Глава 40

Вадим вернулся. У своего дома увидел Сенькину «Волгу», старый замызганный грязью грузовик и толпу соседей – как муравьи, они сновали из дома в дом. Вадим отпустил такси, и душа вновь заныла тихой болью.

Вадим решительно направился к раскрытой калитке и столкнулся с откуда-то выскочившим Сенькой.
— Что за маскарад? – спросил он, хватая Сеньку за руку.

Сенька оторопело, словно с разбега налетел на преграду, растерянно заморгал глазами.
— Что стряслось? Я тебя спрашиваю! – встряхнул Вадим Сеньку.
— Бабушка умерла…

— Как умерла?.. – Вадим в оцепенении медленно стянул с головы шапку.
— Ты чего весь седой?! – не отвечая Вадиму, отозвался Сенька.

Из дома вышла Вика в длинном чёрном платье, ладно сидевшем на её фигуре, в чёрном платке по самые брови, словно монашка-послушница, и быстро направилась к друзьям, молча прижалась к груди Вадима.

Вадим обнял её за плечи и застонал тягуче, с дрожью, поднимая голову к небесам:
— Где ты, бог?! Почему молчишь? Трусишь, прячась за трупы моих родных? За что обезглавил?!

Вика сама с дрожью от его стона и слов быстро обняла, склонив его кучерявую, седую по вискам голову, прижала к своей груди.

— Помолчи, успокойся, милый, не надо так. Бабушку и всех остальных не вернёшь, не упрекай бога, и так седой уж…
— Ну скажи хоть ты: за что?! Кому я перешёл дорогу – ему? Так я его отроду не видел, да и знать не желал! Чего он выполз, как змея, по мою душу? Казнит, пьёт мою кровь. Как жить теперь?.. – Плечи Вадима вздрагивали, он не плакал – нет. Глаза были сухими, смотревшими в одну точку.

Сенька отстранил Вику и, обняв Вадима, повёл к машине. А вокруг стояли люди, угрюмо переговаривались.

Они, эти соседи, знали Тишиных – хороших и добрых людей, не причинивших никому зла в округе, и так растаявших бесследно… Сенька отыскал глазами шофёра грузовика и, подозвав, сказал:
— Поедешь за нами. – И уже обращаясь к Вике, шедшей следом, добавил: – А ты оставайся, проследи здесь…

Сенька усадил Вадима в «Волгу» и сам быстро сел за руль. Вадим тупо молчал, подскакивая на ухабах неровной дороги.

За эти двое с небольшим суток Вадим хлебнул лиха через край и сейчас сидел как отрешённый от всего и равнодушный ко всему. Всё мелькавшее в глазах казалось нелепым, и что вот сейчас, куда он едет, увидит там Леночку, и она ему скажет: «Папа». И он возьмёт её на руки, и рядом будет стоять бабушка, и всё вернётся на круги своя…

Вадим высоко подпрыгнул на сиденье, ухватившись рукой за панель, и с этим вернулся в реальность. Посмотрел осмысленно на Сеньку, спросил:

— Куда мы едем?
— В морг, за бабушкой.

Вадим ещё какое-то время помолчал, а затем спросил:
— Как это произошло, что она умерла?
— Не знаю, – ответил Сенька, вертя баранкой. – Как ты сказал, так я и сделал. Приехал под вечер – всё открыто настежь. Снегу намело что на веранде, что на кухне – сугроб, а в нём на полу бабушка – закоченевшая, мёртвая лежит. Я её на диван – ледяную. От соседей позвонил в скорую. Не дожидаясь, поехал за Викой, вернулись, а здесь уже менты – что да как? А я сам ни бельмеса!

— Та-ак… – произнёс с хрипом Вадим. – Получается, что она при мне умерла.
— Как это?! – удивился Сенька.
— Когда сунула мне телеграмму, прокляла и сползать стала спиной по стене, а я в безумстве к тебе.
— Дела… – слегка присвистнул Сенька, а Вадим говорил: – Я даже подумать не мог. О Леночке думал, на Люсю был зол, а Моя как из башки!..

Сенька чертыхнулся и тут же спросил:
— А как там, похоронили?
Вадим угрюмо кивнул.

— А Люся где? – снова спросил Сенька.
— Осталась на девять дней. – И, взглянув на Сеньку, спросил: – А врачи что сказали?
— Хотели вскрытие сделать, я не позволил без тебя. Предположительно – разрыв сердца. Старенькая ведь, а тут такая весть, вот и не выдержало сердечко.

Вадим кивнул, произнёс:
— Здесь сам не знаю, как держусь, а ведь я не старый…
— А уже седой. Ну что тебе сказать на это?..
— Ничего не надо. А то, что Вику привёз, – молодец!
— Она не хотела, старичок, но я уговорил.
— По любому, спасибо!
— Люсе сообщать будешь?

