать 5–6 гранат в 1 минуту или 10–12 секунд на метание одной гранаты, считая от команды «огонь» до воспламенения капсюля запала.
В зависимости от целей, по которым производится метание, различают следующие его виды: метание по горизонтальным целям (окопы, противник в складках местности), метание по вертикальным целям (окна, бойницы, просветы между деревьями в лесу) и метание по движущимся целям (танки, бегущие группы противника).
Силой одной руки ручные гранаты бросают только при первоначальном обучении, чтобы приучить бойца правильно держать гранату и правильно выпускать ее из рук. В боевой обстановке метание силой только руки может применяться при стесненном положении бойца, когда нельзя широко размахнуться, например: при метании гранат из окон домов вниз, из узких окопов или щелей, из танка или бронемашины через люк и т.д. Во всех остальных случаях метание производится с участием всего тела, которое усиливает толчок. В бою метание всегда производится с винтовкой. С винтовкой же надо бросать и учебные гранаты.
В атаке, когда до окопа противника остается 50–55 метров, следует винтовку держать в левой руке, на бегу достать правой рукой заряженную гранату из сумки, быстро подкинуть винтовку под мышку левой руки и, имея обе руки свободными, отодвинуть предохранительную чеку гранаты; затем снова взять винтовку в левую руку, а в правой держать гранату в положении для броска. Когда до окопа противника останется 35–45 метров (каждый боец должен уметь на глаз оценить, докинет ли он свою гранату до окопа), следует сильно размахнуться гранатой и бросить ее в окоп возможно более крутым броском, чтобы она падала сверху на дно окопа.
Для броска отнюдь не следует останавливаться, а наоборот – инерцией бега следует увеличить силу броска. Бросив гранату, нужно быстро взять винтовку в положение для удара в штыки и с максимальной быстротой бежать вперед. Время горения запала наших наступательных ручных гранат рассчитано так, что когда бойцы будут в 20–25 метрах от окопа, раздастся шквал взрывов. Сами бойцы на таком расстоянии будут находиться в относительной безопасности, а противник в окопе понесет потери, будет ошеломлен и станет легкой добычей атакующего. Не следует бросать гранаты тем бойцам, которые отстали на бегу от головного бойца на пять метров и больше, – иначе запоздалые разрывы их гранат могут быть опасными для головных бойцов.
При метании по окопу из положения лежа или с колена надо, укрываясь в складке местности или в окопе лежа, положить винтовку на землю около левой руки; вынуть заряженную гранату из сумки правой рукой и с помощью левой руки отодвинуть предохранительную чеку. В этом случае гранаты можно бросать и с оборонительными чехлами, если их не сняли заранее.
Бросив гранату, необходимо тотчас же лечь (прижаться к земле) на время разрыва гранаты, одновременно взять в левую руку винтовку и изготовиться к атаке. Как только раздадутся взрывы гранат, быстро вскочить и с криком «Ура!» ворваться в окоп противника и добить его штыком. Готовясь бросить гранаты, бойцы должны наметить себе наиболее важные цели, которые своим огнем задержали атаку: такими целями будут пулеметы противника и группы его стрелков. По этим целям надо метать гранаты в первую очередь, чтобы заставить противника прекратить огонь.
[«Учись владеть ручной гранатой». – Василий Прунцов. – Воениздат, 1939 год).] | [«Тайны и уроки зимней войны. 1939–1940. По документам рассекреченных архивов» – Под общей ред. В.А. Золотарева. – Издательство: «Полигон». – 541 с. (Серия: «Военно-историческая библиотека»).].
Ручная осколочная граната Ф-1.
Ручная осколочная граната Ф-1 (F.1 – аббревиатура с французского, переводимая как Fusante N.1) – это ручная граната дистанционного действия, предназначенная для поражения живой силы противника в оборонительном бою. Граната относится к ручным противопехотным осколочным оборонительным гранатам дистанционного действия. Ее конструкция оказалась настолько удачной, что без принципиальных изменений просуществовала до настоящего времени; только несколько изменялась и дорабатывалась с целью повышения надежности эксплуатирования конструкция запала (ru.wikipedia.org).
Граната была принята на вооружение французской армии в мае 1915 года; серийное производство гранаты началось в 1915 году, во время Первой мировой войны (1914–1918). Граната сначала использовалась как наступательная, но с появлением новых запалов – M1916 и M1917 – она также стала использоваться как оборонительная (при взрыве обычно разрывалась на 38 фрагментов). Во времена Второй мировой войны (1938–1945) использовалась с запалом M1935.
Основой гранаты был изготовленный литьем ребристый яйцевидный корпус из сталистого чугуна с отверстием для запала. Запал представлял собой оригинальную конструкцию с капсюлем-воспламенителем ударного действия и замедлителем, по выгорании которого срабатывал капсюль-детонатор, вызвавший подрыв гранаты. Граната имела вес 600 г, и потому дальность ее броска составляла в среднем от 20 до 40 метров. Изготовленный из чугуна корпус Ф-1 был покрыт бороздами, по которым он при взрыве и разлетался на осколки. Запал гранаты со временем горения 3,2–4,2 с был очень надежен и срабатывал не только при падении на твердую поверхность, но и в грязь, снег и воду.
Компактность, простота и высокая эффективность обеспечили гранате огромную популярность. В момент взрыва корпус разрывался на 290-300 массивных осколков, начальная скорость разлета которых составляла около 730 м/сек. При этом на формирование осколков шло 38 % массы корпуса, остальные просто распылялись, площадь разлета осколков составляла приблизительно в пределах 75-82 м2. Радиус разлета осколков - это кто-то где-то когда-то зафиксировал факт такого вылета одиночного осколка, и данный параметр был внесен в наставления по организации безопасности проведения учебных стрельб.
Граната Ф-1 при снаряжении смесью на основе пироксилина давала осколки по насечкам, а при снаряжении более мощными бризантными ВВ (тротилом, тринитрофенолом) чугунный корпус разрывался на более мелкие осколки. Однако при снаряжении корпуса прессованным TNT, после которого мощность взрыва возросла, формирование осколков ухудшилось. Дистанция поражения до двухсот метров появилась из норм безопасности взрывных работ при подрыве металлических конструкций, а вероятность поражения ростовой мишени граммовым осколком при массе корпуса 500 г на расстоянии 100 метров вообще составляла миллионные доли процента.
У металлических корпусов практически не было сколько-нибудь убойных осколков, но зато они образовывали очень мелкие осколки с острыми краями, и поражение происходило за счет ударной волны и множественных (десятки и сотни) ранений осколками (раневой и геморрагический шок, кровопотеря), тогда как оборонительные гранаты имели более массивные корпуса и образовывали, по большей части, именно убойные осколки от 1,5 г. Граната была достаточно технологичной, не требовала дефицитного сырья, имела умеренный заряд взрывчатого вещества и, в то же время, большую мощность, а также давала большое по тем временам количество осколков.
Осколки при взрыве дробились (т. е. корпус не разрывался, а именно дробился – от детонации) непредсказуемо, причем основное количество осколков имело малую массу и малую убойную силу уже в радиусе 20–25 метров, в то время как тяжелые осколки донца, верхней части гранаты и запала имели высокую энергию за счет своей массы и были опасны на расстоянии до двухсот метров – это наибольшее расстояние от места взрыва, на котором было зафиксировано попадание в мишени единичных осколков, способных к поражению человека.
Насечки на корпусе гранаты подразумевали, что граната будет разлетаться по этим квадратикам, однако этого не случалось, так как осколков получалось гораздо больше. Поэтому, по одной бытующей версии, все утверждения о том, что насечка гранаты имеет целью образование осколков по форме выступающих ребер, как минимум, неверны. То же самое следует сказать о явно завышенной дистанции поражения, поскольку дальность сплошного поражения осколками не превышала 10–15 метров, а эффективная дальность разлета осколков составляла всего 25–30 метров.
Имеется также версия, что насечки делались не для дробления, а для удобства удержания в руке; поэтому ребристость оставили из-за удобства хвата и использования гранаты в «растяжках» – проволока хорошо ложится и не соскальзывает с корпуса.
По другой версии, насечки на корпусе нанесены именно для деления осколков на крупные «убойные» фракции – остальная мелочь причиняла ранения различной степени тяжести. Для сравнения: «рубашка» противопехотной мины ПОМЗ-2 секционирована точно так же, только вот для метания мина точно не предназначена. Вот цитата из текста описания: «Конструкция данной мины отличалась исключительной простотой, состояла из чугунного корпуса весом около 1,5 кг с насечками, предназначенными для лучшего и равномерного дробления корпуса на осколки».
Граната была снята с вооружения французской армии в 1946 году, однако к началу Второй мировой войны она все еще находилась на складах. Также эта граната была принята на вооружение вермахта под названием Eihandgranate 313 (f). [French F1 M1916 grenade in Axis Armed Forces. – Axis History Forum.].
В России (затем в Советском Союзе), Германии и Польше ее называли «лимонкой», во Франции и в Англии – «ананасовкой» (англичане обзавелись такой же осколочной гранатой – с гладким корпусом и более надежным запалом с чекой – конструкции капитана Лемона, хотя имели на вооружении гранаты Миллса, которые были такими же ребристыми), в балканских странах – «черепахой». Всего с 1915 по 1940 год в России / СССР было произведено 60 млн таких гранат. Советская Ф-1 (индекс ГРАУ 57-Г-721), в просторечии – «фенька», «фенюша», значилась как ручная противопехотная оборонительная граната, которая предназначалась для поражения живой силы в оборонительном бою.
Характеристики: общий вес – 600 г; масса ВВ – 60 г; дальность броска – 35–40 метров; расчетный радиус поражения: осколками – 50–40 метров; ударной волной (70–80 кПа) – менее 0,5 метра; безопасное расстояние – до двухсот метров; время замедления запала – 3,2–4,2 с; количество осколков – до трехсот фрагментов. Из-за значительного радиуса разлета осколков метать ее рекомендовалось только из-за укрытия, из бронетранспортера или из танка. [Ручные гранаты – «Карманная» артиллерия пехоты / Боеприпасы Победы. Очерки. – Вернидуб И.И. – Москва, ЦНИИНТИКПК, 1998. – (95) 200 с.] | [Наставление по стрелковому делу. Ручные гранаты. – М.: Воениздат МО СССР. 1965 – (15) 65 с.].
Поражающий разлет осколков.
Следует отметить, что мифотворчеством занимались и сами создатели, и в первую очередь это касается радиуса действия советской гранаты Ф-1. Часто можно услышать о том, что радиус поражения оборонительной гранаты достигает двухсот метров, однако в действительности летальный радиус «лимонки» составляет всего 7–10 метров, а серьезные ранения возможны на расстоянии около 25 метров. При этом значительная часть осколков разлетается под острым углом по траектории вверх, что делает гранату предельно опасной только в замкнутом пространстве, например в окопе или внутреннем помещении.
С очень высокой долей вероятности спастись от взрыва «лимонки» можно будет даже с 1,5–2 метров, просто упав на землю, но в то же время необходимо понимать, что шансов на выживание у стоящего или сидящего в десяти метрах от места взрыва гранаты человека нет, и испытывать иллюзий относительно поражающего эффекта гранаты все-таки не стоит.
Если человеку, упавшему на землю, удастся уберечься от осколков, находясь в непосредственной близости от гранаты, он все равно получит страшнейшую контузию и баротравму просто от взрывной волны (фугасное действие гранаты). Иными словами, даже не будучи пораженным осколками, боец все равно будет как минимум выведен из строя (упор здесь на словах «как минимум»).
Гранаты РГД-5 и Ф-1 поставляются в подразделения в деревянных ящиках, в которых имеются две банки с запалами (по 10 штук), а гранаты (20 штук) хранятся отдельно без укупорки (только перегородки). У саперов есть такое понятие, как радиус сплошного поражения, когда осколок массой не менее 0,5 г и кинетической энергией более 80 J поражает цель высотой 1,5 метра и шириной 0,5 метра. Так вот, у Ф-1 он составляет 3,8 метра, тогда как у РГД-5 – 4,2 метра.
И чего точно не стоит пытаться делать с гранатой, так это выбросить ее обратно; в отличие от кино, на подобные ловкие трюки у жертвы просто не остается времени. Срок срабатывания запала УЗРГМ составляет 3–5 с, при этом опытные бойцы чаще всего бросают гранаты с задержкой в руке 1–2 с – так, чтобы она рвалась или в воздухе, или сразу после падения на землю. [Граната Ф-1: Почему ее боятся в мире, и бьет ли она осколками на 200 метров / Novate: Идеи для жизни (Yandex Zen). 18.04.2022.].
Первоначально гранаты Ф-1 снаряжались запалом Ф.В. Ковешникова. В дальнейшем, взамен запала системы Ковешникова, в 1941 году на снабжение гранаты Ф-1 был принят запал УЗРГ («унифицированный запал к ручным гранатам») советских конструкторов Е.М. Вицени и А.А. Беднякова. После войны он был доработан и служит по сей день под названием УЗРГМ – универсальный запал ручных гранат модернизированный. Сегодня граната Ф-1 состоит на вооружении во всех армиях стран СНГ; также она получила широкое распространение в странах Африки и Латинской Америки, существуют болгарская, китайская и иранская копии.
Сам звук взрыва Ф-1 заметно отличается от звука РГ-42 – наступательной ручной осколочной гранаты дистанционного действия, предназначенной для поражения живой силы и техники противника на близких расстояниях, или РГД-5 – ручной гранаты, относящейся к противопехотным осколочным ручным гранатам дистанционного действия наступательного типа. По сути, у Ф-1 корпус прочнее, чем у тонкостенных корпусов РГ и РГД, поэтому она дольше держит давление продуктов взрыва, отсюда и хлопок жестче, и осколки летят дальше.
Практика использования гранаты.
В фильмах часто можно увидеть гранаты, подвешенные за кольцо предохранительной чеки на поясе или жилете. В реальности здравомыслящий человек так поступать не будет: во время боя приходится передвигаться по пересеченной местности, где высок риск зацепиться чем-нибудь за гранату и выдернуть из нее предохранительную чеку. После этого граната вполне закономерно взорвется, скорее всего, уничтожив бойца или, как минимум, демаскировав его.
Во время боя гранаты находятся в гранатном подсумке или разгрузочном жилете. То же самое относится и к эффектному выдергиванию чеки гранаты зубами: в реальности в большинстве случаев подобное действие приведет к потере зубов. Это связано с тем, что для удаления предохранительной чеки требуется значительное физическое усилие, что сделано намеренно для предотвращения случайных подрывов гранат. [ЛКИ. Ручные гранаты. – Оружейная палата | lki.ru.].
Во многих фильмах также можно было увидеть, как граната, падающая в группу людей, разбрасывает их в разные стороны, поражая осколками большую их часть. Вот только на практике это далеко не так: при подрыве гранаты не образуется мощной взрывной волны. Действительно, люди, находящиеся в радиусе 2–3 метров от места подрыва, получают баротравмы, контузии, зачастую падают, но никого не отбрасывает от места взрыва на десяток метров – осколки поражают только тех, кто находится непосредственно близко к месту подрыва.
Особенно «радуют» ослепительные взрывы, когда кто-то бросает Ф-1 в помещении, а возникшее пламя вырывается из окон, как при попадании в цель термобарического снаряда ТОС-1, так как в гранате и взрываться-то особо нечему, не то что «окрасить» полквартала ярким пламенем. Обладая небольшой массой и низкой проникающей способностью, подавляющее большинство осколков не способно пробить тело человека насквозь.
При поражении осколками гранаты была велика доля случайности: так, в некоторых случаях подрыв гранаты в непосредственной близости от бойца может только оглушить его; однако известны случаи, когда одиночный осколок гранаты поражал бойца, находящегося в укрытии на дистанции 70–80 метров от места подрыва. [Анатомия армии. Советская оборонительная граната Ф-1 | Веремеев Ю.Г.].
Вообще, при должной подготовке гранату на 50 метров бросить можно, но только после хороших тренировок и с правильного разбега. А в боевых условиях, из окопа, – максимум на 15–20 метров, изредка на 25 метров, и при этом гранатометчик должен быть достаточно подготовлен физически, поскольку бросок в данном случае производится с места. Опасными считаются осколки массой не менее 2 г; осколки меньшей массы, даже обладая большой скоростью, не в состоянии причинить сколь-нибудь значительных повреждений.
Таким образом, теоретически одна граната массой 540 г при массе заряда взрывчатого вещества 60 г при идеальных условиях может дать до 270 осколков, обладающих убойным действием. В реальности количество и масса осколков колеблются в очень больших пределах, и притом число убойных осколков обычно не превышает 150–200 фрагментов взрыва.
В случае, если граната взрывается на земле, число убойных осколков уменьшается примерно вдвое, так как осколки, уходящие в нижнюю полусферу, не представляют опасности. Что касается дальности разлета: если пара-тройка осколков и долетит до двухсот метров, то, скорее всего, это будет редким исключением, так как радиус сплошного поражения составляет всего 10–15 метров, а разлет опасных осколков – не более 50 метров.
Метание РГД-5 на 25 метров все-таки полегче, так как у нее зона сплошного поражения всего пять метров, то есть в наступлении есть шанс, метнув ее и добежав до места ее падения, не попасть под взрыв своей гранаты. При учебном броске боевой гранаты в первый раз ее обычно бросали из окопа, оборудованного деревянной откаткой, стоя рядом сержантом. Это если у кого «заклинивал» ум от страха и он бросить не мог после выдернутой чеки, а сержант не мог вставить ее назад: просто об откаткой граната сбрасывалась под бруствер, при этом и метальщик, и сержант ложились на дно окопа.
Maschinenpistole 38/40.
Первые пистолеты-пулеметы появились еще в годы Первой мировой войны. По замыслу их создателей этот новый вид скорострельного стрелкового оружия, в котором был применен обыкновенный пистолетный патрон, должен был значительно повысить огневую мощь наступающих войск. Пистолет-пулемет Mp.18 I был запатентован в декабре 1917 года конструктором Хуго Шмайссером как Maschinenpistole 18 I; финансовую поддержку при разработке нового оружия ему оказывал Теодор Бергманн (Theodor Bergmann, 1850–1931).
Согласно условиям Версальского мирного договора, Германии разрешалось вооружать пистолетами-пулеметами полицейские подразделения. Поэтому в 1920–1930-х годах в стране активно велась работа над созданием новых образцов такого стрелкового оружия.
В 1936 году, когда Управление вооружений Вермахта подумывало заказать промышленности пистолеты-пулеметы новейшего образца, оснастить ими предполагалось лишь экипажи танков, артиллерийские расчеты и прочие подобные подразделения – те, что применяли стрелковое оружие скорее эпизодически, при необходимости, для самозащиты, и которым мало чем могли помочь пехотные, пусть даже укороченные, карабины Mauser 98k.
Позднее, уже в разгар гражданской войны в Испании (1936–1939), когда немцами было отдано предпочтение стратегии Blitzkrieg (блицкрига) с ведущей ролью высокомобильных моторизованных и воздушно-десантных войск, – именно таким специфическим частям адресовали будущие пистолеты-пулеметы. Первой откликнулась даже не на заказ, а на явную потребность в новых Maschinenpistole – фирма Erma Werke. Ее директор Бертольд Гейпель (Berthold Geipel; 1888–1971) и главный конструктор Генрих Фольмер (Heinrich Vollmer; 1885–1961) начали работы, не дожидаясь формального договора с заказчиком.
По замыслу компактное оружие под 9 мм пистолетный патрон изначально располагало складным прикладом и специальным крюком для упора в танковой амбразуре. Разобрать и собрать оружие можно было без каких-либо инструментов. Самым главным новшеством стала технология производства модели Erfurter Maschinenfabrik (ERMA). Традиционную станочную обработку деталей сменила холодная штамповка из тонкого стального листа, однако после начала серийного производства выяснилось, что штампованные детали являются пока недостаточно надежными.
Затем, когда глава компании ERMA Бертольд Гейпель получил от Управления вооружений Вермахта официальный заказ на разработку нового пистолета-пулемета для десантников, танкистов и полицейских, ему пришлось вновь вернуться к технологии станочной обработки основных деталей оружия.
В период с 1936 по 1938 год пистолет-пулемет ERMA-36 – Emp.36 был доработан в Mp.38 с учетом опыта войны в Испании. Данная модель пистолета-пулемета была официально принята на вооружение 29 июня 1938 года, став по-настоящему массовым образцом стрелкового оружия и одним из символов Второй мировой войны. Усовершенствовав модель 1936 года, Генрих Фольмер вернулся от чрезвычайно перспективной штамповочной технологии к станочной: затворная коробка из стального листа оказалась непрочной.
Ради упрощения и облегчения применили пластмассу и алюминиевый сплав: плечевой упор складывался под спусковую коробку, закрытую снизу бакелитовым цевьем. Рукоятка пистолета-пулемета Mp.38/40 изготавливалась из бакелитовой пластмассы (например, сегодня накладки на рукоятку пистолета-пулемета Mp.38 реконструкторы изготавливают из черного ударопрочного пластика, имитирующего бакелит того времени). Также опорная шина ствола с крюкообразным выступом под передней частью ствола, которая в ранних образцах изготавливалась из литого алюминия или листовой стали, впоследствии стала изготавливаться из пластмассы.
Затем отказались от режима одиночной стрельбы и добились приемлемых трудозатрат и ценовых показателей оружия. На изготовление одного Mp.38 уходило 18 человеко-часов, а его себестоимость составляла 57 марок. Для сравнения: те же параметры основного стрелкового оружия Вермахта – винтовки Mauser 98k – составляли 22 человеко-часа и 70 марок. И только тогда, когда следующая модель Mp.40, выпуск которой начали в 1939–1940-х годах, избавилась от многих недостатков предшественницы и в ее конструкции вновь появились важные штампованные элементы, себестоимость оружия существенно снизилась.
Производством Maschinenpistole, помимо фирмы-автора, занялись еще несколько компаний, при этом поставщиками комплектующих стали даже оружейные концерны оккупированных стран Европы. Себестоимость упрощенного варианта Mp.40 снизилась до 40 марок. По подсчетам, общий выпуск Mp.38/40 до конца Второй мировой составил около миллиона единиц, что, казалось бы, впечатляющая цифра, но она очень скромно выглядит по сравнению с числом произведенных с 1935 по 1945 год винтовок Mauser 98k – 14 млн единиц.
Данный пистолет-пулемет стал первым оружием данного типа со складным стальным прикладом. Рукоятка перезаряжания находилась слева, что позволяло правой рукой постоянно держать пистолетную рукоять со спусковым крючком. Отсутствие защитного кожуха на стволе доставляло определенные неудобства при интенсивной стрельбе: ствол оружия сильно нагревался, и стрелкам приходилось пользоваться перчатками даже в теплое время года.
Хуго Шмайссер (Hugo Schmeisser) имел непосредственное отношение к Mp.38 тем, что в конструкции оружия использовался запатентованный им принцип выстрела – т.н. выстрел на выкате, и, кроме того, в Mp.38 использовался коробчатый прямоугольный магазин для патронов, полностью разработанный и запатентованный также Хуго Шмайссером. А поскольку уже тогда к патентному праву относились очень серьезно, то на крышке ствольной коробки и внизу магазина Mp.38 выштамповывалась надпись: «Patent Schmeisser». Когда союзникам достались первые трофейные образцы, эта выштампованная надпись и породила заблуждение насчет истинного автора немецких пистолетов-пулеметов военного времени.
MP.40 являлся модификацией пистолета-пулемета Mp.38, который, в свою очередь, был модификацией пистолета-пулемета Mp.36, прошедшего боевые испытания в Испании. Maschinenpistole Mp.40, так же как и Mp.38, предназначался в первую очередь для танкистов, мотопехоты, десантников и командиров пехотных отделений и только позднее, ближе к концу войны, стал применяться немецкой пехотой достаточно массово, хотя при этом и не имел повсеместного распространения.
Тупоконечная пистолетная пуля Mp.38/40 с начальной скоростью 380 м/с пробивала на дистанции полста метра сосновую доску толщиной 225 мм, 40 мм – кирпичную кладку или 2 мм – железный лист, а вот при стрельбе по цели, удаленной на двести метров, эффективность заметно снижалась: пуле покорялась лишь 150-мм доска. Но главное, что ограничивало боевые возможности самого оружия, – это, разумеется, сам маломощный для этого вида оружия 9x19 mm пистолетный патрон.
Maschinenpistole была способна послать пулю на дальность свыше двухсот метров, но не по прямой, а по некоей баллистической траектории с ее неизбежным снижением скорости в конце пути. Стрелку приходилось делать упреждение, задирая ствол Mp.38/40 вверх настолько, что как прицельное приспособление, так и сам ствол закрывали цель. Наилучшие результаты пистолет-пулемет показывал при ведении огня на 50–100 метров, что по канонам полевого боя и являлось именно стрельбой в упор.
Одной из самых интересных ситуаций стала проблема с магазинами повышенной емкости. С уменьшением дистанции скоротечного огневого боя магазины повышенной емкости стали играть главенствующую роль. Здесь уместно вспомнить, что с 1943 года Верховному командованию Вермахта (Oberkommando der Wehrmacht, нем. OKW) было адресовано около двухсот обращений с Восточного фронта следующего содержания: «ППШ-41 превосходит Mp.38/40 по вместимости магазина, поэтому части вермахта терпят поражение в боях на ближних дистанциях в окопах и населенных пунктах; просим дать действующей армии автоматическое оружие с магазинами повышенной емкости».
В дальнейшем Maschinenpistole получило определенное развитие, и новые его модификации также выпускались в больших количествах. На протяжении всего времени эксплуатации немецкие оружейники пытались улучшить имеющуюся конструкцию. Так, со временем была предложена версия пистолета-пулемета с увеличенным боекомплектом. В исходной конфигурации пистолеты-пулеметы Mp.38/40 имели отъемный коробчатый магазин на 32 патрона 9x19 mm Parabellum. Магазин помещался в вертикальную приемную шахту под стволом и подавал боеприпасы при помощи внутренней пружины. Подобные средства боепитания сохранялись во всех основных модификациях оружия и не меняли своей конструкции.
Тем не менее в определенный момент возникла необходимость в их развитии: немцы давно задумывались над увеличением количества патронов в магазинах Maschinenpistole, но барабанный магазин, как на ППШ, так и не установили. Решили пойти по другому пути: в автомат вставлялось сразу два обычных магазина, что позволяло увеличить общее количество патронов до 64 единиц. Когда в одном магазине заканчивались патроны, солдат с помощью рычажка перемещал держатель магазинов, и на место пустого магазина становился полный. Но новинка не пошла в серию, так как недостатков оказалось больше, чем достоинств.
Балансировка автомата нарушилась, из-за чего вставлять магазины стало неудобно, держатель магазинов быстро засорялся, передвигать его становилось сложно, а количество осечек увеличилось. Это оружие осталось в истории под обозначением MP.40 I (также Maschinenpistole под два магазина в некоторых источниках обозначался как Mp.40 II, однако имеются основания считать такое название результатом какой-либо ошибки).
Одно из предприятий, выпускавшее стрелковое оружие для немецкой армии, изготовило опытную партию пистолетов-пулеметов под два магазина. Оружие предназначалось для проведения полигонных и войсковых испытаний. По разным данным, было собрано от нескольких десятков до нескольких сотен изделий; вся подобная продукция сразу была отправлена на испытания, в ходе которых планировалось определить реальные возможности такого оружия. Испытания опытных Mp.40 I не заняли много времени и позволили выявить все сильные и слабые стороны проекта. Как оказалось, при всех своих преимуществах такое оружие имело ряд серьезных недостатков.
Специфическое соотношение плюсов и минусов привело к понятным результатам: армия решила не принимать новый пистолет-пулемет на вооружение. Фактически единственным преимуществом новой конструкции была возможность отстрела двух магазинов с минимальным интервалом. С точки зрения продолжительности стрельбы без замены магазина Mp.40/I все еще значительно уступал советскому ППШ-41, хотя и превосходил все немецкие образцы своего класса.
Однако пехотинцы жаловались на недостаточную меткость оружия, вызванную, по их мнению, складным прикладом. Работавший на фирму C.G. Haenel (de), конкурента Erma, Хуго Шмайссер взялся устранить недостаток этой модели и соединил ствол и затворную коробку Mp.40 с деревянным ложем и спусковым механизмом своего пистолета-пулемета Mp.28 1920-х годов, назвав свой модернизированный образец Mp.41. В производство новая версия пошла в серию с выштампованной на ствольной коробке надписью «Mp.41 Patent Schmeisser».
К началу Второй мировой войны пехотному отделению Вермахта из десяти человек полагалось семь винтовок Mauser 98k, два пистолета P.08, ручной пулемет Mg.34 и только один пистолет-пулемет Mp.38/40. Пехотный взвод из четырех отделений располагал, помимо прочего оружия, лишь пятью Mp.38/40 – по одному на каждого командира отделения и один для командира взвода. Пехотная рота при 132 винтовках располагала всего 16 пистолетами-пулеметами, а на дивизию 1941 года со штатной численностью 17 тысяч человек приходилось не более 700 единиц Mp.38/40. Даже в парашютно-десантных войсках отделению образца 1940 года выдавали только два Maschinenpistole Mp.38/40.
По фильмам зрителей приучили, что Mp.38/40 при стрельбе удерживают за магазин, но на самом деле при таком хвате патрон из того же магазина заклинивало. Поэтому пистолеты-пулеметы Mp.38/40 не рекомендовалось удерживать за магазин: это могло привести к его перекосу и проблемам с подачей патронов.
В проекте Mp.40 I эта проблема значительно усиливалась: недостаточно жесткое крепление магазинов в шахте в сочетании с подвижной установкой последней приводило к дополнительному ухудшению стабильности конструкции. Как следствие, риски перекашивания используемого магазина увеличивались и повышали вероятность задержки при стрельбе. У Mp.38/40 официальная, согласно техническому описанию, эффективная дальность стрельбы равнялась 100–120 метрам – это у нового ствола, выпущенного в начале 1940-х годов, так как под конец войны использовался металл гораздо худшего качества, в связи с чем ветераны Второй мировой войны рассказывали, что Maschinenpistole выпуска 1944–1945 годов через месяц использования на 50 метрах просто «плевался».
Здесь важно уточнить, что под массовым производством пистолетов-пулеметов подразумевались вовсе не многомиллионные объемы. Никто и не помышлял тогда вооружить всех поголовно пехотинцев пистолетами-пулеметами, так как это оружие было слишком маломощным для полевых столкновений, а высокий поражающий эффект сказывался только в ближнем бою.
Были отмечены следующие особенности конструкции Mp.40, отличавшие этот пистолет-пулемет от других образцов: у Maschinenpistole 40 скорость затвора в заднем положении по замерам оказалась равна нулю – то есть при откате вся энергия массивной детали поглощалась возвратной пружиной и буферным устройством, что положительно сказывалось как на точности стрельбы, так и на живучести оружия, чья ствольная коробка не испытывала постоянных ударов.
Обычно конструкторы все же старались проектировать схемы с избыточной энергией у затвора, где в качестве примера можно привести финский пистолет-пулемет «Suomi» (Suomi-konepistooli M/31 системы Аимо Лахти) как «оружие, рассчитанное на работу в условиях низких температур». Но создатели Mp.40 нашли другие пути обеспечения надежной работы своего пистолета-пулемета, где подход базировался на двух параметрах: площади трущихся поверхностей затвора и ствольной коробки и величине захода затвора за патрон.
У Mp.40 эти параметры составили 161 и 115 мм; для сравнения, у Suomi по данным полигона те же показатели составили 60 и 42 мм, а у ППШ – 59,4 мм. Первая цифра означала, что у Mp.40 потери энергии при трении были минимальны, и специалистов полигона очень заинтересовало, как немцы сумели добиться такого эффекта. Как известно, оружие создается под патрон, а не наоборот. Советский патрон 7,62x25 мм (перекомпоновка патрона 7,63x25 mm Mauser) был более мощным и предназначался для поражения живой силы противника в ближнем бою и на средних дистанциях. В то же время пуля патрона системы 9x19 mm Parabellum имела большее останавливающее действие, но обладала меньшей пробивающей способностью по сравнению с маузеровским патроном.
Какую-то часть трофейных ППШ немцы даже перестволивали и адаптировали под свой патрон и стандартный магазин. Так как гильза патрона 7,62x25 мм до своего сужения полностью повторяла форму гильзы 9x19 mm, доработки остальных деталей не требовалось. По сравнению с советским ППШ, конструкция Mp.38/40 была гораздо более устойчивой и удобной в стрельбе. Меньшая начальная скорость пули 9 mm окупалась большей точностью и легкостью обращения с пистолетом-пулеметом. Недостатки, в первую очередь, касались ствола, который не был снабжен рассеивателем тепла или защитой, и потому очень быстро нагревался при стрельбе.
Ни о каком массовом распространении пистолетов-пулеметов в Вермахте, естественно, не было и речи: немцы понимали их ограниченные боевые возможности. Стрелковую мощь любого подразделения, как и ранее, составляли винтовки (и пулеметы) – дальнобойные, кучные, под мощный патрон. Всего за годы Второй мировой войны было произведено 746 350 единиц Mp.38/40 (около 1 млн Mg.34 и не менее 400 тысяч Mg.42), тогда как советская промышленность смогла выпустить 5 млн ППШ-41 и 3 млн ППС-43.
Выход из тупика, в котором оказалось массовое оружие пехоты, немецкие оружейники увидели в середине 1930-х годов: это укороченный винтовочный патрон калибра 7,92 мм, который был бы мощнее пистолетного, но слабее винтовочного, разработанный под оружие, напоминающее скорее не простой пистолет-пулемет, а полноценную укороченную винтовку – карабин, который мог бы заменить в войсках не только пистолеты-пулеметы, но также и магазинные винтовки и ручные пулеметы, под промежуточный патрон.
Вермахт вооружился штурмовой винтовкой Sturmgewehr – Mp.43 / Stg.44, а с 1943 по 1945 годы общее количество штурмовых винтовок, выпущенных на заводах нескольких немецких фирм, оценивалось примерно в 400 тысяч единиц. В основном винтовки поступили на вооружение отборных частей Вермахта и Waffen-SS, а сколько-нибудь массово их применяли на заключительном этапе войны (Mp.38/40 / ru.wikipedia.org).
[Автомат «АК» – хорошо забытый шмайсер. – 03.08.2014 Криминал, Нелепости, Политика, Птичье молоко (фейки) admin.] | [Пистолет-пулемет Mp.40 I (Германия).].
Подавление огнем.
Подавление огнем – основной прием как в наступлении, заключающийся в воспрепятствовании огневому противодействию обороняющихся, так и в обороне, когда необходимо прижать противника к земле, отсечь пехоту от бронетехники, нарастить темп наступления. В то же время наличие в войсках полноценных БТР, способных выдержать огонь стрелкового оружия, развернуться почти на месте за счет подтормаживания гусеницы (Sonderkraftfahrzeug Sd.Kfz.251 «Hanomag»), не отстать от танков на любой местности и вести огонь на подавление из скорострельного Mg.34/42, установленного за щитом, позволяло немцам использовать тактику боевых групп (Kampfgruppe, Panzerkampfgruppe, gepanzerte Gruppe) различного состава – стандартные средства расширения тактической гибкости Вермахта.
Все это во многом объясняла разницу в подходе и к развитию артиллерии и штурмовой авиации на передовых рубежах. [Подавление огнем. Зачем стрелять «в никуда»? (Илинич Виталий) – Катехизис и Катарсис (Yandex Zen). 24.11.2021.].
Немецкая пехота, приблизившись к обороне противника, начинала огневой бой: била из стрелкового оружия, из минометов и пулеметов. Расчеты выдвигались на фланги атакующих и вели перекрестный огонь на подавление огневых точек при поддержке минометов, артиллерии, штурмовых орудий, а при необходимости вызывалась авиация. И пока не удавалось уничтожить или подавить оборону противника, дальше не шли – и так повторялось каждый раз: продвигались понемногу, но при этом сильно уменьшали свои потери, которые были бы неизбежны при лобовых атаках.
Предысторией подобной тактики стало появление в середине XIX века новых построений наступающих войск, когда пехота шла уже не сплошной стеной, а полностью перешла к тактике стрелковых цепей. Хотя построение войск стрелковыми цепями как таковое возникло еще в XVIII веке, оно практиковалось в основном егерями – специально обученными стрелками, выполняющими вспомогательные функции на поле боя. Если армия хорошо обучена и работает слаженно, то пехота при мощной огневой поддержке может идти в атаку на противника, практически не давая ему возможности поднять голову и высунуться из окопов, или, как минимум, не давая вести прицельный огонь, при этом потери наступающих будут значительно ниже потерь обороняющихся.
Так, британцы в Первой мировой войне вели по атакуемым окопам огонь шрапнелью, причем снаряды разрывались буквально над головами их пехоты, сама шрапнель улетала далеко вперед, а последний в серии разрыв – как утверждают очевидцы – происходил тогда, когда пехота была уже в 25 ярдах (22,86 м) от цели. Изредка солдаты получали шрапнельным стаканом по каскам Броди – стальным шлемам, разработанным в 1915 году Джоном Л. Броди (John L. Brody). Была даже полушутливая версия, что поля каски из мягкой стали специально разработали для защиты от своих же шрапнельных стаканов.
При этом захват господства в воздухе, уничтожение авиации и средств борьбы противника с авиацией становились ключевыми моментами. При завоевании господства в небе наземные силы противника не могли больше маневрировать крупными массами, тыловая логистика прекращала обеспечение переднего края, центры управления теряли связь с войсками, транспортная система оказывалась парализованной, инфраструктура военных и объектов двойного назначения в стратегической глубине переставала функционировать.
Дальше оставалось только громить скованные скопления вражеских войск и военной техники – артиллерийским огнем, широко маневрируя собственной пехотой с весьма усредненным количеством тяжелой бронетехники на любых операционных направлениях. Если же наступающую пехоту поддерживали недостаточно хорошо, то сразу соотношение потерь менялось в сторону обороняющихся – атакующие просто несли такие чудовищные потери, что атака просто захлебывалась.
Это как раз та самая картина, что наблюдалась в Красной армии, особенно в первые годы войны, когда схема наступления – бегом в атаку с криком «ура» – принцип ведения волновых атак пехоты – являлась для Красной армии основным приемом ведения боевых действий. Посылая в бой необученных бойцов без должной огневой поддержки, надежды на то, что враг испугается или у него не хватит патронов, к сожалению, оправдывались не всегда.
Притом действия советской пехоты никогда не отличались должной боевой выучкой; у Красной армии традиционно не было – до самого конца войны – толкового взаимодействия средств огневого воздействия (родов войск), особенно при быстро меняющейся обстановке. Сюда следует добавить и необученность бойцов (в лучшем случае – наспех подготовленное пополнение), плохую работу разведки, запаздывание с принятием решений, отсутствие и боязнь инициативы (ибо она не поощрялась), слепое повиновение в большинстве своем безграмотным приказам.
Именно это и повторялось раз за разом под городом Ржевом, в боях на Орловском выступе, под городом Ленинградом, к северу от города Сталинграда, под городами Витебском и Оршей в 1943 и 1944 годах, на подступах к городу Берлину, когда советские войска упорно штурмовали немецкую оборону, практически ничего не имея, кроме колоссальных потерь. Немцы были очень техничны в вопросах организации боя и для достижения своих целей разработали тактику боя мотопехоты без спешивания – это как раз тот самый стремительный натиск на БТР при огневой поддержке танков и спешивание практически сразу в окопы противника.
Либо за пределами сектора обстрела его огневых точек, чтобы выйти во фланг и тыл противника. Это объясняло наблюдаемое во второй половине XX века увеличение количества тяжелых БТР и тяжелых БМП во многих армиях мира, которые должны были максимально плотно взаимодействовать с танками, чтобы вплотную приблизиться к огневым точкам противника. [Что принципиально изменилось в тактике пехоты после Второй мировой войны / Военная история с Кириллом Шишкиным (Yandex Zen). 05.05.2022.].
Для подвижных боевых групп, ведущих наступление на передний край противника, важно было не «перепахивание» переднего края – этим занималась артиллерия РГК – и не подавление всей обороны в полосе наступления нескольких пехотных дивизий, а уничтожение либо подавление очагов обороны, тактических опорных пунктов, отдельных батарей ПТО.
Подвижная боевая группа – это скальпель, ищущий слабину, который просачивается, режет там, где слабо, и отсекает фланги, развивает успех и не дает закрепиться, сосредоточиться и вновь организовать оборону. Поэтому немцы редко использовали высокую концентрацию артиллерии: им просто некогда было разворачиваться вслед за летящими вперед подвижными боевыми группами и ждать следующего подвоза эшелонов снарядов.
Рассматривая тему маневренной войны и бронированных боевых групп с точки зрения тактических действий непосредственно на поле боя, следует отметить следующие нюансы. Так, многие люди чересчур своеобразно представляют себе действия боевой группы в наступлении. При этом ценились точность и оперативность огня, возможность быстро подавить отдельный опорный пункт на высотке или точно накрыть засеченную батарею, и при этом важной задачей было не зацепить своих (накрыть «дружественным огнем»).
Отсюда и наличие небольшого числа точных РСЗО (желательно на бронированном полугусеничном шасси и со вторым боекомплектом на борту), пикирующих бомбардировщиков, самоходной ствольной артиллерии. Тогда как среди целей немецкой артиллерии подвижных соединений при поддержке атаки боевой группы нет задач ни по их уничтожению, ни по их подавлению – артиллерия при сопровождении танковой атаки вообще занималась, в первую очередь, противотанковой обороной противника, подавлением артиллерийских батарей общего назначения и ослеплением наблюдательных пунктов противника.
Причем перед артиллерией даже не стояло обязательной задачи уничтожить именно обозначенные объекты: в документе было четко прописано «бороться с артиллерией» (Bekaempfen). «Уничтожать» (вести огонь на уничтожение – Vernichtungsfeuer) во время сопровождения атаки не предполагалось вообще ничего. Уничтожать предполагалось перед атакой выявленные противотанковые средства и танки противника в местах сосредоточения. Поэтому гаубичный дивизион мог уничтожить взводный опорный пункт, только вот применительно к действиям боевой группы это не имело какого-либо значения.
Намного важнее было то, как артиллерия шквальным огнем прижимала к земле противотанковые батареи противника именно в момент танковой атаки – для вклинивания в глубину обороны с целью выхода в оперативный тыл противника. Помимо этого, Panzerkampfwagen с автоматическими 2cm пушками, по мнению немцев, обладали особенно хорошим подавляющим воздействием. Среди советских читателей принято посмеиваться над танками Pz II, но оказаться под огнем их автоматических пушек едва ли кто пожелал по собственной инициативе – 2cm KwK 30, созданной на базе 2cm зенитной пушки Flak 30, длину ствола которой сократили с 65 до 55 калибров, а сам ствол сделали более утолщенным.
Еще одним отличием пушки стала замена 20-патронного магазина на 10-патронный, который проще перезаряжать, но десятизарядный магазин в ходе боя приходилось чаще менять. Боекомплект пушки – 180 выстрелов, скорострельность – 280 выстр./мин, максимальная дальность стрельбы – 4400 метров, при дальности прямого выстрела – 1000 метров; телескопический прицел T.Z.F.4/3, пулемет 7,9 мм Mg.34 с боекомплектом 2100 патронов (по другим данным – 1425) | (ru.wikipedia.org).
2cm Flak 30 стала одним из самых массовых орудий Вермахта и ключевым элементом его тактической гибкости. При этом она не была ни самой мощной, ни самой скорострельной, ни самой технологичной. Однако именно она стала универсальным инструментом фронта – от противовоздушной обороны переднего края до поддержки пехоты, от бронетранспортеров до импровизированных огневых точек. Ее ценность определялась не максимальными характеристиками, а способностью работать в любой обстановке, в любом подразделении и на любой платформе, формируя новый стандарт массового многоцелевого оружия.
Зенитная рота из двенадцати 2cm автоматов была включена в состав моторизованного противотанкового дивизиона. И противотанкисты, и зенитчики использовали однотипные тягачи «Крупп-Протце» (Kfz. 69 и Kfz. 81). Система была самодостаточной – каждый огневой взвод имел свои органы управления, снабжения и транспорта. [Главное зенитное орудие Вермахта – и это не «ахт-ахт» / Логос (Yandex Zen). 09.11.2025.].
Применение бронегруппы в «классическом» подвижном варианте подразумевало удар в разреженную оборону, охват, обход, где одной из важнейших предпосылок для успешной атаки было именно превосходство в силах в локальном месте удара – в два-три раза. Необходимо понимать, что здесь речь идет собственно только о концентрации сил в локальном месте, а не об общем соотношении сил вообще.
Почему-то считается, что трехкратное превосходство наступающих необходимо просто потому, что они несут вдвое-втрое больше потерь, но суть в другом – такое существенное превосходство в силах обеспечивало более надежное подавление огнем и поражение целей на поле боя, а заодно и наличие свежих сил для решительных действий. Когда наступающая сторона на каждое огневое средство обороны станет выставлять два-три (а то и более) своих, едва ли оборона будет эффективной. Огневые средства обороняющихся будут приведены к безмолвию, пехота заляжет в окопах и будет бояться голову показать наружу, а в этот момент на позиции, а то и вообще в обход, двинутся танки и БТР с панцергренадерами на борту.
И вот когда в атаку двинулся батальон танков из семидесяти пяти машин (на начало войны должно было быть 75 танков, после изменения штата в начале 1943 года – порядка 50; в элитных дивизиях Waffen-SS и отдельных дивизиях Вермахта число танков по штату доходило до 65), а вместе с ним пойдет батальон мотопехоты на БТР из порядка девяноста машин, без спешивания, со своими минометами, 3,7cm и 7,5cm пушками, а порой и 15cm пехотными орудиями, поддержанный артиллерией дивизии, пусть даже только дивизионом САУ из 18 – 10,5cm и 15cm стволов, то может так статься, что стрелять в ответ смогут немногие и недолго.
Противник просто будет сметен шквалом огня, а в самом батальоне на БТР могли быть и машины со встроенными 2cm автоматическими пушками, прозванными некоторыми англо-американскими солдатами «Devil's weapon» («оружием Дьявола»). Немецкие офицеры отмечали, что противотанковая артиллерия начинала отвечать только тогда, когда по ней переставали вести достаточно плотный подавляющий огонь. Попасть прямо в орудие, особенно окопанное, довольно непросто, а вот для подавления прямого попадания нет необходимости – пока ведется подавляющий огонь, огневые средства в основном молчат или ведут огонь крайне неэффективно.
При этом подвижная боевая группа не будет пытаться уничтожить все на поле боя; ее задача вообще в этом не состоит – за ней идет спешенная мотопехота с танками второй волны атаки, которая зачистит все, что следует. В танковой дивизии не просто так два батальона танков и четыре-пять батальонов мотопехоты. Цель бронегруппы в глубине обороны – в основном это артиллерия противника, а затем и прорыв на оперативный простор.
Во второй половине войны немцы полностью перевели свои батальоны на танки с 7,5cm пушками, плюс у каждого еще и пара пулеметов. Концепция «стрелять, чтобы по тебе не стреляли» людям почти не понятна, поэтому и возникают постоянные разговоры о том, что броня должна была защищать вообще от всего, а если не защищает, то боевой машине на поле боя делать нечего. История показывает, что вопрос уничтожения машин решается не только через недопущение пробития, но и через недопущение попадания. Это и воспрещение стрельбы, и передвижение техники на максимально возможной скорости от укрытия к укрытию, с тем чтобы как можно меньше оставаться в зоне поражения противотанковых средств противника.
За орудиями стоят не бездушные механизмы, не знающие страха, промаха и усталости, – а обычные люди, которые не спали, которые не ожидали, которые не очень-то хорошо обучены, которым, в конце концов, также страшно. Поэтому массовость атаки, темп атаки и плотный огонь на подавление позволяли эффективно действовать даже легкобронированным боевым машинам. Тем более что они еще и не приоритет для противотанковых батарей: с ними наступают танки, и поражать в первую очередь следует танки, если вообще есть возможность стрелять.
Подавление огнем – один из важнейших инструментов, позволяющих эффективно действовать в наступлении как танкам, так и легкой бронетехнике, и пехота без этого способа едва ли смогла бы хоть сколько-то продвинуться вперед. И не важно, что расходовалось много боеприпасов без явного поражения целей: задача обычно состояла не в том, чтобы уничтожить всех и вся, а в том, чтобы дезорганизовать противника, обойти его, обезглавить штабы, лишить снабжения и путей к отходу, а также занять важные позиции в тылу. Цена успеха этого предприятия была намного выше, чем стоимость выпущенных как бы «в никуда» боеприпасов.
В войне обычно побеждает тот, кто обладает инициативой. Даже если она находится в чьих-то руках временно, на деле это страшная сила, позволяющая наносить противнику непропорциональный ущерб и затягивать бой, даже если владеющий инициативой в любом случае обязан проиграть по общему неравенству сил. Часто можно услышать о необходимом соотношении для наступающего как три к одному, но это верно только в тактическом смысле. В стратегическом плане инициатива зачастую бывает дороже численности: тот, кто наступает, сам выбирает место удара, тогда как обороняющийся вынужден распылять свои силы, пытаясь прикрыть сразу все и, в итоге, толком не прикрывает ничего.
Обладающий стратегической инициативой противник может сосредоточить на выбранном им направлении силы даже не три к одному, а десять или двадцать к одному. Словом, добиться подавляющего локального превосходства, прорвать фронт в ключевых точках, бросить в эту брешь маневренные части и окружить войска противника, после чего спокойно «доварить» их в котле: отрезанные от снабжения, они будут представлять куда меньшую угрозу.
Именно на этом принципе строился грозный немецкий Blitzkrieg, именно поэтому он так больно бил любого противника. На Восточном фронте, с первого дня войны, шла беспрерывная битва за обладание инициативой – кто наступал, тот и имел шансы загнать врага в котел и уничтожить его там с наименьшими потерями. Немецкая тактика полностью себя оправдала, когда за полгода были захвачены огромные советские территории, и временами немцы продвигались со скоростью более 100 км в сутки. Например, 24. Panzergehause (танковый корпус) за один день продвинулся на 130 км (т.е. практически не встречая сопротивления на своем пути).
Проблема состояла в том, что относительно небольшой Германии с ее ограниченным мобилизационным ресурсом не следовало «заводиться» на огромный СССР, имея в тылу непокоренную Великобританию, над чьей империей «никогда не заходило солнце», и потенциального противника в виде индустриального гиганта США. Но произошла переоценка собственных возможностей на фоне первых блестящих побед и вера в ореол собственной непобедимости при проведении превентивного удара по изготовившимся к броску советским армиям первого эшелона.
Согласно германским уставам, пехотным соединениям в наступлении отводилась роль поддержки действий танковых и моторизованных войск: штурм узлов и оборонительных рубежей, захват и удержание местности, ликвидация окруженных группировок противника, обеспечение флангов и коммуникаций наступающих сил. При наступлении на подготовленную оборону противника германская пехота применяла такие способы ведения боя, как просачивание и непосредственно прорыв.
