Тёмная грань

                1.
  Максим услышал движение и с трудом открыл глаза. Первое, что он увидел - яркий свет, тёплым потоком льющийся через зарешеченное окно прямо в его лицо. Прищурившись, он повернулся набок. У соседней койки стояла медсестра. Она давала таблетки Сане. Саня буйный. На ночь он пристёгивается ремнями к кровати. В его одутловатом, грубом, как будто наспех сотканном лице, читается обида и недоверие. Но он всё же глотает все три вида таблеток и полностью  выпивает пластиковый стакан воды. Максим кряхтит и скидывает ноги на пол, пытаясь попасть в шлёпки.
 -Доброе утро, Репин. Как ночь прошла? Всё ещё потеете? - медсестра с улыбкой поворачивается к Максиму с подносом.
 -Доброе. Да, белье раза три менял. А когда свежее будет?
 -Послезавтра только.
  Макс вздыхает и выпивает свою порцию таблеток. Он уже знает, что сейчас его начнёт тошнить, и пару часов будет кружиться голова, поэтому снова ложится. Вспоминает свою уютную палату в “Ясене”.
  “Ясень” - психиатрическая клиника в исторической части города. Там их выпускали погулять во двор, можно было договориться с санитарами и сбегать в магазин, можно было иметь сотовый телефон. А потом началась вспышка туберкулёза. Сначала выявили у стариков, потом почти у половины пациентов. И вот теперь он тут, в этом госпитале за городом. Верхний четвёртый этаж занимают зеки, поэтому охрана в здании усиленная, решётки на окнах, никаких вылазок за пределы госпиталя. Третий этаж, где находится и сам Максим, выделен под пациентов с лёгкой и средней формой болезни, а второй - с тяжелобольными. Первый этаж, который по факту является подвальным, занимают хирургические и процедурные кабинеты. Столовая находится на втором этаже. Обедают этажи по очереди. Сейчас осталось ждать завтрак. Его начало огласит тётя Марина, так называемая баландёрша. Первыми кушают “тяжёлые”. Максим поднимает руку, чтобы проверить, дрожит ли она, как вчера. Раздвигает пальцы, пропуская солнечные лучи. В этом агрессивном свете не видно глубоких шрамов на запястье, оставшихся после двух неудачных попыток суицида. Говорят, у человека не получается самоубийство только в том случае, если он хочет, чтобы его спасли. Так ли это? Или он действительно не хочет жить? Эти мысли, будто чёрные птицы, сидят где-то на ветках подсознания и ждут от Максима ответа. Наверное, он всё-таки хочет, чтобы его спасли. Главный вопрос в том, возможно ли это.
 -Макс! - Саня присаживается на кровати.
 -М?
 -Слышал, вчера орал кто-то?
 -Мгм.
 -Как думаешь, что случилось?
 -Да с четвёртого наверно, кто их там знает. Может, драка. Может, охранники кого-то усмиряли.
  Саня погружается в мысли, хмуря белёсые, почти невидимые брови на своих неандертальских надбровных дугах. Наконец, по коридору разносится громоподобный возлас тёти Марины с призывом к завтраку. К распорядку Макс привык быстро. Когда всё идёт по расписанию, жить становится проще. Ощущаешь себя безвольным винтиком в слаженно работающей системе. Подъём, процедуры, завтрак, прогулка, чтение книг, обед, снова процедуры, свободное время, ужин, сон. Всё стало привычным и понятным. Пока не произошло нечто, выбившее почву из-под ног. Нечто пугающее и не имеющее рационального объяснения.