Вадим отрицательно мотнул головой, ответил:
— Она и без того в трауре, ни к чему. – И, помолчав, добавил: – Не приедет она.
— Что так?..
— Не знаю. Я так думаю.
— А ты теперь с Викой как, по-серьёзному или…

Вадим остановил Сеньку, добавил за него:
— Или как, видимо…
— А может с Люсей тебе этот вопрос решить было лучше? За неё ты же решать не будешь.
— Понимаешь, одному хочется побыть, подумать – что да как…
— А Вика?
— И без неё тоже. Она здесь дело десятое!
— Ладно, разбирайся. – согласился Сенька, въезжая во двор морга.


Вадим никогда не был в подобных заведениях, пошёл за Сенькой из любопытства. Холодная камера морга была как бы подморожена кафельным инеем. От стен тянуло неприятным холодом.

У стен – каменные столы с накрытыми телами покойников. Их было так много, что они даже лежали на стеллажах в проходе. Из-под белых покрывал торчали оголённые ноги, руки – мужские, женские, старческие и совсем детские.

Тянуло напряжённым ужасом, от которого Вадим чувствовал себя неуютно. Он вместе с Сенькой направились в дальний угол, вслед за санитаром, который самодовольно, с аппетитом хрустел янтарно-розовым яблоком, на ходу разглагольствуя о бренности жизни. «Наверно, тронулся…» – подумал Вадим и вздрогнул, дотронувшись боком до холодной ноги покойника.

Перед ним лежала молодая женщина, край покрывала сполз, оголив застывшую мраморную грудь с посиневшим соском, белый налёт инея сковал некогда привлекательное тело. Санитар на ходу поправил сползшее покрывало, ухмыльнулся и прошёл к деревянному лежаку, каких немало Вадим видел на пляже, деловито произнёс:
— Вот ваша бабушка.

Бабушка Галя лежала, накрытая грубым саваном, из-под которого горбилось её грузное тело.
— Смотреть будете? – спросил санитар.
— Нет, – ответил Вадим. Ему здесь было не по себе, и он желал поскорее покинуть это помещение.
— Тогда подождите на улице, я её обряжу. Одежду принесли?

Сенька молча передал свёрток.
— Я вас позову, – сказал санитар, принимая свёрток и бросая в ведро недоеденное яблоко.

Сенька с Вадимом вышли. Вадим глубоко вдохнул свежего воздуха, с внутренним содроганием произнёс:

— Жуть! Боюсь покойников, тронуться можно! – И он передёрнул плечами. – А этот клоун ещё и яблоко жрёт…

Сенька с водителем сняли из кузова гроб и занесли его в морг, и только потом закурили.

— А ведь у меня через три дня денюха, – отозвался Вадим, выпуская сигаретный дым. – Говорят, как его встретишь, так и проживёшь целый год.
— Тьфу на тебя! Так говорят про Новый год, а не про день рождения.

Вадим не ответил, сел на подножку, сказал:
— Совсем ноги не держат, устал.

Сенька кивнул в ответ и вслух продолжил свою умственную мысль:
— Я ребят из гаража попросил яму выкопать, рядом с родителями. Тесновато, правда, да зато вместе. А тело обряженное в гробу повезём домой. Тебя вот отвезу, а сам на кладбище, гляну, как там… Да и поесть мужикам надо привезти, выпить – мороз-то давит.

У Вадима сильно клонило голову ко сну, тяжёлые веки прилипали к ресницам. Вадим устало посмотрел на Сеньку, ответил:
— Делай как знаешь, а меня уволь!

Через сорок минут тело бабушки покоилось уже в гробу. Белый в горошек платок покрывал голову, лицо было неузнаваемым, чужим. Вадим посмотрел на бабушку и, ничего не говоря, направился к Сенькиной «Волге».

Гроб погрузили без него, и без него похоронили. Вадим спал мертвецким сном и проспал больше суток, а проснувшись, почувствовал рядом с собой жаркое тело, уловив при этом тонкий запах хороших духов.

Он повернулся и увидел Вику – она лежала, свернувшись калачиком, прижавшись к нему. Вадим осторожно скинул с неё одеяло и ласково провёл рукой по спине. От прикосновения она вытянулась, потягиваясь, и легла на спину, открыла веки и сонно улыбнулась ему. Он обнял её, нежно подминая под себя, боясь потерять волшебное чувство…

— Ты всё проспал, – сказала она, ласкаясь о его влажный торс. – Похороны, а завтра твой день рождения, не забыл?
— Ещё не вечер, отметим.
— Может, встанем, помянём?..
— А Сенька где?
— Всех проводили и уехал. Сказал, что как только появится свободное окно, он заедет.
— Хорошо. Только ни пить, ни есть не хочется. Тебя хочется, если ты не против…

Эта ночь была для Вики как сказка, но цель сказки не оправдала её затраченных чувств.

А большой просторный дом осиротел. Некогда живой и шумный, он теперь стоял холодный, с заснеженным двором. Вадим практически в нём не жил, наезжал изредка и то, чтобы только протопить печь.