Советская тактика была совершенно противоположной: в ней первоочередное значение придавалось количеству орудий на километр фронта, а эшелоны со снарядами считались десятками, а порой даже сотнями. В итоге советская «кувалда» все-таки сломала немецкий «скальпель», так как Третий рейх с его недостаточным мобилизационным ресурсом вообще не имел никаких шансов против огромного СССР, поддерживаемого Великобританией и США. К тому же при полном отсутствии помощи пресловутого «коллективного Запада», придуманного советской пропагандой и метавшегося в ходе боевых действий (возможно, кроме Финляндии) от союза с Германией под покровительство Великобритании или заискивания перед СССР.
По факту, территории, что немцы заняли за полгода, советские войска возвращали приблизительно около двух лет, так что немецкая тактика себя полностью оправдывала. Для проламывания обороны у Вермахта существовала артиллерия РГК, бомбардировочная и пикирующая авиация, инженерно-штурмовые группы. И делали немцы это под городами Москвой, Севастополем, Курском; в 1941 году – на линии старых укрепрайонов, сил не всегда хватало, чтобы доломать и развить успех.
Тем не менее, даже под городом Курском, с его перенасыщенностью минными полями и полевой фортификацией, при уже далеко не полном господстве в воздухе, немецкие боевые группы при поддержке бомбардировщиков и артиллерии РГК несли потери примерно 1:1. В наступлении на глубоко эшелонированную оборону против уже усвоившей уроки Красной армии – не доломали, не хватило сил и резервов, но эффективность своей тактики доказали даже там.
Курская битва (с 5 июля по 23 августа 1943 года), высадка на Сицилии (с 9 июля по 17 августа 1943 года, Сицилийская операция «Хаски»)… И если бы союзники не высадились на Сицилии и на юге Италии, еще непонятно, как окончилась бы битва на Курской дуге, так как немцы снимали войска с Восточного фронта и перебрасывали их в Италию.
Не будь поставок Советскому Союзу станков, подшипников, взрывчатки, порохов, грузовиков, материалов по программе Lend-Lease, еще неизвестно, смог бы СССР вытянуть эту войну к 1945 году. Не будь двух далеко не худших дивизий и авиагруппы Вермахта в Африке, еще неизвестно, удержала бы Красная армия город Тулу (город под Москвой), до которой дошли немецкие войска. Не будь расходов материалов, производственных мощностей и людских ресурсов на Битву за Атлантику и оборону Рейха от бомбардировок, немцы наверняка смогли бы выставить еще пару-тройку танковых дивизий и десяток новейших штурмовых орудий и танков.
Если бы британские коммандос в 1944 году не уничтожили запасы тяжелой воды в Норвегии, если бы союзники не высадились в Нормандии и Италии и если бы они не разбомбили Пенемюнде (Peenemunde – немецкий ракетный центр), кто знает, может, к 1945 году какая-нибудь трехступенчатая FA-3 (ФАУ-3) с первым плутониевым зарядом с воем рухнула бы на город Москву. И сколько таких «если…» таится в нарисованной истории – неизвестно.
Не стоит также забывать, что у Германии, кроме Восточного фронта и средиземноморского и ближневосточного театров военных действий, был еще и Западный фронт. Притом что, когда для СССР немцы выделили всего 3,3 млн человек из семимиллионной армии, они вынуждены были держать массу войск на оккупированных территориях. Но история не любит сослагательного наклонения, и все было именно так, как вышло, а не иначе; и жаль только, что многие и в России, и на Западе забывают, с каким серьезным противником тогда пришлось столкнуться странам Антигитлеровской коалиции (англ. Allies of World War II – дословно «Союзники во Второй мировой войне»).
Тогда даже в 1944 году товарищ Сталин просил союзников открыть Второй фронт как можно быстрее, а они просили советское командование применить отвлекающее наступление.
Сегодня имеются еще умники, начитавшиеся патриотической пропаганды, которые свято верят, что Красная армия могла одна победить лучшую на тот момент времени, самую боеспособную армию в мире, со сбалансированной системой вооружений, технологически опережавшую даже США, имевшую превосходную подготовку командиров всех уровней, отобранных по профпригодности, а не по идеологическому или классовому признаку, положив при этом почти 30 млн (на данный момент приводится цифра – 27 млн, а из пропавших без вести большинство все еще лежат в лесах и болотах) советских солдат и офицеров, и это только безвозвратные потери.
Так вот, если брать в расчет, сколько было мобилизовано в Красную армию и остаток на начало мобилизации, и сколько было отмобилизовано в Германии (плюс остаток на начало мобилизации), и вычесть остаток на конец войны, получится, что в СССР, по самым минимальным прикидкам, выбыло приблизительно в два с половиной раза больше солдат, чем в Германии. [Подавление огнем. Зачем стрелять «в никуда»? (Илинич Виталий) / Катехизис и Катарсис (Yandex Zen). 24.11.2021.].
Штурмовое орудие StuG III.
StuG III (Sturmgeschutz III, «Штурмгешютц III») – немецкая самоходно-артиллерийская установка класса штурмовых орудий времен Второй мировой войны. Была самой массовой по численности бронетехникой Вермахта. Работы над проектом начались в 1936 году по инициативе генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна, который предложил создать «штурмовую артиллерию» для непосредственной поддержки пехоты. Фирма Daimler-Benz получила задание установить рубку на шасси среднего танка Pz. Kpfw. III.
Машина без вращающейся башни проще в производстве: нет погона большого диаметра, который необходимо было точно обработать, нет механизма поворота, нет самой башни с ее литьем или сваркой. Орудие в рубке наводилось по горизонту лишь в узком секторе, и чтобы перенести огонь, приходилось поворачивать весь корпус. Именно об этом долго спорили в самой Германии. Так, например, Хайнц Вильгельм Гудериан (нем. Heinz Wilhelm Guderian; 1888–1954), как и многие генералы, считали танк полезнее любой самоходки с ограниченными углами наведения, и судьба штурмовых орудий решилась во многом как благодаря настойчивости Эриха фон Манштейна (1887–1973), так и опыту Польской кампании.
В 1936 году было решено строить такую машину на шасси танка Pz.III с короткоствольной 75-миллиметровой пушкой в неподвижной рубке. Первые тридцать серийных штурмовых орудий фирма «Даймлер-Бенц» (Daimler-Benz) выпустила в феврале 1940 года, а осенью того же года производство передали фирме «Алькетт» («Alkett», сокр. от нем. Altmarkische Kettenfabrik – подразделение компании Rheinmetall-Borsig AG, основанное в 1937 году в западном районе Берлина – Шпандау).
Если обратиться к принципам применения боевых машин разного класса и предназначения, то разница между танком и штурмовым орудием по немецким понятиям того времени заключалась именно в их месте в атакующем боевом порядке. Танк – элемент бронегруппы, в которой он шел впереди, уничтожая все, что недобила артиллерия; за танками следовала пехота либо на БТР, либо на том, что есть. Штурмовые орудия следовали за атакующей пехотой, уничтожая то, что ей мешает, огнем «из-за спины» и выходя впереди пехоты, если последней уже совсем край. Более того, подразделения штурмовых орудий рекомендовалось «приклеивать» надолго к подразделениям пехоты для лучшего взаимодействия.
Задачей штурмового орудия являлась непосредственная поддержка пехоты. Обстрел выявленных огневых позиций противника перед и во время атаки пехоты с большого расстояния, при этом сопровождение пехоты обычно не предусматривалось: пехота шла вперед, огневые точки обороняющихся проявляли себя, а штурмовое орудие двигалось позади и с дальнего расстояния их подавляло. Но это по классике первого периода войны, пока от этой тактики не придумали лекарство в виде фланговых танковых засад и противотанковых артиллерийских бригад с эшелонированной обороной, которая пропускала первый эшелон наступления вглубь и расстреливала его с флангов.
Однако чем дольше длилась война, тем плотнее и опаснее становилась оборона противника, тем больше у врага становилось малоуязвимых бронеобъектов, тем чаще становилась собственная оборона вместо наступления, и в результате тем больше функции танка и штурмового орудия сближались... И наконец, танковые дивизии стали получать "штуги" вместо танков. Экономика окончательно победила тактику.
StuG III стал массовым не вопреки отсутствию башни, а благодаря ему. Простота рубки позволила выпускать его на шасси Pz.Kpfw.III (Panzer III), и тогда, когда сам танк Pz.Kpfw.III уже снимали с производства. Штурмовых орудий StuG III в Германии выпустили около 9,4 тысячи, а танков Pz.IV, самого массового немецкого танка, – около 8,5 тысячи. [StuG III выпустили больше любого немецкого танка: как его звали в советских отчетах / СССР: логика решений (Yandex Zen). 02.10.2026.].
Бесшумное оружие советских диверсантов.
В отличие от некоторых других стран, в СССР для разведчиков и диверсантов во время войны не создавалось никаких экзотических приспособлений и «заумных» видов оружия. Все было рационально и продумано: при высокой боевой убыли специалистов (рейд в тыл противника – дело опасное, и потери были огромными) обучить разведывательному и диверсионному делу новичков было проще и быстрее, используя только широко распространенные и всем известные образцы оружия. К тому же в разведку для пополнения штата переводили самых опытных и толковых бойцов из пехоты.
В разведывательных ротах стрелковых частей Красной армии, воевавших на передовой и не особо нуждавшихся в глушении выстрела, применение «Брамита» большого распространения не получило. Но в разведывательно-диверсионных отрядах ОМСБОН, ОсНаз НКВД, разведывательно-диверсионных группах Красной армии и в партизанских отрядах, в том числе и снайперами, действовавшими в глубоком вражеском тылу, глушитель нашел очень широкое применение. Экземпляры глушителей выпускались на Ленинградском заводе штурманских приборов и заводе N 371, а также на эвакуированных заводах N 536 и N 621.
Бесшумность этого оружия у советских диверсантов достигалась установкой на него в случае необходимости съемных глушителей. А так как срок эксплуатации глушителя ограничивался небольшим настрелом, он после сделанного тайного выстрела просто снимался и убирался до следующего раза. Глушитель «БраМит» был штатным средством бойца советской разведывательно-диверсионной группы. [Биография ПБС. – Юрий Пономарев / Калашников. Оружие, боеприпасы, снаряжение: журнал. – 8, 2010. – (29) 26-30 с.].
Согласно документам от августа 1941 года, разведывательно-диверсионная группа была вооружена следующим образом: три бойца с пистолетами-пулеметами, семь человек с винтовками с глушителями, у каждого – по одному револьверу системы «Нагана», шесть осколочных гранат, 300 специальных и 100 зажигательных патронов. [Партизанская «бесшумка». – Руслан Гук / Warspot.ru.].
На каждый глушитель бойцу полагалось иметь шестьдесят специальных патронов в дополнение к рекомендованному боекомплекту винтовки (двести стандартных патронов с легкой пулей, сорок с бронебойно-зажигательными, сорок с пулей для создания очагов пожаров летом).
В случае исчерпания специальных патронов допускалось применение самодельных патронов: из стандартного патрона с легкой пулей аккуратно удалялась пуля, высыпавшийся порох делился на три равные части, одну из которых обратно засыпали в гильзу, заполняя свободный объем паклей или ватой, а затем вставляли обратно пулю, зажимая ее, при возможности.
Досылать из магазина самодельные патроны не рекомендовалось: стрельбу нужно было производить, вкладывая патроны в патронник по одному. [Биография ПБС. – Юрий Пономарев / Калашников. Оружие, боеприпасы, снаряжение: журнал. – 8, 2010. – (29) 26-30 с.].
Брамит, ставший одним из первых серийных глушителей в Советском Союзе и получивший свою аббревиатуру по имени его создателей – братьев Митиных, представлял собой цилиндрическую трубку диаметром 32 мм и длиной 140 мм, внутри разделенную на две камеры, каждая из которых имела с торцов резиновые шайбы толщиной 15 мм. Шайбы устанавливались поперек этой трубы, в них были проделаны крестообразные прорези для прохождения пули. В стенках каждой из камер были сделаны отверстия небольшого диаметра (1 мм) для выхода пороховых газов из корпуса глушителя; в первой камере также находился отсекатель, уменьшавший количество газов, проходивших во вторую камеру.
Недостатками глушителя «БраМит» были значительные размеры и вес, нарушавшие балансировку оружия (впрочем, это недостаток любого глушителя). Устранить отрицательное влияние нарушенной балансировки винтовки можно было установкой оружия на самодельные сошки или, например, мешок с песком, а также практической подготовкой стрелка – то есть тренированностью.
Этих спецприспособлений было выпущено порядка двадцати тысяч штук, что позволило их применять в достаточно широком диапазоне. Поскольку применялись они достаточно широко, достаточно распространены были у разведчиков и диверсантов виды оружия, совместимые с ними, то есть револьверы Наган, снайперские винтовки 91/30 и карабины образца 1938 года. Установка «Брамит» на советские пистолеты-пулеметы была невозможна из-за наствольных кожухов этого оружия; хотя накануне войны конструкторы попытались приспособить глушитель к автоматическому оружию, но дело не пошло.
На испытаниях выяснилось, что стрельба очередями быстро выводит глушитель из строя; к тому же лязг тяжелого затвора при стрельбе все равно разносился далеко, демаскируя позицию стрелка. В 1942 году Особое конструкторское бюро НКВД разработало на базе БраМит глушитель для ручного пулемета ДП-27, который предназначался для партизанских отрядов и авиадесантных частей. Этот глушитель был официально принят на вооружение, но в массовое производство так и не пошел по тем же причинам, что и глушители для пистолетов-пулеметов.
Установка глушителя на самозарядный пистолет ТТ также была признана нецелесообразной, так как она требовала замены ствола этого оружия на другой, но при этом и у ТТ полной бесшумности добиться было невозможно – все из-за того же лязга затвора при работе механизма, создававшего шум во время выстрела.
При этом «БраМит» успешно применялся на револьвере, превращая «Наган» в практически полностью бесшумное оружие. На короткоствольном оружии нарушение балансировки особо не сказывалось, так как стрельба из него велась на близкой дистанции, на которой обученному стрелку трудно было промахнуться.
Многие советские диверсанты, кроме автоматического оружия, имели еще и пистолеты – для ближнего боя, как «оружие последнего шанса», но некоторые бойцы групп ОМСБОН и ОсНаз вместо пистолета вооружались револьверами «Наган», укомплектованными глушителем; эти револьверы служили для бесшумной ликвидации противника на предельно близких дистанциях.
Над созданием «револьвера для беззвучной стрельбы» братья Иван и Василий Митины начали работать еще в 1929 году, когда спроектировали двухбарабанный револьвер, второй барабан которого размещался (словно борода) под стволом на его конце; в этом малом барабане имелись поворачивающиеся «пульно-пропускные приспособления». Однако Митины быстро отказались от этой громоздкой и ненадежной системы, создав менее сложный трубчатый глушитель, просто крепившийся к стволу обычного штатного «Нагана».
Это простейшее решение привело к созданию из устаревшего, казалось бы, револьвера самого удачного бесшумного оружия Второй мировой войны. Бесшумности способствовала особая система обтюрации «Нагана», заключавшаяся в прижимании барабана к стволу перед выстрелом, а также в особой форме патрона, в котором пуля полностью закрывалась гильзой. При выстреле края гильзы несколько «раздавались» вширь – принцип «обтюрации» – обеспечение герметизации канала ствола при выстреле, то есть создание условий в стволе, при которых пороховые газы работают по назначению, закрывая собой щели и выступы и давая возможность пуле беспрепятственно войти в ствол.
Такая система была применена в «Нагане» для использования пороховых газов без потерь, что усиливало выстрел и повышало точность оружия, но эта же система способствовала и полной бесшумности стрельбы при надетом глушителе, так как у «Нагана» отсутствовал прорыв газов между барабаном и стволом – недостаток многих револьверов мира. Во всех других револьверах зазор между стволом и барабаном делал наличие глушителя бессмысленным: прорыв пороховых газов в этом месте все равно создавал грохот. Но и в сравнении с бесшумными пистолетами, все равно демаскировавшими себя громким лязгом затвора, «Наган» с его мягким поворотом барабана оказался самым «тихим».
Глушитель «БраМит» использовался в годы войны бойцами разведывательно-диверсионных групп Красной армии, НКВД и партизанских отрядов, в том числе и снайперами. Экземпляры глушителей выпускались на Ленинградском заводе штурманских приборов и заводе N 371, а также на эвакуированных заводах N 536 и N 621.
Затем специально под эти глушители были представлены заимствованные от патрона пистолета ТТ пули калибра 7,62х25 (такие патроны получили название «Наган-Брамит»). Специальные патроны выпускались на ленинградском заводе N 5 («Техприбор») и на заводах N 3 («Красный Октябрь») и N 17 («Красный инструментальщик»), притом что вывоз из осажденного города на «Большую землю» получил широкое распространение и в отношении других видов военной продукции.
Притом что и так малое останавливающее действие после замены оригинальной пули с плоским носом на оживальную пулю от ТТ стало еще меньше. Замена пули происходила из-за того, что притупленная «родная» пуля рвала резиновые обтюраторы в глушителе. [История глушителей «БраМит» / Калибр (Yandex Zen). 03.03.2023.] | [Наган: техническая ошибка, пережившая три государства / Логос (Yandex Zen). 13.09.2026.].
Уникальная конструкция револьвера «Наган» с подачей барабана вперед имела одно неожиданное преимущество. При нажатии на спуск барабан одновременно проворачивался, двигался вперед на несколько миллиметров и плотно прижимался к стволу. Патрон «Нагана» имел пулю, полностью утопленной внутрь удлиненной гильзы, а дульце выступало вперед за ее вершину. Во время выстрела именно это дульце входило в казенную часть ствола и обеспечивало герметизацию зазора между барабаном и стволом.
Полная обтюрация газов делала револьвер «Наган» практически единственным в мире револьвером, который можно было эффективно оснастить глушителем, официально принятым на вооружение в 1940 году, серийное производство которого развернулось с 1942 года. [Наган: техническая ошибка, пережившая три государства / Логос (Yandex Zen). 13.09.2026.].
Снайперские винтовки, использовавшиеся диверсионными группами ОМСБОН и ОсНаз, а часто и «партизанские», кроме оптических прицелов, комплектовались также еще и глушителями стрельбы «БраМит», что давало возможность поразить цель с дальней дистанции, оставшись необнаруженным. Но для стрельбы из винтовки с глушителем необходимо было применять специальный патрон с уменьшенным зарядом пороха и утяжеленной пулей, который снижал скорость пули до 260 м/с, что не давало ей перейти сверхзвуковой рубеж, при котором происходит хлопок, демаскирующий выстрел.
Впрочем, такая стрельба была вполне сопоставима со стрельбой из более короткого штатного карабина образца 1938 года, а остававшиеся в запасе у стрелка полторы-две сотни метров являлись большим выигрышем для поражения цели и незаметного ухода с позиции. О том, что при стрельбе из снайперской винтовки образца 1891/30 с прибором «БраМит» необходимо применять только спецпатрон, напоминала надпись, выбитая на корпусе глушителя.
Точность стандартной трехлинейной винтовки образца 1981/30 года, на которую был установлен глушитель, позволяла «снимать» врага с расстояния до трехсот метров. Ослабленный патрон существенно снижал прицельную дальность: с ним предельная дальность выстрела винтовки, оснащенной «БраМитом», составляла только 300 метров, при чем требовалось вносить поправки в прицел, тогда как эффективная дальность стрельбы составляла всего 150–200 метров.
Шайбы из эластичной резины желтого цвета устанавливались в жестяные кольца во избежание прилипания резины к корпусу глушителя. Размер выходного отверстия был в три раза шире калибра пули, иначе резина полностью вырабатывалась за 3–5 выстрелов. Ресурс резиновых обтюраторов составлял около ста выстрелов; при этом использовалась легкая девятиграммовая пуля, уменьшенная навеска пороха которой разгоняла ее от 330 до 440 м/с.
Следует также отметить, что для стрельбы использовались боеприпасы, переделанные из обычных патронов 7,62x54 R для снайперской винтовки образца 1891/30 в «дозвуковые» при стрельбе в полевых условиях – очевидно, для диверсантов и партизан. В цинки с патронами 57-Н-323У (дозвуковой 7,62х54 R) дополнительно укладывали запасные диафрагмы для прибора «БраМит» из расчета один комплект диафрагм на 60 патронов.
Боевые действия зимой показали, что диафрагмы выходят из строя намного быстрее, чем положено, и был начат выпуск зимних комплектов диафрагм, поставлявшихся упаковками по 1400 штук, что говорит о масштабах, в которых это оружие использовалось. Проблему повышенного износа диафрагм при стрельбе при низких температурах удалось решить только в 1943 году.
Война показала, что проверку винтовки с прибором в бою следовало проводить не только после замены обтюраторов, но и перед каждым возможным боевым применением. Обычно разборку глушителя проводили только для замены обтюраторов без чистки: пороховой нагар на внутренней поверхности мог усиливать заглушение выстрела, хотя иногда вызывал искрение. Во избежание искрения солдаты перед применением обмакивали прибор в воду: адсорбированная нагаром вода исключала искрение, а энергия пороховых газов, тратившаяся на испарение воды, обеспечивала еще большее заглушение выстрела. [Биография ПБС. – Юрий Пономарев / Калашников. Оружие, боеприпасы, снаряжение: журнал. – 8, 2010. – (29) 26-30 с.].
В связи с требованиями постоянной чистки «БраМита» и постоянного износа резиновых шайб в войсках шутили, что прибор следует надевать на голову противника, чтобы лишить того возможности услышать звук выстрела, увидеть вспышку и разглядеть стрелявшего («Помощник снайпера: объясняем, как устроен глушитель» / «Популярная механика», 17.05.2023).
Вооружение советских разведывательно-диверсионной групп.
Кроме пистолетов-пулеметов, группы ОМСБОН и ОсНаз часто снабжались еще одной-двумя снайперскими винтовками для поражения наиболее важных целей на больших расстояниях (по возможности такие же винтовки пересылались и в партизанские отряды). Снайперская винтовка образца 1891/30 года была штатной единицей стандартного основного оружия Российской императорской армии, а затем и Рабоче-крестьянской Красной армии. Снайперский вариант внешне отличался от базовой конструкции загнутой книзу рукояткой затвора и установленными на левой стороне ствольной коробки креплениями для оптического прицела марок ПЕ или ПУ.
Для модернизации в снайперский вариант винтовки отбирались на заводах из серийных образцов, показавших наилучшую точность боя; на них поначалу устанавливали созданный в 1931 году 4-кратный прицел ПЕ (4x), являвшийся модификацией немецкого оптического прицела. Однако дороговизна и сложность устройства этого прицела ограничивали его массовое производство и использование, что заставило в ходе войны перейти на созданный в 1942 году 3,5-кратный прицел ПУ (3,5x), оказавшийся более компактным, легким и надежным, чем его предшественник.
Нож во фронтовой жизни также вещь крайне полезная, необходимая для самых разных целей – как для ведения рукопашного боя, так и для нарезания хлеба; тем более нож необходим разведчикам и диверсантам. Перерезать провода связи, «снять» часового, зачистить от изоляции проводку взрывного устройства, вскрыть консервную банку в дальнем рейде, перерезать запутавшиеся стропы парашюта, нарубить веток для костра. Без ножа деятельность диверсанта была бы весьма затруднена, а порой – просто невозможна.
В Красной армии каждый разведчик обязательно снабжался армейским ножом НА-40, хотя в обычных родах войск остро ощущалась нехватка этого вида оружия – именно из-за такой непреложной практики суровой армейской реальности нож даже получил фронтовое прозвище НР – нож разведчика. Нож армейский был разработан в 1940 году и потому получил маркировку НА-40; он представлял собой универсальный нож, пригодный и для боевого, и для бытового применения. Клинок НА-40 имел на конце скос обуха (так называемую «щучку»), повышавший проникающую способность острия клинка, который при этом оставался достаточно широким, чтобы его можно было использовать в быту.
Ладонь бойца от «сползания» на лезвие клинка защищала пластина ограничителя-упора, имевшая характерный для этого ножа обратный изгиб: у брюшка рукояти (со стороны лезвия) упор был отклонен к клинку, а у спинки (со стороны обуха) – к руке.
Такая непривычная «перевернутая» S-образная крестовина помогала надежно и удобно удерживать нож при обратном хвате «лезвием к себе», что с точки зрения боевого применения было совершенно оправдано, так как при нанесении колющего удара нож удерживался режущей кромкой вверх, и рана за счет реза выходила более широкой. К тому же такой хват ножа был более удобен при нападении сзади, что было «на руку» разведчикам и диверсантам, снимавшим часовых перерезанием горла.
Нож НА-40 был в более широком обиходе как у бойцов армейских разведрот, так и диверсионных групп, подчиненных НКВД и НКГБ СССР, однако многие диверсанты из ОМСБОН и ОсНАЗ, попавшие в диверсионные группы из НКВД, имели вместо НА-40 другой нож, известный как «финский нож НКВД» (при этом, разумеется, никаким финским ножом он не был, являясь полноценным боевым ножом), разработанный еще в 1935 году, отличительной особенностью которого стали долы на клинке, финский тип головки рукояти, а также ограничитель упора, чего финские ножи никогда не имели.
Хотя этот нож официально не состоял на вооружении силовых структур, он выпускался в довольно больших количествах и во время войны выдавался бойцам ОМСБОН НКВД как специальное средство именно для проведения диверсий и бесшумного уничтожения часовых. [2МВ. Разведчики и диверсанты СССР: Специализированное оружие / Петр Власов (Yandex Zen). 09.10.2022.].
Ближний бой Вермахта.
Боевая подготовка немецких войск велась по принципу: «каждый солдат должен знать свой маневр», «действовать как в бою» и «учить войска тому, что необходимо на войне». Немцы, в частности, практиковали при боевой подготовке обстрел боевыми снарядами и пулеметным огнем, занятия рукопашным боем без средств защиты и с открытым штыком.
В тренировочном лагере жизнь новобранцев состояла из бесконечных марш-бросков на значительные расстояния, в том числе с полной боевой выкладкой, разнообразных физических упражнений, теоретической подготовки и занятий на стрельбище. В ходе базовой подготовки их учили ориентированию на местности, применению различных типов оружия, тому, как правильно рыть окопы, противостоять танкам и что делать в случае химической атаки.
Немецкие офицеры быстро осознали, что танки могут сделать сражение значительно более маневренным и скоротечным, однако сделать таковой всю войну самостоятельно не под силу было даже им. Чтобы достигнуть этого, действовать по-новому предстояло всем участникам боевого процесса – моторизованной пехоте, артиллерии на механической тяге и инженерно-саперным частям; кроме того, Сухопутным войскам требовалась непосредственная поддержка с воздуха.
При выполнении всех этих условий бронетехника получала возможность превратиться в острие наступления, способное выявлять и использовать наиболее слабые участки обороны противника для глубокого проникновения в его порядки, что давало потенциальную возможность нарушить взаимодействие между его частями и лишить их возможности действовать как единое целое.
Например, если танковые войска, намеренно обходя стороной укрепленные пункты и крупные группировки сил неприятеля, сумели прорваться далеко за линию фронта и нанести удар по командным пунктам и узлам управления его войсками – перерезать артерии, связывающие «мозг» и «мышцы» единого организма под названием «вражеская армия», – то в этом случае «мышцы» просто перестанут действовать, что даст реальный шанс избежать войны на истощение, которая впоследствии будет стоить значительных потерь своей стране. [Wenrmacht. Сухопутные войска III Рейха. – Пимлотт Джон | Rbook rbook.me.].
Столь привлекательная схема пришлась по душе Адольфу Гитлеру и была принята на вооружение Вермахтом, а позднее получила с легкой руки журналистов название «Blitzkrieg» – молниеносная война. Стремительные атаки, решительные наступления начали становиться своего рода визитной карточкой Вермахта, который все больше внушал страх врагу. К тому моменту, как Wehrmacht значительно вырос как количественно, так и качественно, значительная часть призывников находилась в пехоте, основные структуры которой не претерпели радикальных изменений со времен Первой мировой войны.
Пехотная дивизия по-прежнему включала в себя три полка, располагала артиллерийскими и инженерно-саперными частями поддержки, и, несмотря на более широкое внедрение механизации, солдатам приходилось маршировать по дорогам в своих грубых сапогах чаще, чем передвигаться на грузовиках. [Wenrmacht. Сухопутные войска III Рейха. – Пимлотт Джон | Rbook rbook.me.].
Артиллерия по большей части также передвигалась на конной тяге, которую, между прочим, использовало и подавляющее большинство подразделений снабжения Вермахта. Между тем в новых танковых дивизиях механизация шла более быстрыми темпами, так как необходимость обеспечивать танки поддержкой других родов войск, способных к быстрому передвижению, являлась важнейшим залогом успеха как в глазах теоретиков, так и в понимании практиков. [Wenrmacht. Сухопутные войска III Рейха. – Пимлотт Джон, Rbook rbook.me.].
Основой подготовки германской пехоты являлись полевые выходы, где ее учили быть агрессивной в атаке и стойкой в обороне. Обучение стрелка начиналось в индивидуальном порядке, затем в составе пехотной или пулеметной секции, далее – в составе отделения. Практически весь процесс обучения проводился в поле, в классах читалось всего несколько лекций в самом начале. Огромное внимание уделялось отработке действий на поле боя, в пику непреклонному следованию уставам и наставлениям.
Ядром немецкой базовой подготовки было последовательное и повсеместное насаждение доктрины, направленной на выполнение действующих инструкций, которым все немецкие солдаты, независимо от рода войск, должны были обучаться и следовать. Приверженность этой современной и реалистичной доктрине, надежно сохраняемой в учебном пособии по руководству войсками (Tutorial zur Truppenfuhrung), изданном в 1936 году, была одной из самых сильных сторон германской армии.
Разработанная в начале 1930-х годов, эта доктрина была лишена ограниченности, свойственной доктринам отдельных родов войск, и представляла собой целостный набор мероприятий для армии в целом. Необходимо также отметить, что еще до начала Второй мировой войны среди немецкой молодежи сложился культ спорта, особенно в почете было занятие боксом. А во время самой войны дополнительно было введено изучение приемов джиу-джитсу, в которых применялись внезапные удары, например, пальцами в глаза или ребром ладони по горлу и так далее.
Преподавались и техники штыкового боя, причем весьма активно: владение штыковым боем в немецкой армии было проработано тщательно и детально. Но помимо всего этого, пехотинцев также учили, как сражаться в рукопашном бою с помощью винтовочных прикладов, отомкнутых штыков, окопных боевых ножей и малых пехотных лопат.
Все вместе это давало положительные плоды, и свидетельств об этом немало даже в советских источниках. Так, 23 ноября 1941 года разведгруппа 59-го стрелкового полка 85-й стрелковой дивизии обнаружила немецкий дзот – разведчики ворвались внутрь, но немцы, несмотря на неожиданность, не дрогнули. В условиях ближнего боя советская разведывательная группа была практически уничтожена: согласно донесению, восемь из одиннадцати разведчиков погибли именно в рукопашной схватке.
Огромное внимание уделялось отработке взаимодействия на поле боя, не следуя слепым указаниям уставов и наставлений. Тактические учения занимали примерно половину времени, отведенного на подготовку пехотинца. Уже через шесть недель после начала обучения рекруты принимали участие в учениях в составе крупных подразделений, иногда даже в составе дивизии. Немцы хорошо усвоили уроки Первой мировой войны, когда плохо обученная пехота несла огромные потери в безуспешных атаках.
Поэтому войска неустанно тренировались в любую погоду и в любое время суток – боевая подготовка была по-настоящему опасной, поскольку учения с применением боевых патронов были делом обычным, так как боевые условия требовалось воссоздать максимально реалистично. Таким образом, на тренировочных полигонах немецкие солдаты подвергались реальной, а не условной, опасности. В ходе подготовки инструкторы считали один процент потерь со смертельным исходом необходимой платой за то, чтобы позднее, на поле боя, можно было сохранить больше солдатских жизней.
Германское командование берегло людей как самый ценный ресурс, поэтому принцип боевой подготовки всей немецкой армии, не только подразделений и частей специального назначения, был до обыкновения прост: «Schweiss spart Blut», что в переводе означало: «пот сберегает кровь». [Учебка в Вермахте. – Петр Фащевский / ВКонтакте vk.com.].
При этом много часов отводилось обучению использованию естественных и созданию искусственных укрытий; в обязательном порядке отрабатывались рытье траншей и окопов, их маскировка от наземных и воздушных наблюдателей.
Успехи Вермахта на начальном этапе войны были достигнуты не столько упорством пехоты при преодолении хорошо укрепленных позиций противника, сколько грамотной организацией взаимодействия всех родов войск. Быстрое продвижение немцев достигалось за счет массированного применения артиллерии, бронетехники и авиации. Германское командование стремилось избегать чрезмерных потерь среди личного состава, а потому пехота сразу переходила на новые позиции после того, как потенциально опасный участок был зачищен.
Немецкая пехота редко шла в лобовые атаки и, по возможности, всячески стремилась избегать таких действий; тем более она не рвалась вступать в рукопашные схватки, где была высока вероятность больших потерь. Командиры германских подразделений (взвода, роты, батальона) практически всегда предпочитали искать возможности маневра на флангах, где была не такая высокая интенсивность огня. В тех случаях, когда нельзя было избежать ближнего боя, немцы использовали весь технический арсенал: не только автоматы, пулеметы и гранаты, но и огнеметы, минометы и передвижную артиллерию малых калибров. [«Мясом задавить»: кого немцы посылали на убой в 1944 году. – Тарас Репин.].
Тактика наступления немецкой пехоты сводилась к следующему: артиллерия и авиация перемалывали разведанную оборону, под их прикрытием пехота максимально, насколько это было возможно, близко подходила к укреплениям противника. Ожившие огневые точки и траншеи забрасывались гранатами, после чего следовал рывок непосредственно на атакуемую позицию. Уцелевших обычно добивали штыками и стрельбой в упор. В силу ограниченности людских ресурсов, «немецкий акцент» в ближнем бою делался именно на массированное использование огневых средств ближнего радиуса действия: гранаты, пистолеты-пулеметы, взрывчатка, огнеметы.
Так, в германских наставлениях, где говорится о взаимодействии пехоты с танками, приводится такое описание: «Подойдя вплотную к линии обороны, пехота примыкает штыки, бросает гранаты и затем с криком «Ура!» идет в ближний бой, выбивая противника гранатой, штыком, пистолетом-пулеметом и лопатой» (буквально так и написано; см. выше: «Пехота вермахта»). [Именно так воевали немецкие танки / Катехизис и Катарсис (Yandex Zen). 10.04.2023.].
Однако при всем этом вдруг, во время ведения боевых действий на Восточном фронте, неожиданно выяснилось, что рукопашному бою в немецкой пехоте, призванной уже после начала Второй мировой войны, уделяли недостаточно времени, потому что штыковой бой был формально сведен к изучению пары ударов и пары отбивов.
Отдел боевой подготовки Генерального штаба сухопутных войск Германии выявил ряд недостатков в подготовке частей Вермахта, в том числе в области ближнего боя. В результате были приняты меры по усилению обучения, включая увеличение количества учебных часов на соответствующие дисциплины. Поэтому, начиная с 1942 года, в немецких учебных частях возобновилось более тщательное обучение пехоты рукопашному, в том числе штыковому, бою, что было связано с анализом фронтового опыта боевых действий с Красной армией в 1941–1942 годах.
Считать, что Вермахт страшился ближнего боя, исключительно неверно; напротив, боевой устав пехоты германской армии прямо предписывал использовать ближний бой как средство уничтожения противника, избежавшего воздействия огня артиллерии и пулеметов. Ближний бой был вполне грамотно вписан в порядок пехотного наступления Вермахта. Поначалу это работало, так как наличие пулеметов, которые «косили» вражеские цепи на отдаленном расстоянии, не требовало тесного соприкосновения войск, заканчивающегося рукопашной схваткой.
Ближний бой и, тем более, рукопашная схватка были очень человекозатратными способами ведения боевых действий, и по мере выбывания опытных бойцов Вермахт, имеющий меньший призывной потенциал, чем Красная армия, неизбежно старался избежать такого «нерационального» способа расходования людей, что диктовалось суровой необходимостью, но никак не трусостью. Со временем на Восточном фронте недостаток обучения штыковой подготовке проявился сполна. На начальном этапе операции Barbarossa подобные вещи по понятным причинам в меньшей степени затрагивали немцев, однако когда пришла зима, многое изменилось.
Лишившись способности к быстрому передвижению из-за условий погоды и местности, изолированные друг от друга немецкие части вдруг оказались перед лицом войны с массами неплохо вооруженного и, к тому же, должным образом экипированного для зимы противника, когда им пришлось сойтись впритык в снежных сугробах, сражаясь штыком, прикладом или ножом – единственным оружием, которое не боялось мороза. [Wenrmacht. Сухопутные войска III Рейха. – John Pimlott (Джон Пимлотт). Страница 16.].
В 1942 году в немецких учебных частях пехоту Вермахта вновь начали обучать рукопашному (и, как ее основной части, – штыковому) бою, причем с каждым годом количество учебных часов непрерывно увеличивалось. Немцы были мастерами коротких схваток и первого удара, но длительную борьбу они обычно не выдерживали, что наглядно видно из опыта Первой и Второй мировых войн: тот, кто выдерживал первый натиск немцев, получал серьезный шанс на успех.
В Вермахте под ближним боем понимали именно непосредственную схватку с противником, а не ведение огня, пусть даже с близкого расстояния. Поэтому контратака под ружейно-пулеметным огнем ближним боем у немцев не считалась. В то же время ближний бой в Вермахте подразумевал более широкое понятие, чем просто рукопашная схватка, которая понималась лишь как последняя стадия ближнего боя.
В Вермахте, войсках СС и различных других вооруженных формированиях в годы Второй мировой войны имелось большое количество пистолетов разных моделей, захваченных в европейских странах.
Например, пистолетами вооружалось очень большое число военнослужащих, процент владеющих которыми среди солдат был значительно выше, чем в армиях других стран: так, на вооружении пехотной дивизии Вермахта в 1941 году состоял 3681 пистолет (при штатной численности дивизии 16 860 человек). Нельзя не признать, что в условиях городских или траншейных боев пистолет приносил больше пользы, чем длинноствольное оружие.
В рукопашной схватке пистолет традиционно играл роль «оружия последнего шанса», от наличия или отсутствия которого зависела жизнь того, у кого он был или нет. Компактный пистолет был очень удобен в ближнем бою тем, что стрельбой в упор можно было вести огонь на поражение без предварительного прицеливания, что значительно экономило драгоценное время. Считать, что Вермахт страшился ближнего боя, исключительно неверно: напротив, Боевой устав пехоты германской армии (Infanteriekampfstatut der deutschen Armee) прямо предписывал использовать ближний бой как средство уничтожения противника, избежавшего воздействия огня артиллерии и пулеметов.
«79. Во время атаки все огневые средства ведут огонь с максимальным напряжением, а из ручных пулеметов огонь ведется на ходу с ближайших дистанций по находящемуся непосредственно перед нами врагу. Противника, скрывающегося в укрытиях, уничтожают ручными гранатами. Командиры взводов и отделений идут в атаку впереди своих солдат с пистолетом-пулеметом или с винтовкой в руках. С криками «ура» (технический перевод немецких источников не подразумевает углубления в национальную ментальность: достаточно переложения на понятные термины, поэтому немецкое «Hurra» обычно переводится как «ура» – А.П.) пехотинцы врываются в расположение противника. (…) Противник, продолжающий защищаться, уничтожается в рукопашном бою».
Как видим, ближний бой вполне грамотно был вписан в порядок пехотного наступления Вермахта, где вначале осуществлялось максимальное воздействие огневых средств (артиллерия, минометы, пулеметы), затем ближний бой – «карманная артиллерия» – гранаты, и наконец, сама рукопашная схватка. По опыту Первой мировой войны немцы отлично понимали, что рукопашный бой – это всегда взаимно тяжелые потери, откуда следовал вывод: нанести противнику как можно больший урон огневыми средствами, а рукопашную схватку, если не удастся избежать ее совсем, свести к минимуму.
Ближний бой, и тем более рукопашная схватка, – это всегда чрезвычайно человекозатратный способ ведения боевых действий. По мере выбывания опытных бойцов, имея меньший призывной потенциал, чем Красная армия, Вермахт неизбежно старался избежать такого «нерационального» способа расходования людей. В этом была только суровая необходимость, а не слабость противника: немцы, в отличие от советского командования, берегли своих людей как самый ценный ресурс. [Как ходила в рукопашную немецкая пехота / Помни войну! (Zen.yandex.ru). 26.11.2026.].
Первая награда, отмечавшая бойца за участие в ближнем бою, учрежденная Вермахтом, была создана в конце 1939 года под названием «Штурмовой пехотный знак» («Sturm-Infanterie-Sturmabzeichen»). Однако массовость участвующих в боях войск и длительность новой войны привели к тому, что фактически на получение штурмового знака мог рассчитывать любой проявивший себя пехотинец, проведший на передовой несколько недель. Поэтому в 1942 году назрела необходимость в учреждении нового знака отличия с гораздо более высокими критериями награждения для ветеранов, участвовавших в боевых действиях.
Во исполнение этого и был введен следующий знак «За ближний бой» (Nahkampf), представляющий собой планку, крепившуюся на груди с помощью булавки, чтобы отметить мужество и доблесть пехотинцев, многократно побеждавших врага в рукопашных схватках. Указ об основании знака ближнего боя (нем. Nahkampfspange des Heeres) словами самого фюрера германской нации Адольфа Гитлера гласил: «В качестве видимого признака признания солдата, сражающегося в рукопашной схватке с обнаженным оружием и оружием ближнего боя, а также в качестве стимула для достижения высочайшего уровня выполнения обязанностей, я вручаю этот знак».
Присуждение знака «За ближний бой» должно осуществляться в соответствии со следующими положениями. Я возлагаю на ответственных начальников ответственность за самое точное соблюдение правил. Штаб-квартира фюрера, 25 ноября 1942 года. [«Награды немецкого Рейха 1936–1945». – Kurt-G. Klithmann.].
Положения Главного командования армейского кадрового управления от 3 декабря 1942 года о присвоении награды говорили, что «Нагрудный знак «За ближний бой» присуждается в знак признания храбрости солдата, который часто участвовал с оружием в руках в рукопашных схватках «человек против человека» («Mann gegen Mann») соответственно своим обязанностям». Также отмечалось, что когда принимается во внимание схватка в ближнем бою, то в соответствии с указом фюрера об основании должна применяться особенно четкая шкала, чтобы поддерживать высокое значение схватки именно в ближнем бою.
Засчитывались только рукопашные схватки, в которых награжденные бойцы имели возможность видеть «белки в глазах врага», то есть стоять лицом к лицу с противником в рукопашном бою до окончательного решения боя. Идею о том, чтобы в ближнем бою видеть глаза своего противника, Адольф Гитлер позаимствовал у прусского короля Фридриха II Великого (1712–1786), который в эпоху гладкоствольного оружия требовал не только быстрого, но и прицельного огня, выразив это в лаконичной формуле: «Стрелять только тогда, когда станут видны белки глаз противника».
Изначально это были именно рукопашные схватки, а не дни, когда два рукопашных боя могли быть проведены за один день: все схватки и даты должны были быть официально задокументированы, удостоверены и подтверждены различными командирами и всевозможными военными ведомствами, прежде чем можно было наградить бойца знаком ближнего боя. Рукопашные схватки могли завязаться во время крупной атаки, при обороне, во время одиночного вступления в бой, во время несения сторожевой службы и т.д.
Местоположение при этом могло быть на боевых заставах, на линии фронта, на огневой позиции артиллерии, в тылу армии; например, партизанские бои, которые, однако, не разрешалось засчитывать с 4 августа 1944 года по приказу Oberkommando des Heeres (OKH), при нападении на госпитальный поезд или колонну снабжения. Считалось, что каждый солдат, который попал в одну из перечисленных ситуаций, без защиты и пешим, проявил себя, полностью выполнив требование на получение награды.
Хотя определение рукопашного боя и было дано в Положении Главного командования управления персоналом армии (der Armee Personalmanagement), оценка и документирование такого «рукопашного боя» были оставлены на откуп боевым войскам на фронте. Из-за тяжелой повседневной жизни на фронте часто случалось, что списки рукопашных боев были ненадежными и обновлялись слишком поздно, что означало, что многие солдаты получали планку ближнего боя, на которую они имели право, поздно или не получали ее совсем.
Впоследствии, помимо этого, непрерывное пребывание на фронте в течение определенного времени также стало засчитываться (вопреки первоначальному положению, именно на котором лично настаивал фюрер), соответственно, как определенное количество дней рукопашных схваток. Градация выслуженного времени была следующей:
– 8 месяцев непрерывной службы приравнивались к рукопашным боям в течение пяти дней;
– 12 месяцев службы приравнивались к рукопашным боям в течение десяти дней;
– 15 месяцев службы приравнивались к рукопашным боям в течение пятнадцати дней.
Эскиз награды был разработан фирмой Wilhelm Pickhaus в Берлине. Для получения этого знака участие и заслуги в ближних боях требовали двойного подтверждения. Так, офицер писал представление на отличившегося бойца, а старший по выслуге лет в подразделении должен был представить пояснительную записку. Имелось три степени знака: бронзовая, серебряная и золотая, означающие разное время участия в ближних боях.
«Золотая» степень награды отличалась от бронзовой и серебряной прежде всего используемым материалом. В основном этот знак изготавливался из томпака и вручался в очень красивом и дорогом футляре. Позднее, 26 марта 1944 года, Гитлер заявил о своем беспрекословном единоличном праве присваивать и вручать золотой нагрудный знак. По приказу фюрера от 8 октября 1944 года солдатам, награжденным золотой планкой «За ближний бой», предоставлялся специальный отпуск продолжительностью в 21 день. То есть специальный отпуск был связан именно с вручением золотой планки «За ближний бой».
Как фюрер лично следил за вручением золотого знака «За ближний бой», говорит, например, указ Верховного командования армии (Oberkommando der Wehrmacht) от 30 августа 1944 года:
«При первой передаче золотой планки «За ближний бой» фюрер обнаружил, что унтер-офицер еще не владел 1-м классом EK. Он сам передал этому унтер-офицеру 1-й класс EK. Поэтому в будущем необходимо будет проверить, не следует ли присваивать EK 1-й класс солдатам, которые продемонстрировали свою готовность и храбрость в многочисленных рукопашных схватках. Рекомендуется, чтобы эта проверка проводилась не позднее, чем за серебряный этап ближнего боя.
Кроме того, при награждении золотой планкой ближнего боя необходимо определить, выполнены ли требования для награждения Немецким крестом (орден Deutsches Kreuz учрежден 28 сентября 1941 года, как промежуточная ступень между Железным крестом первого класса и Рыцарским железным крестом – А.П.) в золоте. Как правило, так и будет, поскольку 50-дневный бой в ближнем бою – это особый испытательный срок в течение более длительного периода (на практике одновременно с золотым знаком могло быть произведено награждение Немецким крестом 1 степени – А.П.). В связи с этим фюрер согласился с тем, что для награждения Немецким крестом могут быть представлены носители золотой планки ближнего боя без каких-либо дополнительных условий».
Остальные степени нагрудного знака изготавливались из цинка, хотя встречались и экземпляры из алюминия. Награды выдавались в картонном футляре, на лицевой стороне которого готическими буквами писалось название знака, к которому прилагался стандартный набор документов (запись в солдатскую книжку) с указанием имени получателя, названия части, подписью и штампом. Размеры награды варьировались в зависимости от фирмы-производителя. В основном ширина знака составляла от 95 до 97,5 мм, а высота от 25 до 27 мм. Знак имел следующие степени достоинства:
– «Бронзовый знак» (Bronzeabzeichen) – пятнадцать дней рукопашных схваток;
– «Серебряный знак» (Silberabzeichen) – тридцать дней рукопашных схваток;
– «Золотой знак» (Goldenes Abzeichen) – пятьдесят дней рукопашных схваток.
Количество дней засчитывалось за время непрерывного пребывания на фронте. Так, за восемь месяцев службы можно было получить пять дней, за год – десять дней, за пятнадцать месяцев – 15 дней – в воинской среде этот знак пользовался высоким авторитетом и уважением. Бронзовым знаком было награждено 36 400 человек, серебряным – 9400 человек, золотым – 631 человек.
По особым условиям награждения командир дивизии мог наградить планкой для рукопашного боя тяжелораненых солдат, у которых больше не будет возможности вступить в рукопашный бой: 1-й уровень (бронза) – не менее десяти рукопашных схваток; 2-й уровень (серебро) – не менее двадцати рукопашных схваток; 3-й уровень (золото) – не менее сорока рукопашных боев.
Планка для рукопашного боя посмертно также вручалась павшим в атаке, смертельно раненым или погибшим по другим причинам, если были выполнены все требования Положения. Военнослужащие, взятые в плен или пропавшие без вести, теряли право на планку рукопашного боя, даже если все требования для ее получения выполнялись. Ведение списка участников ближнего боя обычно вел командир роты, который вписывал имена участвовавших в ближнем бою солдат в так называемый «боевой список». Список обычно закрывался подписью командира полка с печатью. Списки по ведению подразделением ближнего боя добавлялись к боевому дневнику части и передавались вышестоящему органу.
При этом каждый солдат также должен был иметь при себе лист бумаги в своей расчетной или солдатской книжке, в котором указывался день рукопашного боя, подлежащий зачету и удостоверенный следующим по старшинству начальником. На практике это администрирование приводило к полной неразберихе.
В то время как составление «списков рукопашных схваток» было относительно прозрачным в 1942–1943 годах, оно резко ухудшилось поздней осенью 1944 года и особенно зимой 1944–1945 годов: отдельный солдат на фронте часто не мог получить подтверждение своих списков от вышестоящего офицера. С одной стороны, тяжелая борьба солдата или командира за выживание играла более важную роль в повседневной жизни, чем заполнение каких-либо бумажных списков. С другой стороны, были и другие факторы, такие как отсутствие пишущих машинок, марок или штемпельной краски на лицевой стороне (карандашные и чернильные записи часто смывались дождем и снегом).
За некоторыми исключениями, невозможно было определить, велись ли списки рукопашных боев и дополнялись ли они в последние месяцы войны. Многие списки были неполными либо утеряны в официальных ведомствах из-за поспешного вывода соответствующих подразделений из района боевых действий. [Nahkampfspange | deacademic.com Deutsch Wikipedia.].
Знаки «Ближнего боя» других видов войск.
Свои знаки «Ближнего боя» посчитали необходимым ввести и другие рода войск Третьего рейха. Критерии награждения там, естественно, были не те, что у пехоты, но суть и «дух воинской награды» они несли абсолютно такие же. При сохранении точно тех же правил ношения планки «ближнего боя» учредили для экипажей подлодок (15.05.1944) – Marine-Frontspange (нем.), Kriegsmarine (19.05.1944) – Marine-Frontspange, и для Luftwaffe (03.11.1944) – Nahkampfspange (Luftwaffe).