Дом, как сказочная избушка на курьих ножках, покрылся снежным сугробом, словно белый гриб на толстой ножке. Стоял с тяжёлой снежной шапкой, и лишь скудная тропа, как тропа зверя, вела по двору к входной двери.

Всё это время Вадим мотался по работе, а ночевал уже где придётся: то у Сеньки, то у какого-нибудь научного сотрудника института, а иногда и просто в гараже. К Вике не заезжал после поминальной ночи и скудного дня рождения, не искал с ней встречи, не звонил. Что-то надломилось в нём. Он даже не писал Люсе и не сообщил о смерти бабушки, не звал вернуться Люсю.

А Вика ждала, хотя он после дня своего рождения попросил, извиняясь, отложить их встречи до лучших времён – каких лучших?.. И пообещал звонить, но звонков не было, и она ждала…

Потерялся и Сенька, перестал звонить и заходить. Как-то по весне 1975 года Вика столкнулась с Сенькой на улице.
— Сеня, привет! – поздоровалась Вика. – Не звонишь, не заходишь.
— К занятым женщинам я не ходок, – хмуро отозвался Сенька.
— Я не лифт, чтобы быть занятой. И даже если бы была, разве мы не друзья?..

На что Сенька не согласился, отвечая:
— Между мужчиной и женщиной дружбы не бывает. Между ними бывает только любовь или секс, как сейчас говорят. А я не мальчик, Вика, и мне нужна женщина как крепкий и надёжный тыл, а не свистульки – их и так хватает.
— И поэтому на стороне гуляете вместе с Вадимом…
— Давай без упрёков, – вяло отозвался Сенька и захотел съязвить, но получился комплимент: – Это ты не бедствуешь, вон как расцвела! И весной здесь не пахнет…
— Спасибо, Сеня! И если я, по твоим меркам, хорошо выгляжу – то это действительно весна!
— Весна, – согласился Сенька. – Мужского рода…
— Не надо, Сеня, не кидай в огород грязь, не засоряй. Я перед Вадимом чиста, да и перед тобой тоже. – И уже напрямую добавила: – Ему не изменяла, тебе – прости, не дала… От этого бесишься?

Сенька смутился, не ожидая такой отповеди, только и смог ответить:
— Извини. А насчёт Вадима ты зря. По бабам не шастает, – соврал он. – Пашет как трактор! Зарабатывает деньгу на памятник Леночке.
— Не ври, Сеня, я вас видела, как ты выразился, в обществе свистулек… И потом, что он может заработать, сидя на окладе?
— Шеф разрешил ему по вечерам калымить, как такси.

Вика понятливо кивнула и вновь задала вопрос:
— А как его Люся, пишет, нет?..
— Вроде нет…
— А он?
— И он тоже.
— Что же вы непутёвые такие! – с досадой проговорила Вика.
— Не понял?!
— Она ведь женщина, мать. Что у него одного горе?
— Это ты ему скажи.
— Сказала бы, да не вижу, оба скрываетесь.
— А я не телеграф, передавать не буду!
— У тебя адрес есть?
— Чей?
— Люсин.
— Знаю.
— Так дай.
— Тебе зачем?
— Чтоб ты спрашивал. – Вика начинала давить на Сеньку. – Меньше знаешь – лучше спишь. Так дашь или нет?

Сенька удивлённо покачал головой, сказал:
— Не пойму я тебя. Вроде соперницы, враги можно сказать, а ей подавай адрес – зачем?
— Хоть мы и соперницы, а горю сочувствуем. Да тебе и не понять.
— Ну да, куда нам! Но я знаю одно, и это точно: что вы все – красивые куклы, а глупые как пробки.
— И это всё?
— Всё!

Но Вика уже с настойчивой наглостью потребовала:
— Адрес давай, чёрт смуглый!
— Не ори! – возмутился Сенька, впервые повысив голос на Вику.

Со стороны казалось, что это муж и жена на повышенных тонах выясняют отношения.
— Ишь ты, адрес ей подавай. А на чём я тебе его писать буду, на заборе?

Вика открыла сумочку, извлекла блокнот, авторучку и сунула Сеньке в руки, с раздражением сказала:
— На, пиши!

Сенька хмыкнул и написал адрес. Передавая блокнот, нравоучительно произнёс:

— Не с этого начинаешь. Начинать надо с мужчины, творить его своими руками, в прямом и переносном смысле. Тогда возле тебя всегда будет супруг и любовник – как два в одном стакане. А ты – адрес…

Вика опустила блокнот в сумочку, хмуро произнесла:
— Набегаешься – поймёшь. Авторучку верни!

Сенька с улыбкой вернул авторучку. Вика закрыла сумочку и с вызовом сказала:
— А Вадиму твоему – пламенный привет! – И пошла с гордо поднятой головой.

Сенька посмотрел ей вслед, с восхищением подумал: «Сильная баба! С такой – как за пазухой!..»

А Вика спустя время написала Люсе письмо – зачем? Сама не знала. И всё подробно описала в нём о смерти бабушки.