Планка «Nahkampfspange der Luftwaffe» была учреждена 3 ноября 1944 года для награждения военнослужащих частей Luftwaffe, принимавших участие в рукопашных схватках с противником, начиная с 22 июня 1941 года на Восточном фронте и 26 марта 1943 года в Африке. Таким образом, военнослужащим частей Военно-воздушных сил, ранее получившим вариант планки «За ближний бой» для сухопутных войск, представилась возможность заменить ее на планку для Luftwaffe.
По статуту планка имела три степени достоинства: 3-я степень (в бронзе) – за пятнадцать дней боев; 2-я степень (в серебре) – за тридцать дней боев; 1-я степень (в золоте) – за пятьдесят дней боев.
Награждаться планкой в равной степени могли все военнослужащие наземных частей Военно-воздушных сил, достойно проявившие себя в боях на переднем крае или принимавшие участие в боевых операциях против партизан. В случае гибели военнослужащего, представленного к награждению пряжкой, награждение могло быть произведено посмертно: планка и наградной сертификат вручались членам семьи военнослужащего. Критерии для награждения планкой «За ближний бой Военно-воздушных сил» были аналогичны критериям награждения пряжкой для Сухопутных войск.
Согласно определению понятия «день боев», учитывались только такие дни, в течение которых имели место рукопашные столкновения между противоборствующими сторонами: дни, в течение которых военнослужащие сражались с противником лицом к лицу (настолько близко, чтобы иметь возможность видеть его глаза) и имели возможность применить индивидуальное оружие или иные подручные средства для поражения противника с максимальной точностью. Сюда входили также и те дни, в течение которых военнослужащие принимали участие в боевых действиях в составе штурмовых или разведывательных групп либо участвовали в оборонительных позиционных боях.
По выработанным критериям максимальный срок нахождения в боевых условиях по отношению к «дням боев» учитывался следующим образом: свыше восьми календарных месяцев соответствовал пяти дням боев; свыше двенадцати календарных месяцев – десяти дням боев; свыше пятнадцати календарных месяцев – пятнадцати дням боев. Кроме того, согласно установленным критериям, допускалось награждение тяжелораненых военнослужащих.
Для представления к награждению планкой необходимо было иметь опыт боев в течение установленного срока или получить тяжелое ранение (в этом случае «дни боев» учитывались иначе): 3-я степень (в бронзе) – не менее десяти дней боев; 2-я степень (в серебре) – не менее двадцати дней боев; 1-я степень (в золоте) – не менее сорока дней боев.
В настоящее время, согласно § 6 закона Германии о порядке награждения орденами и о порядке ношения от 26 июля 1957 года (Gesetz uber Titel, Orden und Ehrenzeichen), ношение знака «Ближний бой» нацистской Германии разрешено, но только в «денацифицированном» варианте, в котором изображение свастики и скрещенных штыка с гранатой заменено скрещенными саблями (как на позднейшей пехотной кокарде).
Снайперская винтовка Enfield No 4 Mk 1 (T).
Во время Второй мировой войны оружейные технологии снайперских винтовок быстро развивались, и одной из самых совершенных британских моделей стала винтовка Enfield No. 4 Mk I (T) с прицелом N32, которая продолжала служить в британской армии почти до 1990-х годов. В межвоенный период британская армия отошла от активной подготовки снайперов и использования снайперских винтовок после ужасов Первой мировой войны. Но с началом Второй мировой войны стало ясно, что качественная снайперская винтовка – необходимое оружие. В ответ на это еще в 1940 году началась разработка снайперского варианта новой винтовки No. 4 Mk I.
Принятая на вооружение армии Великобритании магазинная винтовка Rifle No.4 Mk I калибра .303 под патрон 7,7x56 R (.303 British в метрической системе) стала основным оружием англичан во Второй мировой войне. На Королевском оружейном заводе в Энфилде стартовала переделка стандартных винтовок в снайперские, позже ставшие известными как Rifle No. 4 Mk I (T). Винтовки комплектовались оптическим прицелом No. 32, изначально разработанным для пулемета Bren, с удобным креплением сбоку и устройством поправок слева, что было необычно для снайперских винтовок того времени.
Притом что механизм винтовки был довольно чувствителен к грязи, она нуждалась в тщательном и регулярном уходе. Разумеется, если любое оружие долго не чистить, проблемы с экстракцией гильз или работой затвора становились почти неизбежными. Имела место также парадоксальная ситуация: чтобы получить неухоженную винтовку, ее необходимо было отдать в руки некомпетентному стрелку, но некомпетентным стрелкам снайперское оружие не выдавали. Это так же, как с советской самозарядной винтовкой СВТ, чьи «недостатки» при нормальном обслуживании себя никак не проявляли.
Следует отметить, что британская армия уделяла большое внимание подготовке снайперов: открывались школы снайперской стрельбы, обучение длилось 2–4 недели, а требования к точности стрельбы были высокими. Снайперам выдавали полный комплект, включая оружие в деревянном ящике, складную трубу с двадцатикратным увеличением для наблюдения, бинокль, инструменты для настройки прицелов и камуфляж.
В 1942 году из-за нехватки снайперского оружия на фронте было решено в качестве снайперских винтовок использовать модели No 4 Mk I и No 4 Mk I* (отличавшиеся между собой в основном механическими прицельными приспособлениями). Для этого из партии валовых винтовок No 4 отбирались образцы, показывавшие наилучшие результаты при стрельбе; на их ствольной коробке слева устанавливались кронштейны, на которых крепился оптический прицел, а приклад получал деревянный упор для щеки.
Модифицированные винтовки получили обозначение Rifle No. 4 Mk I (T) и Rifle No. 4 Mk I* (T), где «T» обозначало оснащение телескопическим прицелом (буква «Т» от сокращения Telescopic Sight – телескопический прицел), и с февраля 1942 года они стали поступать на вооружение армии Великобритании. [Снайперская винтовка Lee-Enfield Rifle No.4 (T). – Оружие и боеприпасы | WeaponLand.].
Конструктивно снайперская винтовка модели No. 4 (T) представляла собой магазинную винтовку с ручной перезарядкой и продольно-скользящим поворотным затвором конструкции Ли (Lee), усовершенствованным Энфилдским (Enfield) арсеналом. Рукоятка затвора располагалась в его задней части и загибалась вниз. Запирание затвора осуществлялось двумя боевыми упорами в его задней части, входящими в вырезы ствольной коробки. Затвор имел ввинченную в его тело фиксированную боевую личинку с выступом в передней части справа, в которой размещался зуб экстрактора.
Ударно-спусковой механизм, смонтированный в затворе, – ударниковый. Спуск крючка – двухступенчатый, с предупреждением. Взведение ударника происходит при закрытии затвора. Предохранитель в виде поворотного рычажка расположен на левой стороне ствольной коробки, в ее задней части, и удобно управляется большим пальцем правой руки без изменения хвата и прикладки оружия.
Питание оружия боеприпасами осуществлялось из отъемного коробчатого двурядного магазина емкостью в 10 патронов, расположенных в шахматном порядке. Снаряжение магазина осуществлялось через верхнее окно в ствольной коробке при открытом затворе: по одному патрону или из обойм на 5 патронов. Направляющие для обойм выполнены в виде специального «мостика» в задней части ствольной коробки. При этом магазин мог снаряжаться, только будучи примкнутым к оружию, и отсоединялся только для чистки, обслуживания и ремонта. Защелка магазина расположена внутри спусковой скобы.
Механические прицельные приспособления открытого типа состояли из целика и мушки. Модель Mk I имела откидной диоптрический целик с делениями от 200 до 1300 ярдов (182 и 1189 м) и регулировкой вертикальной поправки, а модель Mk I* – двухпозиционный L-образный перекидной нерегулируемый диоптрический целик на 2 дальности: 300 и 600 ярдов (274 и 549 м). Прямоугольная мушка была защищена от наружных повреждений «крыльями».
Тактико-технические характеристики: калибр, мм – 7,7х56 R (.303 British); длина, мм – 1129; длина ствола, мм – 640; масса без патронов и оптики, кг – 4,11; магазин, количество патронов – 10; начальная скорость пули, м/с – 745; эффективная дальность стрельбы, м – 600.
Снаряженная винтовка весила около 5,2 кг, что делало отдачу приемлемой для прицельной стрельбы. Особое внимание уделялось точности и комфорту стрелка, из-за чего приклад оснащали деревянной щекой для удобства прицеливания, а процесс беддинга (bedding) обеспечивал надежный и стабильный контакт ствола и ствольной коробки, что улучшало кучность выстрелов.
Прочная ложа состояла из приклада и цевья. Приклад имел прямую шейку, в задней части переходящую в слабо выраженную полупистолетную рукоятку, и крепился к ствольной коробке длинным прочным продольным винтом, проходящим от затыльника приклада до щитка ствольной коробки. Приклад имел латунный затыльник с дверцей, закрывавшей отсек для принадлежностей, а для удобства прицеливания оснащался деревянной щекой. Цевье и состоящая из двух частей ствольная накладка крепились двумя раздвижными кольцами.
Спусковой механизм был отлажен для четкого и плавного спуска с усилием около 2,3 кг, что позволяло избегать рассеивания при стрельбе. Оптические прицельные приспособления, как правило, представляли собой оптический прицел с трехкратным увеличением, который крепился на ствольной коробке.
Прицел N 32 имел кратность увеличения 3,5x и оснащался приспособлением для внесения вертикальных и горизонтальных поправок с шагом 1 угловая минута (MOA). В усовершенствованных версиях Mk II и Mk III, хотя из-за конструкции прицела регулировка горизонтальных поправок выполнялась механически и была менее удобной, он оставался надежным и точным на дистанциях до 300 метров и даже позволял вести точную стрельбу на дистанции до 500 ярдов (457 м).
Тесты на дистанциях от 100 до 500 ярдов с использованием патронов Mk VII показали высокую точность винтовки. Средняя кучность на 100 ярдах составляла менее 1 МОА, а на 500 ярдах – около 1,89 МОА, что демонстрировало высокую стабильность и точность стрельбы для оружия того времени. В боевых условиях винтовка использовалась на дистанциях от 200 до 400 ярдов, а при необходимости – и на 600 ярдах скоординированным огнем нескольких снайперов. [Самая лучшая снайперская винтовка Второй мировой войны / Hunting & Gun Studio (Yandex Zen). 22.10.2025.].
Винтовка шомпола не имела. Для чистки и смазки канала ствола использовалась веревочная протирка, носившаяся в прикладе. За все время выпуска этого оружия компанией Holland & Holland было обеспечено массовое производство более 23 тысяч снайперских винтовок модели No. 4 (T).
Эти винтовки широко использовались не только во время Второй мировой войны, но и в различных военных конфликтах вплоть до конца 1960-х годов, когда британская армия перешла на патрон 7,62х51 мм НАТО. В 1970-х годах большая часть снайперских винтовок модели No 4 (T) вместе с винтовками No 4 была переделана в снайперские винтовки L42A1 под калибр 7,62x51 мм. [Самая лучшая снайперская винтовка Второй мировой войны / Hunting & Gun Studio (Yandex Zen). 22.10.2025.] | [Снайперская винтовка Lee-Enfield Rifle No.4 (T). – Оружие и боеприпасы | WeaponLand.].
«Блуждающий ноль» английского карабина Lee-Enfield No 5 Mk I.
Lee-Enfield Rifle No. 4 – винтовка, которую в начале 1940-х годов получила британская армия. Оружие отличалось высокой скорострельностью и точностью, но было сложным, дорогим и достаточно увесистым относительно аналогов из других стран (novate.ru). Винтовка отличалась усиленной ствольной коробкой, более тяжелым стволом, измененным ложем и диоптрическим прицелом (ru.wikipedia.org).
У британских специалистов в ответ на критику возникла идея: из слишком длинной и тяжелой винтовки, с которой было не очень удобно бегать по полям и лесам различных театров военных действий Второй мировой войны, сделать карабин. Тем более что стрелять дальше 400 ярдов (365,76 м) приходилось нечасто.
В начале 1944 года был испытан прототип, затем запустили опытную партию (переделав стандартные винтовки), а уже в сентябре 1944 года новый карабин пошел в серию, получив обозначение Lee-Enfield No 5 Mk I. При переделке винтовки в верхней части ствольной коробки справа и слева был удален металл, аналогичным образом был облегчен и ствол в районе патронника, приклад сделали тоньше, цевье короче, ствол укоротили приблизительно на 13 мм и просверлили головку рукоятки затвора.
На ствол был установлен пламегаситель, сделанный одной деталью с мушкой и креплением под штык. Причин было две: во-первых, из-за укороченного ствола порох патрона .303 British не успевал полностью сгорать, и с получающейся вспышкой следовало что-то делать (как говорят, получилось неплохо), а во-вторых, необходимо было уменьшать отдачу выстрела.
Кроме того, изменили крепление ремня на прикладе, перенеся его на правую боковую поверхность, из-за чего использовать ремень в качестве дополнительного упора при стрельбе стало невозможно. Скоба для ремня крепилась к затыльнику приклада, который получил резиновую накладку немного меньшего диаметра для смягчения возросшей отдачи (обратная сторона облегчения оружия под винтовочный патрон).
Питание осуществлялось из неотъемного магазина, рассчитанного на 10 патронов .303 British (7,71x56 mm R). Магазин снаряжался из двух стандартных обойм по 5 патронов каждая. Технические характеристики (в скобках Lee-Enfield No 4): длина общая, мм – 1000 (1130); длина ствола, мм – 476 (635); вес б/п, кг – 3,2 (4); патрон – .303 British; прицельная дальность стрельбы, м – 875 (1200); емкость магазина – 10 патронов.
Производство карабинов Lee-Enfield No. 5 Mk I началось в 1944 году сразу на двух заводах, уже имевших контракты на производство Lee-Enfield No. 4. Для ускорения процесса предприятиям даже разрешили выпускать карабины в счет контрактов на полноразмерные винтовки, что позволило уже в сентябре 1944 года произвести 20 тысяч единиц, а к концу 1944 года армия получила 50 тысяч карабинов.
«Блуждающий ноль» – это термин, который описывал проблему с потерей настроек прицела при стрельбе у британского карабина Lee-Enfield No. 5 Mk I («Карабин джунглей»).
Выпуск карабина был продолжен и после Второй мировой войны: британская армия продолжила воевать, теперь уже за свои колонии. Из-за того, что колонии эти находились преимущественно в джунглях, карабин получил неофициальное наименование – «Jungle Carbine».
В июле 1947 года технические службы пришли к выводу, что феномен «блуждающего нуля» заложен в конструкции оружия, и в конце этого же года производство карабина было прекращено. По официальной версии – из-за конструктивных недостатков, среди которых самым серьезным дефектом стал «блуждающий ноль», из-за которого невозможно было, пристреляв карабин в одну точку, рассчитывать, что следующий выстрел попадет в ту же точку.
Только вот современные стрелки из этого карабина не подтвердили наличие «блуждающего нуля», в связи с чем появилась гипотеза, согласно которой производство карабина было прекращено из-за нежелания британских военных начальников выпускать морально устаревшую к концу 1940-х годов систему с продольно-скользящим затвором. [«Блуждающий ноль» английского карабина / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 23.02.2024.].
Винтовка Arisaka и ее штыки.
Русско-японская война (1904–1905) выявила у винтовки Type 38 Arisaka образца 1897 года целый ряд недостатков, в частности, выявилось, что в полевых условиях механизм затвора сильно забивался пылью, вследствие чего затвор приходилось часто разбирать и чистить. Прицельная рамка нередко сбивалась и деформировалась.
Управлять предохранителем, беря его за крючок, оказалось неудобно, особенно когда приходилось действовать быстро. Разборка и сборка затвора были сложными; возникли требования усилить выбрасыватель и пружину подавателя, а также предотвратить утерю крышки магазинной коробки. Японские военные решили немедленно устранить замеченные недостатки.
Винтовка являлась модификацией винтовки Type 30 образца 1897 года, осуществленной с учетом опыта Русско-японской войны и конструктивных изменений винтовок в других странах. Кидзиро Намбу (Kijiro Nambu; 1869–1949), тогда еще в звании майора, переработал конструкцию затвора винтовки, сократив количество ее деталей с девяти до шести. В результате чего разборка и сборка затвора стали значительно проще, уменьшилась трудоемкость и продолжительность цикла производства затвора, за счет чего также снизилась себестоимость оружия и, вместе с тем, значительно возросла надежность работы.
Предохранитель винтовки Type 38 и более поздних моделей Арисака являлся одним из самых удобных среди предохранителей, когда-либо выпускавшихся магазинных винтовок с продольно-скользящим поворотным затвором. [Японские винтовки и карабины. – Автор: Yaroslav Koval. Опубликовано: 28.08.2018.].
Чтобы перевести предохранитель в положение «включено», следовало ладонью нажать на муфту вперед и повернуть ее вправо так, чтобы указатель был направлен вверх. Для выключения предохранителя необходимо было нажать на муфту и просто повернуть ее влево. Затворная система была основана на базе немецкой винтовки Mauser 98, однако японская винтовка была более технологичной в производстве по сравнению с немецкой винтовкой и примерно соответствовала американской Springfield M1903. [Service Rifle / Intelligence Bulletin. Volume I, No. 5, January 1943. Military Intelligence Service, War Ministry. Washington, D.C. – pp. 53-54.].
От прежней винтовки она отличалась в первую очередь увеличившейся надежностью. Винтовка оказалась достаточно мощной; патроны имели достаточное пробивное и убойное действие пули, при этом имели меньший вес, чем боеприпасы других систем, что позволяло несколько увеличить носимый боезапас стрелка. Кроме того, патрон 6,5x50 mm Arisaka имел меньший импульс отдачи, что повышало меткость стрельбы.
В 1905 году вместе с винтовкой Type 38 на вооружение японской армии с тем же индексом был принят патрон с остроконечной пулей массой 8,9 г оригинальной конструкции – с очень толстой оболочкой в носовой части, достигавшей середины пули и затем заметно утончавшейся, с цилиндрической донной частью; масса патрона – 20 г. Японские разработчики утверждали, что такая структура была вызвана желанием обеспечить более высокое пробивное действие, на деле же пуля имела перетяжеленное донце, за счет чего она начинала «кувыркаться» при попадании в тело человека.
Расположение рукоятки на задней части затвора позволяло перезаряжать винтовку, не отпуская ее от плеча и не теряя из виду цель; скрытый внутри ложи магазин был защищен от ударов и деформации. Патрон допускал фиксацию патрона в патроннике не по профилю дульца, как у винтовки Mauser, а по закраине ранта гильзы, что упрощало обработку ствола.
Однако после войны в Маньчжурии 1938 года (Японо-китайская война 1937–1945) останавливающее действие пули 6,5 мм патрона было признано недостаточным, поэтому на его замену был разработан и принят на вооружение патрон 7,7x58 мм Arisaka образца 1932 года, под который в 1939 году и была разработана винтовка «Type 99».
Варианты и модификации:
– 6,5 мм пехотная винтовка Type 38 образца 1905 года;
– 6,5 мм карабин Type 38 образца 1905 года. [«Хино», «Намбу», «Арисака» – детища эры Сева. Японское стрелковое оружие периода Второй мировой врйны. – Сергей Монетчиков.];
– учебная винтовка образца 1905 года предназначалась для занятий по начальной военной подготовке (предположительно, была сделана из бракованных или списанных по техническому состоянию винтовок). Поскольку она использовалась на занятиях по штыковому бою, на ней имелось крепление для штыка, но в канале ствола нарезов не было (так как из неё предполагалось стрелять только холостыми патронами). [Bolt-Action Rifles. Japanese Arisaka Rifles – Frank de Haas. 3rd edition. DBI Books, 1995. – pp. 59-76.];
– 6,5 мм кавалерийский карабин Type 44 – являлся усовершенствованным вариантом кавалерийского карабина Type 38. Основным отличием от прежнего карабина являлся штык в виде иглы, который мог располагаться под стволом. Также к карабину прилагалось специальное отделение, в котором хранился шомпол, состоящий из двух частей. В качестве вида боепитания использовались магазины с пятью патронами;
– 6,5 мм снайперская винтовка Type 97 образца 1937 года отличалась от штатного образца наличием 2,5x оптического прицела, закрепленными на цевье легкими сошками для стабилизации оружия при стрельбе и загнутой вниз рукояткой затвора;
– 7,7 мм винтовка Type 99 образца 1939 года с измененными прицельными приспособлениями, пробивное действие пули которой было увеличено и соответствовало 7,71 мм британской винтовке Lee-Enfield. [Service Rifle / Intelligence Bulletin. Volume I, No. 5, January 1943. Military Intelligence Service, War Department. Washington, D.C. – pp. 53-54.] | [Details about the new rifle used by the Japanese. Intelligence bulletin. Volume I, No. 7, March 1943. Military Intelligence Service, War Ministry. Washington, D.C. – pp. 5-12.].
Принадлежности: винтовка комплектовалась клинковым штыком Type 30 и ремнем, пристреливалась без штыка. [Service Rifle / Intelligence bulletin. Volume I, No. 5, January 1943. Military Intelligence Service, War Ministry. Washington, D.C. – pp. 53-54.].
Отличительной особенностью винтовок Arisaka стала подвижная крышка затвора, гнутая из листовой стали, которая двигалась вперед–назад вместе с затвором. Назначением этой крышки была защита затвора от попадания пыли, грязи и влаги в тяжелом климате Южной и Юго-Восточной Азии, однако она создавала лишние звуки при перезарядке, и солдаты ее часто снимали. [Details about the new rifle used by the Japanese / Intelligence bulletin. Volume I, No. 7, March 1943. Military Intelligence Service, War Ministry. Washington, D.C. – pp. 5-12.].
…
После объявления 15 августа 1945 года императором Хирохито о принятии Японией условий капитуляции выпуск винтовок был прекращен; капитулировавшие японские войска и другие вооруженные формирования Японской империи в августе–сентябре 1945 года начали сдавать оружие войскам стран Антигитлеровской коалиции (в соответствии с отправленным 17–18 августа 1945 года из Токио войскам «общим приказом N 1» вооруженное сопротивление на Японских островах должно быть прекращено, а боевые действия японского военно-морского флота должны быть прекращены с 22 августа 1945 года, сухопутных войск вне Японии – с 25 августа 1945 года).
Тем не менее на Корейском полуострове южнее 38-й параллели (на территории, которая являлась зоной ответственности США) японская администрация продолжала действовать, а японские войска, жандармерия и полиция не были разоружены до 3 октября 1945 года с разрешения военного командования США (хотя американские войска высадились в порту Инчхон 9 сентября 1945 года, военная администрация США начала работу 11 сентября 1945 года).
[История Второй мировой войны 1939–1945 годов (в 12 томах) / ред/колл., предс. А.А. Гречко. Том 11. Поражение милитаристской Японии. Окончание Второй мировой войны. М., Воениздат, 1980. – стр.365.].
После окончания второй мировой войны в 1945 года значительное количество японских винтовок было ввезено в США и они продавались в качестве спортивно-охотничьего оружия. На некоторые из них устанавливали коммерческие оптические прицелы. [Installation of sights on Japanese rifles / «American Rifleman», June 1951. – pp. 62-63.].
После того как запасы патронов времен Второй мировой войны к ним сократились, их начали переделывать под другие патроны (как правило, для стрельбы греческими патронами 6,5x54 mm Mannlicher-Schoenauer, однако в отдельных случаях их переделывали для стрельбы патронами .257 Roberts). [An Inside Look at the Arisaka M38. – Shelley Braverman. (1905). Guns Magazine, April 1962. – page 4.] | [Japanese conversion rate / Guns Magazine, December 1964. – page 43.].
Осенью 1945 года командование оккупационных войск США в Корее передало стрелковое оружие капитулировавших японских войск на вооружение формируемых подразделений корейской полиции, а после создания в 1946 году военизированных подразделений они использовались и в вооруженных силах. [The Forgotten War: Americans in Korea, 1950–1953. – Clay Blair Jr. New York: Crown Publishing Group, 1987.].
В 1951–1952 годах на военном арсенале города Токио по заказу США была начата переделка винтовок Arisaka со складов японской армии под американский штатный винтовочный патрон 7,62x63 мм. Переделанные винтовки были переданы южнокорейской армии. После начала войны в Корее были отмечены случаи использования японских винтовок Arisaka корейскими партизанами против войск США (их использование продолжалось даже в ноябре 1950 года; при этом в некоторых случаях для стрельбы из них использовались самодельные патроны). [Огнестрельное оружие: Справочник. – Я. Хогг. М., «Астрель» – АСТ. 2004. – стр. 260.].
[«There were a lot of old Japanese rifles in the hands of the partisans in the south. These were both Type 38s and Type 99s. The ammunition for the first model appears to be mostly old Japanese, with some domestic ammunition added». – Colonel James W. Bellach, "A Chinese Infantryman: An inside look at a former ally who is now opposed by US troops in the Far East", American Shooter, January 1951, pp. 16-17.].
Автоматическое оружие Японии.
До самой капитуляции Японской империи (1868–1945) в 1945 году японские пехотинцы воевали с магазинными винтовками в руках, так как принятие на вооружение массовой надежной самозарядной винтовки не состоялось. Однако, вопреки установившемуся мнению, японские военные активно интересовались новейшими зарубежными разработками автоматического оружия. Внедрению же собственных перспективных моделей препятствовал целый ряд факторов: загруженность арсеналов производством винтовок и пулеметов, хроническая нехватка ресурсов, особо обострившаяся в 1943 году, и недостаточное производство 8-мм пистолетных патронов.
Еще в 1927–1930 годах область и тактика применения пистолетов-пулеметов были японцам не ясны; предполагалось лишь в ограниченных количествах использовать их как временную замену легких ручных пулеметов. Однако после применения пистолетов-пулеметов японской морской пехотой в уличных боях в городе Шанхае в январе 1932 года интерес к этому оружию существенно возрос. Так, штурмовые отряды численностью 10–12 человек, усиленные одним-двумя пистолетами-пулеметами, обладали существенным преимуществом в огневой мощи при скоротечных перестрелках на коротких дистанциях с китайскими солдатами, вооруженными винтовками и пистолетами.
Японский Императорский флот, понимая, что собственный пистолет-пулемет может получить не скоро, начал срочно закупать партии автоматического оружия в Европе. Так, в 1931 году для морской пехоты была начата закупка швейцарских пистолетов-пулеметов Bergmann SIG 1920, которым было присвоено японское наименование Type BE (BE – первая фонетическая буква в слове «Bergmann»).
Кроме того, подразделения морской пехоты Императорского флота получали закупленные в Швейцарии пистолеты-пулеметы Steyr-Solothurn S1-100 в период с 1931 по 1938 год. Это оружие выпускалось в различных калибрах для разных стран и заказчиков, к примеру, под патроны 9 mm Parabellum и 7,65 mm Parabellum – для Португалии, под 7,63x25 mm Mauser – для Китая и Японии, и под знаменитый американский патрон.45 ACP – для стран Южной Америки.
По заказу технического отдела штаба армии Токийским арсеналом в 1927 году была изготовлена экспериментальная модель Shisei Jidou Tanjuu (Tokyo Arsenal Model 1927) под пистолетный патрон 8x22 мм Nambu. Этот патрон, разработанный для пистолета Nambu Type 4 и также использовавшийся в пистолете Nambu Type 14, имел оболочечную пулю массой 6,67 г. Патрон изначально имел если не хорошие, то вполне нормальные баллистические характеристики, показатели скорости и убойности для личного оружия, такого как пистолет, но со временем условия производства заметно ухудшились, а качество порохов и сроки их хранения снизились.
Нестабильность скоростей и осечки капсюля из-за некачественной герметизации стали распространенными, как правило, с конца 1942 года (октябрь-ноябрь). Для пистолета-пулемета требовался определенно более мощный патрон на базе имеющегося 8-мм (облегченная пуля, усиленный пороховой заряд), что не было сделано. Боеприпас являлся японским вариантом патрона 7,65x21 mm Parabellum и, кроме армейских пистолетов, использовался в выпущенном в небольшом количестве японском пистолете-пулемете Type 100 (ru.wikipedia.org).
Также необходимо учитывать, что армия и флот в Японии, как в общем, и везде, являлись двумя конкурирующими конторами, а фирма Nambu работала непосредственно с армией, тогда как флотские производили закупки и разработки вооружения самостоятельно. Армия утвердила в качестве единственного стандартного пистолетного 8x22 mm Nambu с 1938 года, а разработки и опыты по 6,5, 7,7 mm и 8,65 mm экспериментальных патронов были свернуты, финансирование было прекращено на неопределенный период.
Достоверно известно о прямом участии в конструировании этого пистолета-пулемета Кидзиро Намбу (Kijiro Nambu; 1869–1949). Особенностями работы автоматики являлись короткий ход ствола и запирание затвора качающимся клином. Подобная конструкция запирания была воплощена в последующей модели пистолета Type 94 образца 1934 года.
Магазинное питание было очень своеобразным: кассетами изогнутой формы на десять патронов, по типу кассет-обойм для пулеметов Hotchkiss. Кассеты объединялись в ленту по пять штук и размещались в барабане, емкость которого составляла, таким образом, 50 патронов. Альтернативным способом питания был коробчатый магазин емкостью, по разным данным, 25 или 30 патронов с шахматным расположением и перестроением в один ряд.
Прекращение работ по пистолету-пулемету Токийского арсенала дало начало поиску облика новых экспериментальных «коротких пулеметов» оригинальной конструкции. По результатам тестов было принято решение вести дальнейшие разработки под патрон 8x22 мм Nambu, как штатный и принятый на снабжение.
К 1930 году конструкторский отдел компании Kijiro Nambu в Токио и военные представители от технического отдела штаба армии сформулировали требования к вновь разрабатываемым образцам «короткого пулемета». Они были выведены из специфики применения легких пулеметов в маневренных родах войск и касались эффективности автоматического огня.
Так, «большой автоматический пистолет», получивший впоследствии наименование Type I, предназначался для экипажей бронетехники и должен был использовать стандартный патрон 8x22 мм Nambu, магазин на 50 патронов и весить от 2,0 кг, при этом обладать максимальной компактностью, дальностью эффективного огня по целям в зимнем обмундировании до 500 метров и возможностью стрельбы через смотровые щели.
Образец, получивший наименование Type II, рассчитывался на мобильные части, которым требовалось оружие для усиления огня при кратковременных боестолкновениях – а именно, как ни странно, для кавалерии. Рассчитывался он на магазины в 30 патронов и вес от 3,0 кг. Для этого образца разрабатывался опытный 6,5-мм патрон Type 95 на основе удлиненной гильзы от патрона 8?22 mm Nambu, 6,5-мм пули весом 7,0–7,5 г и начальной скоростью пули 550–600 м/с (данные приблизительны). Патрон Type 95 должен был обеспечивать надежное поражение целей в зимнем обмундировании на дистанции до 700 м, и на базе этой же гильзы испытывались боеприпасы с 7,7-мм и 8,65-мм пулями, но они не нашли применения вне испытательных стендов.
В 1930 году конструкторским отделом Kijiro Nambu была представлена конструкция пистолета-пулемета, необычная для того времени. Первое, что бросалось в глаза, – это размещение приемника магазина в рукоятке управления огнем; секторный магазин имел емкость 50 патронов, на пятке магазина крепился откидной зацеп для устойчивой стрельбы с упора на бруствер окопа, стену и т.п. Автоматика оружия действовала на основе отдачи свободного затвора. При этом затвор не находился внутри ствольной коробки, как у классических моделей пистолетов-пулеметов первого поколения (Bergmann, Schmeisser, Thompson), а в виде кожуха перемещался во время цикла перезаряжания, как у автоматических пистолетов, по внешним направляющим рамы.
Возвратно-боевая пружина находилась не сзади затвора на направляющем стержне, как, например, у Mp.18 I, а вокруг ствола, «по-пистолетному». Для компактности приклад мог отстегиваться при вынимании поворотной шпильки с правой стороны или при повороте той же шпильки складываться вниз, вдоль рукоятки управления огнем и магазина, тем самым уменьшая габариты оружия. Прицел устанавливался апертурный (кольцевой), с секторной планкой, размеченной до 500 метров; иногда указывается на перекидной целик с дистанциями 100 и 200 метров.
Стрельба производилась с открытого затвора, ударник неподвижный, закрепленный на зеркале затвора, режим огня – только автоматический. Флажковый предохранитель, он же переводчик огня, с левой стороны перед спусковой скобой, блокирует как шептало, так и затвор. Темп огня мог регулироваться в пределах 300–600 выстр./мин; для регулировки темпа огня служил пневматический буфер в задней части ствольной коробки, представляющий собой расширительную камеру, на которую воздействовал поршень со штоком, связанным с кожухом затвора.
Величину объема поступающего в расширительную камеру воздуха, а следовательно, и темп работы цикла автоматики можно было регулировать вращением торцевого винта-клапана, закрепленного непосредственно на диске поршня. При производстве выстрела затвор, двигаясь назад, тормозился, воздействуя через шток на систему, основанную на создании вакуума в камере.
Пистолет-пулемет Type I испытывался в 1930–1934 годах и был забракован из-за нестабильной работы автоматики, проблем с подачей патронов и предрасположенности к заклиниванию затвора из-за засорения компрессионной камеры пневматического амортизатора пылью, частицами пороха и смазки. Было выпущено всего несколько образцов для испытаний: так, в отчетах на конец 1936 года указывается не более четырех экземпляров.
В модели 1934 года амортизация также производилась при помощи пневматики с регулировкой сброса воздуха через пять отверстий диаметром от 0,25 до 1,75 мм. Вместо регулирующего винта использовалась задняя крышка ствольной коробки с отверстиями на боковой поверхности; вместо тарельчатого поршня, подпружиненным штоком связанного с подвижным кожухом-затвором, – поршень в виде цилиндрической гильзы.
Посредством вложенной короткой пружины на эту гильзу при откате передавалась сила отдачи кожуха-затвора. При помощи поворота задней крышки ствольной коробки выбиралось отверстие сброса воздуха из пневматического компрессора и устанавливался темп работы автоматики в диапазоне 400–600 выстр./мин. В январе 1936 года военным представительством Великобритании в Японии была заключена договоренность о закупке двух единиц экспериментальных пистолетов-пулеметов и 1000 патронов к ним.
Британская армейская комиссия после сравнительных испытаний с другими импортными моделями отвергла японский пистолет-пулемет из-за задержек, нестабильного темпа огня при загрязнении пневматического амортизатора, деформации возвратно-боевой пружины от длительного нагрева при стрельбе, а также из-за использования нестандартного для британцев патрона.
7 февраля 1938 года британский посол в Токио сделал запрос на приобретение нескольких единиц японского пистолета-пулемета для повторных испытаний, но получил отказ, обоснованный прекращением производства данного оружия. С 9 по 23 июня 1938 года на полигоне Фуцу пистолет-пулемет Type I образца 1934 года испытывался в качестве оборонительного вооружения бронемашин японской армии. Общие испытания в качестве оружия ближнего боя были возобновлены 6 августа 1938 года и продолжались до декабря. Для сравнительных испытаний также использовались пистолеты-пулеметы Type II в версиях под патроны 8 мм и 6,5 мм, а также новый ручной пулемет Type 96.
Тактико-технические характеристики пистолета-пулемета Type I (Shisei I-gata Kikan Tanju) образца 1934 года были следующими: калибр 8х22 мм Nambu, секторный магазин на 50 патронов, общая длина – 638 мм, длина ствола – 229 мм, скорострельность – 400–600 выстр./мин, вес – 2,95 кг, прицел секторный, размеченный до 500 метров.
В оружейной литературе часто указывается, что экспериментальные пистолеты-пулеметы Type I и Type II передавались для войсковых испытаний как в армию, так и во флот, и первое применение «коротких пулеметов» Namby связано с событиями в городе Шанхае – при этом не говорится, в 1932 или 1937 годах. Сейчас можно точно сказать, что первыми в Шанхае, в 1932 году, применили пистолеты-пулеметы морские пехотинцы, и это были покупные Type BE (SIG 1920). Экспериментальные пистолеты-пулеметы в данных событиях не участвовали: армия обходилась стандартными винтовками Arisaka Type 38, ручными пулеметами Type 11 и Type 3.
Важно указать, что Kijiro Nambu (Кидзиро Намбу) с начала службы работал по заказам армии. В 1927 году генерал-лейтенант Nambu организовал компанию Nambu Arms Manufacturing Company Limited по производству боеприпасов по контрактам и под техническим контролем японской Императорской армии. Для увеличения производства боеприпасов в связи с увеличившимися объемами военных контрактов в декабре 1936 года он пошел на слияние с Taisei Kogyo K.K., когда фактически произошла монополизация разработки и производства оружия для армии: компании Nambu получали генеральный заказ от армии и уже сами размещали его у субподрядчиков.
Императорский флот был вынужден самостоятельно размещать свои заказы у других производителей стрелкового оружия или, закупив заготовки комплектующих, производить сборку силами флотских арсеналов – к примеру, так арсенал Йокосука изготавливал «флотские» винтовки Arisaka Type 99. Также в качестве крайней меры оружие для Императорского флота закупалось в Италии, Германии и Швейцарии. Опытные образцы стрелкового оружия компаний, возглавляемых Kijiro Nambu, поступали в Императорскую армию; пистолеты-пулеметы также проектировались по заявкам армии, где впоследствии и проходили испытания. В японский Императорский флот экспериментальные пистолеты-пулеметы никогда не поставлялись.
В 1934 году японские оружейники фирмы Nambu, кроме улучшенной версии Type I образца 1934 года под патрон 8x22 mm Nambu, представили техническому отделу армии модификацию пистолета-пулемета Type IIA (Shisei Ni-Gata Kikauu Tanjuu) под специальный патрон Type 95 6,5x30 mm. Пистолет-пулемет Type IIA предназначался для армейских кавалерийских подразделений, нуждавшихся в портативном автоматическом оружии, более надежном и легком, чем пулемет Type 11 образца 1922 года, который весил 10,2 кг. Эта модель калибра 6,5 mm проходила тестирование на полигоне Futsu по мощности и способности поражать цели в зимнем обмундировании на дистанциях до 700 метров.
В разных источниках указываются разные параметры веса, длины и емкости магазина пистолета-пулемета Type II. Было изготовлено не более четырех экземпляров этой модели под специальный патрон 6,5 мм: массой от 2,8 до 3,8 кг, длиной от 638 до 700 мм, с магазином на 30 или 35 патронов.
Специально спроектированные патроны 7,7x30 мм и 8,65x30 мм не вышли за рамки лаборатории фирмы Nambu, и на испытания 17 сентября 1938 года отправились модели под уже принятые на вооружение и снабжение патроны. Они показали ненадежность автоматики и чувствительность к ржавлению и запылению опытных пистолетов-пулеметов Type I и Type II. В заключении указывалось отсутствие преимуществ по мощности и надежности по сравнению с новым пулеметом Type 96.
Тесты на живучесть деталей пистолета-пулемета ограничились расходом трех тысяч специальных 6,5-мм патронов, в то время как пулемет Type 96 достиг расхода в 80 тысяч патронов – при этом с заменой некоторых неосновных деталей и при стрельбе новыми патронами Type 38G с уменьшенным пламенем вспышки.
Модель пистолет-пулемета Type IIA образца 1934 года представляла собой улучшенную и видоизмененную конструкцию пистолета-пулемета Type I образца 1934 года под патрон 8x22 мм Nambu. Изменения коснулись ложи и устройства взведения затвора. Согласно требованиям военных, была спроектирована цельная деревянная ложа винтовочного типа с устройством для крепления штыка Type 30, хотя позже стал устанавливаться более короткий штык Type 2.
Скоба спускового крючка отсутствовала, вместо нее в ложе было выполнено отверстие под указательный палец, рычаг взведения упразднен, взведение производилось за выступ на кожухе затвора. Предохранитель располагался слева сзади, ближе к задней крышке ствольной коробки. Переводчик режима огня находился слева впереди, сверху от спускового крючка, кнопка защелки магазина располагалась слева в углублении ложи. Магазины использовались двух типов – на 30 и 50 патронов. Прицел секторный, с апертурным целиком, система пневматического амортизатора была аналогична пистолету-пулемету Type I образца 1934 года с выбором темпа автоматического огня.
Стрельба производилась с открытого затвора, ударник оставался неподвижным, закрепленным на зеркале затвора; режим огня был только автоматическим. Эта модель, выпущенная в 50–60 экземплярах, ограниченно применялась японской армией в Бирме, где и попала в качестве трофея к англичанам.
Тактико-технические характеристики пистолета-пулемета Type IIA (Shisei Ni-Gata Kikan-ju) образца 1934 года: калибр 8x22 мм Nambu, секторный магазин на 30 или 50 патронов, общая длина 709 мм, 1090 мм со штыком Type 30, длина ствола 229 мм, скорострельность – 400–600 выстр./мин. Вес: 2,85 кг без магазина и патронов, 3,09 кг – с пустым магазином на 30 патронов, 3,15 кг – с пустым магазином на 50 патронов, 3,43 кг – с полным магазином на 30 патронов, 3,72 кг – с полным магазином на 50 патронов; прицел секторный, размеченный до 500 метров.
Благодаря британскому техническому рапорту, составленному в феврале 1946 года, можно изучить описание модификации Type IIA образца 1942 года – под патрон 8x22 mm Nambu (заводской N 37). Иногда в справочной литературе эта модель может именоваться Type IIB или Type IIA версия 1. Этот пистолет-пулемет был обнаружен представителями британской армии среди трофейного оружия японской Императорской армии в Сингапуре. Практически модель соответствовала ранее встречавшейся в Бирме модели Type IIA образца 1934 года, но имела некоторые отличия.
Пистолет-пулемет Type IIA образца 1942 года был несколько короче образца 1934 года, не имел крепления для штыка; вместо направляющих для его установки был смонтирован массивный адаптер для крепежа с помощью шкворня на авто- или бронетехнике. С правой стороны ложи, напротив окна выброса стреляных гильз, устанавливалась металлическая пластина для монтажа холщового мешка-гильзосборника, чтобы гильзы не рассыпались по полу бронетранспортера или танка и не попадали в механизмы.
Спусковой механизм, конструкция кожуха-затвора и система пневматического амортизатора оказались аналогичными модели Type IIA 1934 года. Для взведения ударника и досылания первого патрона также использовался выступ с левой стороны кожуха-затвора; патроны подавались из секторных магазинов с двухрядным выходом на 30 или 50 патронов.
Когда патроны в магазине заканчивались, затвор в заднем положении становился на затворную задержку, сигнализируя о необходимости замены магазина. Стрельба производилась с переднего положения затвора, режим огня был только непрерывным. Внешняя поверхность ствола имела продольные долы для улучшения теплоотвода при длительной стрельбе. Прицельными приспособлениями служили апертурный целик с регулировкой по высоте и разметкой до 600 метров и рельсовая мушка, защищенная боковыми крыльями V-образной формы.
При испытаниях модификации пистолета-пулемета Type IIA образца 1942 года британцы отметили отличные показатели при ведении автоматического огня. Оружие характеризовалось как легко управляемое и точное, с небольшим весом, минимальным уводом ствола и малой отдачей. Одновременно отмечалась чувствительность как к недостаточной, так и к чрезмерной смазке, загрязнению пылью или нагаром, перегреву возвратно-боевой пружины, влияющему на цикл работы автоматики и, соответственно, на темп стрельбы.
Данный пистолет-пулемет поставлялся для испытаний в японскую армию, количество изготовленных экземпляров оценивается максимум в пятьдесят единиц. Существует также версия о том, что некоторая часть экспериментальных пистолетов-пулеметов Type IIA образца 1934 года была попросту переделана в 1942 году для использования на технике.
Данный пистолет-пулемет поставлялся для испытаний в японскую армию, количество изготовленных экземпляров оценивается максимум в пятьдесят единиц. Существует также версия о том, что некоторая часть экспериментальных пистолетов-пулеметов Type IIA образца 1934 года была попросту переделана в 1942 году для использования на технике.
Об этой модели пистолета-пулемета Type II известно еще меньше, чем о японских прототипах: по имеющейся информации, этот пистолет-пулемет выпускался в 1946–1947 годах на арсенале в городе Мукдене (бывший японский арсенал Хотен) после перехода под управление Kuomintang (Гоминьдана). В архиве конструкторского отдела арсенала китайскими оружейниками были также обнаружены чертежи японского экспериментального пистолета-пулемета Type II образца 1934 года.
С какой целью передавались эти чертежи из Японии в континентальный Китай – для ознакомления или развертывания производства – пока не установлено, но ввиду потребности националистической армии Китая в любом автоматическом оружии пистолет-пулемет был поставлен на производство китайцами; приблизительная количественная оценка составляет не более 400–500 выпущенных экземпляров.
Китайская копия имела значительные упрощения в конструкции по сравнению с исходной японской конструкцией; калибр был изменен на .45 ACP (11,43x23 мм), использовались коробчатые магазины на 20 или 30 патронов, аналогичные магазинам от пистолета-пулемета Thompson, примыкаемые снизу через направляющую горловину. Кнопка защелки магазина располагалась слева на металлической раме, ложа была также упрощена и состояла из приклада со слабовыраженной пистолетной рукояткой и короткого цевья, затыльник – металлический.
Автоматика по-прежнему базировалась на отдаче свободного кожуха-затвора, подпружиненного возвратной пружиной, размещенной «по-пистолетному» вокруг ствола. Взвод осуществлялся за приваренную к кожуху рукоятку, схожую по форме с рукояткой затвора пистолета-пулемета Thompson M1921.
На кожухе монтировался дульный компенсатор с четырьмя отверстиями или поперечными щелями, расположенными сверху. Пневматический амортизатор был заменен буферной вставкой из твердой резины для смягчения удара затвора в заднем положении. Темп работы автоматики постоянный: 500–550 выстр./мин. Режим ведения огня только автоматический, целик нерегулируемый, постоянный кольцевой, рассчитанный на дистанцию 100 метров. Предохранитель флажковый, с левой стороны выше спускового крючка.
После победы китайских коммунистов над Гоминьданом в 1949 году сохранившиеся образцы пистолета-пулемета Type II Мукденского арсенала использовали «китайские добровольцы» во время войны в Корее 1950–1953 годов, где отдельные экземпляры и попали в качестве трофеев к американцам. Тактико-технические характеристики Type II Мукденского арсенала образца 1946 года: калибр .45 ACP, равный 11,43х23 мм, прямой магазин на 20 или 30 патронов, общая длина, мм – 702; длина ствола, мм – 230, скорострельность – 500–550 выстр./мин, вес, кг – 3,47 (без патронов).
После заключительных испытаний пистолета-пулемета Type IIA образца 1934 года в декабре 1938 года были получены неудовлетворительные результаты по точности при одиночном огне на всех дистанциях при хорошем автоматическом огне на коротких расстояниях. Невысокой была надежность автоматики при длительной стрельбе и повышенном загрязнении механизмов, перегреве возвратной пружины и засорении пневматического амортизатора. В итоге требования к проектируемым «коротким пулеметам» были пересмотрены.
Новые требования были сформулированы техническим отделом штаба армии уже в августе 1937 года. Основная концепция в виде «большого автоматического пистолета» с подвижным кожухом-затвором была пересмотрена в отношении упрощения и возврата к проектированию на базе классических пистолетов-пулеметов первого поколения типа систем Bergmann-Schmeisser.
Модель Type IIIA (Shisei San-Gata Kikanjuu), сконструированная к 1938 году, была основана на идеях, близких к конструкции пистолета-пулемета Bergmann Mp.18 I, в которую внес многочисленные изменения конструкторский отдел фирмы Chuo Kogyo К.К. под руководством полковника Sadamitsu Toguchi. Одним из видов продукции, выпускаемой Chuo Kogyo К.К., были учебные пулеметы Nambu под холостые или 6,5-мм практические патроны для стрельбы короткой пулей, предназначенные для обучения школьников и студентов обращению с автоматическим оружием.
Опыт производства ствольных коробок и спусковых механизмов учебных пулеметов с автоматикой на основе отдачи свободного затвора был использован для освоения производства пистолета-пулемета Type III. Изначально прототип пистолета-пулемета Type IIIA представлял собой учебно-тренировочный пулемет Nambu, адаптированный под пистолетные патроны 8x22 mm Nambu вместо предназначенных для тренировок патронов с короткой свинцовой пулей. Также вместо ствола с гладким каналом на прототип был установлен нарезной ствол. Ствол длиной 228 мм с шестью правыми нарезами был съемным и крепился к ствольной коробке при помощи поперечного болта-клина; внутренняя поверхность ствола, включая патронник, с целью повышения устойчивости к коррозии и износу хромировалась.
Для боепитания пистолета-пулемета использовался магазин на 30 патронов с двухрядным расположением патронов от модели 1934 года; магазин примыкался через фрезерованную горловину слева. Стрельба производилась с заднего положения затвора; ударник в виде отдельной детали крепился на затворе и при поломке мог быть заменен. Режим ведения огня – только непрерывный, темп стрельбы не регулировался, однако варьировался в пределах 400–600 выстр./мин в зависимости от качества патронов, нагрева возвратной пружины и степени загрязнения канала затворной коробки.
Предохранитель выполнен в виде переключателя перед спусковой скобой. Ложа – из цельной деревянной заготовки карабинного типа с полупистолетной шейкой приклада. Прицел секторный, с апертурным (кольцевым) целиком с градуировкой до 600 метров. В процессе заводских испытаний прототип Type IIIA показал низкую кучность при стрельбе, а угол горловины магазина не обеспечивал надежную подачу патронов на линию досылания.
К январю 1938 года в конструкцию прототипа Type IIIA последовательно были внесены следующие изменения: установлена укороченная направляющая для возвратно-боевой пружины, уменьшена длина затворной коробки и увеличен вес затвора за счет его удлинения; путем подбора жесткости пружины установлен постоянный темп стрельбы в 450 выстр./мин. Также были переконструированы узел крепления магазина в горловине и форма подавателя в магазине, добавлен защитный кожух ствола.
Доработанная модель под обозначением Type IIIB в апреле 1939 года проходила испытания в техническом отделе штаба армии в Токио и получила в целом положительные отзывы. Нарекания вызывала посредственная кучность при автоматической стрельбе по сравнению с Mp.18 I. Было рекомендовано произвести партию в двести единиц для войсковых испытаний в пехотных, кавалерийских и артиллерийских частях, а также в школах резерва армии. В процессе изготовления пробной партии от армии поступили дополнительные требования: повысить кучность огня, оснастить пистолет-пулемет специальным подствольным устройством для установки штыка Type 30 (позднее – специально укороченных штыков для Type 100 или Type 2).
Согласно требованиям кавалерийской школы, на часть пистолетов-пулеметов Type IIIC устанавливались сошки, аналогичные пулемету Type 11, и монтировался прицел с апертурным целиком, градуированный до 1500 метров. Это производилось с целью оценки возможности поражения целей в качестве ручного пулемета. Для парашютных частей армии часть пистолетов-пулеметов Type IIIC оснащалась складным на правую сторону прикладом с узлом, аналогичным по исполнению специальному 6,5 mm карабину Type 01 для парашютистов, созданному на основе карабина Arisaka Type 38.
Одной из версий опытного пистолета-пулемета стал Type IIIC, оснащенный специальным удлиненным блоком для установки штыка Type 30 – этот единичный экземпляр проходил модификацию для возможности использования в штыковом бою. В этом варианте общая длина пистолета-пулемета достигла 1360 мм – как минимальной, аналогично карабину Type 38 с примкнутым штыком, обеспечивающей эффективное применение в бою. В японском оружиестроении прослеживалась определенная система – максимального использования опыта и комплектующих ранее производимого удачного образца, причем это относилось как к винтовкам, так и к пулеметам.
Для повышения результативности автоматического огня в ноябре 1939 года на часть ранее выпущенных тестовых пистолетов-пулеметов Type IIIC установили двухщелевой дульный тормоз-компенсатор. Практически до завершения полного цикла войсковых испытаний летом 1940 года модель пистолета-пулемета Type IIIC с дульным тормозом-компенсатором приняли на вооружение армии под наименованием Type 100 (Hyaku-Shiki Kikan-Tanju) и, наконец, отправили в серийное производство.
Тем не менее и Type 100 не стал по-настоящему массовым оружием японской пехоты: изначальная ставка на технически сложные прототипы, доводка которых затянулась, монополизм оружейных компаний и общая слабость промышленности так и оставили японского солдата воевать с магазинной винтовкой в руках. [Упорство, достойное лучшего применения. – Андрей Цвершиц. – ВМВ стрелковое оружие Япония | Warspot.ru, 09.06.2018.].
Кавалерия Красной армии.
Кавалерия Красной армии в предвоенные годы подверглась резкому сокращению (еще до начала Второй мировой войны): считалось, что она не может составить серьезной конкуренции танковым и моторизованным соединениям на поле боя. Из имевшихся к 1938 году 32 кавалерийских дивизий и 7 управлений корпусов к началу войны осталось 4 корпуса и 13 кавалерийских дивизий. Однако опыт войны показал, что с сокращением кавалерии явно поспешили.
Создание исключительно моторизованных частей и соединений было, во-первых, неподъемным для советской промышленности, а во-вторых, характер местности в европейской части СССР во многих случаях не благоприятствовал использованию автотранспорта. Все это привело к возрождению крупных кавалерийских соединений.
Даже в конце войны, когда характер боевых действий существенно изменился по сравнению с 1941–1942 годами, в составе Красной армии успешно действовали семь кавалерийских корпусов; шесть из них носили почетные наименования гвардейских (соответствовали или нет они этому званию – другой разговор). Фактически в период своего заката кавалерия вернулась к стандарту 1938 года – семь управлений кавалерийских корпусов. Аналогичную эволюцию пережила кавалерия Вермахта – от одной бригады в 1939 году к нескольким кавалерийским дивизиям в 1945 году.[«Антисуворов. Десять мифов Второй мировой». Глава 5. «С шашками на танки». – Алексей Исаев. – М.: Эксмо, Яуза, 2004. – 416 с.].
Кавалерийские дивизии Рабоче-крестьянской Красной армии 1930-х годов были универсальными подвижными соединениями, способными совершать длительные марши вне дорог и по пересеченной местности, действовать совместно с бронетехникой как в пешем, так и в конном строю. Кавалерист должен, просто обязан быть отличным стрелком, так как кавалерийская часть или соединение неизбежно должно было выводить часть своих бойцов из боя для контроля конского состава после спешивания основной массы всадников.
Далее, стрельба из-за положенных на землю лошадей – расточительство, в строевых частях абсолютно неприемлемое уже к середине XX века, во всяком случае, в массовом порядке (есть такая вещь – минометы, которых было полно у противника). При вступлении части в бой лошадей уводили в безопасное место, где кто-то из бойцов-коневодов присматривал за ними, обязанных удерживать их и вовремя подвести при необходимости снова совершить маневр, так что минимум 10 % личного состава в бою участвовать не могли.
Затем эта масса движущейся конной массы была идеальной целью для авиации, поэтому бойцы кавалерийских дивизий РККА предвоенного периода тренировались уже в нескольких иных приемах, нежели в Гражданской и тем более Первой мировой войнах – с учетом развития средств поражения. Двигаясь колоннами по бездорожью в тыл врага, кавалеристы были готовы в любой момент разбиться на эскадроны и взводы, сохраняя общее направление и скорость движения, чтобы избежать больших потерь от удара с воздуха, а затем собраться вновь. Такой сценарий отрабатывался до автоматизма, в том числе с привлечением собственной авиации, чтобы приучить лошадей не бояться звуков мотора.
В результате кавалерийские дивизии довоенного формирования неплохо показали себя в первые месяцы войны. Имелись в тот период и атаки в конном строю, только не на укрепленные позиции с огромными потерями, а адекватно ситуации: часть сил атакует в пешем порядке по фронту, эскадрон в конном строю обходит с тыла и атакует отступающих. Тогда как призванные из запаса сорокалетние участники Гражданской войны и ликвидации басмачества и молодые необученные новобранцы этого не знали – так их не готовили к войне моторов.
Очень небольшой процент бывших кавалеристов, поступивших во вновь формируемые дивизии 1941 года, имел современную огневую и тактическую подготовку. Кавалерийские дивизии формирования 1941 года были малочисленными, имели три полка вместо четырех, в них не было уже танков, собственных средств ПВО, кроме пулеметов, а иногда не было и артдивизиона – только артиллерия в полках. Многие сформированные в 1941 году кавалерийские дивизии так и не дотянули до установленной штатной численности. [Кавалерия Красной армии в Великой Отечественной без мифов и легенд. Часть 3. Парадные дивизии / Молодость в сапогах (Yandex Zen). 06.08.2022.].
Перед началом войны с Германией в Красной армии кавалерию сокращали (только в 1939–1940 годах были расформированы десять кавалерийских дивизий), но только до лета 1941 года. Затем последовал «кавалерийский взлет»: начали формироваться новые корпуса и дивизии, при этом появились и «легкие конные дивизии», которые включали в себя по три полка (в каждом из них было четыре сабельных эскадрона, пулеметный эскадрон, пушечная батарея), конно-артиллерийский дивизион и отдельные эскадроны (саперный, разведывательный, эскадрон связи и т.д.).
Всего по штату в такой кавалерийской дивизии было 2939 человек и 3147 лошадей. [Красная армия в победах и поражениях 1941–1945 годов. – Авторы: Калашников К.А., Феськов В.И., Голиков В.И.].
Эти новые «облегченные части» формировались массово и в ускоренном темпе; в результате к концу 1941 года их в составе Красной армии было уже больше восьмидесяти. Почему же Красной армии вдруг понадобилась кавалерия в таком массовом количестве? Дело в том, что летом 1941 года Красная армия лишилась большей части танков: оставшуюся технику необходимо было беречь, одновременно требовались хоть какие-то мобильные части, с помощью которых можно было бы прикрывать фронт, проводить разведку и так далее.
Большие потери танков в первые дни войны привели к тому, что в конце 1941 года в Красной армии не стало крупных танковых соединений. Для развития наступления использовалась конница: кавалерийские корпуса вводились в пробитые бреши в обороне и действовали на коммуникациях противника.
В своем составе они имели танковую бригаду, зенитные, полевые и противотанковые орудия, минометы. Кавалеристы стали мобильной пехотой, где лошадей использовали только как средство передвижения: бои в конном строю случались крайне редко. Обычно конники спешивались, коноводы забирали коней, и бойцы воевали как простые пехотинцы.
К концу войны уже создавались довольно мощные и в то же время достаточно мобильные конно-механизированные группы в составе кавалерии, танкового и самоходного полков, реактивной артиллерии и других частей. [Великая война. – Документальные фильмы. Все серии с 5 по 8. – История России. Фильм Война | StarMedia YouTube.].
Бои на широчайшем театре военных действий требовали от войск большой мобильности. Начавшаяся война стала, в прямом смысле, не только «войной моторов», но и «войной лошадей», которых было много и в стрелковых дивизиях Красной армии, и в пехотных дивизиях Вермахта – немцы лошадьми также не брезговали, и их пехотные дивизии даже несколько превосходили в этом плане советские. При этом не следует забывать про местность и про погодные условия, которые порой критически не подходили для техники.
Жители бывших «казачьих регионов» также сыграли важную роль в формировании новых кавалерийских частей Красной армии, и порой они сталкивались на полях сражений с теми казаками, которые воевали на стороне Германии. Лошади выручали партизанские отряды, они отлично подходили для рейдов по тылам противника и для преследования ослабленного врага. Наконец, СССР располагал к 1941 году как довольно многочисленным конским поголовьем, так и умелыми природными наездниками.
Упомянутые здесь «легкие кавалерийские дивизии» формировались из числа жителей Дона, Кубани, Урала и Поволжья. Там было много добровольцев, в том числе участников Гражданской войны – это был ресурс, который странно было бы не использовать.
Необходимо также отметить, что кавалерия периода Второй мировой войны, как правило, была «ездящей пехотой», хотя, впрочем, встречались и вполне «традиционные» кавалерийские атаки с холодным оружием, если ситуация располагала. Так, 2 августа 1942 года у станицы Кущевской два кавалерийских полка атаковали противника с шашками в руках в конном строю. Кущевская атака или Кущевская битва – боевой эпизод битвы за Кавказ времен Второй мировой войны; в СССР данный инцидент получил известность как пример успешной конной атаки.
Однако некоторые участники событий считали атаку неудачной, а победный рапорт командования 17-го кавкорпуса – обманом и очковтирательством. Сведения о сражении в советской историографии отличаются запутанностью и противоречивостью, тогда как в немецких отчетах оно не упоминается совсем.
«В дело шли дедовские шашки и сабли, обмундирование и конская упряжь, сохранившиеся в колхозах и совхозах тачанки и даже простые подводы и сани. Благо еще хватало конского состава, да и ветеринарная служба во время войны оказалась на высоте…». [Красная армия в победах и поражениях 1941–1945 годов. – Авторы: Калашников К.А., Феськов В.И., Голиков В.И.].
Во Второй мировой войне кавалерия, однако, показала свою эффективность в столкновениях с соединениями противника, не обладавшими большой огневой мощью, и участвовала в большинстве крупных операций.
Летом и осенью 1941 года кавалерийские соединения вели тяжелые оборонительные бои, прикрывая отход общевойсковых соединений, наносили контрудары и проводили контратаки по флангам и тылам прорывавшихся группировок противника, дезорганизовывали его управление, подвоз материальных средств и эвакуацию. [Кавалерия (под общ. ред. Н.В. Огаркова). – М.: Военное изд-во М-ва обороны СССР, 1979. – с. 14. – (Советская военная энциклопедия: (в 8 т.); 1976–1980, т. 4).].
Возросшая в ходе войны огневая мощь войск вынуждала кавалерию нередко вести бой в спешенных боевых порядках. В наступлении на противника, поспешно перешедшего к обороне, и при действиях в его тылу применялась также атака в конном строю. [Кавалерия (под общ. ред. Н.В. Огаркова). - М.: Военное изд-во М-ва обороны СССР, 1979. – с. 14. – (Советская военная энциклопедия (в 8 т.) 1976-1980. – т. 4).].
Естественно, когда кавалерийские части без тяжелых орудий, минометов, танков и так далее сталкивались с авиацией или танками противника, они несли тяжелые потери. Поэтому, как только появилась возможность (с 1943 года), эти дивизии стали: а) расформировывать; б) вводить в состав кавалерийских частей танковые подразделения, а еще позднее (в 1944 году) – создавать конно-механизированные группы, которые отлично себя показали в победных операциях завершающего периода войны (примеры: Белорусская операция, Ясско-Кишиневская операция).
Опыт применения кавалерии во Второй мировой войне показал ее большую уязвимость при высокой степени насыщения армий артиллерией, миномётами, автоматическим стрелковым оружием, танками и авиацией. Наиболее эффективными в этих условиях были действия танковых и механизированных войск, получивших значительное развитие, в связи с чем в начале 1943 года Ставка ВГК приняла решение о проведении серьёзной реорганизации кавалерии.
…
В ходе реорганизации (весна–лето 1943 года) был образован штаб кавалерии, упразднены легкие кавалерийские дивизии, проведено укрупнение дивизий, увеличена их огневая мощь, в состав дивизий вводились танковые полки преимущественно из средних и легких танков, усилены противотанковые средства кавалерийских корпусов.
В корпусные кавалерийские части стали входить: истребительно-противотанковый артиллерийский полк, полк самоходно-артиллерийских установок, зенитно-артиллерийский полк, минометный полк, истребительно-противотанковый дивизион, разведывательный дивизион, дивизион связи, корпусной тыл и подвижной полевой госпиталь.
Таким образом, была значительно увеличена огневая мощь кавалерийских корпусов, их возможность бороться с танками и самолетами противника, а также длительное время удерживать оборону на занимаемых участках своими силами, без поддержки общевойсковых частей.
С середины войны стало широко практиковаться предусматривавшееся еще в довоенные годы использование некоторых кавалерийских корпусов в составе конно-механизированных групп, которые применялись для развития успеха, а также прорыва обороны противника, где она была не очень прочной, или на второстепенных участках фронта. Типовой задачей кавалеристов в 1943–1945 годах было образование внешнего фронта окружения, прикрытие флангов наступающих армий, прорыв далеко вглубь обороны противника в период, когда прежний фронт рассыпался, а новый еще не был создан.
Однако в практическом применении кавалерийских частей и соединений во второй период войны допускались и серьезные ошибки, приводившие к значительным потерям. Командующие армиями часто использовали кавалерийские части (впрочем, как и все другие) не по назначению, бросая их на непрорванную оборону противника или используя их в качестве стрелковых частей; часто изымали из кавалерийских корпусов танковые и самоходно-артиллерийские части для «нужд армии», тем самым ослабляя ударную мощь кавалерии.
Это значительно снижало эффект применения конницы, что приводило к росту неоправданных потерь. [«75 лет битве под Москвой: как выдохся «Тайфун» / Wayback Machine, BBC, 7.01.2017.].
По мнению современного историка Алексея Исаева (1974 года рождения), применение кавалерии было двояким. Во-первых, она применялась как квазимотопехота в составе подвижных соединений, что было связано с нехваткой мотопехоты. Во-вторых, из-за слабости технической базы того времени мотопехота могла действовать только на хорошо проходимой местности: в случае отсутствия дорог или распутицы мобильность мотопехоты резко падала.
В то же время мобильность кавалерии гораздо меньше зависела от состояния местности, так как соотношение мобильности мотопехоты и кавалерии различно и зависит от конкретных физико-географических условий. Атаки в конном строю регламентировались боевым уставом Красной армии как исключительный вид боевых действий и только в определенных и исключительных обстоятельствах. Атака в конном строю для кавалерии в период массового насыщения войск с обеих сторон артиллерией, минометами и пулеметами практически равнозначна самоубийству.
Поэтому кавалеристы воевали в 99 % случаев как пехота или вводились в прорыв как подвижное соединение в составе конно-механизированных групп, заменяя собой мотопехоту. Ряд исследователей считает, что кавалерия обладала также еще одним важным преимуществом – меньшими требованиями к снабжению. При отсутствии горючего мотопехота вынуждена будет бросать технику, а кавалерия продолжит движение.
Соответственно, при некоторых условиях (малопроходимая местность, небольшая продолжительность операции) применение кавалерии позволяло увеличить глубину наступательной операции. Однако в этом случае необходимо допустить, что вместо стандартно положенного овса (в среднем 6–10 кг в сутки), которым кормят боевых коней, им придется переходить на подножный корм, что быстро и достаточно негативно сказывалось на качестве лошадей.
Поэтому подобные детали приводят ряд исследователей к мысли о том, что кавалерия не обладала традиционно заявляемым преимуществом перед моторизированными частями в виде меньших требований к снабжению. Недостатком кавалерии являлась также необходимость кормить лошадей все время, тогда как автотранспорт требовал горючего только во время его эксплуатации. Потребление корма сильно повышалось в холодную погоду, а в сильные морозы в полевых условиях была возможна массовая гибель лошадей.
В общем итоге можно смело утверждать, что кавалерия во Второй мировой войне была вынужденным, компромиссным решением. К концу войны количество конно-механизированных частей даже возросло по сравнению с началом войны, и здесь только не следует считать, что в Генштабе и Ставке сидели недалекие люди. Применение кавалерийских частей было вполне оправданным и довольно эффективным: во время наступлений 1943–1945 годов, в глубоких прорывах, по бездорожью, в зимнее время и в распутицу – лошадь была идеальным транспортным средством.
Так что прав был американский военный историк Дэвид Гланц (David M. Glantz), который утверждал, что «несмотря на эти сокращения, кавалерия на протяжении всех оставшихся месяцев войны продолжала оставаться важной и ценной частью Красной армии…» [Советское военное чудо 1941–1943. Возрождение Красной армии – Д. Гланц.] | [Почему кавалерия пригодилась Красной армии в годы Великой Отечественной? – Темный историк | Пульс, 10.11.2021.].
…
К началу нападения Германии на Советский Союз в Красной армии насчитывалось 526 400 лошадей; позднее, в отдельные периоды, их численность достигала двух миллионов. Дивизионные лазареты военно-ветеринарной службы лечили стационарно 15 суток, в армейских ветеринарных лазаретах лошади находились до 30 суток. Всего через ветеринарные лазареты Красной армии в годы Второй мировой войны прошли 3 555 764 раненых и больных лошадей: из стационаров вернулись в строй 2 147 494, из лечившихся амбулаторно – 1 319 870.
На армейскую службу из запаса были призваны 6507 ветврачей и 10290 ветфельдшеров; в Военно-ветеринарной академии Красной армии и военно-ветеринарном училище было подготовлено для войск еще около трех тысяч. [Вкус жизни. Письма Калерии Фоминой о войне, горе и радости / Санкт-Петербургские ведомости. – 2022.].
11-я кавалерийская дивизия.
Подъем боевого духа для всех частей и соединений Красной армии и народа в целом был также важнейшей задачей Советского правительства и Коммунистической партии, и поэтому некоторые «заранее прославленные» кавалерийские дивизии вплоть до 1943 года выполняли исключительно парадные функции: демонстрировали мощь и силу населению, проводили митинги и торжественные встречи, а главное – вели непрерывное обучение, находясь в резерве.
Здесь характерен пример 11-й кавалерийской дивизии, которую не стоит путать с 11-й гвардейской кавалерийской дивизией. Первоначально это была 89-я кавалерийская дивизия – ранее имелась уже 11-я кавалерийская дивизия, ставшая одним из символов Красной конницы в Гражданской войне, – полное наименование которой в 1930-х годах звучало так: 11-я кавалерийская Оренбургская ордена Ленина Краснознаменная ордена Красной Звезды дивизия имени товарища Морозова – соединение кавалерии РККА, созданное во время Гражданской войны 1918–1920 годов, являвшееся маневренным средством в руках фронтового и армейского командования для решения оперативных и тактических задач.
В 1940 году летом, когда дивизия дислоцировалась в Пружанах, на волне общего сокращения кавалерийских соединений, ее кадры послужили основой для формирования 7-й танковой дивизии (управление и части 11-й кавалерийской дивизии) и 4-го мотоциклетного полка (6-й и 35-й кавалерийские полки 11-й кавалерийской дивизии) 6-го механизированного корпуса Западного особого военного округа. [11-я кавалерийская дивизия / cavalry/30/011_kd.html.] | [Генерал Суржиков и его казачья дивизия / Советская кавалерия (Yandex Zen). 09.09.2021.].
89-я кавалерийская дивизия, согласно Журналу боевых действий, начала формироваться по приказу Военного совета Приволжского военного округа N МО VI/13726 от 14 августа 1941 года на основании постановления ГКО от 11 августа 1941 года за номером ОРГ/2/53 Чкаловским областным военкоматом (с 1938 по 1957 год город Оренбург именовался Чкалов); командиром дивизии был назначен М.И. Суржиков (1902–1943).
Многие призванные из запаса старые кавалеристы ранее служили как раз в 11-й кавалерийской дивизии прежнего формирования, поэтому призванные из запаса бойцы обратились к командованию с просьбой вернуть довоенное наименование новой дивизии, а вместе с ним – боевое знамя и ордена, переданные на хранение в момент расформирования.
По другой версии, это случилось по личному ходатайству Михаила Иосифовича Суржикова 29 сентября 1941 года, хотя, возможно, имели место оба события. Командованием Рабоче-крестьянской Красной армии было принято решение эту просьбу удовлетворить, и на 12 декабря 1941 года дивизия имела в своем составе ранее служивших в 11-й кавалерийской дивизии 424 человека, по происхождению – казаков оренбургских 328 человек, прочих казаков – 3.
То есть чисто «казачий» состав не превышал 10–15 % от общего числа личного состава. Однако после возвращения довоенного номера и старого знамени многие бойцы, служившие ранее в 11-й кавалерийской дивизии и призванные в другие части и соединения, стали писать рапорты о переводе в родную дивизию. Очевидный вопрос – а как они вообще узнали – имеет не менее очевидный ответ: из писем с родины и газет. Процесс переименования и возвращения славных традиций активно обсуждался на страницах советской прессы всех уровней как позитивный пример.
Официально переименование было утверждено директивой заместителя Народного комиссара обороны от 29 сентября 1941 года за распоряжением ОРГ/3/540370: то есть с этого момента 89-й кавдивизии уже нет, а есть 11-я кавалерийская дивизия. Некоторые писатели и даже историки сей факт игнорируют, полагая, что указанные номера принадлежат разным соединениям. Далее пошла череда митингов, выступлений агитаторов и визитов всяких известных всей стране товарищей, подробно освещаемых в газетах и по радио – так, например, 23 октября 1941 года дивизию посетил маршал Советского Союза Ворошилов (1881–1969).
Именно «первый красный офицер» дал разрешение на передачу бойцам 11-й кавалерийской дивизии «кубанско-терской казачьей формы» бывшего 6-го казачьего корпуса со складов города Саратова, в которой и велись стандартные постановочные фотосессии бойцов-кавалеристов (следует знать, что приказом НКО N 005 от 1 февраля 1941 года были внесены изменения для военнослужащих Красной армии, в ходе которых была отменена и особая форма для казачьих частей).
Кавалеристы регулярно проводили для местного населения разного рода мероприятия, которые теперь именуются показательными выступлениями: с имитацией кавалерийской атаки, демонстрацией навыков верховой езды и владения холодным оружием. Они вызывали бурю восторга, и здесь нет никакой иронии – людям была необходима вера в силу Рабоче-крестьянской Красной армии и скорую победу.
Из города Оренбурга кавдивизию перевели в Горьковскую область с теми же задачами: продолжать обучение и поддерживать народ соответствующими показательными мероприятиями. Аналогичным образом 11-я кавалерийская дивизия «прогастролировала» и в Москве – немцев от столицы уже отогнали. Кавалеристы разгружались на Белорусском вокзале, полностью дивизия собралась в столице к 17 ноября 1941 года, но на фронт не отправлялась.
22 декабря 1941 года в газетах «Красная звезда» и «Правда» была напечатана статья Городовикова О.И. (генерал-инспектора кавалерии Красной армии) «На коня», где седоусый ветеран рассуждал о новых методах применения кавалерии в бою, приводя в пример 11-ю кавалерийскую дивизию, в бою как раз пока не бывавшую. Впрочем, Ока Городовиков сделал упор на качестве и скорости обучения, что, в принципе, было чистой правдой – бойцы дивизии тренировались постоянно.
«Сейчас в тылу обучаются и готовятся к решающей схватке с врагом мощные резервные армии конников. Вот часть, которой командует товарищ Суржиков. Подразделения этой части производят прекрасное впечатление: кони гладкие, сытые, посадка всадников отличная; воины в совершенстве владеют не только холодным, но и огнестрельным оружием, в том числе его новейшими видами».
В городе Москве части 11-й кавалерийской дивизии посетил маршал Буденный, что также ярко и в героических тонах обсуждалось на страницах газет. Наконец, в конце марта 1942 года 11-я кавалерийская дивизия отправилась под город Козельск. Шла война, и даже в резерве Брянского фронта бойцам жилось нелегко: постоянные марши, порой до 50 км за ночь, по лесным дорогам или вовсе без дорог, непрерывная смена мест дислокации, каждый раз сопровождающаяся обычной пехотной рутиной – рытьем окопов, землянок и т.п.
Дивизия на Брянском фронте ни разу не вступала в бой с противником, находясь во втором эшелоне за стрелковыми частями, и лишь единожды ее разъезд участвовал в перестрелке, где был ранен в руку один из разведчиков, – так вплоть до самого конца 1942 года. Но пришло время вступить в бой и для этого соединения, когда хорошо подготовленное, спаянное на основе воинских традиций казаков и славных побед Гражданской войны, оно приняло участие в боях в составе Воронежского фронта в ходе Острогожско-Россошанской наступательной операции января 1943 года.
…
Из воспоминаний Серова И.А. (1905–1990), одного из руководителей НКВД-МВД СССР: в сентябре 1943 года вызвали в Ставку, где товарищ Сталин ознакомил с телеграммой командующего Еременко, который писал об успешных действиях в направлении города Ростова, жаловался на действия калмыцких эскадронов у него в тылу, которые в свое время перешли на сторону противника, и А.И. Еременко (1892–1970) просил уничтожить эти калмыцкие части в тылу.
Сразу вспоминается следующая история, когда легендарный герой Гражданской войны, кавалерист Городовиков Ока Иванович (1879–1960), калмык. Он, настроенный патриотически, в 1941 году попросил у Сталина дать возможность сформировать на месте кавалерийскую дивизию на национальной основе. По окончании формирования доложил; дивизии решили присвоить имя «Городовикова», чтобы вдохновить калмыков на борьбу.
Когда Ока Городовиков вернулся в столицу, стало известно, что дивизия в полном составе перешла к немцам, отчего Городовикова в узком кругу постоянно подкалывали. Ока очень сердился, но вынужденно молчал – его патриотизма на дивизию не хватило. [Кавалерия Красной армии в Великой Отечественной войне без мифов и легенд. Часть 3. Парадные дивизии / Молодость в сапогах (Yandex Zen). 06.08.2022.].
Казачьи части Красной армии.
С началом нападения нацистской Германии на Советский Союз казачьи части – как регулярные в составе Красной армии, так и добровольческие – приняли самое активное участие в боевых действиях против немецких войск. В большинстве случаев вновь сформированные казачьи части и добровольческие казачьи сотни были недостаточно хорошо вооружены, поэтому в отряды, как правило, приходили казаки со своим холодным оружием и колхозными лошадями. Такие части создавались осенью 1941 года по примеру опыта Первой мировой войны, за что и назывались в народе «дикими дивизиями».
Жители бывших «казачьих регионов» сыграли важную роль в формировании новых кавалерийских частей Красной армии. К 1941 году казачества как сословной группы уже давно не существовало, так как сословие было упразднено еще в 1920–1930-х годах. Большинство населения бывшей территории Терского казачьего войска было почти поголовно выселено, особенно из станиц Наурской, Шелковской, Сунженской и других станиц Ингушетии и Чечни. В меньшей степени это коснулось станиц Карачаево-Черкесии и Ставрополья.
В войну формировались кавалерийские соединения, только чисто для мотивации именовавшиеся «казачьими». Проблема таилась в том, что еще в 1936 году Центральный исполнительный комитет СССР принял постановление, которое называлось весьма буднично: «О снятии с казачества ограничений по службе в РККА».
Оно было довольно коротким: «Учитывая преданность казачества советской власти, а также стремление широких масс советского казачества, наравне со всеми трудящимися Советского Союза, активным образом включиться в дело обороны страны… Отменить для казачества все ранее существовавшие ограничения в отношении их службы в рядах Рабоче-крестьянской Красной армии, кроме лишенных прав по суду».
Предыстория этого постановления такова: с момента захвата власти в России большевики осуществляли репрессивную политику в отношении казачества. Сотни тысяч казаков, оставшихся в Советской России, подвергались физическому истреблению, выселению, коллективизации. И притом что в период Гражданской войны большинство казачества воевало на стороне советской власти, казаки Дона и Кубани составили основное ядро двух конных армий. Всего в 1919–1920 годах в составе кавалерии РККА насчитывалось 13 казачьих дивизий, 8 казачьих бригад, свыше 30 казачьих полков, 1 казачий дивизион, 1 летучий казачий отряд, 3 отдельные казачьи сотни.
В том числе кубанских: 8 дивизий, 5 бригад (ЦГАСА. Ф. 7937, Оп. 1, ед. хр. 3, л. 14; ед. хр. 98, л. 51–73; группа описей 9, л. 6–94). Во время Смуты 1917 года лишь сибирское казачество сохранило верность присяге царю, остальные увлеклись «самостийностью», в награду получив «расказачивание»: казаки были воинским сословием и за это имели большие привилегии, а большевики были против привилегий.
По свидетельству очевидца той поры, после окончания Гражданской войны (1917–1922) ситуация выглядела следующим образом: «Население станиц состоит главным образом из пришлых элементов, переселенных из всех областей России. Казаков осталось мало – стариков разогнали по всей России. (…) Старые казаки настолько забиты и придавлены большевиками, что открыто боятся себя называть казаками. Молодежь либо боится, либо мало знакома с этим понятием».
Например, во всех мемуарах С.М. Буденный плакался: «Я происходил из бедной семьи…», и немного дальше: «участвовал в станичных скачках и всегда побеждал казаков» – то есть был настолько «бедным» иногородним, что побеждал на своем старом мерине лучших скаковых лошадей донских казаков!
Однако для большевиков, формировавших свое первое в мире «социалистическое государство» на развалинах бывшей Российской империи, необходимо было пройти объявленный ими «этап национального строительства». И поэтому здесь важно было показать успешную советизацию уцелевшего казачества. Образцом должен был стать тот красный казак, который олицетворял героев Гражданской войны и зачастую мало что имел общего с реальным казачеством.
Среди «красных казаков» Гражданской войны оказались даже евреи. Правда, остается неизвестной статистика числа евреев в казачьих подразделениях Рабоче-крестьянской Красной армии, так как они, несомненно, явились бы своеобразной экзотикой. В конце марта 1936 года С.М. Буденный в докладной записке И.В. Сталину и К.Е. Ворошилову предлагал:
«Казаками считать поголовно все население Азово-Черноморского и Северо-Кавказского краев, в том числе и бывшего Ставрополья, за исключением, разумеется, горских народностей. В связи с тягой, в особенности среди молодежи, к ношению форменной казачьей одежды, предоставить право ношения ее всему населению указанных краев, имея в виду, что и иногородние, в особенности молодежь, будут с удовольствием носить казачью одежду».
Советское правительство со второй половины 1930-х годов стало явно стремиться использовать военно-патриотические традиции казачества, вот только таких казаков, готовых служить большевизму, было не так много. Поэтому в недрах партийной номенклатуры зрели совершенно фантастические планы, вроде тех, чтобы влить в ряды казачества еврейских колонистов из Крыма и Южной Украины.
В 1936 году еврейский писатель Самуил Давидович Годинер (1892–1941) в московском еврейском издательстве «Дер эмес» выпустил брошюру с документальным рассказом «Встреча в Цымле: договор дружбы колхозников, казаков и евреев».
В действительности было сделано так, что группа еврейских колхозников будто бы «выиграла» соревнование по джигитовке и оказалась лучшими наездниками, чем, собственно, сами природные казаки. В награду за это еврейская делегация получила казачью униформу и право называться казаками, а также заявила о том, что сформирует в своем Златопольском районе Кировоградской области отряд «ворошиловских казаков».
И.В. Сталин, продолжая заигрывать с казаками, милостиво позволил в 1936 году создать казачьи части в РККА, вернуть им традиционную форму – черкески и казакины, но носить их разрешалось только на смотры и парады; в остальное время казаки должны были носить общеармейские гимнастерки и пилотки. В общем, такие, с позволения сказать, казачьи подразделения в довоенное время занимались только тем, что проводили конные пробеги, устраивали живописные и красочные дни джигита и выступали с исполнением старинных песен и танцев.
Также в 1936 году была утверждена парадная форма для казачьих частей, в которой казаки прошли на Параде Победы 24 июня 1945 года. Кубанские казаки прошествовали по Красной площади, будучи одетыми в форму образца 1936 года: темно-синюю черкеску с газырями и кубанку с красным верхом. В отличие от формы 1936 года, на вороте бешметов не имелось петлиц, а на плечах были парадные погоны. (Кубанские казаки на Параде Победы в 1945 году | vk.com).
В довоенное время первый парад Красной армии с участием казачьих частей должен был пройти 1 мая 1936 года, однако в силу разных причин участие в военном параде казаков было отменено, и только 1 мая 1937 года казачьи подразделения в составе РККА прошли военным парадом по Красной площади после долгих лет государственного неприятия. Особая казачья форма была отменена приказом Наркома обороны СССР N 005 от 1 февраля 1941 года, предусматривающим унификацию армейской формы в связи с приближением военного времени (ru.wikipedia.org).
К началу войны с нацистской Германией в составе кавалерии Красной армии имелось пять казачьих дивизий: 4-я Донская казачья дивизия, 6-я Кубанско-Терская казачья Чонгарская дивизия (насчитывающая 6759 человек), 10-я Терско-Ставропольская казачья дивизия, 12-я Кубанская казачья дивизия, 13-я Донская казачья дивизия. Правда, здесь уже нет смысла говорить о списочном составе кавалерийских казачьих полков Красной армии, в которых были сведения, откуда призывали этих, в кавычках, казаков.
Поэтому следует ясно понимать, что казачьи дивизии таковыми являлись только по названию, а не по стопроцентной принадлежности их личного состава – какая-то часть казачества и иногородние. То есть казачьи дивизии к моменту указанных событий состояли далеко не только из казаков.
Находясь в первых эшелонах советских войск в первые дни войны, часть дивизий была уничтожена Вермахтом, а часть разбрелась отсиживаться по окрестным лесам. Притом никаких геройских подвигов «с тысячами порубанных фрицев» в реальности не было. Реальные успешные атаки в конном строю были – преимущественно в 1941 году и в исполнении кадровых кавалерийских дивизий, так как в этот период казачьи формирования участия в боях не принимали. [Кавалерия Красной армии в Великой Отечественной войне без мифов и легенд. Часть 3. Парадные дивизии / Молодость в сапогах (Yandex Zen). 06.08.2022.].
И только в связи с тяжелой обстановкой на фронтах в Красной армии стали поспешно «сколачивать» казачьи части, однако казачье происхождение при этом не учитывалось, и на службу принимали представителей всех национальностей. Летом 1941 года начали формироваться новые казачьи дивизии – 15-я и 116-я Донские, 10-я, 12-я и 13-я кубанские. О так называемых «казачьих частях» даже советский писатель, журналист, киносценарист, военный корреспондент М.А. Шолохов (1905–1984) иронично писал, что они состояли из «токарей и пекарей», всячески подчеркивая, что «казаков» в них набирали «с бору да с сосенки».
На исконных казачьих территориях, где формирование советских «казачьих корпусов», которые по своему составу таковыми не являлись, происходило путем добровольно-принудительного набора, местное население смеялось над теми, кто даже не всегда знал, с какого бока подойти к коню. А немногочисленных природных казаков местные партийные власти, опасаясь дезертирства, бывало, везли в райвоенкоматы даже связанными, чтобы «сдать» мобилизованных по факту.
Отсюда также показателен факт награждения отличившихся «казаков» в 4-м гвардейском Кубанском казачьем кавалерийском корпусе: 12 военнослужащим было присвоено звание Героя Советского Союза: 7 русских, украинец, белорус, татарин, адыг, казах; и семеро стали полными кавалерами ордена Славы: 4 русских, 2 украинца, мордвин, притом что высокими наградами не было награждено ни одного казака. Как известно, в Советском Союзе «незаменимых» людей не существовало, и если Родине было необходимо – партия приказывала татарину, адыгу, казаху или любому человеку иной национальности стать казаком, притом что приказ непременно был бы выполнен.
Почти схожая картина наблюдалась и в 5-м гвардейском Донском казачьем кавалерийском корпусе: одиннадцать Героев Советского Союза (6 русских, 2 казака, украинец, белорус, армянин) и три полных кавалера ордена Славы (2 русских, украинец). [Какие «казаки» служили в Красной армии в годы Второй мировой? / ВоинВед | Пульс, 11.06.2022.].
С 1943 года происходило объединение казачьих кавалерийских дивизий и танковых частей, в связи с чем образовывались конно-механизированные группы. Лошади использовались в большей степени для организации быстрого перемещения, в бою казаки были задействованы в качестве пехоты. Из кубанских и терских казаков также были сформированы пластунские дивизии; 7 кавалерийских корпусов и 17 кавалерийских дивизий получили гвардейские звания. [Казаки в Великой Отечественной войне. – Масловский В.П. / Сайт «Казачий Стан» (04.10.2001).].
К концу войны в Красной армии имелось 7 гвардейских кавалерийских корпусов и 1 «просто» кавалерийский корпус, и только два из них были казачьими — 4-й гвардейский кавалерийский Кубанский казачий корпус и 5-й гвардейский кавалерийский Донской казачий корпус. Летом 1946 года все кавалерийские корпуса были переформированы в кавалерийские дивизии с теми же номерами, и к концу лета этого года в составе кавалерии остались:
• 4-я гвардейская кавалерийская Кубанская казачья дивизия: 9-й гвардейский кавалерийский казачий Кубанско-Барановичский полк, 10-й гвардейский кавалерийский казачий Кубанско-Слуцкий полк;
• 5-я гвардейская кавалерийская Донская казачья Будапештская дивизия: 11-й гвардейский кавалерийский Донской казачий Волновахский полк; 12-й гвардейский кавалерийский Донской казачий полк; 37-й гвардейский кавалерийский Донской казачий Дебреценский полк.
В октябре 1954 года 5-я гвардейская казачья кавалерийская дивизия директивой Генерального штаба Вооруженных сил СССР от 6 октября 1954 года N Орг/2/67809 была переформирована в 18-ю гвардейскую тяжелую танковую дивизию, а приказом министра обороны СССР от 11 января 1965 года N 003 18-я гвардейская тяжелая танковая дивизия была переименована в 5-ю гвардейскую танковую дивизию.
В сентябре 1955 года 4-я гвардейская кавалерийская дивизия была расформирована: в Вооруженных силах СССР не осталось ни одной «казачьей» части.
Бой в окопах и ходах сообщения.
На первый взгляд понятия «окоп» и «траншея» близки – оба связаны с земляными укрытиями на поле боя. Но на деле разница в масштабе, назначении и в том, как эти сооружения работают в тактике. Окоп, по сути, – индивидуальное или небольшое групповое укрытие, углубление в грунте, которое создают, чтобы защитить конкретного бойца (или небольшой расчет, например пулеметный) и улучшить условия для ведения огня по противнику. Глубина окопа может быть разной: от небольшого углубления для стрельбы лежа до полноценного ростового укрытия.
В свое время три величайших изобретения – колючая проволока, пулемет и траншея – изменили и тактику боя, и стратегию, и потребовали совершенно новых способов и средств. С привычной винтовкой в окопе стало тесно и неудобно, плюс излишне мощный патрон, малая емкость магазина и низкая скорострельность.
Появление магазинных винтовок, а затем и автоматического оружия обнулило колонные построения войск и лишило смысла сходиться войскам для штыкового боя. Для этого теперь необходимо было преодолеть расстояние, за которое противник имел время произвести десяток и более прицельных выстрелов. Разумеется, до сих пор существует широко распространенная на начало XX века версия, что когда заканчивались боеприпасы, в ход шли штыки и приклады.
Приемы ведения боя, сформировавшиеся еще в Первую мировую войну в траншеях и ходах сообщения, показывали необходимость наличия компактного пистолета-пулемета в руках бойцов, который играл существенную роль и позволял хорошо подготовленной группе, умело сочетая автоматический огонь и броски ручных гранат, уничтожать противника при минимальных собственных потерях. Пистолеты оказались слишком слабы и пригодны лишь для сверхкоротких дистанций, а существующие пулеметы – излишне тяжелы и малоподвижны. Требовалось что-то промежуточное между пистолетом, винтовкой и пулеметом.
Существовал также еще вариант боя в ограниченном пространстве, самый яркий пример которому – зачистка траншей. Именно для того, чтобы не решать и в этой ситуации все грубой силой рукопашной схватки, и была изобретена «метла для выметания траншей», а проще говоря – пистолет-пулемет. Во внезапных скоротечных схватках решающую роль играла огневая мощь при бое на короткой дистанции.
Первое, на что рекомендовалось обратить внимание атакующему для выбора тактики действий, был профиль окопа: если одиночная ячейка (для стрельбы лежа) предоставляла противнику фактически равные условия для начала боя (ему было достаточно встать), то окоп для стрельбы с колена или окоп полного профиля ставил противника в невыгодные условия – он будет лишен возможности маневрировать, а атакующий мог выполнить атаку сверху.
Чтобы успеть воспользоваться этим преимуществом, атакующему было необходимо «такое быстрое приближение к окопу противника, чтобы заставить его вступить в бой в наиболее невыгодных условиях, то есть пока он находится в окопе». Но, как вспоминал один фронтовик, в атаку не шли, а ползли, прикрывая себя от пуль малой пехотной лопатой, а затем этой лопатой дрались в немецком окопе…
Для поражения противника, находящегося в этих самых «наиболее невыгодных условиях», рекомендовался «длинный укол без выпада», при котором оружие посылалось вперед по ладони левой руки: «упираясь ногой (предпочтительно левой) в бруствер, послать винтовку штыком вперед по направлению в грудь или лицо врага, резко распрямляя обе руки, и дослать правой рукой еще вперед скользящим по ладони левой руки движением. Левая рука упрется в магазинную коробку винтовки».
Вторым способом поражения противника был удар прикладом сверху. Для этого «в момент приближения к окопу схватить за цевье правой и за середину винтовки левой рукой около штыка и действовать прикладом как палицей». Недостатками этого приема были невозможность использовать оружие в качестве огнестрельного и невозможность выполнять защиту, если противников было несколько. И это считалось серьезными недостатками, «ибо, действуя против одного, всегда надо ожидать нападения другого». При таком хвате и наличии нескольких противников бойцу рекомендовали размахивать винтовкой справа налево и потом обратно, однако оговаривалось, что исполнение этого приема требует большой физической силы.
Третьей атакой мог быть рубящий удар штыком сверху, но при двух условиях: боец должен был иметь клинковый штык, а противник – не иметь каски на голове. В качестве защиты от такой атаки рекомендовали немедленно выскочить из окопа и принять бой на ровной местности.
«В окопе, как нигде, выгодно нападать первым» – передвигаться в окопе, если бойцу пришлось в него пуститься, рекомендовалось осторожно, держа винтовку приподнятой, чтобы облегчить поворот в ту или иную сторону в случае нападения противника сбоку или сзади. Обнаружив противника и сблизившись с ним, боец должен был быстро колоть в открытую часть его тела, при необходимости выполнив отбив цевьем винтовки его оружие направо или налево. При нападении противника справа или сзади «лучше всего нападать приемом «удар прикладом вперед», поворачиваясь вправо или назад, но левую руку следует занести выше обычного, чтобы штык не воткнулся в стенку окопа».
Если противник приближался слева, то рекомендовался короткий укол или удар цевьем (клинковым штыком) справа налево (при коротком уколе атака выполнялась с предварительным оттягиванием винтовки назад). Рекомендация обуславливалась не только очевидной выгодой, но и тем, что приемы штыкового боя в разных армиях в целом были одинаковы. Например, тот же длинный укол изучался в британской армии, однако с одним нюансом, которого не было в Рабоче-крестьянской Красной армии: «британский» длинный укол выполнялся без досыла винтовки правой рукой, скольжением цевья по левой ладони.
Укол, таким образом, был короче; однако, как отмечалось в небольшой брошюре Григория Александровича Калачева (1889–1964) «Штыковой бой по иностранным источникам», изданной в 1927 году, он, скорее всего, был бы более эффективным: «В действительном бою, когда каждый боец будет, несомненно, возбужден, нельзя рассчитывать на точность и чистоту выполнения этого приема; при малейшей ошибке винтовка может быть легко выбита из рук, а самое главное, что при таком выполнении «длинного удара» боец не будет готов к производству выдергивания штыка».
Поэтому автор брошюры рекомендовал отменить обучение выполнению этого укола: «Вопрос о том, не правильнее ли будет во время выпада посылать винтовку вдоль ладони левой руки, как это делается у нас, должен быть решен отрицательно». [«Нападать первым»: рекомендации по бою в окопе в Великую Отечественную войну / Историческое оружиеведение (Yandex Zen). 02.10.2023.].
Траншея – это уже целая система сообщений, протяженное, как правило, трапециевидное в сечении углубление в грунте. Задача – не только дать укрытие для стрельбы, но и обеспечить коллективную защиту: связать несколько окопов в единую систему, дать возможность безопасного перемещения личного состава между позициями, прокладки коммуникаций вдоль участка фронта для подвоза боеприпасов и управления боем.
Траншея могла тянуться от нескольких десятков метров до нескольких километров. По верху внешней стороны траншеи были возведены брустверы (насыпи с внутренней стороны), оборудованы отдельные участки: ячейки для стрельбы, места для наблюдательных пунктов или ходов сообщения (участков для скрытого перемещения между позициями и связи с тылом). В советской военной традиции четко разделяли эти понятия: индивидуальные окопы примыкали к общей для подразделения траншее. При этом окоп чаще делали как недолгосрочное решение, а траншею могли развивать и поддерживать долгими неделями или месяцами.
Дистанция штурма на бросок гранаты.
Любой штурм позиций часто доходил до рукопашной схватки в траншее, где особо не постреляешь, когда «свои – чужие» вперемешку. Поэтому немцы во Второй мировой войне не горели большим желанием лезть в советские траншеи, в основном забрасывая их гранатами. В свои траншеи противника, по возможности, старались не подпускать и, когда дистанция становилась критической, под прикрытием пулеметов обычно отходили на вторую линию.
Что, впрочем, подобная тактика немецкой пехоты нисколько не исключала рукопашных схваток – другое дело, что такой вид боя они просто считали нецелесообразным, так как процент выживания в них был чрезвычайно мал, а просто размениваться жизнями своих солдат они не хотели.
В огневом бою сильный огонь из оружия всех видов и калибров заставлял бойцов искать укрытия в земле, окопах, блиндажах, щелях. Когда же противник хорошо укрывался в окопах, поразить его пулей из винтовки или пулемета, даже с близкого расстояния, становилось невероятно сложно. В этом случае на помощь атакующему приходили ручные гранаты, которые, брошенные атакующими в окоп обороняющегося с расстояния 45–35 метров, своим взрывом могли поражать сразу нескольких бойцов обороны и очищать от них целый участок окопа.
Но не меньшее значение имели ручные гранаты и для обороняющегося: если обороняющийся умел хорошо применять ручные гранаты и не терялся, то встречал идущего в атаку противника ручными гранатами с расстояния 40–45 метров. Перед атакующими вырастала стена оглушительных взрывов, и густой веер осколков поражал все живое. Часть атакующих поражалась осколками, остальные искали спасения в земле, останавливаясь и окапываясь. Так огонь ручных гранат преграждал дорогу атакующим.
Особенно широкое применение находили ручные гранаты в ночном бою. Солдат, совершающий внезапное ночное нападение, например на окоп противника, незаметно подбирался на расстояние броска и сразу же забрасывал окоп гранатами.
В бою при атаке приходилось метать гранаты с ходу. Если удавалось незаметно подползти к окопу противника или приходилось окопаться под его огнем, не дойдя до окопа 25–35 метров, то метать гранату приходилось лежа или с колена. Бойцы готовили ручные гранаты к бою на рубеже накопления для атаки: снимали с них оборонительные чехлы и клали их в гранатные сумки.
Взрывы гранат причиняли в окопе тяжелые потери и ошеломляли оставшихся в живых. Нападающие бросались вслед за гранатами в окопы, кололи и, при необходимости, захватывали в плен уцелевшего в окопе врага. Однако не всегда в бою было именно так. Если бойцы, занимающие окоп, заблаговременно обнаруживали приближение нападающих, они могли встретить их также гранатами. Гранаты, брошенные из окопа в нападающих, причиняли последним большие потери и часто обращали в бегство оставшихся в живых.
Для броска отнюдь не следует останавливаться, а наоборот – инерцией бега следует увеличить силу броска. Бросив гранату, следует быстро взять винтовку в положение для удара в штыки и с максимальной быстротой бежать вперед. Время горения запала наших наступательных ручных гранат было рассчитано так, что когда бойцы будут в 20–25 метрах от окопа, раздастся шквал взрывов. Сами бойцы на таком расстоянии будут находиться в относительной безопасности, а противник в окопе понесет потери, будет ошеломлен и станет легкой добычей атакующего. Не следует бросать гранаты тем бойцам, которые отстали на бегу от головного бойца на пять метров и больше, – иначе запоздалые разрывы их гранат могут быть опасными для головных бойцов.
При метании из окопа из положения лежа или с колена, укрываясь в складке местности или в окопе лежа, надо положить винтовку на землю около левой руки; вынуть заряженную гранату из сумки правой рукой и с помощью левой руки отодвинуть предохранительную чеку. В этом случае гранаты можно бросать и с оборонительными чехлами, если их не сняли заранее.
Бросив гранату, необходимо тотчас же лечь (прижаться к земле) на время разрыва гранаты, одновременно взять в левую руку винтовку и изготовиться к атаке. Как только раздадутся взрывы гранат, быстро вскочить и с криком «Ура!» ворваться в окоп противника и добить его штыком. Готовясь бросить гранаты, бойцы должны наметить себе наиболее важные цели, которые своим огнем задержали атаку: такими целями будут пулеметы противника и группы его стрелков. По этим целям надо метать гранаты в первую очередь, чтобы заставить противника прекратить огонь.
[«Учись владеть ручной гранатой». – Василий Прунцов. – Воениздат, 1939 год).] | [«Тайны и уроки зимней войны. 1939–1940. По документам рассекреченных архивов» – Под общей ред. В.А. Золотарева. – Издательство: «Полигон». – 541 с. (Серия: «Военно-историческая библиотека»).].
Подготовка советской пехоты к штурму переднего края противника.
Начиная с 1942 года в пехоте Красной армии значительно больше времени стало отдаваться атакующим действиям. Часто перед наступлением вблизи линии фронта выстраивались штурмовые полосы, которые имитировали немецкую оборонительную линию на этом участке фронта. Через такую полосу в комплексных тренировках (ускоренная атака, преодоление препятствий, метание гранат, рукопашный бой) по нескольку раз прогонялись все подразделения.
Рукопашная подготовка при этом занимала до 15 % всего времени, затрачиваемого на подобные учения. Уделялось также особенное внимание тактическому поведению бойцов в рукопашной схватке в различных условиях ближнего боя: в окопах, ходах сообщения, инженерных сооружениях, а начиная с 1943–1944 годов – и в жилых и общественных зданиях. В принятом в 1942 году Боевом уставе пехоты Красной армии было закреплено положение о рукопашном бое как об основном виде боя: в главе 1 «Общих положений» говорилось: «Огонь, маневр и рукопашная схватка – основные способы действий пехоты».
В наступательном бою задача пехоты определялась так: «…умело сочетая огонь и движение, сблизиться с противником, атаковать его, уничтожить в рукопашной схватке или захватить в плен и закрепить за собой захваченную местность…» [Энциклопедический словарь по физической культуре и спорту. Том 3. Гл. ред. Г.И. Кукушкин. – М.: «Физкультура и спорт», 1963. – 423 с.].
СН-42. Панцирная пехота Красной армии.
Идея защитного нагрудника пришла со времен первой мировой войны, где он ограниченно применялся в армиях Великобритании, Германии и Франции. В 1920-1930 гг. стальные кирасы находились на вооружении польской полиции. В 1930-х годах были разработаны несколько вариантов стальных кирас для солдат императорской армии Японии, которые применялись в ходе боевых действий в Китае.
В Красной армии проблеме защиты бойцов от пуль и осколков начали уделять внимание только с начала 1930-х годов, одновременно с началом разработки отечественного стального шлема. В первую очередь стояла задача обеспечить армию стальными шлемами, производство которых разворачивалось сложно, а выпуск шел с большим отставанием от плана.
В процессе эксплуатации в войсках выявились недостатки стали и технологии производства, заново начинались работы по улучшению формы каски, появлялись и испытывались экспериментальные образцы шлемов и новые сплавы. Однако работы по разработке броневой защиты корпуса практически не велись; тем не менее в различные учреждения СССР от изобретателей поступали письма с предложениями всевозможных защитных приспособлений, таких как: щитков, нагрудников и тому подобного.
В советских вооруженных силах использовалось несколько типов бронежилетов, где аббревиатура СН означала «стальной нагрудник», а число – год выпуска. Все они были протестированы, но в массовое производство был запущен только СН-42, который состоял из двух прессованных стальных пластин, защищавших переднюю часть туловища и паховую область.
Пластины были толщиной 2 мм и весили 3,5 кг – эта броня обычно поставлялась ШИСБр (штурмовым инженерам) и танковым десантникам (бойцам на броне). Стальной нагрудник защищал от пуль калибра 9x19 мм, выпущенных из Mp.38/40 на расстоянии около 100 метров, и иногда мог даже отражать пули 7,92 мм Mauser 98k и клинки штыков, но только под очень малым углом, что делало его полезным в городских уличных сражениях.
Однако вес СН делал его непрактичным для пехоты, сражающейся на открытой местности: так, в некоторых отчетах отмечалось как отклонение (рикошет), так и пробитие панциря девятимиллиметровыми пулями при стрельбе в упор, и испытания брони только подтвердили это утверждение.
[Lightweight Bulletproof Vest. – Ludlow King (January–February 1953). – Ammunition.] | [Bulletproof vests of the Russian army – An Encyclopedia of Security / survincity.com | August 8, 2013.].
В конечном итоге все предложения по улучшению индивидуальной защиты бойцов попали в Управление обозно-вещевого снабжения (УОВС) Красной армии Наркомата обороны СССР, среди которых были предложения, реализованные в металле и испытанные, но не принятые на вооружение, а именно: защита рук и лица, крепившаяся на винтовку; бронепластина, носившаяся в нагрудном кармане гимнастерки и именовавшаяся «стальное сердце», и тому подобное.
Основных направлений научно-исследовательских работ по созданию защиты было всего два: определение оптимальной формы шлема, как можно более легкого и технологичного, и поиск стали, способной сочетать в себе хорошую пулестойкость и пластичность.
Использовать полученный материал предполагалось не только для шлемов, но и для различного рода защитных панцирей и бронещитков. К концу 1935 года был найден необходимый сплав, отработана технология закалки, и в ноябре появились на свет первые образцы стального шлема, получившего обозначение СШ-36.
Заслужившим наибольшее внимание для изготовления панцирей стал проект начальника бюро технических условий КБ-2 Ижорского завода (город Колпино) инженера-подполковника Ильи Максимовича Вейнблата (1905–1991), оформленный им в виде пояснительной записки и чертежа и направленный в отдел изобретений НКО 16 апреля 1937 года. Этот проект стал примечателен тем, что он привлек внимание руководства НКО к проблеме индивидуальной защиты бойцов и дал толчок для дальнейших работ в заданном направлении.
Свой проект И.М. Вейнблат подкрепил заключением военпреда АБТУ Красной армии на Ижорском заводе военного инженера 3-го ранга Б.А. Дебинского от 15 апреля 1937 года, в котором отмечалась ценность предложения и предлагалось провести испытания обстрелом опытного образца. Письмо рассмотрели в отделе изобретений НКО, и 14 мая 1937 года оттуда был отправлен ответ о необходимости изготовления опытных образцов обоих вариантов нагрудника и их испытания на полигоне.
1 июня 1937 года отдел изобретений дал свое заключение о «скорейшем изготовлении пробных образцов, на которых необходимо изучить удобство конструкции и толщину брони». В итоге к 13 сентября 1937 года были изготовлены оснастка для производства и первые образцы нагрудников из трехмиллиметровой брони; задержка объяснялась сменой руководства ряда цехов (на заводе прошла волна арестов из-за репрессий 1937–1938 годов).
Предлагалось два варианта исполнения нагрудника – двухмиллиметровой и трехмиллиметровой толщиной пластин из броневой стали ИЗ-2. И.М. Вейнблат приводил расчет пулестойкости: для трехмиллиметрового варианта обеспечивалась защита от поражения пулей по нормали на дальности от 850 метров, двухмиллиметровые пластины выдерживали попадания на дистанции 350–400 метров. Кроме того, стальной нагрудник неплохо защищал от штыковых и сабельных ударов.
Для варианта с трехмиллиметровой пластиной был произведен теоретический расчет массы: верхняя часть (защита груди) – 3,21 кг, нижняя (защита живота) – 1,62 кг. В ранних нагрудниках они соединялись брезентовым креплением, хотя позже стали использоваться металлические петли. Из заготовок броневого листа были вырезаны пластины, которые и подвергались обстрелам на полигоне, на основании чего делался вывод о пулестойкости нагрудников.
Изготовленные образцы отличались от первоначально предложенного варианта: сталь ИЗ-2 была заменена на более дешевую ФД-5654, изменена система ремней для фиксации нагрудника на теле. Броня после прокатки и закалки получилась по пулестойкости «на высоте требований к броне, принятых на вооружение АБТУ».
Этот проект был примечателен еще тем, что он привлек внимание к проблеме индивидуальной защиты бойцов и дал толчок для дальнейших работ в этом направлении. И.М. Вейнблат предложил броневой нагрудник для защиты от винтовочной пули калибра 7,62 мм (правда, не уточнив, какого типа), состоявший из двух частей. Собственно, нагрудник должен был защищать всю грудь и плечи от пуль, а также штыковых и сабельных ударов. Снизу к нему ремнями должна была крепиться защита живота. Нагрудник предназначался для штурмовых отрядов, моторизованной пехоты и кавалерии.
Предполагалось два варианта исполнения нагрудника с толщиной пластин из двух- и трехмиллиметровой броневой стали. После обстрела пластин в начале ноября 1937 года изготовленные опытные экземпляры нагрудника были переданы в дивизион НКВД, где по итогам испытаний 13 ноября 1937 года было получено следующее заключение:
1. У правого плеча необходимо сделать вырез по размеру приклада; 2. Изменить систему крепления ремней; 3. Необходимы войлочные подкладки и пружины к спине; 4. Практическое применение панциря в носке и различных положениях показало, что грудная клетка освобождается от давления ремней снаряжения бойца – во всяком случае, для зимних условий (под шинель). Условия носки в летнее время подлежат исследованию. Панцирь собственным весом мало отягощает (для малых маршей) бойца; 5. Желательна проверка панциря после внедрения изменений в практической стрельбе; 6. Желательна проработка вопроса замены ремней во всех местах плоскими пружинами.
На основании полученных результатов И.М. Вейнблат делал вывод о необходимости нагрудника для Красной армии, предлагая запустить его в валовое производство после установления размерной сетки и утверждения технических условий, а также проводил примерный расчет потребного количества выпускаемых нагрудников (15 000–20 000 штук в месяц, 170 000–220 000 штук в год).
Отчет об этих работах 27 декабря 1937 года был отправлен в 7-е Главное управление НКОП (Народный комиссариат оборонной промышленности) СССР, откуда 15 января 1938 года документ попал в УОВС (Управление вещевого снабжения) Красной армии с предложением заказать опытную партию нагрудников Ижорскому заводу.
4 января 1938 года об этом было доложено заместителю наркома обороны СССР маршалу А.И. Егорову (1883–1939) с просьбой санкционировать заказ опытной партии в тысячу штук, но на следующий день А.И. Егоров был смещен с должности и назначен командующим войсками Закавказского военного округа, а позже арестован и расстрелян.
Обстрел пластин из материала нагрудника производился «простой трехлинейной пулей» с расстояния 400 метров под углом 90°, а также с 350, 300 и 200 метров под углом 30°. Результаты обстрела показали, что на дистанции 400 м пробитий не было, а при обстреле под углом 30° проломы пошли на дистанции 200 метров – т.е. первоначальные расчеты подтвердились.
Вес реального образца защиты груди оказался несколько больше расчетного – 3,49 кг; нижняя часть для защиты живота на этот момент времени не изготавливалась.
На некоторое время вопрос о нагрудниках был отложен, но не забыт полностью. В УОВС чертежи и отчет были тщательно изучены, и 5 марта 1938 года предложения по доработке нагрудника были отправлены назад, в 7-е управление НКОП.
1. Сократить на 4 см наплечники; 2. Сократить на 3 см задние выступы под проймами нагрудника; 3. Увеличить вырез правого плеча для приклада винтовки; 4. Произвести зашлифовку кромок, прилегающих к телу бойца; 5. Произвести отбуртовку передней части горловины.
…
8. Считать целесообразным разработку специальной марки стали, которая максимально сочетала бы вязкие и твердые свойства и свела бы к минимуму вредные последствия вихревых действий нагретого свинца.
Повторно к нагруднику И.М. Вейнблата вернулись в августе 1938 года: автора проекта вызвали в УОВС, где он представил доработанный вариант нагрудника (вариант от 27 июня 1938), но по возвращении на Ижорский завод И.М. Вейнблат был арестован НКВД. Трагедия ситуации заключалась в том, что в октябре 1938 года его повторно вызывали телеграммой в УОВС, чтобы представить его образец на утверждение наркома обороны маршала К.Е. Ворошилова, но телеграмма опоздала, вызываемого не нашли…
К тому времени, видимо, заказы были уже предварительно согласованы со всеми наркоматами (НКТП, НКОП, НКО и УОВС), и завод-изготовитель приступил к изготовлению опытной партии в назначенные сроки ее предоставления на испытания. Со слов И.М. Вейнблата, на Ижорском заводе должны были изготовить к 1 января 1939 года тысячу нагрудников, испытания которых в войсках должны были пройти в этом же месяце.
Все это объясняет последовавшие далее события: не дождавшись решений по нагрудникам от УОВС и НКО, поставив по факту в известность К.Е. Ворошилова, 22 октября 1938 года нарком тяжелой промышленности Л.М. Каганович дал указание разработать и произвести на ЛМЗ (Лысьвенский металлургический завод – новое сокращенное название завода имени газеты «Индустрия») к 1 января 1939 года опытную партию стальных нагрудников: 250 штук весом 4–5 кг и 250 штук облегченного типа весом 2–2,5 кг.
Инженер И.М. Вейнблат был осужден и попал в ОТБ (Особое техническое бюро) УНКВД Ленинградской области (впоследствии ставшее ОКБ-172), где пытался возобновить работы по своему нагруднику, написав письмо в УОВС 9 июня 1939 года, но время было уже упущено – работы по данной тематике велись на ЛМЗ и в НИИ N 13.
Относительно удачный компромисс был найден в 1938 году, когда на вооружение Красной армии поступил первый экспериментальный стальной нагрудник СН-38 (СН-1), который защищал красноармейца только спереди (грудь, живот и пах).
Отказом в защите спины стало увеличение толщины листового железа нагрудника без перегрузки бойца. Стальной нагрудник СН-38 выпускался на Лысьвенском металлургическом заводе в 1939–1940 годах (есть мнение, что их было выпущено больше десяти тысяч штук). [Bulletproof vests of the Russian army – an Encyclopedia of Security / survincity.com | August 8, 2013.].
Все слабые стороны такого решения проявились во время Финской кампании (1939–1940), и в 1941 году началась разработка и производство нагрудника СН-42 (СН-2), создателями которого была броневая лаборатория Института металлов (ЦНИИМ) под руководством М.И. Корюкова («папы советской каски»), при участии которого была разработана и внедрена в производство новая марка стали для шлемов (36СГН), не содержащая дефицитного молибдена и обладающая более высокой пулестойкостью, чем существовавшая на вооружении штатная марка стали.
Советская броня для панциря представляла собой конструкцию из двух подвижных пластин, которые закрывали туловище и пах; толщина пластины достигала 4 мм, чего было достаточно для защиты от прямого попадания пистолетных пуль и осколков. Также пластина могла выдержать очередь из автомата (пистолета-пулемета) на расстоянии более пятидесяти метров и, при некоторой удаче, выстрел из винтовки, при условии, что пуля пройдет по касательной.
Для уменьшения силы попадания нагрудник надевался под телогрейку или ватник и закреплялся на теле парой поясных и плечевых ремней. [Bulletproof vests of the Russian army – an Encyclopedia of Security / survincity.com | August 8, 2013.].
СН-42 был выполнен из пластины двухмиллиметровой стали 36СГН (в допусках 1,8–2,2 мм), масса нагрудника – 3,3–3,5 кг, площадь защиты – 0,2 кв. м. Были созданы несколько моделей: СН-38, СН-39, СН-40, СН-40А и СН-42, где число обозначает год разработки.
Оснащались ими в основном штурмовые инженерно-саперные бригады; панцири выдерживали попадание пистолетных пуль, осколков гранат и мелких осколков артиллерийских снарядов. Описаны случаи попадания девятимиллиметровых пистолетных пуль в упор без ущерба для бойца. Сталь за счет своей гладкости и прочности могла также иногда отклонять и 7,92x57 mm винтовочные пули или удары штыком, но исключительно при касательном попадании под большим углом.
С левой стороны нагрудника имелся наплечник, который обеспечивал и лучшую защиту, и более надежное крепление. Правый наплечник отсутствовал – его наличие ограничивало в подвижности правую руку и мешало прицеливанию. На испытаниях СН-42 показал высокую устойчивость к попаданиям пистолетных пуль, выпущенных из ППШ и Mp.38/40 с дистанции не менее 10 метров, а также нагрудник, который надежно защищал от осколков массой до 5 граммов, летящих со скоростью до 300 м/с.
Этот «панцирь» солдаты обычно надевали на ватник с оторванными рукавами, который служил дополнительным амортизатором. Несмотря на то что у нагрудника с внутренней стороны имелась специальная подкладка, наличие дополнительной одежды под бронежилетом уменьшало не только риск постконтузионной травмы, но и последствия прямого попадания пули или даже воздействия ударной волны при взрыве снарядов.
Стальной нагрудник СН-42 стал поступать в войска в 1942 году (Постановление ГОКО N ГОКО-2442сс от 23 октября 1942 года: «Изготовить в октябре-декабре 1942 года 47 тысяч штук стальных броненагрудников на заводе N 700 Наркомчермета»). Стальные нагрудники СН-42 использовались в уличных боях во время Сталинградской битвы.
Широкое распространение СН-42 получили штатно оснащавшиеся ими штурмовые инженерно-саперные бригады, даже получившие прозвище «панцирная пехота», когда эти стальные нагрудники стали поступать в войска в 1942 году (Постановление ГОКО N ГОКО-2442сс от 23 октября 1942 года – Изготовить стальные броне/нагрудники в октябре-декабре 1942 года 47000 штук на заводе N 700 Наркомчермета (Лысьвенском), и в дальнейшем применялись до конца войны).
Стальными нагрудниками (наряду с обычными стальными шлемами) оснащались бойцы штурмовых инженерно-саперных бригад РВГ. Нагрудник СН-42 был облегчен по сравнению с предвоенной моделью СН-40 и предназначен для защиты от удара штыком, мелких осколков и девятимиллиметровых пистолетных пуль со свинцовым сердечником, обеспечивая защиту от поражения из пистолета-пулемета Mp.38/40 с расстояния 10 метров. С расстояния 150–100 метров они выдерживали выстрел из винтовки G.41 (Gewehr 41 под патрон 7,92?57 mm Mauser), но при условии, что пуля шла по касательной.
После принятия Вермахтом на снабжение патрона 9x19 mm с индексом P.08 m.E (нем. mit Eisenkern) и пулей с мягким стальным (железным) сердечником, которые пробивали СН-42 с дистанции до 60 метров, был разработан нагрудник, состоящий уже из трех стальных пластин толщиной 2,6 (±2,5–2,7) мм, который получил наименование СН-46. [Как себя показали стальные нагрудники РККА / Оружие и техника (Yandex Zen). 30.01.2021.].
По современным стандартам СН-42 примерно соответствует бронежилету второго класса – как по массе, так и по защитным качествам. По некоторым сведениям, трофейные советские стальные нагрудники даже поступали на снабжение германской армии; кроме того, в Германии в ограниченных количествах и только для частей СС выпускались сходные нагрудники (нем. Stahlpanzer – «стальной панцирь»).
Боевое использование стальных нагрудников также выявило ряд недостатков, значительно снижающих возможности их применения. Изготовление нагрудников только в трех размерах затрудняло их подгонку по росту, стесняло движения и вызывало потертости. Большое количество потертостей приводило к жесткости плеча нагрудника, а плохое качество лямок и крючков затрудняло надевание и снятие нагрудника, особенно при ранениях.
Попытки использовать нагрудник для защиты спины в этих случаях оказались не слишком неудачными, притом что имелись случаи пробивания нагрудников пулеметными и пистолетными пулями. [Штурмовые бригады Красной армии в бою. – Николай Никифоров.].
Отзывы бойцов Красной армии о стальных нагрудниках были неоднозначными: известны как положительные, так и отрицательные отзывы; одни высоко оценивали их эффективность, другие же сообщали, что СН: мешает передвигаться ползком; ношение такой брони сильно изматывает; края нагрудника врезаются в тело, что сильно мешает в бою.
Для решения последней проблемы под СН-42 зачастую надевали безрукавные ватники, которые служили амортизирующей подкладкой. Все отзывы бойцов сходились лишь в одном: по-настоящему эффективны такие нагрудники были только в городских боях, особенно при зачистке зданий, но не всегда оправдывали себя в полевых условиях. [Как себя показали стальные нагрудники РККА / Оружие и техника (Yandex Zen). 30.01.2021.].
Однако оснащались им не все военнослужащие Красной армии: индивидуальные средства защиты были скорее редкостью, чем постоянным предметом экипировки. В первую очередь кирасы выдавались бойцам саперных инженерно-штурмовых батальонов, которые участвовали в прорыве наиболее защищенных участков фронта и именно поэтому нуждались в максимальной защите.
СН-42 неплохо зарекомендовал себя в уличных городских боях, где подчас огневой бой переходил в рукопашные схватки, а дополнительная защита придавала преимущество бойцу. После анализа боевого пути СН-38 выявился следующий феномен: нагрудники по достоинству оценили в штурмовых частях, а в подразделениях, захватывающих полевые укрепления, они получили отрицательные отзывы.
Оставшиеся фронтовые воспоминания неоднозначны, однако то, что бойцы их носили, уже говорит о многом: нагрудники, если и не спасали от пуль и осколков, то, по крайней мере, существенно уменьшали количество смертей. Панцирь защищал грудь от осколков и пуль, пока боец передвигался в пешем порядке, а также во время ближнего боя, что было необходимо в городских уличных боях.
При всем этом в полевых условиях саперы-штурмовики, как правило, передвигались на животах, когда металлический нагрудник становился досадной помехой. Поэтому в частях, ведущих боевые действия в малонаселенных районах, нагрудники на уровне батальона, а позже и бригады, постепенно перекочевали на склады. [Bulletproof vests of the Russian army – an Encyclopedia of Security / survincity.com | August 8, 2013.].
В 1946 году на вооружение Советской армии (25 февраля 1946 года Красная армия была переименована в Советскую армию) поступил модернизированный СН-46, ставший последним цельностальным нагрудником, состоявшим из трех частей, в котором толщину увеличили до 5 мм (Википедия дает цифру 2,6 мм), при соответствующем увеличении массы до 5 кг, в результате чего появилась возможность противостоять очереди Mp.38/40 или ППШ на расстоянии 25 метров.
После окончания войны почти все кирасы были сданы на склады, и только небольшая часть была передана в подразделения, созданные Главным разведывательным управлением Генерального штаба Вооруженных сил СССР. [Bulletproof vests of the Russian army – an Encyclopedia of Security / survincity.com | August 8, 2013.].
Учитывая, что количество выпущенных стальных нагрудников в годы войны было небольшим, примерно две сотни тысяч штук, какой-либо конкретной статистики об эффективности их применения не существует. Идеи индивидуальной защиты на поле боя в СССР пришли на свое время, но только во время войны в Афганистане бронежилет стал повседневным снаряжением советского пехотинца.
[Стальная броня для красноармейца. Рождение. – Вадим Антонов.] | [Панцирная пехота РККА. Применение стальных нагрудников. – TOP-TOP studio.] | [Стальные нагрудники РККА – Вадим Антонов. Поисково-исторический форум.] | [Как себя показали стальные нагрудники РККА / Оружие и техника (Yandex Zen). 30.01.2021.].
Отдельные гвардейские батальоны минеров.
17 августа 1942 года вышел секретный приказ Наркомата обороны СССР N 0684 о «Сформировании гвардейских частей: минеров». На основании этого документа были созданы 15 отдельных гвардейских батальонов минеров, с 6-го по 19-й и 26-й, для ведения подрывной деятельности, по одному на каждый из действующих фронтов. Как и частям воздушно-десантных войск и подразделениям реактивной артиллерии, наименование «гвардейских» им присваивалось сразу, а гвардейские знамена вручались на передовой.
Кроме отдельных батальонов, на основании этого приказа в Московском военном округе была сформирована 1-я гвардейская бригада минеров РГК (основой которой послужила 37-я саперная бригада Западного фронта), предназначавшаяся «для минирования и разрушения коммуникаций и важных объектов в тылу противника». Первоначальный штат включал управление бригады (46 человек), роту управления (100 человек), особый отдел и 5 отдельных гвардейских батальонов минеров по 427 человек в каждом. Общая численность бригады составляла 2 281 человек.
Небольшие подразделения саперов из состава Инженерных войск Красной армии с первых дней войны активно привлекались для постановки минных полей, создания минно-взрывных заграждений, нарушения коммуникаций в тылу противника и уничтожения его военных объектов. К первой половине 1942 года они действовали в полосах всех фронтов.
Отбор личного состава в эти батальоны был весьма скрупулезным. Огромное внимание уделялось физической подготовке бойцов и командиров. Бойцы получали в основном подготовку по взрывному делу (коммуникации, штабы, склады, укрепления), при этом владея приемами рукопашного боя, медицинскими навыками и топографией. Минеры должны были знать все типы мин и уметь использовать имеющиеся подрывные средства для того, чтобы самостоятельно изготовить мину. Кроме того, они должны были владеть различными способами минирования шоссейных, грунтовых и железных дорог.
Минеры должны были знать все типы мин и уметь использовать имеющиеся подрывные средства для того, чтобы самостоятельно изготовить мину. Кроме того, они должны были владеть различными способами минирования шоссейных, грунтовых и железных дорог. Во время тактической подготовки с минерами проводились специальные занятия с упором на ведение подвижного боя.
Они проходили большей частью в лесу ночью, в особенности зимой, и с учетом некоторых особенностей партизанской тактики. А именно: отработка бесшумного сосредоточения на рубеже атаки (обычно населенного пункта или леса, в которых располагался гарнизон противника), быстрота и внезапность действий, умение групп наносить удар одновременно из различных пунктов по одному общему объекту и умение их быстро рассредоточиваться в различных направлениях после неудачной атаки или боя.
Неотъемлемым качеством минеров было владение всеми видами оружия, стоящими на вооружении батальона. Помимо своего оружия, все минеры знали такие виды немецкого вооружения, как пистолет-пулемет Mp.38/40, винтовка Mauser K98k, пистолеты различных систем и ручные пулеметы Mg.34 и Zb.53 (разработанным в 1934 году чешским оружейником Вацлавом Холеком). Помимо огнестрельного оружия, каждый минер был вооружен еще и холодным оружием – финским ножом или кинжалом – и проходил специальную подготовку по овладению им, отрабатывая удары на подвешенных мешках. Все они умели также применять и приборы для бесшумной стрельбы – Брамиты.
На основании приказа начальника штаба инженерных войск СКФ N 020578 от 1 марта 1943 года, в целях подготовки к выполнению заданий, помимо специальной подготовки групп, предназначенных для действий в глубоком тылу противника, в 15-м гвардейском отдельном батальоне минеров (гомб – сформирован на основании приказа НКО СССР N 0634 от 17 августа 1942 года) была проведена подготовка и по парашютному делу. Весь личный состав батальона прошел курс обучения практическим прыжкам с самолета по программе подготовки специальных десантных групп.
Личный состав батальона по штату 012/199 на 1945 год насчитывал 314 человек. На оснащении батальона стояли стальные нагрудники СН-42 в количестве ста единиц и приборы для бесшумной стрельбы «БраМиты».
Минеры, как правило, действовали в тылу врага небольшими группами, что позволяло им наносить удары по его коммуникациям на большом пространстве. Получив задание, минеры переходили линию фронта мелкими группами, обычно ночью, в промежутках и стыках частей противника, или забрасывались парашютным способом с самолетов. Производилась заброска групп и по воде, на плавсредствах.
В группы входило не более 10 человек, несколько групп объединялись в отряд. Специальная инструкция определяла действия в тылу врага: порядок выполнения боевых заданий, правила перехода или перелета через линию фронта. Например, рекомендовалось вступать в боестолкновение с противником в исключительных случаях, решительно и смело уничтожать его мелкие группы холодным оружием или огнем из винтовок с прибором «Брамит», гасящим звук выстрела.
Минеры действовали как отдельно, выполняя диверсионные и разведывательные задачи, так и брали на себя командование партизанскими отрядами. В свою очередь, партизаны передавали им разведданные, указывали пути подхода к объектам, прикрывали от преследования, оказывали другую помощь. Что касается экипировки и вооружения, то практика показала, что минер был не в состоянии вести бой и свободно передвигаться в тылу противника, когда был перегружен.
Максимальная нагрузка – 30–35 кг, включая боеприпасы, продовольствие, взрывчатые вещества. Каждому минеру по возможности давали пистолет, в особенности при действиях на территории противника, когда приходилось переодеваться в штатское и заходить в населенные пункты. Финский нож был также непременным оружием, и самое меньшее – 2–3 гранаты РГ-42.
В 1943 году развернулось массовое партизанское движение в тылу врага, направляемое Центральным штабом партизанского движения, 4-м управлением НКВД и Разведуправлением Генштаба, где принимали участие разведподразделения армейского и фронтового уровня. С этого времени начался процесс переформирования и передачи частей минеров в распоряжение Управления инженерных войск Красной армии.
Так, например, в августе 1943 года 1-я отдельная гвардейская бригада минеров была переформирована в 1-ю гвардейскую штурмовую инженерно-саперную бригаду, предназначенную для штурма приспособленных к обороне населенных пунктов и прорыва сильно укрепленных полос обороны. [Гвардейские минеры. – Евгений Музруков. Военное обозрение. 05.10.2013.].
Единственной частью минеров-подрывников, которая просуществовала до конца войны, стал 9-й отдельный гвардейский батальон минеров (9-й огбм) Северо-Западного фронта, сформированный осенью 1942 года в районе Валдая. Батальон состоял из трех рот и радиовзвода: 1-я рота – 77 человек, 2-я рота – 76 человек, 3-я рота – 68 человек; радиовзвод – 19 человек.
20 ноября 1943 года этот батальон был выведен в резерв Ставки ВГК и передислоцирован на территорию Московского военного округа, где стал учебным центром по подготовке разведывательно-диверсионных подразделений Разведывательного управления Генерального штаба Красной армии, действующих в интересах разведотделов различных фронтов.
Немецкий историк Норберт Мюллер (Norbert Muller, 1937 года рождения), в своей книге «Вермахт и оккупация (1941–1944)» | (Wehrmacht und Besatzung; 1941–1944), давая оценку роли Вермахта и его руководящих органов в осуществлении оккупационного режима на советской территории, со ссылкой на «Штаб Валли» (Hauptquartier des Valli), отмечал большую роль советских разведчиков и партизан в добыче разведывательных сведений:
«Небезынтересна в этом отношении оценка размаха и эффективности этой разведки, данная после войны начальником III отдела («Восток») управления разведки и контрразведки ОКБ полковником Шмальшлегером. Он считал, в частности, что во время войны в тылу немецких войск действовало примерно 13 тысяч советских разведчиков, из которых органы немецкой контрразведки смогли выловить только около 14 %, потеряв при этом 30 % своего личного состава. Доля разведывательных данных, переданных партизанами с весны 1943 года по тот же период следующего года, составила, по оценке III отдела, более чем 80 %».
[Мины в тылу оккупантов. Знаменитый спецназ ГРУ создавался по образцу секретных батальонов минеров. – Иван Егоров, Владимир Макаров (историк спецслужб) Российская газета – Федеральный выпуск N 241(8295).].
Штурмовые инженерно-саперные бригады РГК.
Штурмовые инженерно-саперные бригады (ШИСБР), иногда встречаются под названием «панцирной пехоты». Их создание было следствием возрастающей роли инженерных войск в ходе войны. Наступательные операции Красной армии в 1943 году потребовали принципиально новой организации инженерных соединений ударно-наступательного типа, способных обеспечить прорыв и штурм укреплений противника.
Согласно военному планированию конца 1930-х годов, Красная армия не собиралась воевать на своей территории. Однако возможности советских войск, как показал опыт Советско-финляндской войны и первого периода немецкого наступления, по штурму и преодолению сильно укрепленных позиций реального противника оказались невелики. Поэтому создание и широкое применение штурмовых инженерно-саперных бригад во втором и третьем периодах войны во многом способствовали решению этой важнейшей проблемы в наступательных операциях.
В отчетных документах о действиях инженерных войск указывалось, что с первых дней войны стала очевидной малочисленность инженерных войск, особенно армейского звена. При ведении стратегической обороны постановлением ГКО от 30 октября 1941 года к середине января 1942 года было сформировано 10 саперных армий, каждая из которых включала в себя от двух до четырех бригад по шесть–восемь батальонов. Эти саперные армии сыграли основную роль в подготовке тыловых оборонительных рубежей на западном и юго-западном стратегических направлениях, особенно при создании обороны городов Москвы, Сталинграда и Кавказа.
В феврале было принято решение расформировать пять саперных армий, а оставшиеся подчинить фронтам. К 1 октября 1942 года были расформированы все остальные армии. Часть входивших в них формирований была передана фронтам, другие выведены в РГК для формирования инженерно-саперных и инженерно-минных бригад.
В дальнейшем опыт использования инженерных частей в проведенных операциях показал, что специализированные инженерные соединения – типа бригады, – оснащенные необходимой техникой и вооружением, наиболее полно соответствовали современным оперативно-тактическим требованиям своего времени. 1942 год стал характерен изменениями в тактике оборонительного боя противника, обусловленными в основном наступательными действиями частей Красной армии. Противник при организации обороны широко использовал особенности местности.
В целом тактическая оборона немцев обычно состояла из двух оборонительных полос общей глубиной 8–15 км, первая из которых называлась «главным полем боя». Здесь сосредоточивались основные силы обороны, ее глубина с огневыми позициями артиллерии достигала 4–5 км. Вторая оборонительная полоса служила для создания глубины обороны и в первый период боя, как правило, войсками не занималась. Иногда на ней располагались резервы; в этом случае они заранее приводились в боевую готовность.
В случае преодоления «главного поля боя» оборона переносилась на вторую полосу обороны. Между полосами обороны строились отдельные опорные пункты, обе полосы соединялись между собой отсечными (фланговыми) позициями. Основу «главного поля боя» составляли ротные опорные пункты и батальонные узлы сопротивления. Пространство между опорными пунктами простреливалось перекрестным огнем и прикрывалось инженерными заграждениями. Случалось, что оборона противника строилась из сплошных траншей, прикрытых плотными заграждениями.
Фортификационные сооружения противника и приспособленные к обороне жилые строения в то же время служили исходными точками контратак. Глубина обороны, развитая система траншей и ходов сообщения позволяли противнику быстро сосредотачивать резервы и при необходимости переходить в контратаки. Поэтому во время штурмовых действий необходимо было предвидеть возможность контратак противника и быть готовыми к борьбе с ними. Без этого штурм превращался в ряд атак в сочетании с отходами под воздействием контратак противника.
Поэтому со второй половины 1942 года в Красной армии стало характерным создание и применение большого количества штурмовых групп и отрядов с включением в их состав саперов. Применительно к конкретным условиям отрабатывалась структура штурмовых групп, закладывалась система инженерного обеспечения штурмовых действий, устранялись недостатки в их применении.
Большинство воюющих сторон в ходе войны начали осознавать, что классическая пехота многие специфические задачи выполнять была попросту неспособна. Именно это послужило толчком к созданию в Британии отрядов Special Aviation Service в Армии, и Special Boat Service на Флоте, в США – отрядов армейских Rangers, в Третьем рейхе им стала часть моторизованной пехоты Panzergrenadiere.
Начав свое наступление в 1943 году, Красная армия столкнулась с проблемой значительных потерь во время операций по взятию немецких укрепленных районов, а также в уличных боях. Штурмовые группы по существу представляли собой стрелковые подразделения, которым ставились задачи ведения самостоятельного наступления. Но при небольшом численном составе и без поддержки пехоты они, естественно, не могли вклиниться в оборонительную полосу противника и выполнить задачи по захвату определенных рубежей.
Действия штурмовых групп дали ответы на основные вопросы организации и проведения ближнего боя небольшими подразделениями в условиях борьбы в крупном, заранее подготовленном к обороне городе. Это относилось и к инженерному обеспечению боевых действий штурмовых групп. Опыт был важен еще и тем, что в дальнейшем штурмовым инженерно-саперным частям приходилось вести много боев в крупных населенных пунктах. Заложенный в вентиляционное отверстие заряд позволял вывести из строя мощное укрепление. Там, где решетка преграждала путь, поступали остроумно и безжалостно: внутрь выливали несколько канистр керосина, после чего бросали спичку. Бойцы шисбр в городских условиях отличались умением появляться внезапно с неожиданной для немцев стороны.
Штурмовые инженерно-саперные бригады буквально проходили сквозь стены, используя взрывчатку для прокладки пути. [Штурмовики бункеров: почему о них старались не рассказывать. – Андрей Терентьев. История СССР. 12.08.2020. admin.].
За годы Второй мировой войны в СССР было создано в общем итоге 20 штурмовых инженерно-саперных бригад, которые в боевых операциях отличились при штурме городов, для чего они, собственно, и предназначались. Как главное звено боя в городе, действия штурмовых групп, при хорошей подготовке, достаточной обеспеченности огнем артиллерии и минометов и четкой организации взаимодействия, давали положительные результаты при небольших потерях.
Необходимыми условиями их успеха выступали обязательное проведение разведки, рекогносцировки, организация взаимодействия во время боя и тщательная подготовка личного состава штурмовых групп. Обязательным являлось предварительное подавление выявленных огневых точек противника. [Штурмовые бригады Красной армии в бою. – Николай Никифоров. – Москва, «Эксмо», «Яуза», 2008. – 480 с., илл., табл. (серия «Великая Отечественная: цена Победы») | позже появилось дополненное издание с подзаголовком «Фронтовой спецназ Сталина» (2021 год).].
Однако успехи штурмовых инженерно-саперных бригад, показанные ими в самом начале, вызвали у армейского командования настоящее головокружение. У руководства сложилось неправильное мнение, что бригады могут все, и их начали посылать в бой на всех участках фронта, причем зачастую без поддержки со стороны других родов войск. Так, если немецкие позиции прикрывались артиллерийским огнем, который предварительно не был подавлен, штурмовые инженерно-саперные бригады были бессильны.
Еще хуже обстояло дело, когда немцы свои позиции отбивали танковой контратакой. Поэтому в декабре 1943 года Ставкой был установлен строгий регламент использования штурмовых бригад: теперь штурмовые инженерно-саперные бригады обязательно поддерживались артиллерией, а также дополнительно пехотой и танками. [Штурмовики бункеров: почему о них старались не рассказывать. – Андрей Терентьев. История СССР. 12.08.2020 | admin.].
Практика применения штурмовых групп показала необходимость их разделения на подгруппы: штурмовые, закрепления и резерв. Численный состав группы определялся в зависимости от величины и характера объекта штурма. Штурмовые группы должны были первыми врываться на атакуемый объект и вести бой дерзко, решительно и смело, действуя главным образом гранатой и автоматом. Полезно было иметь нож и малую пехотную лопату. Причем выбор способа штурма объекта всякий раз определялся условиями обстановки.
К началу второго периода войны в действующей армии имелось 962 инженерных (саперных) и 75 понтонно-мостовых батальонов, 2 понтонно-мостовых полка, 110 отдельных рот и 15 отдельных отрядов различного назначения.
Учитывая это, а также общую тенденцию развития обороны немецких войск, Ставка ВГК приняла решение о формировании штурмовых инженерно-саперных бригад. Бригады предполагалось использовать на наиболее важных оперативных направлениях, особенно там, где у противника имелись мощное фортификационное оборудование местности и минные заграждения, а также при штурме сильно укрепленных населенных пунктов.
21 мая 1943 года была издана директива о формировании первых штурмовых инженерно-саперных бригад. Штаб инженерных войск Красной армии разработал программы обучения и подготовки личного состава шисбр. По всем темам боевой подготовки рядового состава предусматривалось 666 учебных часов. За отведенное время личный состав должен был полностью овладеть механическими, огневыми и электрическими способами взрывания. Предусматривалась отработка приемов подрыва дотов, дзотов, зданий, мостов, материальной части и вооружения.
Особое внимание уделялось освоению приемов инженерной разведки и техники устройства проходов в заграждениях противника. Программой определялось проведение занятий на соответствующем тактическом фоне и в условиях, приближенных к боевой обстановке. [Штурмовые бригады Красной армии в бою. – Николай Никифоров. – Москва, «Эксмо», «Яуза», 2008. – 480 с., илл., табл. (серия «Великая Отечественная: цена Победы»).].
Бойцы для штурмовых инженерно-саперных бригад отбирались особенно тщательно. Высокие требования к кандидатам объяснялись просто: боец-штурмовик нес на себе груз, который в несколько раз превосходил груз простого пехотинца. В стандартный набор солдата входили стальной нагрудник, обеспечивающий защиту от мелких осколков и пуль, и вещмешок, в котором находился «набор взрывника». Подсумки использовались для переноски увеличенного боекомплекта гранат, метавшихся в оконные проемы или амбразуры. С конца 1943 года штурмовые инженерно-саперные бригады начали использовать ранцевые огнеметы.
Бойцы штурмовых подразделений вооружались пистолетами-пулеметами, ручными пулеметами и противотанковыми ружьями, которые использовались в качестве крупнокалиберных снайперских винтовок для подавления огневых точек. Чтобы научить личный состав бегать с этим грузом на плечах и минимизировать его возможные потери, бойцам устраивали жесткие тренировки.
Кроме того, что бойцы штурмовых инженерно-саперных бригад бегали на полосе препятствий в полной выкладке, над их головами свистели пули: таким образом их учили не высовываться еще до первого боя и закрепить это умение на уровне инстинкта. Кроме этого, личный состав занимался тренировочными стрельбами, минированием и подрывами зарядов. В программу тренировок также входили рукопашный бой, метание топоров, ножей и малых пехотных лопат.
Тренировки бойцов штурмовых инженерно-саперных бригад были гораздо труднее, чем тренировки разведчиков, которые шли на задание налегке, и главное для них было не обнаружить себя. [Штурмовики бункеров: почему о них старались не рассказывать. – Андрей Терентьев. История СССР. 12.08.2020 | admin.].
Курс подготовки предусматривал также изучение переправ, мостов и дорог. На изучение и практическое освоение этих вопросов отводилось 84 учебных часа, причем с обязательным учетом особенностей применения штурмовых инженерно-саперных бригад. 202 часа выделялось на проведение занятий по тактико-специальной и тактической подготовке. Ставилась задача за отведенное время практически подготовить сапера-штурмовика, дать начальную инженерно-штурмовую подготовку личному составу штурмовых инженерно-саперных бригад.
На специально оборудованных укрепленных районах предусматривалась практическая отработка действий инженерно-саперных подразделений в составе штурмовых групп, групп разграждения и разведки. Кроме вышеназванного, курс обучения личного состава бригады предусматривал политическую, строевую, физическую и химическую подготовку, топографию и полевую фортификацию.
Для отдельной моторизованной инженерно-разведывательной роты была своя программа обучения с конечной целью подготовить специалистов, способных выполнять ответственные задачи инженерной разведки, вести инженерно-штурмовые действия в сложных условиях боевой обстановки. Это было крайне необходимо, так как специалистов инженерной разведки централизованно не готовили.
Офицерский состав бригад имел свою программу боевой подготовки, рассчитанную на 439 учебных часов. Более четверти времени отводилось тактико-специальной и тактической подготовке. В общей сумме 117 часов занимали топография, штабная служба, связь, служба тыла, автомобильное дело и обзорные занятия по другим родам войск. Ставилась задача отработать практические навыки управления подразделениями, взаимодействия между ними и другими родами войск.
Штат штурмовой инженерно-саперной бригады РГК включал: управление бригады, отдельную роту управления, пять отдельных штурмовых инженерно-саперных батальонов, одну отдельную моторизованную инженерно-разведывательную роту и отдельный легкопереправочный парк. Из стрелкового вооружения для всего строевого состава вместо винтовок предусматривались автоматы, по две ручные и противотанковые гранаты, на взвод – два ручных пулемета и стальные нагрудники из расчета на один взвод в каждой роте.
Первоначальная штатная численность штурмовой инженерно-саперной бригады составляла 2226 человек. Однако в военной литературе и архивных источниках приводятся разные цифры о штатной численности бригады.
Основной единицей бригады был отдельный штурмовой инженерно-саперный батальон (ошисб), штат которого был утвержден 31 мая 1943 года. Организация батальона включала управление батальона, взвод управления, три штурмовые инженерно-саперные роты и подразделения обеспечения. Из вооружения в батальоне предусматривалось 20 пулеметов ДП, 313 пистолетов-пулеметов, 626 ручных гранат и столько же противотанковых, 125 стальных нагрудников из расчета на одну роту в каждом батальоне. В мае 1944 года в каждый батальон на вооружение поступили 9 противотанковых ружей, по одной на каждый взвод.
Отдельный штурмовой инженерно-саперный батальон по количеству личного состава, своей ударной мощи, вооружению и материальной части значительно превосходил обычный инженерно-саперный батальон, что вполне соответствовало решаемым задачам инженерного обеспечения штурма.
Всего в бригаде по штату предусматривалось иметь 244 винтовки, 1684 пистолета-пулемета, 104 ручных пулемета. Из автотранспорта бригаде полагалось иметь 8 легковых автомобилей, 64 грузовых и 53 специальных автомобиля, а также 8 тракторов и 7 мотоциклов с коляской. Штат бригады предусматривал 205 обозных лошадей, 13 раций, 17 кухонь и различное инженерное оборудование. Штурмовая инженерно-саперная бригада представляла собой мощное специальное войсковое соединение, способное выполнять самые различные задачи инженерного обеспечения штурмовых действий, а также непосредственно участвовать в их осуществлении.
Для усиления штурмовой мощи путем применения ранцевых огнеметов в состав штурмовых инженерно-саперных бригад был включен отдельный батальон ранцевых огнеметов (обро). Огнеметчики имели свои узкие, специфические задачи, характерные для этих подразделений и выполняемые только ими. Хороший результат в боях также давало применение противотанковых гранат для разрушения блиндажей и дзотов, а термитных шаров и ручных огнеметов – для выжигания противника.
Опыт боев позволил сформулировать основные выводы о составе, оснащении и действиях штурмовых групп, определить роль и место в них саперов-штурмовиков, действия которых указывали на большое значение как специальной подготовки, так и на необходимость подготовки к стрелковому и рукопашному бою как неотъемлемому элементу собственно инженерного штурма. Здесь речь шла не об отрицательном опыте применения саперов-штурмовиков как пехоты, а как о необходимом элементе боевой деятельности штурмовых инженерно-саперных бригад, каковым являлись огневой бой и рукопашная подготовка.
К концу 1943 года штурмовая группа состояла из подгруппы разведки и разграждения, подрывной подгруппы, огневой подгруппы или подгруппы закрепления и подгруппы усиления. Оснащением подгруппы разведки и разграждения являлись средства разминирования и разграждения: миноискатели, щупы, кошки с веревками или тросами, чеки, муфточки, крючки, ножницы для резки проволоки, топоры, гранаты, удлиненные заряды и лопаты. Как правило, она состояла из одного-двух отделений саперов-штурмовиков.
Стрелковые части не были достаточно хорошо обучены штурму обороны противника во взаимодействии со штурмовыми группами, и в этой связи ставилась задача научить пехоту штурмовать позиции противника, состоящие из системы траншей и дзотов, во взаимодействии с группами саперов. Для подготовки к штурмовым действиям в каждом полку, не занимавшем оборону на первой линии, был оборудован учебный городок, состоявший из траншей, дзотов и системы различных препятствий. Занятия проводились совместно с саперами, при этом основное внимание обращалось на организацию взаимодействия, умение находить скрытые подступы, развитие навыков ведения смелых и стремительных действий.
Штурмовые действия инженерными средствами развертывались, как правило, на тактическую глубину. После того как задача в этих пределах была решена и рубеж противника прорван, штурмовые части должны были отводиться. Основное содержание взаимодействия штурмовой группы со стрелковыми подразделениями заключалось в том, что они развивали успех боя и обеспечивали штурмовой группе выход из боя после выполнения конкретной задачи.
В мае 1944 года моторизованные штурмовые инженерно-саперные бригады (мшисбр) стали создаваться в составе фронтов, что повышало надежность инженерного обеспечения фронтовых наступательных операций, придавало фронтам относительную самостоятельность в инженерном отношении. Каждая моторизованная штурмовая инженерно-саперная бригада состояла из управления со штабом, отдельной роты управления, 3 моторизованных инженерных батальонов, батальона электрозаграждений, роты специального минирования и подразделений обеспечения. Бригады предполагалось использовать централизованно, по плану и в интересах фронта, без подчинения армиям.
Большее количество автотранспорта в бригаде увеличивало ее мобильные возможности и позволяло лучшим образом осуществлять инженерное обеспечение механизированных и танковых соединений, что и определяло основное предназначение моторизованных штурмовых инженерно-саперных бригад, создание которых явилось следствием общего наступления Красной армии.
Моторизованные штурмовые инженерно-саперные бригады увеличили боевые возможности инженерных войск и позволили качественно решить ряд специальных задач.
Штурмовая группа по-прежнему продолжала оставаться главным элементом городского боя, а инженерно-штурмовые действия – решающим и основным моментом боя. Инженерно-штурмовые действия, как важная составляющая успеха штурмовой группы, требовали высокого воинского мастерства и слаженности. Этим требованиям в большей степени отвечали штурмовые инженерно-саперные бригады и батальоны, которые великолепно проявили себя в условиях городского боя. [Штурмовые бригады Красной армии в бою. – Николай Никифоров. – Москва, «Эксмо», «Яуза», 2008. – 480 с., илл., табл. (серия «Великая Отечественная: цена Победы»).].
Наряду с бригадами РВГК существовали и батальоны в подчинении командующих фронтов, отдельные батальоны – это были специально подготовленные и оснащенные части. Именно штурмовые инженерно-саперные бригады резерва Верховного Главнокомандующего и отдельные инженерно-саперные батальоны фронтового подчинения стали самыми многочисленными и сильными среди советских частей специального назначения во время Второй мировой войны.
В 1946 году основной состав штурмовых инженерно-саперных бригад был расформирован. Сначала этому способствовала уверенность военного руководства, что Третья мировая война будет выиграна благодаря молниеносному удару советских танковых армий. После появления ядерного оружия Генеральный штаб СССР стал считать, что противник будет уничтожен ядерными взрывами.
Советским маршалам не приходило в голову, что если что-то и уцелеет во время ядерного катаклизма, так это подземные форты и бункеры, вскрыть которые могут только штурмовые инженерно-саперные бригады. [Штурмовики бункеров: почему о них старались не рассказывать. – Андрей Терентьев. – История СССР. 12.08.2020 | admin.].
Конский состав пехотных дивизий Вермахта.
Следует отметить, что устоявшийся образ Вермахта как армии, обладавшей безусловным и всеобщим превосходством в подвижности над своими противниками, является сильным преувеличением. Если сравнивать основную массу войск – пехотные дивизии, – зависимость немцев от конной тяги была колоссальной и, как минимум, не уступала, а в плане артиллерии даже превосходила зависимость советских стрелковых дивизий (по штату). В июне 1941 года в германской армии насчитывалось примерно от 600 до 750 тысяч лошадей. Они использовались не столько для кавалерийских задач, сколько в качестве обычного транспортного средства: на них перевозили орудия, боеприпасы и прочие армейские грузы.
Танковые соединения и моторизованная пехота действительно обладали высокой подвижностью, но переносить их характеристики на весь вермахт было бы неправильно. Пехотные части, которым предстояло двигаться вслед за быстроходными танковыми соединениями, нуждались в огромном количестве конной тяги. За несколько недель до начала операции «Барбаросса» пехотные дивизии получили около 15 тысяч лошадей, что само по себе хорошо показывает, насколько далека была немецкая армия от образа полностью моторизованного войска.
При этом следует иметь в виду, что конский состав Вермахта в целом был более качественным, чем в советской армии. Так что немцы могли обеспечивать мобильность и снабжение передовых частей как при помощи автотранспорта, так и конно. [Был ли Вермахт «бедной армией»? / Темный историк (Yandex Zen). 24.09.2026.].
В штате пехотной дивизии (16 500–16 800 человек) значилось 5375 лошадей: 1743 верховые и 3632 тягловые, причем 2249 тягловых приходилось только на артполк. Автомобилей – 911, мотоциклов – 527. Миф о сплошь моторизованном Вермахте разбивается об эту цифру: более миллиона лошадей на границе СССР. Блицкриг катился вперед на бензине в острие клина – и на овсе во всем остальном объеме. [1 миллион лошадей и 148 дивизий: чем на самом деле был Вермахт у границ СССР в июне 1941-го… / Твоя История/Твое Время (Yandex Zen). 05.10.2026.].
Так, например, с 1939 по 1945 год немцы использовали до 3 млн лошадей, 1,7 млн из которых было потеряно, остальные попали в руки противника; из 2,7 млн лошадей на Восточном фронте за все время войны потери у немцев составили 1,7 млн лошадей. Кроме того, помимо собственно кавалерии, лошадь была необходима также и в пехотных частях, где количество конной тяги сильно влияло на общую мобильность армии. Обычно неискушенные в военной истории люди представляют Вермахт как современную моторизированную армию, но на самом деле лошадиная тяга играла огромную роль в германских вооруженных силах. [Немецкие подвижные соединения. Не только танки. – Автор: Виталий Илинич. pikabu.ru.].
Полностью моторизованные и танковые дивизии – знаменитые ударные клинья блицкрига – составляли лишь незначительную часть германской армии. А главную силу Вермахта – более 80 % личного состава – составляли пехотные дивизии, несшие на себе основную тяжесть войны, передвигаясь преимущественно пешком и на лошадях. Перемещение по разбитым дорогам и раскисшему бездорожью многотонных орудий, зарядных ящиков, полевых кухонь и прочего полкового имущества производилось исключительно лошадьми.
Начальник Генерального штаба сухопутных войск Франц Гальдер (Franz Halder; 1884–1972) оценивал нехватку конского состава для гужевых повозок пехоты в 70 тысяч лошадей. И это притом, что к 1943 году в Вермахте числилось почти полтора миллиона лошадей. Типичная пехотная дивизия Вермахта образца 1941 года насчитывала почти 17 тысяч человек, и, кроме того, по штату ей полагалось иметь свыше шести тысяч лошадей, требующих ухода, корма, ветеринарного обслуживания и т.д., без которых пехотная дивизия была бы парализована.
Особенно зависимость от гужевой тяги видна на примере артиллерии: так, артиллерийский полк стандартной пехотной дивизии являлся мощной структурой, насчитывающей 2696 человек личного состава и 2249 лошадей. Все без исключения орудия этого полка – от легких противотанковых пушек до тяжелых полевых гаубиц – перемещались исключительно конной тягой; никаких тягачей или грузовиков для буксировки орудий в артполку пехотной дивизии не предусматривалось совсем.
Для примера можно отметить, что советская кавалерия к середине войны также исчерпала свои возможности по пополнению конского состава за счет поголовья европейской части страны, и, если бы не неисчерпаемые возможности монгольских степей, то еще неизвестно, как бы сложилась судьба советских кавалерийских корпусов. [Кавалерия Вермахта во Второй мировой войне. 1939–1945 год.: karabai96 livejornal.com. – ЖЖ.].
И это притом, что в свое время Российская империя была на первом месте в Европе по количеству лошадей на душу населения, по суммарному количеству и по количеству в армии. Поголовье лошадей в СССР в результате насильственной коллективизации уменьшилось почти в два раза, но даже с учетом предвоенного падения численности лошадей их количество в армии все равно превышало германское – 3,5 млн против 2,75 млн.
Кавалерия Вермахта и войск СС.
К 1928 году в Германии было 18 кавалерийских полков, каждый из которых состоял из четырех основных эскадронов (170 солдат и двести лошадей), учебного и резервного эскадронов (еще 110 солдат и 170 лошадей) и пулеметного взвода. Кроме того, в семи полках имелось еще по одному дополнительному эскадрону, которые в случае войны должны были перейти в подчинение пехотных частей и выполнять разведывательные функции.
В 1933 году, когда к власти в Германии пришли национал-социалисты, они сразу начали спешно увеличивать численность вооруженных сил, перевооружая и модернизируя войска. Но стоит добавить, что изначально перевооружение шло скрытно, чтобы этого не заметили разведки Британии и США. Адольф Гитлер учел опыт применения кавалерии в Первой мировой войне и справедливо полагал, что в современном бою нет места бойцу верхом на коне. Около половины германских кавалерийских полков было преобразовано в стрелковые и танковые части; три стали мотоциклетными батальонами; остальные превратились в разведывательные эскадроны. Однако в 1936–1938 годах вновь было создано два кавалерийских полка.
Для пополнения 11-го полка были набраны австрийские кавалеристы; воссоздание кавалерии было тесно связано с процессом ее перевооружения. В кавалерийских полках были созданы отдельные «тяжелые» эскадроны, вооруженные шестью гаубицами, и эскадроны с шестью противотанковыми орудиями. На начало войны в Вермахте существовало разделение на армейскую и войсковую кавалерию, где войсковая кавалерия была довольно многочисленной, но не играла самостоятельной роли и состояла в основном из разведывательных батальонов (отрядов), подчиненных пехотному командованию.
Тогда как армейская кавалерия была полностью подчинена тактическим задачам кавалерии, включая атаку в конном строю и бой в спешенных порядках, она была недостаточно моторизованной. В стратегическом плане она находилась в распоряжении Верховного командования Вермахта (Oberkommando der Wehrmacht, нем. OKW).
Войсковая кавалерия состояла из четырнадцати полков, была частично моторизованной и в случае мобилизации должна была распределяться среди армейских групп, выполняя в основном разведывательные задачи. В каждом военном округе, где дислоцировались кавалерийские полки, были созданы свои кавалерийские и ездовые школы для подготовки офицеров и унтер-офицеров (в которых подготовка кавалерийской лошади занимала много времени, а ее содержание стоило немалых денег).
Немцы использовали для кормления лошадей «сухари», приготовленные из прессованного сена, твердых кормов и связующих компонентов. Ветеринария, ковка и прочие услуги по уходу за лошадьми увеличивали стоимость кавалерии и снижали ее популярность в глазах Верховного командования, старающегося сэкономить каждый пфенниг (нем. Pfennig – германская денежная единица). Тем не менее, при всех трудностях содержания кавалерии в целом, кавалерия Вермахта вступила во Вторую мировую войну.
В первые месяцы Второй мировой войны операции кавалерии Вермахта сводились как к общевойсковым операциям в составе действующих сил, так и к выполнению функций разведывательного характера. Вермахт фактически не имел кавалерии, обладающей серьезной ударной силой. Действия немецкой кавалерии можно охарактеризовать как вспомогательные, обеспечивающие действия основных родов вооруженных сил. Огневая мощь кавалерийских подразделений была на четверть меньше по сравнению с пехотными частями той же численности. При ведении боя кавалеристы спешивались, при этом каждый четвертый всадник выделялся в качестве коновода – этот недостаток спешенной кавалерии был известен давно, тем не менее общая картина от этого не менялась. [Кавалерия Вермахта во Второй мировой войне. 1939–1945 год.: karabai96 livejornal.com. – ЖЖ.].
С 1935 года в каждой пехотной дивизии был свой кавалерийский эскадрон, выполняющий разведывательные задачи: его штатная численность составляла 310 человек, ему полагалось иметь 216 лошадей, два мотоцикла и всего девять автомашин (дивизии первой волны имели еще броневики). Этот кавалерийский эскадрон усиливали 75 мм полевыми орудиями и 37 мм противотанковыми пушками. В различные периоды времени это подразделение несколько раз меняло свои организационно-штатные структуры.
Стоит отметить, что по лошадям немецкая пехотная дивизия в два раза превосходила советскую стрелковую дивизию, если брать в расчет конные обозы: всего в 1941 году в Вермахте имелось более одного миллиона лошадей, 88 % которых находилось в пехотных дивизиях.
В 1939 году 70 % всех перевозок немецкой армии приходилось не на грузовики или самолеты, а на конную тягу; в каждой пехотной дивизии численностью 17 200 человек имелось 5375 лошадей, при этом на каждую пехотную роту приходилось до двух десятков лошадей и только один грузовик. [Немецкие подвижные соединения. Не только танки. – Автор: Виталий Илинич | pikabu.ru.].
Кавалерия – в бою.
Атаки в конном строю на укрепленные позиции, при наличии пулеметов уже со времен Первой мировой войны, считались анахронизмом, и только упертые поляки и Красная армия, которая, кроме опыта 1-й Конной армии, ничего не признавала, продолжали молиться на этот род войск, используя его не как спешенную кавалерию, а как улан, атакуя противника.
Но при этом поляки не стали перенимать советский опыт, основывавшийся на крупных соединениях – дивизиях – с приданием бронетехники. Во время Зимней войны командующий 7-й армией К.А. Мерецков (1897–1968) в своих воспоминаниях упомянул о кавалерийской атаке на обороняющих «линию Маннергейма» («Mannerheim-linja») зимой и в лютый мороз: «С кавалерией же получилось нехорошо. Командир не позаботился вовремя о подковах. Необходимо идти в наступление, а лошади скользят по льду и падают. Атака сорвалась…». [«На службе народу». – К.А. Мерецков. – Тула. 2015. – с. 186.].
Для начала вкратце посмотрим, что из себя представляла польская кавалерия на начало Второй мировой войны: Польша отличалась большим числом кавалерии (в процентном соотношении) – около 10,5 %. Этому способствовали и воинские традиции, и нехватка финансов… Для сравнения: в Германии процент кавалерии на тот момент был порядка 2 %, а в СССР – около 6 %. У поляков на вооружении в том числе состояли и пики, но методы ведения войны этой кавалерией не ограничивались отчаянным «рывком на пулеметы» с холодным оружием в руках – основным оружием все-таки был карабин.
В составе кавалерийских бригад были бронемашины и танкетки, также они оснащались противотанковыми средствами. Вообще, на 874 человека в польском кавалерийском полку имелись станковые, ручные пулеметы, противотанковые ружья и даже противотанковые пушки.
Кавалерия в Польше считалась элитным родом войск, несомненно, благодаря славным историческим традициям. В польской армии удельная доля кавалерии составляла 10,5 % соединений (для сравнения, в Красной армии – 6 %). Отчасти столь высокая доля кавалерийских частей объяснялась финансовым положением страны, не позволявшим иметь моторизованные части, отчасти пониманием того, что на польском театре военных действий (ТВД) условия местности позволяют применить конницу очень эффективно.
К началу Второй мировой войны в Польше произошло дробление кавалерийских соединений: кавалерийские дивизии были расформированы. В сентябре 1939 года польская кавалерия состояла из 37 полков, сведенных в 11 бригад. Польская кавалерийская бригада трехполкового состава насчитывала 720 человек, четырехполкового – 875 человек, то есть была слабее пехотного полка, однако была довольно хорошо вооружена тяжелым и противотанковым оружием.
Самостоятельных оперативных задач бригада в силу своего размера решить не могла и использовалась в рамках польской стратегии для прикрытия второстепенных участков фронта, рейдов, обеспечения флангов (стыков армий), преследования противника и разведки боем. [Польская кавалерия против танков – как началась Вторая мировая война / Невыдуманная история | Пульс, 28.02.2022.].
В обороне польская кавалерийская бригада выставляла вперед три спешенных полка на полосу обороны от 2 до 4 км, при этом для того, чтобы следить за лошадьми, оставалось до 1/3 личного состава. Один полк вместе с разведдивизионом и танкетками оставляли в резерве для контратаки или прикрытия отхода. В случае отсутствия необходимости позиционной обороны вперед выставляли один полк. Когда противник наступал, то передовой полк отступал. Остальные полки при поддержке дивизиона конной артиллерии (12–16 – 75 мм орудий) атаковали фланги и разрывы в боевых порядках или с тыла, как получится. [Польская кавалерия перед Второй мировой войной – структура и боевые возможности / История и культура Евразии (Yandex Zen). 15.03.2023.].
Чаще всего лошадь была просто средством передвижения – обычно верховые спешивались примерно в километре от своих боевых позиций. С одной стороны, вроде как получалась довольно маневренная пехота, но была проблема: немалое число людей приходилось выделять на охрану скакунов, отчего все боевые соединения перед непосредственным столкновением «худели» едва ли не на треть.
Кавалерийская атака 1 сентября 1939 года, тем не менее, имела место – 18-й уланский полк (18 Pulk Ulanow) получил приказ обойти танки и атаковать 76-й пехотный полк противника, после чего отступить. Задача была выполнена: немецкая пехота, которая расположилась на отдых, была рассеяна, но разгром довершить не удалось – подоспевшие немецкие бронеавтомобили размотали счет (из 250 участвовавших в атаке ушли всего 150 улан). Данный боевой эпизод сначала перевернули вверх дном именно немцы – дескать, вот как у поляков все плохо: с саблями и пиками бросаются на танки.
«Польская поморская кавалерийская бригада, из-за незнания конструктивных данных и способов действий наших танков атаковала их с холодным оружием и понесла чудовищные потери» | Хайнц Вильгельм Гудериан (Heinz Wilhelm Guderian; 1888-1954). Эта версия сначала закрепилась в журнале «Wehrmacht» от 13 сентября 939 года, а затем «склепали» и парочку фильмов в 1940 и 1941 годов , которые должны были выставить поляков на посмешище. Журналы боевых действий, тем не менее, утверждают иное: усиленная кавалерия показала себя умелым и ловким противником, отлично использующим естественные препятствия (реки и лес).
Да и сам Гейнц Гудериан, давший пищу для кривотолков, писал: «командир 2-й моторизованной дивизии доложил после полуночи, что он был вынужден отступить под натиском польской кавалерии. Услышав это, я сначала потерял дар речи, затем, взяв себя в руки, спросил командира дивизии, слышал ли он когда-нибудь, чтобы померанская пехота бегала от кавалерии противника. Он ответил отрицательно и заверил меня, что удержит свои позиции».
Как говорится, нигде так не врут, как во время войны и после охоты. Так совершенно будничный случай превратился сначала в инструмент пропаганды, а потом и попросту в миф. Уже в ходе Польской кампании проявилась эффективность перевооружения германской кавалерии. [Польская кавалерия против танков – как началась Вторая мировая война / Невыдуманная история | Пульс, 28.02.2022.].
23 сентября 1939 года 1-я кавалерийская бригада (участвовавшая в составе группы армий «Север» в боях на Нареве, при захвате Варшавы) столкнулась под городом Краснобродом с польской кавалерией, в результате чего произошло первое из немногих кавалерийских сражений Второй мировой войны (эта информация имеется в польских источниках, а также у немцев, правда, только пару строк). Это сражение стало последним известным случаем, когда всадники бились со всадниками.
Примерно в 07:00 утра группа польской кавалерии из Новогрудской кавалерийской бригады (Nowogrodzka Brygada Kawalerii) вышла из лесов на полпути между Замосцем и Томашувом Любельским. 25-й Великопольский уланский полк (25 Pulk Ulanow Wielkopolskich, 25 pulk) находился в передовом охранении соединения, и ему было поручено отбить ключевой город Краснобрудь (близ города Красноброд). Немецкая 8-я пехотная дивизия укрепила город, расположенный на холме, двумя линиями траншей. Чтобы свести к минимуму эффект численного превосходства противника, поляки разделили свои силы надвое и начали кавалерийскую атаку, при этом каждый из эскадронов атаковал отдельно на разных участках фронта.
Немецкие войска были застигнуты врасплох, и первый эскадрон успешно прорвался через их позиции, в то время как немецкая пехота начала хаотичное отступление к центру города, за которой следовала польская кавалерия, вооруженная саблями и пиками; второй эскадрон присоединился к атаке в направлении холма. Польские всадники атаковали «в пики», немцы же с кличем «Hoch» выхватили палаши и контратаковали поляков с холма, в результате чего завязался жесткий скоротечный бой, в котором нападение было отбито. Германская кавалерия подалась назад, но при этом и сами польские уланы попали под ураганный пулеметный огонь Mg.34, несмотря на который уланам все же удалось вытеснить немцев из данной местности.
Польские части начали преследование отступающего противника и вошли в город. Хотя поляки понесли тяжелые потери из-за пулеметного огня (второй эскадрон потерял всех, кроме 30 человек), город был отбит, и поляки захватили штаб 8-й дивизии вместе с примерно сотней немецких солдат, включая командира дивизии – генерала Рудольфа Кох-Эрпаха (Rudolf Koch-Erpach; 1886–1971). Сорок польских комбатантов, ранее взятых немцами в плен, были освобождены.
Впоследствии было и второе сражение за этот город, по итогам которого поляки капитулировали. 25-й уланский полк был окончательно уничтожен 27 сентября 1939 года близ города Владислава (нынешняя Украина), а его уцелевшие бойцы пересекли венгерскую границу, чтобы продолжить боевые действия на Западе. В знак признания храбрости своих солдат 25-й Великопольский уланский полк был награжден орденом «Virtuti Militari» (лат. «Virtuti militari»). [Battle of Krasnobrod (1939) | Material z Wikipedii wolnej encyklopedii.].
Осенью 1939 года бригаду преобразовали в 1-ю кавалерийскую дивизию (I. Kavalleriedivision) в составе четырех полков, в качестве которой она участвовала во французской кампании (по штату насчитывала 17 тысяч лошадей). Огромную роль немецкая кавалерия сыграла в ликвидации польской «Hubal-Gruppen» («Группы Хубаля») – отряда майора Х. Добжаньского «Хубаля» (Henryk Dobzanski «Hubal») – с сентября–октября 1939 по июнь 1940 года и в операции германских сил против него.
Эта группа польских улан на протяжении долгого времени совершала внезапные нападения на немецкие войска; в густых лесах всадники были неуловимы для медлительной пехоты и техники. Тогда немцы воспользовались поговоркой «клин клином вышибают», и с помощью кавалерии группу удалось выследить и практически полностью уничтожить. Опыт боев в Польше показал немецкому командованию, что кавалерию еще рано «выбрасывать на свалку истории».
Перед вторжением в СССР кавалерийская дивизия входила в состав 2-й танковой группы Хайнца Гудериана (Heinz Wilhelm Guderian; 1888–1954), в составе группы армий «Центр» («Zentrum»); в дальнейшем она участвовала в окружении Киева и советских войск под городом Брянском, прикрывая танковые соединения в наступлении.
Гейнц Гудериан впоследствии вспоминал в своих мемуарах о кавалерийской дивизии, которую он был вынужден перебрасывать с фланга на фланг и которая в конце концов оказала ему довольно серьезную услугу в Припятских болотах, где она была единственным мобильным соединением, способным действовать в условиях бездорожья либо на дорогах, недоступных любой технике. Дивизия вполне успешно выдерживала темп наступления вместе с танковыми подразделениями, но проблема состояла не только в пополнении конским составом, но и в содержании и обслуживании лошадей, которые были еще той головной болью, так как конный состав состоял из европейских пород.
В битве под Москвой дивизию основательно потрепало, и в ноябре 1941 года она была отозвана в Восточную Пруссию, где в 1941–1942 годах ее преобразовали в 24-ю танковую дивизию. [Немецкие подвижные соединения. Не только танки. – Автор: Виталий Илинич | pikabu.ru.].
Зимой 1941 года и в последующем 1942 году Вермахт на Восточном фронте действовал на пределе имеющихся сил. Понимая необходимость кавалерии в качестве мобильного резерва, все же Oberkommando der Wehrmacht (OKW) не могло решиться на существенные затраты по ее содержанию. И потому в случаях, когда без кавалерии было просто не обойтись, из разведывательных отрядов пехотных дивизий составляли временные кавалерийские группы.
Однако тяжелые потери в технике, огромные оперативные просторы на театре боевых действий (ТВД) показали, что расформирование 1-й кавалерийской дивизии стало большой ошибкой, и Oberkommando der Wehrmacht (OKW) всерьез задумалось о восстановлении кавалерийских частей. В середине 1942 года произошло возрождение немецкой кавалерии, когда в каждой группе армий – «Север», «Центр» и «Юг» – вновь создали по одному кавалерийскому полку, особенностью организации которых было наличие в их составе бронебатальона с моторизованной ротой пехоты на 15 полугусеничных БТР Sd.Kfz 251 (Sonderkraftfahrzeug 251) «Hanomag».
Одним из первых был сформирован полноценный конный полк на базе 6-го разведывательного батальона под названием кавалерийский полк «Центр». Весной и летом 1943 года были сформированы кавалерийские полки «Север» и «Юг», с формированием которых (превосходно вооруженных и экипированных) и закончилась история кавалерийских разведывательных отрядов в пехотных дивизиях, которые отныне стали именоваться фузилерскими батальонами. [Кавалерия Вермахта во Второй мировой войне. 1939–1945 год: karabai96 livejornal.com. – ЖЖ.].
В мае 1944 года полки получили обозначения 41-го (XLI. Kavallerieregiment) и 42-го (XLII. Kavallerieregiment) кавалерийских полков, которые свели в 4-ю кавалерийскую бригаду (IV.Kavalleriebrigade). В бригаде также числились 4-й тяжелый моторизированный кавалерийский батальон, артиллерийский батальон и подразделение тяжелых минометов. В феврале 1945 года 4-ю кавалерийскую бригаду развернули в дивизию.
В то же время кавалерийский полк группы армий «Север» получил наименование 5-го кавалерийского полка (V. Kavallerieregiment) «Feldmarschall von Mackenzie». В самом конце войны у некоторых кавалеристов появились нарукавные нашивки в виде желтого щита с двумя конскими головами, развернутыми в противоположные стороны.
В 1944 году эти полки увеличили до двух бригад – 3-й и 4-й, затем, вместе с 1-й венгерской кавалерийской дивизией, их свели в кавалерийские бригады, а затем в кавалерийский корпус фон Хартенека («Von Harteneck»), который воевал на границе Восточной Пруссии, а в декабре 1944 года его бросили в бои за Венгрию, где корпус принял участие в неудачной попытке снять осаду советских войск с Будапешта (операция «Konrad»). В дальнейшем, с боями отступая на запад, он 10 мая 1945 года в полном составе (более 20 тысяч человек) сдался британским войскам. [«Антисуворов. Десять мифов Второй мировой». Глава 5. «С шашками на танки». – Алексей Исаев. М.: Эксмо, Яуза, 2004. – 416 с.].
Помимо того, что воссозданная кавалерия вновь появилась в Вермахте, свою кавалерию создали и войска СС. Первоначально в Берлине был создан кавалерийский полк СС «Мертвая голова», позже появился второй кавалерийский полк СС. Оба они принимали участие в Польской кампании, правда, на заключительной стадии. Из состава 1-го кавалерийского полка СС и 2-го кавалерийского полка СС в 1941 году, еще в Польше, начали создавать кавалерийскую бригаду СС (нем. SS-Kavallerie-Brigade) – тактическое соединение войск СС, которое было создано путем объединения двух кавалерийских полков СС «Totenkopf» («Мертвая голова») в августе 1941 года.
Понеся тяжелые потери в боях на Восточном фронте, бригада была расформирована, а ее остатки в мае 1942 года стали ядром для формирования новой кавалерийской дивизии СС (ru.wikipedia.org).
В 1944 году были сформированы уже две кавалерийские дивизии СС, а именно: 8-я «Florian Geyer» и 22-я «Maria Theresia», которые погибли в окружении под Будапештом. Из этих остатков в марте 1945 года создали следующую – 37-ю кавалерийскую дивизию СС «Lutzow», которая вела тяжелые бои к северу от города Вены в марте 1945 года. Уцелевшие остатки дивизии сдались в плен американским войскам в Австрии.
Кавалерия для разведки и в борьбе с партизанами.
С необычайным успехом действовали германские конные разведывательные подразделения в южных Карпатах, где им приходилось с боями покрывать до двухсот километров – и это за три дня, по сложнопересеченной горной местности. Поляки, которые имели сильную кавалерию, доставили Вермахту немало хлопот именно с помощью подвижных конных групп, которые, действуя в лесистой местности, недоступной для тяжелой техники, наносили немцам ощутимый урон. Единственным средством для наземной борьбы с такими группами стали разведывательные подразделения кавалерии Вермахта. [Кавалерия Вермахта во Второй мировой войне. 1939–1945 год.: karabai96 livejornal.com. – ЖЖ.].
Позже, уже на территории СССР, немецкая кавалерия возобновит практику борьбы с партизанами, опираясь на опыт, приобретенный в Польше. Серьезной проблемой на Восточном фронте для немцев стало партизанское движение, возглавляемое из Москвы Центральным штабом партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования (сокращенное наименование – ЦШПД при СВГК).
Специально для борьбы с этой угрозой было принято решение о формировании особых конных частей из числа различного рода коллаборационистов (калмыков и казаков), в результате чего в 1942 году было создано шесть казачьих конных полков; помимо них также было задействовано большое количество кавалерийских эскадронов, набранных из добровольцев. [С саблей на танки? Как воевала немецкая кавалерия во время Великой Отечественной войны / Две Войны (Yandex Zen). 30.08.2020.].
Таким образом, видно, что германское командование совсем не считало кавалерию устаревшим родом войск и вполне успешно ее применяло. Кавалерийские полки, бригады, дивизии были вполне современным средством ведения маневренной войны, и немецкое командование это отлично понимало. Особенно в условиях советско-германского фронта Oberkommando der Wehrmacht (OKW) вполне успешно применяло кавалерийские части и в антипартизанских операциях на лесистой местности.
Кавалерия Вермахта на момент начала Второй мировой войны представляла собой вспомогательный род войск, на который руководством Вооруженных сил Германии не возлагалось особых надежд. Тем не менее сам ход боевых действий, события зимы 1941 года и последующих военных лет показали не только необходимость кавалерии как таковой, но и ее явную недостаточность в боевых порядках сухопутных сил Вермахта.
Другое дело, что Германия не имела большой и значимой в военном смысле кавалерии не потому, что не хотела ее иметь, а потому, что не могла физически обеспечить подготовку выбывших из строя кавалеристов (минимум четыре месяца подготовки) и ремонт (восполнение) конного состава.
Казачьи части Вермахта и войск СС.
В ходе летнего наступления 1942 года немецкие войска вышли на территории, где жили казаки: донские, кубанские, терские. К тому времени политика немцев в отношении населения оккупированных территорий поменялась; большие потери в живой силе привели к тому, что в составе Вермахта начали формировать подразделения, укомплектованные добровольцами из числа разных народов СССР. Казаков же в Третьем рейхе считали потомками германского народа – готов (древнегерманский союз племен восточногерманской подгруппы).
Октябрьский переворот и последовавшая затем Гражданская война, поставившие крест на Российской империи, навсегда разделили казачество на два непримиримых лагеря. Не раз во время сражений белое казачество сталкивалось в кровавой битве со своими красными «собратьями».
24 января 1919 года стало трагической датой в судьбе казачества: в этот день Оргбюро ЦК РКП(б) приняло циркулярное письмо, подписанное Я.М. Свердловым (он же – Якель Мовшевич Гаухманн; 1885 – 16 марта 1919), «Об истреблении казачества», определившее политику большевиков по отношению к казакам, верой и правдой служившим Отечеству на протяжении не одного столетия.
«Учитывая опыт года гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления. Никакие компромиссы, никакая половинчатость пути недопустимы. Поэтому необходимо: провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью. К среднему казачеству необходимо применять все те меры, которые дают гарантию от каких-либо попыток с его стороны к новым выступлениям против Советской власти».
Таков был вердикт документа, стоившего жизни более чем двум миллионам казаков. Почитайте эту директиву, ставшую началом так называемого «расказачивания» – репрессий, ссылок, расстрелов, искусственно созданных голодоморов, конфискации нажитого имущества, – и станет понятно, какая «горячая любовь» к захватившим власть коммунистам жила в казачьей крови. И, несмотря на то что Красная армия при отступлении принудительно уводила всех мужчин призывного возраста, на занятых немцами территориях оставались десятки тысяч казаков, еще способных держать оружие. И когда немцы им это оружие дали, донские, кубанские и терские казаки, притом в большом количестве, стали воевать на стороне Вермахта.
«Мобилизованные» советской властью в Красную армию казаки также, при удобном случае, уходили с оружием в руках из советских частей и охотно шли служить к немцам, в полицейские добровольческие отряды при станицах. С другой стороны, после завершения Гражданской войны в России большая часть эмигрировавших казаков осела за границей, многие из которых вполне успешно вписались в мирную жизнь в непривычных заграничных пейзажах, а другие, помня об отнятой у них Родине, продолжали мечтать о реванше. Именно истинные казаки пользовались безграничным доверием Вермахта; помимо того, область Войска Донского под руководством атамана П.Н. Краснова (1869–1947) объявила свою независимость, заключив союз с Германией и воевала против советской власти.
Убивающимся плакальщикам по советской власти не стоит забывать, что еще до заключения союза П.Н. Краснова с Германией «вождь мирового пролетариата» В.И. Ленин также заключил с Германией точно такой же сепаратный Брестский мирный договор, согласно которому Германии отходила вся западноевропейская часть разваленного им российского государства (или здесь главенствует принцип: «вы не понимаете, это другое»).
Необходимо также отметить, что 15 апреля 1942 года Адольф Гитлер лично разрешил использовать казачьи части в борьбе против партизан и на фронте в качестве «равноправных союзников»; этот статус был даже закреплен «Положением о местных вспомогательных формированиях на Востоке» от 1942 года.
Серьезной проблемой на Восточном фронте для немцев стало партизанское движение, поэтому специально для борьбы с этой угрозой было принято решение о формировании особых конных частей из числа коллаборационистов (калмыков и казаков). В результате в 1942 году было создано шесть казачьих конных полков, помимо которых также действовало большое количество кавалерийских эскадронов, набранных из добровольцев.
В конце 1941 года в составе группы армий «Центр» находилась 444-я казачья дивизия в составе нескольких казачьих сотен и 102-го казачьего эскадрона. Участия в наступательных действиях они не принимали, а лишь занимались охраной немецких тылов от диверсионных операций советских групп, забрасываемых Кремлем, а в дальнейшем – от нападений партизанских отрядов.
Первоначально казачьи части комплектовались из числа белоэмигрантов, но к 1942 году положение дел стало меняться. Казаки на службе Германии показали себя очень эффективно, поэтому немецкое командование разрешило в конце 1942 года провести казачий сход в оккупированном городе Новочеркасске, результатом которого стало создание двух крупных казачьих объединений – Казачьего стана и 600-го полка донских казаков.
Формирование этих частей шло за счет недовольных советской властью донских казаков, военнослужащих из числа пленных и второй волны белоказачьей эмиграции. Первое казачье подразделение в сентябре 1941 года было сформировано в соответствии с приказом командующего тыловым районом Группы армий «Центр» генерала пехоты Максимилиана фон Шенкендорфа (Maximilian von Schenkendorf; 1875–1943) от 28 октября 1941 года.
По данным историка Кирилла Михайловича Александрова (1972 года рождения), в книге «Офицерский корпус армии генерала А.А. Власова» бывший майор Красной армии Иван Никитич Кононов (1900–1967) упоминается как выходец из донских казаков, сделавший карьеру в Красной армии не только как командир, но и как политработник. После начала Der sowjetisch-deutsche Krieg (1941–1945) с большой частью возглавляемого им 436-го полка 155-й дивизии он сдался в плен. Бойцы его полка составили костяк нового подразделения. Едва ли среди них было много казаков, так же как и среди военнопленных, которые пополнили новую часть, но Кононов брал к себе и тех, кто заявлял о своем желании стать казаком.
По поводу названия части встречаются разные версии: называют и Донским полком, и эскадроном. Но в Вермахте она именовалась Kosaken-Hundertschaft 102, то есть 102-я казачья сотня. Впрочем, эта часть никогда не соответствовала своему названию, так как, будучи «сотней», она насчитывала около 1800 человек личного состава. В конце 1942 года сотню переименовали в 600-й казачий дивизион (Kosaken-Abteilung 600), но по своим размерам дивизион уже больше соответствовал полку: в нем было девять эскадронов, артдивизион и 2300 человек личного состава.
На фронте дивизион не использовался, так как принимал участие в большинстве операций против партизан. Действовал он вполне успешно, но в 1943 году участились случаи дезертирства, в том числе и массового; был случай ухода к партизанам сразу двух эскадронов в полном составе. После этого дивизион перебросили в Польшу, где он вошел в состав 1-й казачьей дивизии.
Kosakenregiment von Rentelna (Казачий полк фон Рентельна) был сформирован в конце 1942 года как 6-й казачий полк в составе двух батальонов. Командовал полком майор фон Рентельн – немец, но не обычный, а прибалтийский, который службу начинал в Российской императорской гвардии, после вооруженного Октябрьского переворота 1917 года служил в эстонской армии, а в 1940 году перебрался в Германию. В 1-ю казачью дивизию фон Паннвица (Helmut von Pannwitz) это подразделение влилось в августе 1944 года вместе с 5-м казачьим учебно-запасным полком.
В 6-м полку было свыше 2 тысяч казаков, впрочем, казаков условных, так как их в основном набирали среди военнопленных. Полк использовался в борьбе против партизан, но к лету 1944 года он оказался во Франции. Два его батальона были переименованы в 622-й и 623-й казачьи, к ним добавили 624-й (бывший 1-й батальон 7-го казачьего полка), а сам полк стал 760-м крепостным гренадерским полком (das 760. leibeigene Grenadierregiment).
Вскоре после высадки союзников в Нормандии казаки, находившиеся на юго-западе Франции, пробились через всю страну и продолжили воевать против советских вооруженных сил. В 1945 году остатки полка были включены в 15-й казачий кавалерийский корпус СС.
Летом 1943 года была создана 1-я казачья кавалерийская дивизия (1. Kosaken-Kavallerie-Division) из военнопленных и добровольцев-казаков. В состав дивизии входили: 1-й Донской казачий конный полк, 2-й Сибирский казачий конный полк, 3-й Кубанский казачий конный полк, 4-й Кубанский казачий конный полк, 5-й Донской казачий конный полк, 6-й Терский казачий конный полк, артиллерийский отряд (два конных казачьих артиллерийских батальона), казачий саперный батальон, казачий батальон связи.
Командовать дивизией назначили генерал-майора Гельмута фон Паннвица (Helmut von Pannwitz; 1898–1947). Численность дивизии превышала 19 тысяч человек, из которых около четырех тысяч составляли немцы. В конце декабря 1944 года дивизию передали из Вермахта в состав Waffen der SS. На состоявшемся в начале сентября в ставке Гиммлера совещании с участием фон Паннвица и других командиров казачьих формирований было принято решение о развертывании дивизии, пополненной за счет частей, переброшенных с других фронтов, – в корпус.
Одновременно предполагалось провести среди оказавшихся на территории Третьего рейха казаков мобилизацию, для чего при Главном штабе СС был образован специальный орган – Резерв казачьих войск во главе с генерал-лейтенантом Андреем Григорьевичем Шкуро (1887–1947).
Генерал Петр Николаевич Краснов (1869–1947), с марта 1944 года возглавлявший созданное под эгидой Восточного министерства Главное управление казачьих войск, обратился к казакам с призывом подниматься на борьбу с большевизмом.
В ноябре 1944 года 1-ю казачью дивизию передали в войска СС. Вхождение дивизии в состав Waffen-SS было больше формальным, так как казаки не носили эсэсовскую форму, воинские звания остались прежними, а нумерация дивизии не соответствовала войскам СС.
25 февраля 1945 года дивизию развернули в 15-й кавалерийский корпус СС (нем. XV. SS-Kosaken-Kavallerie-Korps) численностью 40–45 тысяч человек, в составе которого имелись: 1-я казачья дивизия (1-й Донской казачий полк, 2-й Сибирский казачий полк, 4-й Кубанский казачий полк, 1-й казачий артиллерийский полк); 2-я казачья дивизия (3-й Кубанский казачий полк, 5-й Донской казачий полк, 6-й Терский казачий полк, 2-й казачий артиллерийский полк); пластунская бригада, которую планировалось развернуть в 3-ю казачью дивизию (7-й пластунский полк, 8-й пластунский полк, разведывательный батальон); батальон связи; отдельный разведывательный батальон; саперный батальон. [Походный атаман батька фон Паннвиц. – Алферьев Б. Крук В. – М., 1997.].
Несмотря на переход в подчинение войскам СС, корпус сохранил свою прежнюю армейскую форму, солдатские книжки армейского образца, чины и названия частей. Хотя аббревиатура «СС» встречалась обычно только в названии корпуса, тем не менее подразделение корпуса получило офицера связи от войск СС, а штаб корпуса – подразделение связи СС под номером 115. Структурно корпус все же являлся частью войск СС, несмотря на отсутствие ряда внешних признаков.
За две недели до этого (до 25.02.1945 года) Гельмут фон Паннвиц все-таки подал в отставку из армии, на следующий день став обергруппенфюрером СС и генерал-лейтенантом войск СС. Тогда же его избрали фельдтаманом (Feldtamann – немецкий аналог Верховного атамана), высшим чином в казачьей иерархии, который традиционно предназначался только для царя. В досье Генриха Гиммлера (1900–1945), хранящемся в Имперском военном музее, действительно есть запись разговора 26 августа 1944 года между рейхсфюрером СС фон Паннвицем и его начальником штаба фон Шульцем, в котором они договорились, что казачьи дивизии станут на снабжение по линии ведомства Гиммлера, но сохранят свою форму и чины Вермахта.
На Балканах казаки Гельмута фон Панвица доказали, что умеют воевать не только с местными партизанами, но и с фронтовыми частями Красной армии. С 17 по 25 декабря 1944 года в окрестностях городов Вировитица и Питомач произошел ожесточенный бой, в ходе которого сначала был разгромлен 10-й корпус Народно-освободительной армии Югославии, а затем понесла значительные потери 233-я стрелковая дивизия Красной армии. Тогда же, когда 68 казаков 5-го кавалерийского полка решили перейти на советскую сторону, они были сразу разоружены и немедленно расстреляны.
Части корпуса приняли участие в последней наступательной операции немцев у озера Балатон, где сражались с болгарскими войсками. В последние недели войны, для усиления, к нему была прикреплена танковая группа РОА. 11 мая 1945 года 15-й корпус сдался британской армии в Австрии. Гельмут фон Паннвиц пытался оставить своих солдат под охраной западных союзников, но 26 мая он был арестован – тем временем началась подготовка к передаче казаков советской стороне.
Генерал, не будучи советским подданным, по положениям Ялтинской конференции не подлежал репатриации, но он сказал буквально следующее: «Я делил со своими казаками счастливое время, я останусь с ними и в несчастье», – и потребовал своей отправки в СССР; за ним последовали все немецкие офицеры корпуса. В результате состоявшегося судебного разбирательства Гельмут фон Паннвиц был приговорен военным трибуналом к смертной казни через повешение; приговор привели в исполнение 16 января 1947 года в Лефортовской тюрьме в Москве. [«Батько» фон Паннвиц: как прусский генерал разделил судьбу своих казаков. Часть 2 / Хроники Пруссии (Yandex Zen). 06.12.2019.].
В 1943 году, по заданию Верховного командования Вермахта, Гельмут фон Паннвиц сформировал коллаборационистскую организацию «Казачий стан» на территории СССР, которой и руководил до мая 1945 года. Когда немецкие войска уходили с Кавказа, с ними ушло большое количество казаков вместе со своими семьями.
Летом 1943 года в «Казачьем стане» было только девять полков, а к 1944 году, после реорганизации, стало десять пеших строевых полков: 1-й, 2-й, 3-й, 8-й – донские полки, 4-й – Сводно-казачий полк, 5-й, 6-й, 7-й – терские полки, 9-й – Кубанский полк, 10-й – Терско-Ставропольский полк, которым в основном пришлось воевать с партизанами, но летом 1944 года были и столкновения с частями Красной армии. Один из полков «Казачьего стана» принимал участие в подавлении Варшавского восстания.
6 июля 1944 года было принято решение о переброске казаков в северную Италию (Карния) для борьбы против итальянских антифашистов. Позднее в тот же район переселяются казачьи семьи, а также кавказские части под командованием генерала Султана Клыч-Гирея (1880–1947). В апреле 1945 года «Казачий Стан» был реорганизован в Отдельный казачий корпус, в составе которого числилось 18 тысяч казаков. В мае казачий корпус сдался британским войскам, которые впоследствии всех казаков подло выдали советским властям.
Речь идет о выдаче казаков в городах Лиенце и Юденбурге (известная как «Великое Предательство» и «бойня в Лиенце») – насильственная выдача британцами и американцами Советскому Союзу, по разным источникам, от 45 до 60 тысяч казаков, воевавших на стороне Германии во время Второй мировой войны, которые преимущественно находились в составе частей Казачьего Стана и 15-го казачьего кавалерийского корпуса (20.04.1945). [История Власовской армии. – Хоффманн Й. – Paris: Ymca-press, 1990.].
15-й кавалерийский корпус также вошел в состав вооруженных сил Комитета освобождения народов России, став XV казачьим кавалерийским корпусом ВС КОНР (XV. Kosaken-Kavallerie-Korps), с которым вместе с немцами от наступающей Красной армии с Терека, Кубани и Дона ушли женщины, дети, старики. [Трагедия донского казака Ивана Кононова. – Александров К.М. / Посев: журнал. – 5, 6, 2000.].
Вот что учтено штабом формирования казачьих войск в начале 1943 года всего 281 тысяч казачьих беженцев, из них: донских казаков – 135 780; кубанских казаков – 93 957; терских казаков – 23 520; казаков Ставрополья – 11 365. Старики, женщины и дети – 203 500; казаков – 71 386; казачек желающих служить – 4432; казачат 14–17 лет – 1674, всего было учтено 77 500 желающих служить.
Их направили в боевые, конвойные и полицейские части – 35 тысяч, в том числе: 11 800 – в охранные и полицейские части; 11 358 – в 1-ю казачью дивизию; 11 780 – в другие части Вермахта. В части военно-строительной организации Тодта во Франции – 16 761 (12 707 казаков, 3536 казачек и 518 казачат), в школу юных казаков 5-го запасного полка – 1156 казачат, в «Группу Походного атамана» Главного управления казачьих войск (Hauptverwaltung der Kosakenheere) при Министерстве восточных оккупированных территорий полковника С.В. Павлова (в 1944 году погиб при невыясненных обстоятельствах) – приблизительно до 12 тысяч казаков и до семи тысяч членов семей, в этапные комендатуры – 7656.
Согласно договоренностям Ялтинской конференции, англо-американские союзники обязались выдать СССР после окончания войны всех перемещенных лиц, бывших гражданами СССР на 1939 год. Однако союзники даже перевыполнили свои обязательства, выдав и значительную часть эмигрантов первой волны, которые никогда не были советскими гражданами. (Фраза «Казаков труднее назвать предателями» принадлежит историку Сергею Дробязко. Он использовал ее в работе, посвященной участию казаков в военных формированиях во время Второй мировой войны (в частности, в составе вермахта и СС).
[«Казаки в Вермахте и СС» с историком Сергеем Дробязко из цикла передач Армена Гаспаряна «Теория заблуждений» (видео/трансляция) / Радиовещательная компания «Голос России»; на YouTube, 21.05.2013.].
Полного перечня всех казачьих частей, воевавших на стороне германской армии, нет даже в книгах таких историков коллаборационистского движения, как Дмитрий Александрович Жуков (род. 1977) или Сергей Игоревич Дробязко (род. 1971). Обычно общее число казачьих полков и батальонов не сходится с немецкими документами, так как на территориях проживания казаков могли формироваться части, которые никогда и не числились в составе Вермахта. Наиболее часто упоминаются такие казачьи полки, как Атаманский, «Платов», «Кубань», полк Юнгшульда, которые были сформированы в 1942 году. Все они использовались как охранные и в 1943 году вошли в состав 1-й казачьей дивизии.
Кроме того, создавались также и отдельные казачьи батальоны. Редко где упоминаются созданные 1-ю, 2-ю и 3-ю Волчьи сотни, сформированные из молодых казаков и вошедшие в 1-ю казачью дивизию. Свое название они получили в память о «Волчьих сотнях» генерал-лейтенанта А.Г. Шкуро времен Гражданской войны. Точное число казаков, воевавших на стороне Германии, установить едва ли возможно. [«Казаки. Между Гитлером и Сталиным. Крестовый поход против большевизма». – Петр Крикунов. – «Яуза», «Эксмо», 2005. – 606 с. – Серия: «На стороне Третьего рейха» (иногда встречается обозначение «Досье III рейха»).].
От 70 до 110 тысяч казаков (включая членов семей) оказалось в Западной Европе, но эти цифры включают в себя и рабочих, вывезенных на работы в Германию. Также следует помнить, что в казачьи подразделения немцы могли зачислить любого желающего, если он называл себя казаком. К слову сказать, что СС и все формирования, структурно входившие в его состав – Allgemeine, Waffen и Totenkopf, а соответственно, и деятельность этой организации – были признаны преступными, кроме так называемых кавалерийских частей. В целом из вышесказанного можно сделать вывод, что казаков, вставших на сторону Третьего рейха, оказалось достаточно много. [Казаки в Вермахте и СС: сколько их было и как воевали / Русская Семерка (Yandex Zen). 01.09.2022.].
Система одного приема по методу Фельденкрайза.
Как можно быстрее обучить новобранца техникам рукопашного боя, максимально отработав их за то короткое время, которое скупо выделялось на их изучение. У британцев, по крайней мере, имелась одна такая система, автор которой довел ее, казалось, до логической завершенности. Этим автором был Моше Фельденкрайз, в 1942 году выпустивший учебно-методическое пособие под названием «Practical Unarmed Combat» («Практический рукопашный бой»).
Моше Пинхас Фельденкрайз (1904–1984) – инженер и основоположник метода, названного его именем – метода Фельденкрайза, – системы развития человеческого потенциала, основанной на самосознании и понимании себя в процессе работы над движением тела. [Метод Фельденкрайза: как медленные движения перестраивают мозг и снимают боль / Денис Потапенко | Советы кинезиолога (Yandex Zen), апрель 2026.].
Однако здесь есть существенное противоречие: Моше Фельденкрайз не имел отношения к созданию систем боевых искусств, в том числе дзюдо. Таким образом, статья «Система одного приема» – это не изложение метода Фельденкрайза, а авторская концепция Александра Мячикова («Разговоры о мордобое. Система одного приема: дзюдо от Моше Фельденкрайза» | Author.Today), которая, тем не менее, не становится от этого неинтересной, потому что все-таки смешивает элементы дзюдо с идеями самого Фельденкрайза. Поэтому воспринимать ее как прямое изложение принципов метода основателя физической психотерапии ни в коем случае не стоит.
Итак, по авторской концепции Александра Мячикова, путешествие Моше в мир боевых искусств началось с его участия в деятельности еврейских сил самообороны (1920–1930). Интересно, что он прибыл в Палестину, находившуюся тогда под британским протекторатом, задолго до того, как Израиль обрел независимость. Фельденкрайз вошел в контакт с «Хаганой» (еврейская сионистская военная подпольная организация в Палестине с 1920 по 1948 год во время британского мандата), ставившей своей задачей защиту еврейских поселенцев.
В это время стычки между евреями и арабами были весьма частыми, и британцы имели ограниченный успех в их предотвращении. Данный факт послужил предпосылкой к возникновению идеи о необходимости обучения членов организации самообороне и дзю-дзюцу.
Моше проанализировал техники самообороны и построил метод обучения, который казался более эффективным. Тщательно наблюдая инстинктивную реакцию людей на нападение, внезапно пугая их (к примеру, хлопая дверью или криком) и отмечая изменение позы и поведения, спонтанно проявляемые ими в ответ, он, отталкиваясь от этого инстинктивного ответа, адаптируя и комбинируя этот ответ с техникой атаки и защиты, используемой в дзю-дзюцу, создает эффективную модель действия как защитную реакцию.
Ученики первого набора тренировались всего три месяца. Через шесть месяцев, без дополнительного обучения, во время проведенной проверки стало ясно, что они все могли защитить себя, используя модифицированный вариант дзю-дзюцу. Основываясь на этом опыте, в 1931 году Моше написал свою первую книгу «Джиу-джитсу и самооборона» (фр. Jiu-Jitsu et autodefense), которая стала первой книгой по самообороне, написанной на иврите.
Многие специалисты сегодня придерживаются мнения, что генезис израильских боевых искусств – Крав-мага, Капап (kapap), – еврейская аббревиатура крав Паним Эль Паним (лит. Face-to-Face Combat), представляющая собой боевую систему ближнего боя, оборонительной тактики, рукопашного боя, самообороны и другого, – может быть отслежен от Моше Фельденкрайза как первопроходца в исследовании психологических аспектов боевых ситуаций и принципов обучения, а также основателя инстинктивных техник, изучаемых в «Хагане».
В 1930 году Моше Фельденкрайз переезжает в Париж и поступает в инженерный колледж Ecole des Travaux Publics de Paris (Школа общественных работ Парижа), где в 1933 году работает научным сотрудником под руководством Фредерика Жолио-Кюри – французского физика и общественного деятеля, одного из основателей и лидеров всемирного движения сторонников мира и Пагуошского движения ученых (1900–1958), в Радиевом институте, одновременно занимаясь подготовкой к докторской степени в Сорбонне.
Книга «Джиу-джитсу и самозащита» (англ. Jujitsu and Self-Defense) оказалась катализатором одной из наиболее значимых вех в жизни Моше, ключевым моментом, благодаря которому в 1933 году в Париже произошла его встреча с профессором Дзигоро Кано (1860–1938), основателем дзюдо. Кано, который в это время приехал во Францию для демонстрации своего дзюдо, полистал книгу Фельденкрайза и, заинтригованный иллюстрациями к технике, захотел познакомиться с ее автором. Во время встречи Моше показал свою оригинальную технику защиты от атаки с ножом. Дзигоро Кано, покоренный живым интересом Фельденкрайза, решил сыграть на этом и доверил ему развитие и распространение дзюдо на Западе.
И благодаря этому Моше Фельденкрайз стал одним из первых черных поясов по дзюдо в Европе. В 1936 году он получил черный пояс по дзюдо – 1-й дан, в 1938 году – черный пояс 2-го дана. После встречи с основателем дзюдо Дзигоро Кано – Фельденкрайз снова возвращается к дзю-дзюцу, которое преподает, и начинает изучать технику дзюдо. В 1936 году он основал «Jiu Jitsu Club de France», который на сегодня является одним из старейших клубов дзюдо в Европе. На его основе в 1946 году одним из последователей Фельденкрайза была создана Французская федерация дзюдо, ставшая в дальнейшем инструментом для создания Международной федерации дзюдо. [Moshe Feldenkrais and Modern Judo. – Terence McPartland (September 2012).].
После вступления немецких войск в Париж в 1940 году Моше бежит в Англию, где, будучи физиком, уносит с собой банку тяжелой воды, научные материалы и инструкцию по ее производству для передачи всего этого Британскому адмиралтейству. До 1946 года он служит в Морском министерстве (Ministry of Maritime) научным офицером и работает над системой обнаружения подводных лодок в Фэрли (Шотландия). Его изобретения по усовершенствованию сонара в свое время были запатентованы.
Практическая деятельность Моше в области боевых искусств продолжалась с 1920 по 1952 год в Израиле, Франции и Англии. Его активность во французском клубе дзю-дзюцу дала новое направление этому виду во Франции. В Великобритании, где он продолжил преподавать дзюдо и самооборону, были опубликованы его книги: «Дзюдо – искусство атаки и обороны» (Judo – the Art of Defense and Attack), 1941, «Бой без оружия на практике» (Practical Unarmed Combat), 1942, и «Высшее дзюдо» (Higher Judo), 1952.
Моше обдумывал технику самообороны и анализировал принципы дзюдо, в которые закладывал основы своего метода в том смысле, как быть предельно эффективным в реальности гравитационного поля с непредсказуемым противником. Улучшая качество движения и следуя наиболее естественным методам проработке нервной системы, работа по методу Фельденкрайза позволяет создать силу, скорость и мощь без особых усилий, только благодаря очень хорошо проработанному типу тренировки.
Например, когда технику демонстрирует мастер боевых искусств, бросается в глаза то, что он двигается точно, легко и грациозно, несмотря на то, что в то же время эти движения сильны и резки. Многие ученики не способны быть такими, и поэтому, неосознанно, практически стараются приложить излишние усилия.
Смотря на мастера, они пытаются имитировать его движения, однако только повторение внешних движений не приводит к выработке навыка. Метод Фельденкрайза работает с сущностью движения. Моше назвал этот тип телесной практики «Осознаванием через движение» (Awareness Through Movement – ATM), что отражает базовую идею метода Фельденкрайза, где ключом к пониманию смысла и является слово «осознавание».
Его критерии пересекаются с требованиями боевых искусств – быть хорошо подготовленным для действий в непредвиденных ситуациях. Это то, что выходит за пределы привычного мироощущения и оптимального биомеханического функционирования, одновременно включая ощущение осознания, предчувствия и способности к инстинктивному ответу. Боевые искусства после достижения определенного уровня мастерства становятся тренировочной программой для обучения тому, как «чувствовать» и действовать.
Боец не рассуждает об осознании, он применяет его на практике. Фельденкрайз принес все это в свою систему, которая является эффективной тренинговой программой, обучающей, как чувствовать, распознавать возможности и варианты, выбирать, внедрять в практику и отмечать, что лучше всего работает для вас. [Боевые корни метода Фельденкрайза. – Рафаэль Рамбальди.].
Не вдаваясь в подробности его деятельности в области ядерной физики и уже обозначенного его метода – «осознавания через движение», ставящего целью развитие человека через осознавание себя в процессе работы над движением собственного тела, обратимся к его методике обучения удушающему захвату сзади. А именно, нас интересует его работа 1942 года: «Practical Unarmed Combat» (букв. с англ.: «Практический бой без оружия»).
Книга «Хадака-дзиме: прикладной рукопашный бой» (Hadaka-Jime: Practical Unarmed Combat) – это уникальная программа тренировок, которая была основана только на одной базовой технике. Доктор Фельденкрайз разработал эту программу в качестве ускоренной тренировки для солдат во время Второй мировой войны.
В ходе одночасовых занятий солдаты учились защищаться от вооруженного противника наиболее быстрым и эффективным способом. На протяжении всей книги Фельденкрайз подчеркивал концепцию процесса обучения, в которой призывал читателя сохранять расслабленное состояние, начиная упражнения с медленных и точных движений, и осваивать движения путем повторения. Результатом должно было стать спонтанное движение, правильное и точное. Он утверждал, что боец должен сначала приобрести умение, а затем применить его на практике. Таким образом, в первых трех уроках изучалась основная техника – хадака-дзиме.
На остальных уроках техника применялась в различных ситуациях – против вооруженных и невооруженных атак с разных направлений – и все они завершались применением основной техники. Такой подход углублял обучение, чтобы боец мог эффективно выполнять основную технику, имея множество альтернатив для выживания в сложной ситуации. [«Хадака-дзимэ: прикладной рукопашный бой», урок 1 / Бусидо: путь длиною в жизнь (Yandex Zen). 31.05.2023.].
Сам курс подготовки состоял всего из десяти уроков продолжительностью по часу. Основу всех приемов составляет удушающий прием хадака-дзиме – «удушение в голом виде», удушение предплечьями сзади со стороны головы без захвата одежды противника. Вообще Hadaka и переводится как «голый», что в данном контексте подразумевает, что все удушения проводятся именно голыми руками (то есть все удушения голыми руками, без использования ворота, рукавов или полы кимоно), которые и можно обозначить как «Hadaka-jime». [«Хадака-дзимэ: прикладной рукопашный бой», второй урок: основная техника, доработки / Бусидо: путь длиною в жизнь (Yandex Zen). 05.06.2023.].
Концепция наработки приема была примитивно проста: боец должен был иметь одну заученную схему на все ситуации схватки: отводящий блок (захват), отвлекающий удар (или без него), заход за спину, удушающий прием. Сначала бойца обучали «снятию» часового, поскольку в конкретной ситуации изначально обучающийся находился уже за спиной противника, так можно было лучше наработать именно удушение сзади. И только затем обучение продвигалось по следующим ситуациям.
– 1 урок: описание техники хадака-дзиме (Hadaka-Jime), разъяснение основных принципов, разные варианты выполнения.
– 2 урок: снятие часового при подходе сзади; противник опрокидывается назад, на себя, удушение с одновременным обхватом противника ногами за туловище на земле.
– 3 урок: снятие часового с запрыгиванием на противника со спины и опрокидыванием на спину или перевод противника на спину перекатом через бок.
– 4 урок: защита удушением от удара ножом сверху, защита уходом с линии атаки и заходом за спину; нож при этом остается у противника в руке, который теоретически не может им воспользоваться из-за того, что он якобы обездвижен удушающим захватом сзади.
– 5 урок: защита от удара ножом снизу в живот с отводящим блоком и заходом за спину (обезоруживания, чтобы не терять времени как такового, нет) с выполнением хадака-дзиме из стойки.
– 6 урок: методические рекомендации о наработке навыка от ударов, выполняемых правой и левой руками.
– 7 урок: освобождение при конвоировании под угрозой винтовки со штыком; рассматривается вариант с отвлекающим ударом носком ноги между ног, в пах.
– 8 урок: защита от укола штыком ударом ногой в коленный сустав сбоку; как вариант: удар ребром ладони по горлу.
– 9 урок: продолжение прошлого урока; рассматривается вариант выхода на удушение с ударом ногой в пах.
– 10 урок: защита от контратаки противника ударом приклада: на этом уроке рассматриваются несколько вариантов удушения, например, при подходе со стороны головы, когда противник оказался, например, на четвереньках.
В общем, концепция Моше Фельденкрайза предполагала, несмотря на все свои недостатки, формирование устойчивого навыка ведения рукопашной схватки всего за десять часов обучения. [Система одного приема: дзю-до от Моше Фельденкрайза. – Александр Мячиков / Разговоры о мордобое (Yandex Zen).].
…
Критика системы одного приема по методу Фельденкрайза допускает ее относительную эффективность против безоружного противника. Такую же технику с таким же названием можно увидеть в книгах японского мастера Кюдзо Мифунэ (Kyuzo Mifune; 1883–1965) по прозвищу «Бог дзюдо» – «Canon of Judo» («Каноны дзюдо», стр. 146), и американского специалиста в области боевых искусств, писателя, популяризатора дзюдо в США и одного из первых западных практикантов в Японии Дональда «Донна» Фредерика Дрэгера (англ. Donald «Donn» Frederick Draeger; 1922–1982) – «Judo Formal Techniques» («Формальные приемы дзюдо», стр. 330).
Формальные приемы дзюдо (330). Hadaka-jime в варианте нападения сзади (Ushiro-ude-jime) выполняется с полным охватом шеи противника и с замком на бицепсе с приложением ладони к голове противника. Воздействие на гортань выполняется именно предплечьем (Ude), в то время как в других вариантах Hadaka-jime может выполняться и воздействием на гортань, и перекрытием сонной артерии – как с подломом шеи, так и без него, простым сжатием шеи.
Против противника, вооруженного винтовкой, этот метод допускается с некоторыми оговорками, так как и длинное оружие можно эффективно использовать на близкой дистанции, даже при нахождении противника сзади. Одним из главных правил работы против короткоклинкового оружия (нож, кинжал, стилет, кортик) является его фиксация и контроль либо выбивание; однако как вы будете фиксировать руку с ножом у противника, если обе ваши руки заняты удушением? У противника есть всего несколько секунд, чтобы успеть нанести несколько ударов назад, пока он еще не «выключился» из-за недостаточного поступления воздуха в легкие.
Прием хадака-дзимэ выполняется с давлением на дыхательное горло, а не на сонные артерии, когда мастерски проведенным приемом можно будет рассчитывать на мгновенное обездвиживание противника. Но когда тебе не дают дышать, а в твоей руке нож удерживается обратным хватом, в панике или, наоборот, трезво оценивая сложившуюся ситуацию, можно успеть нанести несколько ударов по бедрам, реально нейтрализуя противника за мгновения ножевыми ударами назад так, что противнику станет не до вашего удушения.
Когда нож удерживается прямым хватом, удары могут наноситься по верхнему уровню противника – назад, при этом занося разящую руку за свою голову (вертикально), либо на уровне шеи (горизонтально), либо за свое туловище – по телу противника. Есть еще один способ мгновенно обездвижить противника – молниеносно свернуть шейные позвонки противнику, но, опять-таки, здесь необходимы и сила, и умение, а метод Фельденкрайза все-таки подразумевает именно удушающий прием.
«Война-продолжение» Зимней войны.
«Войной-продолжением» в Финляндии называют участие этой страны на стороне нацистской Германии в войне против СССР в 1941–1944 годах. Продолжением она являлась по отношению к Зимней войне 1939–1940 годов, в ходе которой СССР захватил юго-восточные районы Финляндии, составлявшие десятую часть довоенной территории этой страны.
В день нападения Германии на Советский Союз, 22 июня 1941 года, финское правительство заявило о нейтралитете Финляндии. В тот же день посол СССР в Хельсинки Павел Дмитриевич Орлов (1904–1989) заверил, что советское правительство уважает нейтралитет Финляндии. 24 июня нейтральный статус Финляндии признали Германия, Великобритания и Швеция.
25 июня 1941 года – ранним утром, «уважая нейтралитет» соседней страны, Советский Союз без предварительного объявления войны напал на Финляндию, начав бомбардировку финской территории; 18 финских городов и селений подверглись массированной бомбардировке советской авиации. Бомбардировке также были подвергнуты Аландские острова и корабли финского флота, что понудило финнов к объявлению СССР войны. По данным советских источников, в нападении участвовали 236 бомбардировщиков и 224 истребителя.
Другими словами, СССР первым начал бомбить на тот момент еще нейтральную Финляндию 25 июня 1941 года, и вечером того же дня парламент страны проголосовал за войну с Советами. И это несмотря на то, что финский сейм официально объявил, что Финляндия не вступит в войну, если на нее не нападут. Самым характерным показателем того, что этот советский авианалет являл собой абсолютный экспромт, было то, что до 25 июня над территорией Финляндии советскими самолетами не было выполнено ни одного разведывательного полета… Атаковать аэродромы противника предстояло «вслепую», используя только данные о расположении финских аэродромов, имевшиеся со времен советско-финляндской войны и ранее.
Однако финны запретили немцам использовать свое воздушное пространство, сопротивляясь попыткам втянуть их в войну. Это официальное заявление финского правительства, которое 22 июня четко это обозначило и соблюдало до самого нападения Советского Союза на Финляндию – 25 июня (секретом это никогда не было для любого, кто интересуется).
Кроме того, на территории Финляндии находились две неполные немецкие дивизии, о чем советская разведка имела вполне достоверные данные еще до начала нападения нацистской Германии на СССР. [Михаил Тимин. Почему не удался удар по финским «мирно спящим аэродромам» / TacticMedia (Yandex Zen). 04.07.2025.].
В самой Финляндии прямое участие в нацистской агрессии против СССР предпочитают аккуратно называть «соучастием», но все-таки гораздо чаще называют «войной-продолжением» Зимней войны. [Миф о «мирной» Финляндии. Что побудило СССР начать войну с Финляндией. – Самсонов Александр.].
После объявления войны Финляндии Советскому Союзу немецкие самолеты использовали не только финские аэродромы на Крайнем Севере, но и базы в районе Хельсинки, например аэродром Мальми, с которого Ju.88 из KGr.806 и KGr.506 действовали против кораблей Балтийского флота в Финском заливе, а также по другим стратегически важным целям (Беломоро-Балтийский канал, Мурманская железная дорога и т.п.). При этом осажденный город Ленинград немецкие самолеты бомбили с аэродромов Восточной Пруссии.
Немцы с территории Финляндии начали наступление 28 июня, финские войска начали боевые действия против Советского Союза 29 июня; однако позднее Британия, объявившая войну Финляндии 6 декабря 1941 года, отбомбилась по финнам и потребовала от них остановить наступление на СССР, что они и сделали (на Суоми было оказано сильное дипломатическое давление со стороны Британии и США). [25 июня 1941 года сталинский СССР напал на Финляндию / von_hoffmann. 25 июня 2020, 03:31.].
По сути дела, Финляндия вела свою войну и, после разгрома в 1941 году советских 7-й и 23-й армий (с выходом на старую линию границы и несколько далее в отдельных районах), никаких активных действий больше не предпринимала.
Линия фронта к северу от Ленинграда почти всю войну имела второстепенное значение, в то время как на южном и центральном участках фронта танковые клинья совершали масштабные прорывы, формировались громадные котлы, штурмовались города-крепости, гибли и попадали в плен миллионы советских солдат. На севере, после захвата Финляндией большей части Карелии летом–осенью 1941 года, боевые действия практически прекратились до 1944 года. [Как Финляндия вышла из войны… (Четвертый Сталинский удар!) / История всего (Yandex Zen). 01.06.2020.].
29 ноября 1941 года Уинстон Черчилль написал Карлу Густаву Эмилю Маннергейму: «Для многих английских друзей Вашей страны было бы досадно, если бы Финляндия оказалась на одной скамье вместе с обвиняемыми и побежденными нацистами». Впереди было еще долгих четыре года войны, но некоторым политикам уже тогда все стало ясно, еще до ее завершения. Это, например, как в шахматах есть такой термин – техническая реализация, – когда при безошибочной игре обоих противников один из них гарантированно побеждает через десяток-другой ходов, хотя мат на линии горизонта еще никому не виден.
На Ленинградском направлении финская армия разгромила советскую 23-ю армию и, отшвырнув ее остатки за реку Сестру, встала как вкопанная, не предпринимая никаких попыток продвинуться на данном направлении дальше. Финны сами остановились в 45–50 км от тогдашних окраин города Ленинграда, хотя никто и ничто не могло им воспрепятствовать добить остатки 23-й армии и спокойно войти в город.
Хитрость НКВД, отучившая красноармейцев переходить на сторону врага.
Начало нападения нацистской Германии ознаменовалось крупными поражениями советской армии. Войска отступали, неся огромные потери. Солдаты были деморализованы, и нет ничего удивительного в том, что обычным делом стали случаи перехода красноармейцев на сторону врага. У кого-то сыграло малодушие, кто-то хотел банально попытаться выжить, а кто-то недолюбливал советскую власть и использовал шанс от нее избавиться.
Командование Красной армии и особисты НКВД на фронтах предпринимали отчаянные усилия, чтобы остановить такое явление. И вот какую хитрость придумали на линии фронта с финнами, на реке Свирь, где в 1942 году оборону держала 114-я стрелковая дивизия Красной армии. Добровольцами вызвались сержант НКВД Глазков и ефрейтор Варначев (не будем искать или приводить их биографические данные, так как имя им – легион), которые должны были выдать себя за предателей.
Ранним утром 21 ноября 1942 года, выйдя на финскую позицию с поднятыми руками и белым платком, они привлекли внимание финнов, заявили, что хотят сдаться, и попросили помочь с проволочными ограждениями, чтобы перейти на финскую сторону. Случай был неединичным, а потому, совершенно не удивившись, два финских офицера и несколько солдат вышли из траншей, чтобы помочь русским. В этот момент Глазков выдернул чеку и кинул в группу финнов гранату Ф-1, которую он прятал в платке в одной из поднятых рук.
Это послужило сигналом для трех групп поддержки, которые находились неподалеку в засаде и сразу открыли огонь. По меньшей мере два финских офицера и десяток солдат погибли, завязался бой, а Глазков и Варначев отошли под огнем прикрытия. С советской стороны потерь не было, Глазков и Варначев были награждены.
С тех пор финны стали расстреливать всех советских перебежчиков, и, как утверждается в донесениях 114-й стрелковой дивизии, случаи перехода на сторону врага прекратились. Вот такая хитрость, а вернее – типично большевистская подлость (если что, Коммунистическая партия СССР до 1952 года называлась ВКП(б) – Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков)). Как на войне, так и в жизни: после этого раненые и больные не могли сдаться в плен, их добивали на расстоянии. [Какую недобрую хитрость придумали в НКВД, чтобы отучить бойцов переходить на сторону врага / Последний Замысел Командора (Yandex Zen). 18.03.2023.].
В январе – феврале 1944 года в ходе Ленинградско-Новгородской операции, когда была полностью снята осада города Ленинграда (08.09.1941 – 27.01.1944), советская авиация нанесла несколько масштабных налетов на район Хельсинки, целенаправленно превращая в «лунный пейзаж» безлюдные окраины финской столицы.
«Ковровые бомбардировки» территории Третьего рейха.
Есть такой положительный опыт во Второй мировой войне, когда в 1944 году бомбардировочная авиация союзников осуществляла «ковровые бомбардировки» территории Третьего рейха. В результате чего была практически полностью уничтожена инфраструктура нефтеперерабатывающей промышленности нацистской Германии. Что, в общем и, стало решающим элементом, который и определил победу антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне, потому что вооруженные силы Deutschland просто лишились топливного обеспечения.
Боевой клич: воздушно-десантные войска и морская пехота США во Второй мировой войне.
Парашютистам, подобно морским пехотинцам, всегда требовалось только «несколько хороших парней». Их неписаным правилом стал девиз: «Качество, а не количество» / Quality, not quantity (по смысловой нагрузке соответствует: It's about quality, not quantity – «дело в качестве, а не в количестве»). Новобранцы неоднократно слышали рев своего сержанта: «Есть три пути выполнения приказа: правильный, неправильный и уставной».
Каждый солдат учился стрелять и обращаться с оружием. Его умение оценивалось экспертами, и он получал определенную квалификацию: эксперт, снайпер или стрелок – в зависимости от того, насколько точно он смог поразить мишень на стрельбище. После стрельб новобранцы в полной мере познавали такую науку, как чистка оружия. … Во время обучения сержант помогал солдатам постичь основы разборки винтовки Garand, показывал, как правильно вешать ее на плечо, маршировать с ней или идти с ней наперевес в атаку. Недремлющее око строгого и бдительного сержанта сопровождало новобранца повсюду, также неизбежны были напряженные физические упражнения. Но так или иначе, если не происходило ничего из ряда вон выходящего, к концу своего обучения новобранец уже напоминал настоящего солдата…
По мере прохождения КМБ (курса молодого бойца – А.П.) от усиленной физической подготовки первых дней переходили к изучению того, что имело большое прикладное значение, например, к обучению технике меткой стрельбы, рукопашного боя, штыковой атаки, метанию гранат и навыкам походной жизни… Базовый курс молодого бойца для десантников предусматривал обучение меткой стрельбе из винтовки. Затем, уже во время индивидуальных занятий, их учили правилам обращения со специальным оружием. Подобно любому пехотинцу в американской армии, десантник должен был быть хорошим стрелком.
При обучении стрельбе из автоматического пистолета 45-го калибра и метанию гранаты применялась стандартная методика. Молодой десантник изучал также и приемы штыкового боя: как колоть и отражать выпад, как использовать приклад в рукопашном бою. Во время прохождения курса молодого бойца солдатам показывали, как справиться с врагом, вооруженным винтовкой, как пользоваться ножом, как повалить врага на землю и сесть на него верхом. Ни один прием, который мог спасти жизнь американского солдата, не оставался без внимания. (…)
Многокилометровые марши были обычным делом, а сорокакилометровая прогулка с полной выкладкой была такой же частью процесса обучения, как и кросс. [Парашютисты США 1941–1945: История. Вооружение. Тактика. Пер. с англ. – Смит К. / Paratroopers of the United States. 1941–1945. (Elite troops). – Smith K.].
Основным оружием американской пехоты являлась самозарядная винтовка M1 Garand под патрон 7,62х63 мм (.30-06 Springfield), которая стала четвертой в мире самозарядной винтовкой, принятой на вооружение (первой была мексиканская винтовка Mondragon, второй – французская RSC M.1917, третьей – советская АВС-36, принятая на вооружение несколько ранее и выпущенная в количестве более 60 тысяч штук), и первой, принятой в качестве основного оружия пехоты. Эта винтовка была выпущена в количестве 5,5 млн единиц.
Корпус морской пехоты, известный своим консерватизмом и нежеланием отказываться от проверенных систем, в первых битвах Второй мировой войны сражался с любимой моделью винтовки М1903 Springfield (под тот же патрон .30-06 Springfield, 7,62х63 мм), прежде чем принять M1 Garand. Корпус отставал от армии на годы, прежде чем полностью принять M4 с оптическим прицелом вместо ручки для переноски M16A2.
Надежная и точная M1 Garand под патрон 7,62х63 мм (.30-06 Springfield) служила войскам США во Второй мировой войне и войне в Корее. Генерал Паттон в свое время назвал эту винтовку «величайшим средством ведения войны из всех когда-либо созданных» (In my opinion, the M1 Rifle is the greatest battle implement ever devised). Боепитание осуществлялось пачками на 8 патронов, которые вставлялись сверху через открытый затвор. Отличие пачки от обоймы было в том, что она находится в магазине постоянно, вплоть до полного израсходования патронов, а после этого автоматически выбрасывается через открытое окно вверху ствольной коробки при открытом затворе.
Для ускорения перезарядки после последнего произведенного выстрела затворная рама оставалась в заднем положении благодаря действию затворной задержки, при этом пустая патронная гильза автоматически выбрасывалась вверх, освобождая место для следующей пачки с патронами. Поэтому перезарядка винтовки M1 производилась исключительно быстро: для этого было достаточно вставить в окно ствольной коробки пачку и спустить затвор с задержки. Эта интересная система, повышающая практическую скорострельность, имела определенный недостаток: выброс пустой гильзы сопровождался резким звуком, который мог предупредить противника о том, что боезапас винтовки израсходован.
Зачастую японские солдаты на тихоокеанском театре военных действий (ТВД), услышав такой звук, успевали выбежать из укрытия и уничтожить американского стрелка до того, как он успевал перезарядить свою винтовку. Кроме того, использование пачек исключало до/заряжание винтовки. Винтовка имела два штатных штыка, созданных в разное время: длинный штык образца 1905 года длиной 405 мм и штык образца 1942 года длиной 254 мм. Штык крепился под стволом винтовки с помощью кольца, которое подгонялось под диаметр ствола винтовки («подгонялось» – так в тексте).
Помимо стандартной винтовки для United States Army, парашютисты и морские пехотинцы получили облегченный вариант самозарядного карабина Garand M1/M1A1 (M1A1 – карабин для парашютно-десантных частей, со складным металлическим прикладом, выпущено 150 тысяч штук) под специальный облегченный патрон .30 M1 Garande/.30 Carbine (7,62x33 мм) промежуточной мощности.
История создания карабина уходит к 1938 году, когда в армии США впервые задумались о необходимости перевооружения военнослужащих так называемой «второй линии» (не участвующие в пехотном бою экипажи боевых машин, расчеты орудий и прочие солдаты, которым по штату не положена «полноценная» винтовка) с самозарядных пистолетов на легкие карабины. Причиной для этого послужила большая эффективность карабинов и меньшие затраты на обучение солдат эффективному использованию их (в сравнении с теми же пистолетами).
В 1941 году по заказу армии США фирмой Winchester был разработан новый патрон.30 Carbine, похожий по своей мощности и конструкции на револьверный Magnum (впоследствии использовавшийся в ряде револьверов). Благодаря своей высокой по меркам пистолетных боеприпасов мощности (дульная энергия порядка 1200 J), его наиболее корректным обозначением стало именно «карабинный» (Carbine). Под этот новый патрон фирмой Winchester и был разработан легкий самозарядный карабин, к которому крепление штыка не было предусмотрено.
В 1944 году появился M2 Carbine, вполне вероятно, ставший ответом на принятие немцами Stg.44 под патрон промежуточной мощности 7,92x33 mm Kurz. Однако эффективность автоматического огня из такого оружия, даже при умеренной мощности патрона, оказалась низкой; кроме того, его ведение негативно сказывалось на долговечности оружия, поэтому M2 не получил такого широкого распространения, как его прототип (выпущено около 600 тысяч экземпляров, включая переоборудованные из M1).
В русскоязычной литературе M1 Carbine иногда ошибочно называют «бэби-Гаранд» или «карабин Гаранда», но в американских источниках такие названия практически не встречаются совсем. [Вторая мировая. Война оружейников. – Попенкер М.Р., Милчев М.Н. – М.: Яуза, Эксмо, 2008. – с. 610.].
Большинство десантников также имели при себе 11,43-мм пистолет Colt M1919A1 в кожаной кобуре; многие носили пистолет в специальной нагрудной кобуре, разработанной для танкистов. Кроме того, каждый десантник был вооружен траншейным ножом (trench knife), получившим обозначение Mark III Trench Knife, и обычно крепившимся с ножнами на ноге. На основе trench knife в 1944 году на вооружение армии США был принят единый стандартизованный штык-нож M4 (Mark IV Bayonet-Knife) для карабина M1 Carbine и винтовки M1 Garand. Таким образом, десантный нож стал прообразом последующих ножевидных штыков для штурмовых винтовок United States Army. [Воздушно-десантные войска во Второй мировой войне. – Ю.Ю. Ненахов.].
Американские парашютисты во Второй мировой войне продемонстрировали отменную боевую выучку и высокое воинское мастерство. Хотя время показало, что ожидания, возлагаемые на Airborne Troops, оправдались не в полной мере, все-таки «Soldiers from Heaven» («Солдаты с небес») показали себя превосходными бойцами, одними из лучших во всей U.S. Army.
Личный состав Воздушно-десантных войск был воспитан в духе суперменства и пренебрежения к противнику. Все это, умноженное на десантную браваду, стало причиной явной неприязни к парашютистам со стороны военнослужащих других родов войск. Хорошей иллюстрацией этого является инцидент между десантниками и морскими пехотинцами, описанный Энтоном Майером в книге «Большая война» / E. Mayer «The Big War», 1957.
Морская пехота США перед Второй мировой войной была одним из самых немногочисленных родов войск вооруженных сил США (всего 5 % от 16,3 млн военнослужащих США), но на ее долю пришлось 1/10 часть всех суммарных потерь. Из общего количества в 669 тысяч человек морская пехота потеряла 19 733 человека убитыми и пропавшими без вести, а также 67 201 раненым.
В начале войны этот род войск насчитывал 65 881 солдат и офицеров. К концу войны в морской пехоте служили 485 833 человека, и если проследить за этой тенденцией роста, то получится, что за 46 месяцев боев число морских пехотинцев, получивших ранения, оказалось больше, чем общее количество служивших в морской пехоте к моменту вступления США в войну – 7 декабря 1941 года. [Корпус Морской пехоты США. – Вторая Мировая вики.].
В 1953 году вышел роман Леона Юриса (англ. Leon Uris; 1924–2003) – американского писателя еврейского происхождения «Боевой клич», где отразился опыт военных лет. Описание тягот службы сочеталось в книге с гордостью за товарищей по оружию. Роман был восторженно встречен читателями и критикой и в 1954 году экранизирован под тем же названием «Боевой клич» / Battle cry (США).
Рассказ в книге ведется от первого лица – заместителя командира взвода связи батальона, сержанта морской пехоты по кличке Мак. Новобранцы, призванные в армию США, попадают в лагерь подготовки Корпуса морской пехоты в Сан-Диего. После окончания курса и школы радистов группа солдат отправляется на Тихий океан в составе 6-го полка морской пехоты. Роман описывает реальные сражения, в частности битву за Гуадалканал, битву за Тараву и битву за Сайпан.
Нам здесь будут интересны некоторые эпизоды, в которых рассказывается о боевой подготовке морских пехотинцев США во Второй мировой войне:
«… – Когда вы идете в штыковую атаку, я хочу слышать не просто вопли! Это должен быть дикий рев! Боевой клич! Вы обязаны запугать противника еще до того, как проткнете его штыком. Не забывайте бить и прикладом. Отбейте ему башку ко всем хренам! Вперед!
Дэнни с яростным воплем ринулся к соломенному чучелу и вонзил в него штык.
– Хорошо, Форрестер! А теперь проверни штык, чтобы у него кишки посыпались!
К концу занятий многих подташнивало от кровожадных криков сержанта. А затем была полоса препятствий. Целая сеть окопов, лабиринты подземных тоннелей, заросли колючей проволоки, каскады веревочных лестниц на высоких стенах и, конечно же, «бассейн» (…)»
«… Каждый морпех, независимо от специальности, будь он радист, повар или музыкант, в первую очередь является боевой единицей. Полоса препятствий, сборка и разборка радиостанций в полевых условиях, искусство маркировки, оказание первой медицинской помощи, кодирование, метание гранат, передвижение под огнем (с использованием боевых патронов), дзюдо, рукопашный бой, метание ножей – в общем, все, что могло понадобиться в бою. Затем они с полной выкладкой прыгали с трехметровой высоты в яму с водой, и в заключение их загнали в палатку, наполненную слезоточивым газом, где они пели гимн Корпуса морской пехоты…».
«Приближался день нашего отбытия в район боевых действий, и весь полк интенсивно занимался рукопашной подготовкой. По нескольку часов в день нас натаскивали до автоматизма: как быстро убить винтовкой, пистолетом, ножом, палкой, штыком, камнем или просто голыми руками. Любое полевое учение включало в себя нападение на часовых. Каждый день назначался взвод, который целые сутки рыскал по расположению батальона, нападая не только на часовых, но и на все, что попадалось на пути. Это должно было держать нас в постоянной боевой готовности и обострить реакцию. Причем нападения совершались и в столовой, и в гальюне, и днем, и среди ночи.
Удары ребром ладони, локтями, коленями, головой – ничего не упускалось из виду. Часто нас строили в круг и завязывали глаза, в то время как сержант-инструктор выбирал очередную жертву и нападал. Приходилось выкручиваться, иначе можно было остаться в полузадушенном состоянии и добрых два часа приходить в себя.
– Ребята, вы сильнее и крупнее, чем любой японец. Используйте вашу футбольную подготовку. Играйте грубо: дайте ему по глазам, потом по яйцам, а когда он упадет, то прикончите его. – Нам даже приказывали неожиданно нападать друг на друга, чтобы поддерживать постоянную бдительность…
(…) Дэнни примкнул штык и медленно поднялся. (…) Японец был еще жив, но изо рта у него стекала струйка крови. Увидев Форрестера, он слабо двинул рукой, и тогда Дэнни воткнул штык в живот японца. Жуткий стон – и он затих, скорчившись в предсмертной судороге. Дэнни потянул штык на себя, но застывшие мышцы убитого не выпускали сталь штыка. Машинально, как учили, Дэнни нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Кровь и куски внутренностей брызнули Дэнни в лицо, но штык освободился. Несколько секунд он стоял, пытаясь подавить накатывающуюся дурноту и унять дрожь в коленях, потом, пошатываясь, побрел обратно … ». [Боевой клич. – Леон Юрис. – 1994. / The Battle Cry. – Leon Uris.].
…
Особенной любовью у морских пехотинцев пользовался нож, созданный по идеологии клинка «Bowie», Ka-Bar «Camillus Cutlery» 1219C, в трех основных вариантах. Все три версии различались между собою незначительно - несколько иными формами рукояти и клинка.
Две другие маркировались как «Union Cutlery Ka-BAR» и «Blade and Tool PAL». Кроме того, имеются сведения о вооружении американской морской пехоты английскими кинжалами «Camillus Cutlery Fairbairn» [Морская пехота США 1941–1945. История. Вооружение. Тактика. – Г. Ротмен / US Marine Corps 1941–45. (Elite troops). – G. Rotman.].
Второй фронт: Вермахт против США.
В воспоминаниях Дэвида Хаскелла Хэкворта (David Haskell Hackworth; 1930–2005) – полковника Армии США, военного журналиста, известного своей критикой в адрес американских вооружённых сил, – имеется такой рассказ. В 1946 году он, еще будучи простым бойцом, охранял лагерь германских военнопленных. И пошутил в разговоре с немцем: «Если вы такие крутые вояки, то почему проиграли войну? Почему не ты меня, а я тебя охраняю?». В ответ немец сказал: «Я был командиром батареи – шесть 8,8cm орудий. Американцы атаковали нас на танках. Мы их выбивали. Затем у нас кончились боеприпасы, а танки у американцев не кончились».
Уже в ответе пленного обращает внимание на огромное количество ресурсов у армии США, исключительно массовое и масштабное применение противником авиации, артиллерии, танков – с огромным расходованием боеприпасов. Американскую армию представляют как идеальную военную машину, которая работала без сбоев и эффектно громила немцев.
Однако в реальности все было немного иначе: противостояние немцев и американцев было относительно недолгим по времени, однако достаточным, чтобы руководство Вермахта сделало определенные выводы о своем противнике на Западном фронте на основании документа, известного как «Памятка ОКХ N 35 по боевой подготовке войск на основе опыта оборонительных боевых действий против американцев» от 13 января 1945 года (Ausbildungshinweis Nr. 35 (West): Erfahrungen aus Abwehrkampfen gegen Amerikaner).
Как воюют американские танки (N 2). Американские танки избегают пересеченной местности, остерегаясь панцерфаустов и панцершреков; они стараются обойти любую местность, где таится эта опасность. Если же обойти нельзя, останавливаются на большом расстоянии от всех потенциально опасных укрытий и расстреливают их из орудий. Поэтому американские танки крайне неэффективны в условиях непросматриваемой местности и не станут сражаться в лесу или в городе из-за массового использования противника.
Как правило, когда американские войска встречают участок местности, где предположительно могут находиться враги, «зачищают» это место от всех видов оружия и только затем выдвигают туда свою пехоту. Про панцерфаусты стоит сказать, что это было действительно грозное оружие в последние месяцы войны. Красная армия даже разработала специальную тактику для борьбы с панцерфаустами в условиях города. Идеальной тактикой для борьбы с танками армии США немцы считали расположение своих войск в зарослях кустарника или на улицах города. Если речь шла о столкновении на равнине, то немцы использовали шахматный порядок.
Слабости и привычки солдат США (N 3). Находясь на неподвижном участке фронта, американцы соблюдают определенные периоды затишья, обычно в одни и те же часы утра; в остальное время они постоянно обстреливают местность, которую впоследствии планируют занять. Американцы почти никогда не атакуют перед рассветом или на рассвете, обычно они идут в атаку уже в поздние утренние часы. Перед ней активно готовятся и проводят очень сильную артиллерийскую подготовку.
Для американца война обычно прекращается около полуночи, когда они ложатся спать. Но нарушение бдительности на постах им вряд ли знакомо: боевое охранение несет свою службу исправно. Диверсионным группам следует действовать чрезвычайно осторожно и аккуратно. Следствие: все работы и коммуникации между подразделениями (трафик сообщений, поиск и устранение неисправностей, доставка еды и т.п.) планировать на эти часы затишья.
Как атакуют американцы (N 4). Американец стреляет на каждом шагу своего продвижения, перед каждой атакой, очень помногу и из артиллерии всех калибров. Только после массированной зачистки местности он идет в атаку. В наступлении американцы всегда ставят дымовую завесу, прикрывая ею и атакуемый участок позиции, и фланги. Поэтому поначалу о продвижении атакующих можно судить только по световым признакам (вспышкам от выстрелов).
Американский пехотинец капризен в атаке. Вне укрытия он не стоек, и, как правило, не выдерживая плотного огня, отступает. В ближнем бою американец откровенно слаб, от рукопашной схватки он всегда уклоняется. Следствие: стрелять и еще раз стрелять; по возможности – пулеметный огонь с флангов, прямо в дым. Потому что если с артиллерийскими боеприпасами есть проблемы, то патронов для стрелкового оружия – всегда хватает с избытком.
Интересно, что у американцев мнение о немцах было прямо противоположным: так, генерал армии США Джордж Смит Паттон (George Smith Patton; 1885–1945) в письме-инструкции от 3 апреля 1944 года сообщал: «…Штыком убивают мало людей, а многие его боятся. Штыки должны быть закреплены, когда начнется перестрелка. Штыки должны быть заточены каждым солдатом самостоятельно и своевременно. Немец ненавидит штык и уступает в нем нашим людям. Наши люди должны это знать…».
«Против массированного артиллерийского удара противника, всегда предшествующего атаке, есть только одно средство: собственная глубоко эшелонированная оборонительная система, построенная в шахматном порядке, с замаскированными орудийными гнездами. Только это разделит огонь противника», – говорилось в методичке.
Любое передвижение войск, по возможности, необходимо перенести на ночное время; на всех стоянках, под прикрытием растительности и рельефа местности, повсюду делать укрытия для личного состава, которые должны быть выполнены таким образом, чтобы их можно было использовать в дальнейшем в качестве оборонительной позиции пехоты. Запасы боеприпасов располагать на стоянках поодаль от техники и людей.
Американские атаки, отраженные по 6–8 раз, в большинстве случаев упрямо повторяются противником снова и снова: против того же объекта, с той же территории развертывания, в той же форме подхода. Поэтому следует подготовить массированный автоматический ответный огонь из всех видов оружия – перекрестный, отработанный до мельчайших деталей по опыту предыдущих атак, чтобы он мог быть открыт «одним нажатием кнопки».
Борьба с американскими танками. Для американцев было характерно массовое использование танков, артиллерии и военно-воздушных сил. Сухопутная армия США очень сильно зависела от поддержки своих военно-воздушных сил, однако американские танки в техническом плане значительно уступали немецким, поэтому они полагались на свою авиацию. В качестве примера можно вспомнить Арденнскую операцию (16 декабря 1944 – 29 января 1945 года) в Арденнах (юго-запад Бельгии), когда американцы смогли разбить немцев только после наступления «летной погоды» для своей бомбардировочной авиации.
Строительство укреплений против американцев. Американцы очень любили использовать все виды артиллерии для подавления противника, поэтому немцы создавали многоуровневую оборонительную систему: так можно было защитить солдат от артиллерии и подготовить их к последующему штурму. Поэтому рекомендуется скрытое рытье глубоких траншей, рассредоточенное размещение орудийных и пулеметных гнезд.
На неподвижном участке фронта немецкие солдаты часто становились мишенью американцев во время передвижения. Американские солдаты, заметив движение, тут же открывали огонь. А еще немцы сделали одно интересное наблюдение: американцы останавливали все свои атаки в середине дня. Скорее всего, это связано с перегруппировкой их войск в это время, поэтому солдаты Вермахта сокращали по максимуму все свои перемещения, а все важные передвижения оставляли именно на это время. Также было замечено, что американцы избегают ближнего боя и не атакуют утром.
Борьба с американской пехотой. В документе говорилось, что американские солдаты не выдерживали долгих обстрелов и отступали. Поэтому в качестве инструкции немцы предлагали максимально подавлять огнем атаки американских солдат и по возможности атаковать с фланга. Если участок, занятый солдатами США, был задымлен, его требовалось накрыть мощным артиллерийским огнем. Атаки американцев, как правило, всегда были предсказуемы и повторялись по одному и тому же плану, даже если предыдущая атака была безуспешной, что было связано с тем, что и простые солдаты армии США, и их офицеры просто не имели достаточно боевого опыта в отличие от немцев.
Американские солдаты предпочитали избегать ближнего боя и обычно не воевали ночью. Солдаты Вермахта без особой надобности также старались избежать ближнего боя, что было связано со структурой немецких рот, где каждый солдат – это стрелок: в американских войсках была похожая ситуация. В целом американцы в основном полагались на огневую мощь, на превосходство в количестве авиационной и артиллерийской техники, нежели на стойкость и упорство в бою.
Американцы почти исключительно используют дороги, и в основном это делают в сопровождении конвоя под охраной бронированных разведывательных машин. Они избегают лесов и пересеченной местности. Передвижения по ночным пастбищам осуществляются редко. Ночью американцы уходили в глубокую оборону, при этом караульная служба была организована недостаточно хорошо, поэтому, чтобы отбить позиции, американские солдаты ночью, немцы силами небольших штурмовых групп подкрадывались к позициям американских частей: так они заставали их врасплох и сеяли панику, заставляя отступить.
Также в документе говорилось, что американские солдаты почти никогда не преследовали отступающего противника, стараясь «добить» его на коротких дистанциях. Превосходство американской авиации было подавляющим. Американская авиация (как воевать против авиации США). Эффективной тактикой против авиации США являлась маскировка и обездвиженность. Здесь необходимо учитывать, что на момент сражений на Западном фронте самолеты Люфтваффе уже не имели преимущества в воздухе и не могли дать достойный отпор американским военно-воздушным силам.
Именно поэтому все немецкие меры в этом пункте рекомендовали избегать столкновения с авиацией; методичка указывала, что американская авиация полностью доминирует в небе, и лучше ситуация уже не станет, поэтому необходимо приспосабливаться к этим реалиям. Американские летчики склонны проявлять дерзость и снижаться на минимальную высоту; в этих случаях необходимо немедленно открывать по ним пулеметный огонь из всего имеющегося в наличии обычного пехотного автоматического оружия. Единственными средствами являются маскировка и затемнение. Зениткам необходимо часто менять позиции: американские летчики запоминают и избегают мест, из которых они были обстреляны, и в последующие дни избегают их.
Для того чтобы защитить свою технику от налетов американской авиации, необходимо было избегать плотного скопления транспорта, всегда использовать наблюдателей и по возможности все важные перемещения отложить на ночь. Практически все перечисленные особенности американской армии говорили только об элементарном отсутствии опыта в боях с немцами.
[«У США тотальное превосходство, и есть только один способ». – Методичка немецких солдат: как воевать против американцев – 4 правила / Две Войны (Yandex Zen). 21.06.2023.] | [Как воевать против американцев – инструкция для солдат Вермахта. – Две Войны (Yandex Zen) | Адаптация текста моя – А.П.].
О том, как воевали в реальности США, западная пропаганда старается без необходимости не распространяться. Так, например, при высадке в Нормандии 6 июня 1944 года американцы и британцы бросили на укрепленную линию обороны немцев свою пехоту. Пустынный пляж, прекрасно простреливаемый с господствующих над берегом холмов, на которых были расположены укрепленные артиллерийские и пулеметные огневые точки. История донесла до нас один из эпизодов этой высадки, известный как «Зверь с Омаха-бич» («The Beast from Omaha Beach»).
Например, немецкий пулеметчик, ефрейтор 352-й пехотной дивизии Генрих (Хайн) Северло (Heinrich Severloh, 1923–2006), окопавшийся в опорном пункте N 62 с пулеметом Mg.42 и двумя винтовками Mauser 98k, за несколько часов расстрелял 12 тысяч патронов из пулемета и еще около 400 из винтовок. За это время он убил и ранил, по разным оценкам, от 2500 до 3000 американских солдат. Один пулеметчик из сотен таких же – можете представить себе, каковы были общие потери союзников в этот день. Это как раз тот случай, когда можно уверенно и буквально сказать: «Трупами закидали», – при этом официальные американские власти признали только 4414 убитых за время проведения операции «Оверлорд» по всему фронту.
Высадка в Нормандии (англ. Normandy landings) – морская десантная операция, проведенная 6 июня 1944 года в Нормандии во время Второй мировой войны силами США, Великобритании, Канады и их союзников против Германии, которая являлась первой частью стратегической операции «Overlord» («Оверлорд»), предусматривавшей освобождение союзниками северо-западной Франции.
Операция союзников началась (День «Д») высадкой 156 тысяч солдат на побережье Нормандии и проводилась в два основных этапа. Первый этап представлял собой воздушно-десантную операцию по десантированию 24 тысяч британских, американских, канадских и французских парашютистов после полуночи. Второй этап состоял из морской десантной операции, которая началась в 06:30, и ряда дезинформационных операций под различными кодовыми названиями, целью которых было ввести немцев в заблуждение относительно настоящего направления вторжения. [A history of US: war, peace and all that Jazz (англ.). – Joy Hakim. – New York: Oxford University Press, 1995. – p. 157-161.].
Высадка проводилась на участке побережья шириной 80 км между устьем реки Орн и коммуной Озвиль, который был разделен на пять основных секторов вторжения: «Utah(en)», «Omaha», «Gold», «Juno» и «Sword». Генерал-фельдмаршал и командир войск Оси в Северной Африке Эрвин Роммель (Erwin Rommel; 1891–1944) однажды как-то заметил: «Для того чтобы победить американскую дивизию, нет необходимости организовывать танковую атаку или терять в штурме силы пехотных подразделений. Достаточно послать пару бомбардировщиков для того, чтобы они разбомбили тыловую американскую колонну с кока-колой и мороженым. Этого будет достаточно: боевой дух американцев будет деморализован, и дивизия станет небоеспособной».
Тактика ведения боя сухопутных войск Императорской армии.
Принцип проведения штыковых атак японскими войсками во Второй мировой войне – это боевое безумие: храбрость, доходящая до безумия в полном самоотречении и презрении к смерти. В собрании комментариев самурая Ямамото Цунэтомо «Сокрытое в листве» приводятся такие слова: «Путь самурая заключается в безрассудности. Такого человека не смогут убить и десяток людей. С помощью здравого смысла не добьешься многих вещей. Просто перестань думать и стань безумным».
Здесь прослеживается влияние менталитета, укоренившегося в Японии за шестьсот лет и повлиявшего на военную доктрину и тактику ведения боевых действий по принципу традиционных постулатов Бусидо («Путь воина»), распространившихся на Японскую императорскую армию.
«На войне верность самурая проявляется в том, чтобы без страха идти на вражеские стрелы и копья, жертвуя жизнью, если того требует долг». Окончательно оформившись в конце эпохи воюющих провинций Сэнгоку Дзидай (1467–1568), Бусидо требовало беспрекословной верности сегуну, признания военного дела единственным занятием, достойным самурая, и самоубийства в случаях, когда опозорена честь самурая. Идеализация самурайских традиций наложила достаточно громоздкий отпечаток на японскую Императорскую армию: что касается сухопутных войск, то ставка делалась на моральный дух, а не на современное вооружение.
Подготовка пехотинцев японской армии включала обучение действиям в составе минимального по численности подразделения (отделения), последовательно переходя затем к действиям в составе взвода, роты, батальона и полка; завершающим аккордом были большие маневры, проводившиеся в конце каждого года. Обучение в ходе второго года службы по сути своей не менялось, но больше времени уделялось развитию специальных навыков, необходимых военнослужащим различных родов войск.
Что касается качественной стороны изучения воинского дела, то можно сказать, что в японской пехоте оно предусматривало постепенность и последовательность в освоении материала с одновременным нарастанием интенсивности и глубины обучения. Японские солдаты совершали длительные марши с полной выкладкой и изматывающими упражнениями на выносливость; военное руководство считало это необходимым для того, чтобы воспитать в бойцах способность противостоять голоду и высоким нагрузкам в течение длительного времени.
Следует прояснить ставшее мифом воззрение относительно того, что японский солдат был лучше всего приспособлен для ведения боевых действий в джунглях. «Когда вы годами находитесь в джунглях, то становитесь их частью. И понимаете, что змея никогда просто так не нападет – она сама вас до смерти боится. То же и с пауками: они не ставят цель охотиться на людей. Достаточно не наступать на них – тогда все будет нормально. Разумеется, с самого начала лес будет очень страшен. Но через месяц привыкнете ко всему. Мы опасались вовсе не хищников или змей, а людей», – рассказывал подпоручик японской армии Хироо Онода (1922–2014), «партизанивший» в джунглях Филиппин вплоть до весны 1974 года («Последний самурай Японии»).
В целом это верно, но необходимо иметь в виду, что японский пехотинец прежде всего обучался ведению боя в любых климатических и природных условиях, а не только в джунглях. К тому же японский солдат получал навыки ведения «правильной» войны, то есть боевых действий, распространенных на Западном фронте периода Первой мировой войны. В самом деле, техника ведения боя, принятая японскими солдатами Второй мировой войны, особенно в ходе длительной войны в Китае, впервые была опробована еще в Русско-японской войне.
Японских солдат учили переносить все тяготы в любом климате и на любом типе местности. Особенно важной считалась тренировка в горных условиях и в холодном климате – практические занятия проводились в Северной Японии, Корее и на острове Формозе (Тайване). Там японские пехотинцы проводили «снежные марши» («сетчу ко-гун»). Эти переходы, длившиеся четыре-пять дней, обычно организовывались в конце января или в первую неделю февраля, когда в Северной Японии устанавливалась самая холодная погода. С целью повышения выносливости солдатам запрещалось пользоваться перчатками, а ночевки организовывались под открытым небом.
Основной целью подобных тренировок было приучение офицеров и солдат к холоду. С июля по август совершались длительные марши для приучения личного состава к жаре, что делалось с целью обучения японского солдата переносить экстремальные температуры, самые жесткие условия жизни и всевозможные тяготы. В дополнение к этим суровым условиям, пища и условия быта также были самыми простыми и практичными. Рацион японского солдата обычно включал большую пиалу риса, чашку зеленого чая, тарелку японских маринованных овощей, вяленую рыбу и пасту из жареной фасоли или же какие-нибудь местные деликатесы вроде фруктов и овощей.
Помимо прочего, как весомый довесок к столу, среди офицеров и солдат Императорской армии культивировался каннибализм. В судебных протоколах задокументированы свидетельства о каннибализме в японских войсках в годы Второй мировой войны. Когда у них кончалась еда, японские солдаты убивали и съедали кого-нибудь из гражданского населения или военнопленных, а для ряда японских генералов и адмиралов готовили специальное блюдо: «сукияки» – человеческая печень, вырезанная у еще живого человека и приправленная травами.
Непосредственно обучение включало штыковой бой (штык как «специальное оружие атаки»), основы маскировки, патрулирование, действия в ночное время, стрельбы, совершение маршей, обучение основам полевой гигиены, санитарии и первой медицинской помощи, а также информацию о военных новинках. На индивидуальном уровне каждый солдат готовился к ведению боя в условиях войны XX века, но при этом в основе его воспитания лежал средневековый кодекс Бусидо.
Японских солдат заставляли думать только о наступлении, даже если противник превосходил их числом, хотя при этом сами японцы испытывали недостаток вооружения и снаряжения. В ходе Второй мировой войны было зафиксировано множество случаев, когда японские войска начинали атаки на укрепленные позиции неприятеля без артиллерийской, авиационной или какой-либо иной поддержки, располагая лишь винтовками и пулеметами.
Как показали события на Гуадалканале в августе 1942 года и в целом бои на Тихоокеанском театре военных действий (ТВД), японские солдаты часто бессмысленно бросались на американские, британские и австралийские позиции, теряя при этом массу людей, но не имея возможности даже приблизиться к противнику. Японские командиры никогда не препятствовали подобной практике, несмотря на неравные с неприятелем шансы на успех.
Атака всегда сопровождалась громкими боевыми криками «Банзай!» (Banzai) и имела своей целью уничтожение врага внезапным ударом. Характерной чертой подобных выступлений было то, что японцы часто шли со штыками и мечами в руках на вооруженного винтовками и пулеметами противника. Несмотря на успешность банзай-атак на первой стадии войны, они постепенно утратили свое значение из-за привыкания армии США к таким ударам и выработки тактики противодействия. Впоследствии эти атаки превратились в массовые суицидальные акты, которые служили символом непокорности и смелости японского духа.
Практика самоубийств или сражений «до последнего» была широко распространена в императорской армии, как это показывают примеры Пелелиу (Peleliu), Сайпана (Saipan, 1944) и Иводзимы (Iwo Jima, 1945). Отчасти такой фанатизм или даже фатализм прививался молодым рекрутам офицерами и старослужащими солдатами в период интенсивного трехмесячного обучения, «превращавшего их в фанатиков, готовых умереть за своего императора, свою страну и во славу своих полков».
В 1941 году на вооружении японской стрелковой дивизии имелось 10 369 винтовок и 16 724 штыка – часть пехотинцев вооружалась только штыками. Само понятие «штыковая атака» в тактике – это стремительное и организованное движение войск против неприятеля с целью сближения на дистанцию, позволяющую его уничтожить. Японское командование делало расчет именно на штыковые атаки, которые были близки по своей форме атакам междоусобных войн и к которым легко применялись принципы Бусидо.
«Банзай-атака» – это классическая штыковая атака времен Первой мировой войны, безнадежно устаревшая и заключающая в себе абсолютно прямую задачу – уничтожение противника, однако для хорошо оснащенных автоматическим оружием янки эти атаки в основном выглядели как безрассудное самоубийство. В соответствии с кодексом поведения каждый японский солдат должен был биться до смерти или лишить себя жизни сам.
Чувствуя поражение империи к концу Второй мировой войны, многие японские офицеры бездумно вели своих подчиненных в «последние штурмы», увеличивая и без того немалые потери Японии. Однако здесь необходимо понимать, что в целом и сам японский Генеральный штаб поощрял такие банзай-атаки. Часть командиров империи понимала губительность такой тактики, рассматривая банзай-атаки как проявление «трусости», отказ брать на себя ответственность за проведение обороны страны и нежелание самоубийц думать о том, как лучше остановить врага.
Одним из примеров негативного отношения к подобным атакам среди японского руководства были приказы генерал-лейтенанта Курибаяси Тадамити, запрещавшие проводить банзай-атаки во время обороны Иводзимы. Благодаря соблюдению этих установок, японцы смогли долгое время сдерживать численно и технически превосходящую армаду США, нанося противнику значительные потери.
Одна из крупнейших «банзай-атак» войны была проведена 7 июля 1944 года во время битвы за остров Сайпан против 105-го пехотного полка США. Потери американских войск составили 920 человек убитыми и ранеными, потери с японской стороны составили 2297 убитыми. Достаточно рациональные потери ввиду того, что атакующая сторона всегда теряет больше живой силы. Хотя американцы как могли избегали штыковых боев, в целом они превосходили в этом японцев.
Здесь нецелесообразно проводить параллель «банзай-атак» с пилотами-смертниками камикадзе, состоявшими в своей основе из молодых пилотов, которые записывались, если можно сказать, «по совести указу». Хотя камикадзе и основывалось на самопожертвовании, но это самопожертвование предполагало смерть одного за смерть десяти, один самолет за один корабль и т.д. – достаточно рациональный подход, чем просто жажда умереть за своего императора и прославить свой род, тем более что применение камикадзе было достаточно эффективным. По американским данным, потери Военно-морских сил США составили 34 потопленных и 288 поврежденных кораблей.
Нельзя упускать и тот факт, что тактика камикадзе начала применяться уже на завершающем этапе военных действий в Тихом океане во Второй мировой войне, а именно с середины октября 1944 года в районе Филиппин; соответственно, японский генеральный штаб долго не решался на такие меры.
Самурайские катаны стали популярным трофеем для американских солдат и офицеров, которые так увлекались их поиском после боя, что нередко становились жертвами японских снайперов. В то время среди американских морских пехотинцев США была популярная шутка: «Японцы умирают за Императора, британцы – за Короля, а американцы – за сувениры» (The Japanese die for the Emperor, the British for the King, and the Americans for souvenirs).
Кроме того, во время Второй мировой войны, американские солдаты, которые воевали на Тихом океане, часто наносили увечья японским солдатам и оставляли себе их конечности в качестве сувениров или военных трофеев. Например, президенту Франклину Делано Рузвельту (1882-1945) был даже подарен нож для вскрытия конвертов, сделанный из руки японского солдата.
[«Банзай-атака» – устаревшая тактика ведения боя сухопутных войск японской Императорской армии или осознанный суицидальный акт / Корниенко К.А. – Международный журнал прикладных и фундаментальных исследований, 2015.].
Япония во Второй мировой войне.
2 сентября 1945 года Япония подписала акт о безоговорочной капитуляции, тем самым закончив Вторую мировую войну. Боевой дух Императорских вооруженных сил (Дай-Ниппон тэйкоку рикугун, Армия Великой Японской империи) был просто поразительным, а готовность отдать жизнь – заслуживающей уважения, но жестокость и фанатизм вместе с военными преступлениями вызывают исключительно противоречивые чувства.
Японская империя в конце XIX – начале XX веков лелеяла амбиции по расширению жизненного пространства, и, естественно, ей для этого были необходимы мощная армия и флот. И если с технической стороны японцы сделали очень многое, превратив отсталую армию в современную, то в психологическом плане им очень сильно помогал сложившийся за многие века воинственный менталитет.
Кодекс Бусидо требовал от самурая беспрекословного подчинения командиру, презрения к смерти и невероятного чувства долга, и именно эти черты в императорской армии были развиты максимально. Начиналось все со школьной скамьи, где мальчикам внушалось, что японцы – божественная нация, а остальные – недочеловеки, к которым можно относиться как к скоту. Юному японцу рассказывали, что он потомок божественных предков, и вся его жизнь – это путь к славе через воинские подвиги на службе императору и вышестоящим офицерам. Естественно, с такими желаниями и поддержкой от общества мальчик вырастал в свирепого воина.
Будущий солдат учился переносить тяготы с малых лет, а в армии это умение доводилось до совершенства не только с помощью пробежек и учений, но и через издевательства сослуживцев и старших по званию. Например, старший по званию, которому казалось, что новобранцы недостаточно хорошо отдали ему воинское приветствие, имел право выстроить их в шеренгу и отвесить каждому по пощечине. Если же юноша падал от удара, он должен был сразу же вскочить, вытянувшись по стойке смирно.
Такое суровое отношение дополнялось заискиванием перед вышестоящим начальством. Когда после утомительного марша старший по званию садился на стул, сразу несколько солдат наперегонки бросались расшнуровывать его башмаки. А в бане буквально выстраивалась очередь, чтобы потереть спину офицеру. В результате сочетание мощнейшей пропаганды и воспитания вкупе с тяжелыми условиями службы создавало фанатичных и выносливых солдат, чрезвычайно дисциплинированных, стойких и чудовищно жестоких.
Свирепых камикадзе на полях брани встретили сначала китайцы, а затем и американцы во время Второй мировой войны. Японских солдат, бросающихся под танки с магнитными минами и бьющихся в рукопашную до конца, практически невозможно было взять в плен.
Как пример, можно привести взятие острова Сайпан, где солдаты, по последнему приказу застрелившихся генералов Есицугу Сайто (1890–1944) и Игета, а также адмирала Тюити Нагумо (1887–1944), предприняли банзай-атаку. Командование приняло решение собрать все оставшиеся силы для последней атаки, однако вместе с солдатами в пещерах укрывались тысячи японских поселенцев. «Нет больше различий между гражданскими лицами и войсками, – заявил Сайто. – Для них будет лучше присоединиться к атаке, вооружившись бамбуковыми пиками, чем быть плененными».
По мысли Сайто, неслыханная психическая атака должна была продемонстрировать врагу несокрушимый дух японских солдат, их полное пренебрежение смертью. Более трех тысяч солдат и мирных жителей, вооруженных бамбуковыми пиками, штыками и гранатами, сначала выпили весь имеющийся у них алкоголь, а затем с криками бросились на позиции американцев. Даже раненые и одноногие скакали на костылях вслед за товарищами.
Американцы были в шоке от того, что их ряды были прорваны и нападающие добежали до артиллерии, но здесь появились более опытные солдаты и перебили всех смертников. Но самое страшное предстало перед американцами позже: они увидели, как оставшиеся солдаты с женщинами и детьми подрывали себя гранатами или прыгали в море.
Практика самоубийственных атак была весьма распространенной в японской армии того времени, которая частично базировалась на взращенной с детства готовности умереть за императора, а частично была вынужденной мерой из-за серьезного превосходства противников на море, земле и в воздухе. Таких воинов-смертников называли камикадзе, что в переводе значило «божественный ветер» – названный в честь тайфуна, который в древности остановил и рассеял собранный флот монголов, плывших завоевывать Японию.
Суровое воспитание, которое возвеличивало японцев и позволяло им считать другие народы животными, давало поводы и возможности относиться к пленным солдатам и мирным жителям с немыслимой жестокостью. Особенно доставалось китайцам, которых японцы презирали, считая мягкотелыми недолюдьми, недостойными людского обращения. Часто молодых солдат натаскивали, заставляя закалывать связанных пленных, а офицеры практиковались в отсечении голов.
Доходило даже до состязаний, которые широко освещала японская пресса того времени. В 1937 году два лейтенанта устроили состязание, соревнуясь в том, кто первым зарубит сотню китайцев. Чтобы понять творившееся безумие, стоит прочитать заголовок одной из японских газет того времени: «Потрясающий рекорд в обезглавливании ста человек: Мукаи – 106, Нода – 105. Оба вторых лейтенанта начинают дополнительный раунд». В итоге награда все-таки нашла «героев» – после войны китайцы поймали их и расстреляли.
Когда японская армия взяла Нанкин, некоторые из китайцев поверили в то, что с дисциплинированными иностранными войсками придут порядок и спокойствие. Но вместо этого по приказу члена императорского дома, принца Асаки, в городе началась резня. По данным китайских историков, оккупанты уничтожили от трехсот до пятисот тысяч жителей; многие были зверски замучены, а большинство женщин изнасилованы. Самое поразительное, что главный виновник, принц Асаки, отдавший чудовищный приказ, не был привлечен к ответственности, будучи членом императорской фамилии, и тихо и мирно прожил до 1981 года.
Другой, не менее чудовищной стороной японской армии, были так называемые «станции утешения» – военные бордели, куда насильно сгоняли корейских и китайских девушек, которых заставляли заниматься проституцией. По данным китайских историков, через них прошли 410 тысяч девушек, многие из которых после надругательств покончили жизнь самоубийством.
Современные японские власти отнекиваются от ответственности за бордели: эти станции якобы были лишь частной инициативой, а девушки шли туда добровольно, о чем заявлял в 2007 году премьер-министр Японии Синдзо Абэ. Лишь под давлением США, Канады и Европы японцы в итоге были вынуждены признать вину, извиниться и начать выплачивать компенсации бывшим «женщинам для утешения».
Как бы то ни было, японская армия во Второй мировой войне запомнилась как примерами бесконечной храбрости и следования чувству долга, так и бесчеловечной жестокостью и отвратительными деяниями. [Какой была японская армия Второй мировой. – Павел Зенцов | 03.09.2018. История про войну.].
Карабин образца 1944 года (91/44).
Карабин образца 1944 года являлся логическим продолжением карабина образца 1938 года и стандартизированной винтовки образца 91/30, притом что длина ствола, укороченная с 730 до 510 мм, дала следующие результаты, а именно: появилась довольно чувствительная отдача и вспышка размером с воздушный шарик на срезе ствола в момент выстрела.
При том, что длина ствола была минимально возможной для исходного патрона 7,62х53 мм. Патрон 7,62x53 мм R обозначался так в обычной практике до момента, когда этот патрон в РФ получил обозначение 7,62x54 R, что случилось в 1992 году, тогда как финский вариант данного патрона остался в прежнем обозначении 7,62x53 R.
Однако отличие российского патрона от финского было даже не в гильзе, а в диаметре пули: после вступления России в Европейскую постоянную координационную комиссию по тестированию огнестрельного оружия патрон стал обозначаться как 7,62х54 R именно для его отличия от финского 7,62х53 R, у которого действительный диаметр пули (не калибр оружия, а диаметр пули, который всегда больше обозначаемого калибра) был равен 7,85 мм (.308) вместо 7,92 мм (.311) у российского.
Постоянная Международная Комиссия по тестированию огнестрельного оружия – П.М.К. (фр. Commission internationale permanente pour l'epreuve des armes a feu portatives – C.I.P.) – международная организация, следящая за нормами безопасности для пользователей всего гражданского огнестрельного оружия и боеприпасов к нему, продаваемых в странах-членах П. М.К. (на сегодняшний день включает 14 стран).
Для достижения этой цели все огнестрельное оружие, прежде чем оно может быть продано потребителям в странах-членах Постоянной Международной Комиссии по тестированию огнестрельного оружия (П.М.К.), профессионально тестируется на испытательных станциях (Proof Houses), аккредитованных П.М.К. То же самое касается патронов: с определенной периодичностью они тестируются на испытательных станциях.
Здесь необходимо заметить, что собственно термина «кавалерийский карабин» в XX веке не было ни в Российской императорской армии, ни в Красной армии, так как для вооружения кавалерии существовали несколько укороченные варианты винтовки: драгунская и казачья, которые отличались между собой только отсутствием штыка у казачьего варианта. Хотя кавалерия Российской императорской армии все-таки имела съемные штыки, так как на ножнах солдатских драгунских шашек имелось гнездо для штыка.
Отсюда становится ясным, что существующее устойчивое мнение, что карабин является сугубо кавалерийским оружием, в корне неверно, так как в Красной армии карабинами образца 1938 года вооружались в основном артиллеристы, телефонисты, саперы, ездовые, водители и т.д. В кавалерии карабин появился только в годы Второй мировой войны, а до 1941 года советская конница была вооружена драгунскими винтовками, как и пехота. Однако в годы войны еще раз подтвердилось, что вести огонь на расстояние в две тысячи метров обычному стрелку не было никакой необходимости, так как эту роль великолепно выполняли станковые пулеметы, а для уличного боя и боя в траншеях трехлинейная винтовка, даже в варианте 91/30, являлась чрезмерно длинной.
Однако общее количество выпущенных карабинов было настолько мало, что карабинов образца 1907/38 годов на всю кавалерию просто не хватило. Поэтому даже во Второй мировой войне кавалеристы вооружались драгунскими винтовками, имевшими единый образец с пехотными винтовками после 1922 года, а на ножнах шашки образца 1927 года имелись специальные приспособления для крепления штыка. Для кавалерии до 1922 года выпускались драгунский и казачий варианты винтовок с чуть укороченным по сравнению с пехотной винтовкой стволом, причем оба варианта были абсолютно идентичны, а казачья винтовка просто не комплектовалась штыком.
После 1922 года производство перешло на выпуск единого (драгунского) варианта, который стал основой для модернизированной винтовки образца 1991/30 года с длиной ствола – 730 мм вместо – 800 мм – у пехотной винтовки. Конструктивно драгунские винтовки были на 70 мм короче, чем пехотные, но длиннее карабинов, причем существенно. В отличие от пехотного варианта винтовки (кстати, у пехотной винтовки штык был также отъемным, крепился на стволе муфтой), штык на драгунской винтовке был съемным, для чего на ножнах солдатской драгунской шашки было устроено специальное гнездо для ношения штыка.
Кстати, утверждение о влиянии штыка на точность стрельбы из винтовок, пристрелянных без штыка, справедливо только для ведения огня на большей дальности: чем больше дистанция стрельбы, тем больше будет отклонение пули. Только вот на дистанциях реального боя, когда между окопами не более 100 метров, а враг стремительно атакует вас, «отклонения» подобного рода при ведении стрельбы в упор уже не имеют никакого значения.
Поэтому в 1944 году на вооружение принимается новый карабин, который также имел неотъемный перекидной игольчатый штык, но другой конструкции, оружейника Н.С. Семина. Штык фиксировался на карабине и откидывался вперёд при необходимости, который был выбран в результате конкурса из восьми штыков как наиболее подходящий.
Этим штыком и оснастили карабин образца 1938 года (91/38), после чего карабин получил свое новое название «карабин образца 1944 года» (91/44). Пристрелка карабинов производилась также со штыком, приведенным в боевое положение. Карабины образцов 1907, 1938 и 1944 годов предназначались прежде всего для расчетов коллективного оружия и тех, кто вынужден иметь какое-то дополнительное вооружение, кроме основного снаряжения.
Это пулеметчики, минометчики, артиллеристы и связисты; кроме того, в Первую мировую войну карабином образца 1907 года вооружались команды бронетехники. И тем более никто бы не стал изобретать «кавалерийский карабин» в 1944 году, когда эпоха кавалерии фактически подходила к своему логическому завершению.
Складной несъемный штык на карабине, который стал короче примерно на четверть, – был нововведением, которого не дождались ни пехотная винтовка, ни драгунская, хотя значительных изменений в конструкции штыка не произошло. Зачем же было необходимо укорачивать ствол на целых 220 мм и вводить новый, уменьшенный в размерах штык, – если довоенный карабин образца 1938 года обходился без него? Длина штыка определялась расстоянием от винта на приливе ствольной муфты до ресивера (ресивер – часть ствольной коробки или короб в стрелковом оружии) – длиннее штыку быть было уже некуда, иначе он стал бы выступающей частью.
Фанера, из которой производились ложи карабинов образца 1938 года, в производстве называлась «дельта-древесиной»; она была гораздо прочнее березового массива (например, при ударе прикладом по темени). Этот термин в стрелковое оружиеведение пришел из авиации. Дельта-древесина – материал, который не промокает, не гниет и не горит, а только обугливается. Из-за этого в начале войны советской авиационной промышленности пришлось перестраивать производство, потому что фенольные смолы были импортными, а поставки с началом войны иссякли. В то время как обычное дерево весило почти на треть больше и имело заметно меньшую прочность.
Навеска трубчатого пороха марки ВУФл (ВТ) в винтовочном патроне 7,62х54 R была рассчитана на сгорание в винтовочном стволе длиной 800 мм. В стволе же карабина L = 500 мм зерна пороха не успевали сгореть полностью и догорали уже за дульным срезом ствола, из-за чего вырывалось объемное дульное пламя и возникал громкий звук выстрела, а уменьшение объема сгораемых газов приводило к падению скорости пули и кинетической энергии на вылете из ствола.
Конструкция зерен пороха разрабатывается конкретно под каждый ствол, так как скорость горения зерна зависит от создаваемого в стволе давления. Например, порох ленточный марки «ВЛ» был рассчитан под винтовочную легкую пулю. Так если уменьшить пороховую навеску, давление будет меньше расчетного, и скорость горения еще больше уменьшится, то есть частицы несгоревших зерен будут чаще вылетать из ствола. Если увеличить навеску пороха, то и давление, естественно, возрастет, и увеличится скорость сгорания зерна, но как при этом поведет себя ствол при таком увеличенном давлении – неизвестно.
Форма зерна винтовочного пороха – цилиндр; для коротких пистолетных стволов (ПМ, ПСМ) – сфера, в процессе производства которой в пороховую массу добавляется вымываемый компонент; при промывке готовых зерен этот компонент вымывается, и сфера становится пористой, то есть увеличивается ее время сгорания, так как пистолетный ствол короткий. В охотничьих и минометных выстрелах – это пластина, в длинноствольных системах (пушках) – трубка, в короткоствольных системах (гаубицах) – многоканальный цилиндр. Разработка конструкции порохового зерна под каждый конкретный ствол – это длительная и серьезная научная работа.
В предыдущие эпохи успех кавалерийской атаки определяли прежде всего быстрота и натиск; неуспевший перестроиться в каре боевой порядок пехотных формирований, при котором личный состав строился квадратом, то есть – фронтом, или лицом, на все четыре стороны, а в центре квадрата было пусто; при построении каре прямоугольником – строй получался в три шеренги, и применялся в различных европейских армиях XVII–XIX веков, как правило, для отражения атак кавалерии с разных сторон (ru.wikipedia.org).
Другим способом стало окапывание пехоты, так как у не сосредоточенных и не занявших оборону колонн на марше было немного шансов: на открытой местности при внезапности нападения кавалерии было трудно что-то противопоставить, а исход боя в кавалерийской атаке все решали секунды. То есть колонне на марше было необходимо время, чтобы рассредоточиться и изготовиться к обороне, так что надеяться на постоянную оплошность пехоты кавалеристам не приходилось.
С другой стороны, пехотную колонну с толковыми командирами на марше кавалерией просто так не разметаешь: оружие у пехоты на плече, зарядить и примкнуть штыки – секундное дело. Оставалось построиться в каре и ощетиниться штыками, и все: конная атака холодным оружием сразу бы захлебнулась. Атаковать конница может лишь на открытой местности при скорости галопа 40 км/ч (это 11 м/с), то есть когда сотню метров преодолевают за десять секунд.
Уставы боевого применения кавалерийских частей требовали перемещения в конном строю, а боя – в спешенном. Причем такое практиковалось у всех воюющих сторон: специальные коневоды уводили лошадей в безопасное место. Атака и оборона кавалерийских подразделений ничем не отличались от общевойсковых частей, при этом шашки использовались для атаки только в том случае, когда атакуемым, по сути, нечего было противопоставить атакующей кавалерии.
Стрелять с коня на скаку – затея совершенно бессмысленная, и стрелять с коня может лишь одиночный всадник, иначе велик риск задеть своих. За кавалеристами ни один другой род войск не угонится, а значит, кавалеристам, действующим в отрыве от своих войск, можно рассчитывать лишь на свои силы: прикрыть некому, а значит, стрелковое оружие при себе просто необходимо. В то же время кавалеристам было бы затруднительно иметь при себе длинную тяжелую винтовку, а штык и вовсе ни к чему – шашка есть, так военная мысль и пришла к карабину для кавалерии.
На вооружение казачьих частей имелась специально сконструированная на основе винтовки образца 1891 года – «казачья» винтовка (без штыка), которую позднее вытеснил карабин образца 1907 года (91/07). Казачья винтовка была снята с производства в 1922 году вместе с пехотной винтовкой – сделано это было в целях унификации, и на вооружении был оставлен только драгунский образец как для пехоты, так и для кавалерии. Эта винтовка имела штык и ту же длину ствола, что и казачья, – 730 мм.
В 1938 году был принят модернизированный, аналогично основному образцу, карабин, представлявший собой модификацию карабина образца 1907 года: он стал длиннее своего предшественника на 5 мм и был рассчитан на ведение прицельной стрельбы на дальность до 1000 метров.
Карабин предназначался для различных родов войск, в частности для артиллерии, саперных войск, кавалерии, подразделений связи и служащих материально-технического обеспечения, например водителей транспорта, которым было необходимо легкое и простое в обращении оружие, большей частью для самообороны. [1000 образцов стрелкового оружия / Под общ. ред. Д. Миллера. – Смоленск: Русич, 2004. – стр. 284.].
К началу Второй мировой войны почти вся советская кавалерия, насколько это было возможно, была переоснащена карабинами образца 1938 года, которые, однако, не совсем удовлетворяли потребности военных, так как не имели штыка, столь необходимого в рукопашном бою. Поэтому им требовался образец оружия с неотъемлемым откидным штыком (museum-arms.ru).
Изначально термином «карабин» в эпоху гладкоствольного оружия называлось длинноствольное нарезное огнестрельное ручное оружие с прикладом, у которого ствол был короче, чем у существовавших на тот момент «полноценных» образцов. Как правило, оно использовалось кавалеристами и имело худшую точность и дальность стрельбы – этими характеристиками жертвовали в угоду компактности. Такая ситуация длилась до конца XIX века, когда развитие технологий привело к созданию патронов уменьшенного калибра на бездымном порохе: такие боеприпасы позволили сократить длину ствола оружия, и новые карабины уже мало чем уступали полноразмерным винтовкам.
Кавалерийские карабины в Российской императорской армии были и до появления винтовок, и, как правило, они были короче. Но слово «карабин» относилось не к длине оружия, а к типу его подвеса. Их принадлежность к кавалерии выдавало разве что крепление антабок под ремень – не снизу, а сбоку, чтобы носить оружие на спине, а не на плече.
В Российской императорской армии первые карабины, соответствующие именно этому понятию, появились только в 1907 году и были предназначены для вооружения 3, 4 и 5 номеров артиллерийских и пулемётных расчетов, тогда как 1 и 2 номера были вооружены револьверами. Кавалерия все еще вооружалась не карабинами, а драгунскими винтовками (казаки – казачьими), вся разница между которыми заключалась в том, что казачьи винтовки штыком не комплектовались и имели надпись «каз» на ствольной коробке. В советское время до 1938 года выпускались только так называемые «драгунские» винтовки; в 1938 году для вооружения артиллеристов был создан карабин.
Пистолетов-пулеметов на всех не хватало, и дальности стрельбы из них – тоже. Секторный целик ранних ППШ (как на винтовке 91/30 и АК) изначально был насечен до 500 метров, на поздних – перекидной целик (как на АКС-У) имел всего два положения: 10/20. Что означало дистанцию в десятках метров и стрельбу, соответственно, на 100 метров и на 200 метров, и в участках удаленно. К тому же они были более необходимы в окопах, а у связных, у шоферов, у обозников – словом, у всех тех, в чьи задачи не входило нахождение на переднем крае в составе стрелковых частей, – были карабины, где съемные длинные штыки только бы мешали, и вот появляется карабин со складным, укороченным, несъемным штыком.
В 1944 году – части Красной армии, где приблизились, а где и пересекли довоенные границы СССР, и боевые действия приняли активный, динамический, высокоподвижный характер. Возросла доля городских боев и боев в различных стесненных пространствах, и недостатки винтовки образца 91/30, ставшей привычной личному составу стрелковых частей за две Мировые войны и несколько войн поменьше, стали проявляться все более и более явно. Недостатки – даже не «мешкотность перезаряжания», а общая длина, особенно с учетом неотъемного штыка, винтовка была весьма неразворотистой.
Штык с винтовки, согласно Наставлению, допускалось снимать только при чистке и/или разборке винтовки. Винтовка, подходящая для рукопашного боя на открытом пространстве, когда нет ни времени, ни возможности вставить патроны из обоймы в магазинную коробку и потому приходится действовать штыком и прикладом, сильно ограничивала действия личного состава в окопах, в помещениях, в мелколесье и кустарниковых зарослях. Поэтому необходимо было что-то среднее – короче винтовки и дальнобойнее пистолета-пулемета, с возможностью использования в штыковой атаке.
Из наставления к ППШ 1945 года издания следует, что дальность эффективной стрельбы не превышает двухсот метров; при этом в наставлении указано, что на сто метров можно поливать длинными очередями, а на двести метров – короткими, наудачу, чтобы не жечь патроны просто так, а вести огонь, имея некоторое представление о результативности своей стрельбы. Дальность прямого выстрела из винтовки образца 1891 года с патроном образца 1908 года составляла 440 метров; при стрельбе из карабина этот параметр снижался до 408 метров.
Прямой выстрел, если что, – это когда траектория полёта пули не превышает высоту цели. Начальная скорость пули также уменьшилась с 860 до 765 м/с; соответственно, уменьшилась вдвое и насечка на прицельной планке (основание прицельной планки стало короче): было две тысячи метров, осталась только одна тысяча метров.
При стрельбе по ясно видимой цели, едва ли превышающей 300 метров, возросшая крутизна траектории, уменьшившаяся начальная скорость и дульная энергия пули не имели решающего значения, и для мишени в виде силуэта в форме армии противника энергии пули образца 1908 года во всех случаях хватало с изрядным запасом. Более короткий ствол позволял использовать отбраковки винтовочных стволов, а вернувшийся на ствол штык на карабин образца 1944 года наконец-то вернул себе триединое качество, описанное в Наставлении к винтовке: поражать противника огнем, штыком и прикладом.
Особенностью эксплуатации карабина, которой не было у винтовки, стала яркая вспышка на дульном срезе: патрон с легкой пулей был рассчитан на длинный винтовочный ствол; в коротком стволе карабина порох просто не успевал догореть (см. выше), и поэтому он догорал уже снаружи, за дульным срезом.
Тактико-технические характеристики карабина образца 1938 года были следующими: масса оружия без штыка, кг – 3,5; длина оружия без штыка, мм – 1020; длина ствола, мм – 510; емкость магазина (патронов) – 5; боевая скорострельность – 10 выстр./мин; эффективная дальность стрельбы – 400 метров; прицельная дальность предельная – 1000 метров; начальная скорость пули – 820 м/с.
Сам по себе штыковой бой во второй половине XX столетия являлся уже достаточно большой редкостью, а потеря штыков, которые ломались, терялись или утрачивались при иных обстоятельствах, была весьма значительной. Поэтому в Наставлении по рукопашному бою на рисунке показано действие карабином образца 1944 года с откинутым штыком, который, без усилия удерживая в руках, легко «втыкается» в цель просто за счет инерции массы.
Так, в 1943 году в войсках Северо-Кавказского фронта процент потери штыков составил 71,6 %, Западного – 69 %, Северо-Западного – 63 %, а в 1944 году в частях 1-го Прибалтийского фронта комплектность штыков находилась на уровне 10–13 %. В то же самое время отказаться вообще от штыка и сосредоточиться на производстве карабинов образца 1938 года было нелегко с точки зрения традиций и сложившегося представления о том, как должно выглядеть оружие пехоты.
Штык, утрачивая свое прямое значение на поле боя, продолжал оставаться одним из атрибутов и символов (и не только в СССР), отказаться от которого было сложно, хотя опыт боев говорил, что в ближнем бою бойцы предпочитают не штык, а ручную гранату или выстрелы в упор, и только в крайнем случае – удары прикладами. Вес штыка 400 г соответствовал весу одной ручной гранаты РГ-42 или трем обоймам патронов, а количество носимого запаса патронов и гранат в 1944 году уже ограничивалось физическими возможностями солдата. [Карабин образца 1944 года. – Блог. Дмитрий Алексеев. 15.07.2020 | mu.mail.ru.].
Выход был найден в создании образца, который был бы компактным, как карабин, и в то же время допускал использование откидного игольчатого штыка. Таким оружием и стал карабин образца 1944 года, отличавшийся наличием несъемного игольчатого штыка и упрощенной технологией изготовления; одновременно с его введением винтовка 91/30 с производства была снята.
Уменьшение длины пехотного оружия явилось настоятельным требованием, выдвинутым опытом Второй мировой войны. Карабин позволил повысить маневренность пехоты и других родов войск, так как с ним стало удобнее вести бой в различных земляных укреплениях, зданиях, густых зарослях и т.п. Причем боевые качества его как в огневом, так и в штыковом бою, по сравнению с винтовкой, практически не снизились. [Стрелковое оружие. Револьверы, пистолеты, винтовки, пистолеты-пулеметы, автоматы. – А.Б. Жук. – М: Военное издательство, 1992. – стр. 499.].
Сконструированный вариант клинка, предназначавшийся для карабинов, прежде всего отличался габаритами, но имелись и некоторые отличия в самой конструкции: вместо трубки с фигурной прорезью использовался металлический хомут с шарниром для клинка, жестко устанавливаемый на стволе. Защелка для фиксации на дульной части ствола оставалась прежней; общая длина укороченного таким образом складного штыка составляла 380 мм при клинке длиной 310 мм.
Вообще, штыковой бой стал относительной редкостью, и в отражении кавалерийских атак противника в длинном штыке уже не было острой необходимости. Карабины производились серийно и поставлялись в Красную армию, и, кроме того, часть запасов карабинов в дальнейшем безвозмездно передавалась дружественным государствам. Также в рамках международного сотрудничества СССР передавал третьим странам производственную документацию. Производство лицензионных карабинов велось в Венгрии, Китае и других странах, а в СССР карабин образца 1944 года выпускался вплоть до 1949 года – только на Ижевском заводе, пока на смену ему не пришли СКС-45 и АК-47. [Штыки винтовки Мосина. – Автор: Рябов Кирилл. Военное обозрение. Оружие. (63) 28.01.2016.].
При этом технология изготовления нарезов ствола в карабинах образца 1938 и 1944 годов существенно различалась: в первом случае нарезка осуществлялась после закалки, а во втором – продавливалась еще до закалки, что упрощало и удешевляло производство, но продавленная нарезка, естественно, изнашивалась вдвое быстрее. Но здесь следует учесть, что в боевых условиях карабин «не доживал» до амортизации ствола, а вне боя, когда солдаты чаще назначаются в караул, чем стреляют, нарезка, рассчитанная на активную стрельбу, была не столь важна.
Тактико-технические характеристики карабина образца 1944 года были следующими: масса оружия со штыком, кг – 3,8; длина оружия со штыком / без штыка, мм – 1020 / 1330; длина ствола, мм – 510; емкость магазина (патронов) – 5; боевая скорострельность (выстр./мин) – 10; эффективная дальность стрельбы, м – 400 (при дальности прямого выстрела, м – 408); прицельная дальность предельная, м – 1000; начальная скорость пули – 820 м/с. Карабин имел неотъемный перекидной штык собственной конструкции Семина. [Наставление по стрелковому делу | Винтовка образца 1891 года.].
Карабин образца 1944 года явно опоздал на 15–20 лет: промышленность к этому времени была уже готова обеспечить армию пистолетами-пулеметами (автоматами), и поэтому после окончания войны образовался огромный запас этого оружия. Выпуск карабина образца 1944 года до 1949 года в свете подготовки промышленности к выпуску самозарядного карабина Симонова образца 1945 года и автомата Калашникова образца 1947 года вообще выглядит странным.
Карабины производились довольно долго, так что оставшегося задела деталей хватило для их сборки до середины 1950-х годов – по мере необходимости, так как большой потребности в них не было. Встречались также венгерские и польские карабины, произведенные до начала 1960-х годов; самый поздний произведенный по лицензии венгерский карабин – 1959 года выпуска. Вплоть до начала 1980-х годов карабины образца 1944 года исправно служили там, где по характеру, по роду службы автоматы не требовались – в ПВО, в железнодорожных войсках, в ВОХРе – параллельно с СКС. [Карабин Мосина образца 1944 года. История с картинками / girlguns (Yandex Zen). 26.02.2021.].
Штыковой бой: от сложного к упрощению.
Применение пулеметного огня заставило пехоту из плотных построений плечом к плечу перестроиться в разреженную цепь, что дало бойцу свободное пространство, и действия в штыковой атаке уже не сводились только к прямолинейному движению вперед. Бойцы получили возможность маневрировать назад, вправо-влево, обходить противника сбоку и сзади.
Массовое применение артиллерии сделало Первую мировую войну траншейной, что заставило солдат биться врукопашную в крайне невыгодных условиях и породило короткие уколы с широким хватом винтовки (левая рука прямо за штыковой трубкой), а также удар снизу, хорошо известный в иностранных армиях, но так и не появившийся в российских и советских наставлениях и уставах.
Почему-то считается, что Крымская война заставила Российскую императорскую армию отказаться от удара сверху в живот с последующим опусканием винтовки, в результате которого полученные раны уже никак не совмещались с жизнью. Однако более правдоподобной является версия, что причиной отказа от этого приема стала высокая вероятность того, что штык, «зажатый» конвульсирующими мышцами брюшного пресса, оставлял бойца в разгаре рукопашной схватки просто безоружным.
Так или иначе, но удар сверху вниз в любую часть тела в двадцатом веке полностью исчезает из наставлений и уставов, и, если у Александра Люгарра («Руководство фехтования на штыках» (1905)) этот «удар первый», то после Первой мировой войны о нем уже не упоминают совсем; вероятнее всего, причиной тому стало большое влияние на рукопашный бой спортивного фехтования на штыках, где этот удар не применялся еще из-за того, что атакующий чересчур сильно открывался. (Фехтование на штыках. – Екабу.ру развлекательный канал. Ekabu.ru).
«Настоящий курс по подготовке к бою на штыках в обучении нашей пехоты при отсутствии вольного боя не удовлетворяет условиям, создаваемым боевой обстановкой. При требовании только сильных с разбега ударов в неподвижное чучело (далее идет сноска редактора из статьи «Пассивная гимнастика и вольный бой», вышедшей в военном журнале «Разведчик», N 275 в 1896 году), мы далеко не всего достигаем в смысле учебном, а потому и в смысле развития самоуверенности отдельных людей на случай личных счетов с противником».
Так, служивший в 1871–1878 годах Владимир Алексеевич Гиляровский (1855–1935) также свидетельствует, что, по крайней мере, в его время штыковое фехтование даже в гарнизонных войсках (не говоря о гвардии и столицах) изучалось серьезнейшим образом и именно как вольный бой. Переводя с витиевато-казенного слога автора той эпохи на современный: методика обучения штыковому бою, которая существовала в данный период, не удовлетворяла практическим требованиям, поскольку в ней отсутствовал вольный бой – то есть, собственно, само боевое фехтование на винтовках с примкнутыми штыками.
Солдата учили колоть чучела, пусть даже и подвижные, но все равно лишь чучела, и преимущественно – с разбега. Акцент делался только на атаку в ее наиболее крайнем, воплощенном выражении – всей массой, с напора, тогда как реальная схватка непременно должна была включать в себя и минимальные элементы защиты. Подобная логика в обучении пехоты почти идеально коррелировала с логикой обучения кавалерии того времени. Именно в конце XIX века из российских кавалерийских уставов пропали и многие сложные защиты шашкой (саблей), остались только самые простые.
Всадников в первую очередь учили рубке, а собственно вольному бою (фехтованию) – даже в кавалерии – учили в то время по остаточному принципу и только самых способных. [«Отсутствие привычки к вольному бою на штыках»: Современник о реальных навыках рукопашного боя русских солдат конца XIX века / Дневник ролевика (Yandex Zen). 06.03.2022.].
Сам термин «корреляция» обозначает статистическую взаимосвязь двух или нескольких случайных величин (либо величин, которые можно с некоторой допустимой степенью точности считать таковыми), и при этом изменения одной или нескольких из этих величин приводили к систематическому изменению другой или других величин (ru.wikipedia.org).
Похоже, что в подходе к штыковому бою оказался незамеченным изменившийся по техническим причинам сам характер современного боя. Штыковой бой – как наследие XVIII – начала XIX веков: если и происходил в той эпохе, когда два плотных построения пехоты не уступали друг другу после обмена залпами с самой близкой дистанции, то сходились они «лоб в лоб». А поскольку нормальным состоянием в этой ситуации тогда было всегда держать «строй», то и сходились с противником они также в строю, где не очень-то и продемонстрируешь свое индивидуальное мастерство просто из-за отсутствия места для размаха и где главное – успеть нанести удар по врагу с наибольшей доступной дистанции.
Так, например, из наставлений по штыковому бою изучался удар штыком с «выбрасыванием» ружья на вытянутой руке… Или другая ситуация, когда бьют вдогон смешавшегося врага, там также не до фехтования, где просто кололи в спину, а то и просто били прикладом, как в одном из донесений о сражении при Альме 8 (20) сентября 1854 года в Крымскую войну: «… не только поработали вдоволь штыки, но и приклады русские…». Также нет никаких документальных свидетельств об обучении солдат при А.В. Суворове приемам штыкового боя: т.е. «пуля – дура, штык – молодец» – было, но вот по каким наставлениям и каким именно приемам штыкового боя обучали, достоверно неизвестно ничего.
Штыковая атака и штыковой бой – это разные вещи. Штыковые атаки – это наиболее эффективный способ, которым пехота может выбить противника с укрепленных позиций.
Что до штыкового боя, то в российской армии этому до середины XIX века даже не учили, ибо сходились очень редко. Успешный штурм окупал все затраты и снижал потери армии в несколько раз; с другой стороны, бездумные атаки приводили к обратному результату. Здесь все зависело от множества факторов, которые должно было учитывать командование.
По иронии судьбы, такое обучение началось только во второй половине XIX века, и при этом совсем не в России. Что же касается кавалерии короля Фридриха II Великого (Friedrich II. der Grosse; 1712–1786), то Ханс Дельбрюк (Hans Delbruck; 1848–1929) указывал на ее неумение рубить; умели только плотным строем производить атаку с большого расстояния, завершая ее полным галопом. Военный историк Д.Ф. Масловский (1848–1894) приводит данные по сражению при Цорндорфе (25.08.1758), в котором кавалерия барона Фридриха В. фон Зейдлица (Friedrich V. von Seidlitz; 1721–1773) два раза опрокидывала русскую пехоту, где подавляющее большинство оказалось легко раненым.
По штыкам: попавшие в плен в сражении при Нови в 1799 году французские генералы Луи Партуно (Louis Partuneau; 1770–1835) и М.А. Колли-Марчи (M. A. Colley-Marchi; 1738–1808) получили по десятку штыковых ран, равно как и попавшие в плен при Бородино генералы: француз Бонами (Charles Auguste Jean-Baptiste Louis-Joseph Bonami de Belfontaine; 1764–1830) и российский генерал П.Г. Лихачев (1758–1813), – все они остались живы.
То есть солдаты просто бестолково кололи куда ни попадя, что и неудивительно: нельзя было обучить массы пехоты и кавалерии виртуозному владению холодным оружием, здесь было бы нормально хоть стрелять научить. Впрочем, примеры с ранеными генералами не вполне показательны, так как получивших серьезные ранения логичнее искать среди убитых (а не раненых); то, чему можно было обучить солдат, в большой степени зависело от срока службы.
Встречный штыковой бой также являл собой большую редкость, и, судя по исследованиям, получалось так, что если один отряд решался на штыковую, то второй чаще отступал; ближний бой впритык, именно «штыки в штыки», – скорее был уже исключением, чем правилом, и такие схватки явно не дотягивали до жестокого побоища на штыках. С техническим развитием технократического прогресса «схождение строем лоб в лоб» просто ушло из боевой практики; строй, если и сохранился как боевое построение, так только при отражении конницы. При этом применялось использование рассыпного строя, и как раз в огневом бою, часто происходившем на близком расстоянии, чаще случались схватки в рукопашную, как между стрелками, так и с кавалерией, чем у солдат в сомкнутых построениях.
То есть, по техническим причинам «строй» перестал быть обязательным условием боеспособности, а так как скорострельного оружия еще не изобрели, то в определенных условиях штык иногда вновь возвращался на позиции основного вида оружия – в которых основным оружием все равно не стал, но прямой контакт с ним случался чаще, чем ранее.
И здесь вдруг выяснилось, что если в бою и случаются схватки на штыках, то только в вольном бою. Так, например, в Русско-японской войне (1904–1905) доля раненых штыками оказалась выше, чем даже в эпоху Наполеоновских войн. Так, в Манчжурии большинство штыковых атак было проиграно японцам, которые были отлично обучены именно индивидуальному штыковому бою и шли вперед, не обращая внимания на яростное сопротивление противоборствующей стороны.
И исключительно тогда, когда атакующие врывались в окопы, но при этом и тогда штыковых схваток по правилам «штыкового фехтования» не было: просто кололи тех, кто не успел убежать. Хотя имелись и другие сведения; например, как только в России отменили рекрутские наборы солдат на двадцать пять лет и одновременно появились скорострельные винтовки (с быстрой заменой магазинов), со штыковыми атаками в российской армии не заладилось.
В критической ситуации солдат не думает, он выполняет, как автомат, механически заученные действия; то есть те движения, которые неоднократно повторялись на тренировках. Солдат, не обученный защите винтовкой со штыком от шашки кавалериста, в стрессовой ситуации все движения выполняет на рефлексах – только то, чему его учили. Так, например, закончились патроны – залечь, перезарядить оружие, – вбитый многократными повторениями навык – думать, осмысливать происходящее в условиях реального боя – способны только немногие.
[«Отсутствие привычки к вольному бою на штыках»: Современник о реальных навыках рукопашного боя русских солдат конца XIX века / Дневник ролевика (Yandex Zen). 06.03.2022.].
Значительно снизилось значение штыка (штыка-ножа) только с массовым насыщением пехоты автоматическим оружием, так как времени на перезарядку необходимо мало, а плотность огня намного выше. В современных условиях можно говорить лишь о неких сотых долях процента погибших от холодного оружия, и чаще всего не от солдатского штык-ножа, а от боевого ножа разведчика-диверсанта.
Армейские наставления и уставы в свое время были до неприглядности просты, зачастую содержащие лишь два укола – длинный и короткий, два-четыре отбива и один-два удара прикладом. Никаких тонкостей пособия не объясняли, а методики предполагали крайне небольшие сроки обучения, в которых поединкам с реальным противником либо совсем не уделяли времени, либо уделяли чрезвычайно мало по сравнению с остальными упражнениями (удары в воздух и по мишеням). Что и понятно, на солдате всегда старались экономить: на обмундировании, на довольствии, на тренинге и на всем прочем.
В 1927 году Григорий Александрович Калачев (1889–1964) – советский деятель спортивной гимнастики, журналист, главный редактор издательства «Физкультура и спорт», издает свое исследование штыкового боя за рубежом: «Штыковой бой (по иностранным источникам)», составленное на основе изучения иностранных уставов и наставлений. В нем очень подробно рассматривалась методика обучения и техника штыкового боя крупнейших западных государств и давались рекомендации о возможности применения этих приемов в Красной армии.
Однако этим рекомендациям не дано было попасть в методику обучения в Рабоче-крестьянской Красной армии, о чем легко можно догадаться, сравнив труд Григория Александровича Калачева с соответствующей главой из Строевого устава пехоты РККА 1939 года, хотя еще в 1930-х годах красноармейцев обучали фехтованию на винтовках со штыками, где по штыковому бою на эластичных штыках даже проводились войсковые соревнования.
Вот только во Второй мировой войне никаких приемов фехтования почти не употребляли – просто удар и шаг назад, на счет раз-два. Доказанная эффективность этого несомненного приема штыкового боя стала именно следствием осмысления реального боевого опыта. Еще в Российской императорской армии солдата учили: коли (вперед), отбей (прикладом назад), прикрой (вверх от шашки) – самые основные движения «вбивали» в голову до автоматизма, что и было необходимо рядовому солдату. (Фехтование на штыках. – Екабу.ру развлекательный канал | Ekabu.ru).
С другой стороны, если не уйти от штыка противника, с направления его атаки или не отбить его оружие, то непременно окажешься на его острие, даже если успел проткнуть его на 0,01 секунды раньше – так что просто только штыком «коли – раз-два» в схватке также не обойтись. Во время ведения боевых действий все стало сводиться к упорядочиванию, избавлению от сложных приемов: комплексы приемов становились простыми и эффективными.
Тогда как комплекс «фехтования на штыках» был перегружен сложными приемами и был не больше и не меньше системой фехтования, когда штыком действовали приблизительно так же, как, например, сегодня «фехтуют» ногами в бесконтактном карате.
Необходимо также отметить, что для индивидуальной подготовки бойца, от рождения схватывающего все «на лету», фехтование на штыках было более действенной системой, чем простой штыковой бой на счёт «раз-два». Только вот беда в том, где найти столько «гениев» и «талантов», и только по этой причине фехтование на штыках, или штыковое фехтование, не годилось, от слова совсем, для обучения массовых армий, мобилизованных для мировых войн.
Армейские приемы и методы обучения штыковому бою значительно отличались от спортивного фехтования на штыках и, так же как и сабли, с появлением магазинных винтовок и пулеметов – штыку пророчили скорую отставку, которая так до сих пор не состоялась. Однако новые реалии боя достаточно сильно изменили технику фехтования штыком. Вот, например, как советовал биться врукопашную поручик Е.А. Юрьев, ветеран двух войн, награжденный двумя Георгиевскими крестами: «Забудьте про фехтовальные приемы, которые вы изучали в мирное время, их невозможно применить на практике … Я вам прямо скажу, колол так, как Бог на душу положит». (Журнал «Разведчик», 1896, N 278 (6 фев.)).
…
Во время ведения боевых действий, где противоборство сторон велось с помощью авиации, артиллерии, танков и действиями массированной пехоты, вооруженной огнестрельным оружием, в том числе автоматическим, в номенклатуре тактических приемов штыковых атак все реже и реже находилось место для решающего удара. Хотя изредка такое все же и случалось, например, при выбивании противника из траншей, которого «выкуривали» оттуда огнем, гранатами и … штыком.
Тактика захвата неприятельских линий обороны заключалась в следующем: штурмовые группы с компактными пистолетами-пулеметами, гранатами и ножами под прикрытием пулеметного огня влетали в окопы противника, где начинался бой врукопашную, отвлекая противника от остальных атакующих. Поэтому более поздние приемы штыкового боя во время войны стали включать в себя больше действий не только штыком, но и другими частями винтовки (приклад, цевье, угол магазина) и содержали не только атакующие приемы, но и защитные, но опять-таки только простые и эффективные.
Достаточно один раз посмотреть довоенное «фехтование на штыках» и приемы штыкового боя позднего периода войны, чтобы увидеть очевидное. Научить простого солдата минимуму эффективных несложных приемов – проще, дешевле и удобнее, чем несколько месяцев учить его «сложному» рукопашному бою. Именно учить сложным связкам и приемам, – в то время как в бою никаких поединков попросту не будет.
Поэтому после Второй мировой войны приему «коли – раз-два» обучались военнослужащие по всему миру, в разных странах, без малого полвека, что, в свою очередь, говорит о его простоте и эффективности. Есть множество подобных примеров, когда пытались дополнительно вводить различные приемы / дисциплины для обучения рядового состава. Вот только обычно такие нововведения теоретиков приходились на мирное время, а в военное время быстро дорабатывались либо вообще отменялись.
То есть, здесь наблюдается упрощение приемов штыкового боя, как говорится, на счет – штыком «коли – раз-два»! Ничего лишнего, уколы штыком по различным фигурам – в движении, после отражения штыкового удара «противника». Сама подготовка занимала всего лишь несколько часов, после которых, при необходимости, шло только их повторение, затрачивая на это минимальное время. Справедливости ради стоит отметить, что и после окончания Второй мировой войны призывникам Советской армии вплоть до начала 1960-х годов вновь пытались привить тонкости «штыкового фехтования».
Особенно заметно отвлеченное от реалий суровой действительности смертельного боя «фехтование на штыках» проглядывалось в Народно-освободительной армии Китая (НОАК), где бойцы словно «парили над землей», совершая грандиозные прыжки, чтобы в «полете» поразить противника штыком.
В конце 1960-х – начале 1970-х годов наступил очередной этап в развитии боевой техники, взглядов на ведение боевых действий, а также изменился порядок комплектования личным составом Вооруженных сил. Было зафиксировано большое количество локальных войн и международных конфликтов, в которых внезапно вновь на сцену вышел рукопашный бой.
После окончания боевых действий любой из войн и наступления мирной поры среди военного руководства победившей стороны, особенно стран социалистического лагеря, вновь проявлялась тенденция «усложнить» то, что уже было упрощено самим ходом войны. И так случалось уже не однажды… [.].
…
||||||| |||||||
ABCDEFGHIJKLMNOPQRSTUVWXYZ ••••• … «» / °C (©)_ (Yandex Zen) _||||| ±_ ¦ (>) Eq& –
…
…
Свидетельство о публикации №224062801373