                2.
 В госпитале люди спят чаще обычного. То ли от безделья, то ли от таблеток, то ли от болезни, пытающейся съесть плоть изнутри. В тот вечер Макс уснул почти сразу после ужина. И проснулся от головной боли. Боль была настолько сильной, что ещё даже не открыв глаза, он ощущал, как его лицо перекосило. Простонав, он встал, чтобы принять обезболивающее. Глянул на часы. Половина девятого. Обычно в это время Саня слушает радио перед тем, как придут его пристёгивать, но в палате было тихо. Репин посмотрел на его кровать, но Сани там не было. Может быть, он буянил в коридоре, и его увели. Или может быть, ему стало плохо. Максим выпил таблетку и постоял в тишине. Палату освещал только ночник у его стены. Тишина была настолько густой, что казалось даже, что заложило уши. Она была до звона густой. Максим сделал несколько шагов до двери, и его качнуло. Резко возникла тошнота, влажной змеёй рванувшись откуда-то из желудка по пищеводу и схватив его за горло. Максим сдержал рвотный позыв, сглотнул и выглянул в коридор, щурясь от холодного, почти синего света. Тишина заполняла и коридор. Отбой еще через полчаса, где же все люди? Макс оглянулся назад. На всю протяжённость - от окна до лестничного пролёта - коридор был пуст. Стойка дежурной медсестры с медицинскими масками и журналами на столе. Скамейка с облупившейся бежевой обшивкой. Никого. Он пошёл в туалет. Перед отбоем там всегда втихаря курили те, кому самого факта возникновения туберкулёза было недостаточно. Эхо шагов гулко отражалось от стен и терялось где-то за спиной. Макс заглянул в туалет. Никого. Непонимание происходящего и любопытство пересилили головную боль, и он принялся открывать ближайшие двери. Палаты были пусты. Он всё быстрее шёл по коридору и распахивал двери. Чувствовал, как участилось сердцебиение. Где все?! Куда могли деться больные со всего этажа? Произошла эвакуация, а его забыли? Арестанты подняли бунт и взяли всех в заложники, а ему повезло? Но почему тогда такая тишина? Он дошёл до лестницы, но так и не нашёл ни одного человека. Нажал кнопку вызова лифта, но она не сработала. Боль снова пронзила голову от виска до виска. Максим прислонился к стене и начал растирать виски, пытаясь собрать воедино мысли. Никаких предпосылок для беспокойств не было перед ужином. Он разговаривал с охранником Русланом у выхода из столовой и потом пошёл к себе. И уснул. Мог ли он проспать эвакуацию? Вряд ли. Проживя несколько недель с таким соседом, как Саня, обретаешь очень чуткий сон. Макс вспомнил, как после их заселения тот в первую ночь дотянулся ногами до тумбочки, умудрился взять оттуда чашку и ногами же подкинул её вверх. Чашка ударилась об стену, но не разбилась. После этого ему начали пристёгивать и ноги. Бывало, что тот просто начинал рычать и расшатывать кровать. Поэтому Макс просыпался от каждого постороннего шороха. Даже от слишком долгого взгляда Сани на себе. Как он мог не проснуться от открывания дверей? Как могли с этажа вывести всех без шума? Каждый новый вопрос стальным винтиком вкручивался в пульсирующую голову. Но в голове у Максима, помимо вороха этих мыслей было что-то ещё. Оно засело там чем-то инородным. Словно заноза. Возможно, если вычленить это, то оно станет разгадкой.
  Ладно, врачи могли уйти с больными, но чтобы вывести столько зеков, нужна серьёзная подготовка. Во двор должны были подъехать машины, здание должны были наполнить гвардейцы, полиция или кто там обычно приезжает по такому поводу… Но никого не было, значит, на посту четвёртого этажа должны стоять сотрудники ФСИН, они могут знать, в чём дело. Макс прошаркал до лестницы и взялся за поручень. Мутило. Он зажмурился. В нестройной череде мучающих его идей появилась новая: а что если это сон? Может, ему дали экспериментальный препарат, и его так немилосердно мотает по столь реалистичной галлюцинации? Макс всегда ухмылялся, когда люди говорили, что проверяли, не спят ли они. Реальность сразу идентифицируется. И сейчас он сам сжал и разжал кулаки. Ощущения были привычными. Взяв себя  в руки, он, шатаясь, пошёл на четвёртый этаж. Никого. Никакой охраны. В замке решётчатой двери при входе торчат ключи, но дверь открыта. И такой же пустой коридор. Холодный, ровный свет. И что-то внутри головы, пока непонятное, не давало покоя и требовало внимания. Вопило о внимании. Макс сделал несколько шагов и чуть не упал, вовремя опершись о стену. Несколько палат, переделанных под тюремные камеры, были открыты. Но и в закрытых - Макс был уверен - не было никого. Адреналин, пытающийся победить животный страх внутри, глушился иссякающими силами. Может, все во дворе? Он из последних сил вернулся к лестнице. Прошёл третий этаж. Когда спустился до второго, изображение уже расплывалось перед глазами. Но он всё же нашёл в себе силы открыть дверь в столовую. Тишина. Мёртвая тишина. Он обернулся и решил пойти на первый этаж, и эта попытка отняла все его оставшиеся силы. Дойдя до поста медсестры второго этажа, он упал и уже не смог подняться. Забытие милосердно забрало его мысли и будто накрыло разум плотным серым одеялом. Однако, напоследок он смог различить то постороннее в голове, что мешало ему всё это время. Это был звук. Само его наличие в этой жуткой тишине было настолько неприемлемо, что изнурённый мозг не смог его распознать И вот сейчас, уносясь в мир сна, Максим смог определить его. Это был металлический жалобный скрип. Тихий скрип с первого этажа, где находились процедурные кабинеты. И морг.

                3.
  -Алё! - Максим почувствовал лёгкие пощёчины и увидел склонившуюся над ним незнакомую медсестру, - Ты чего тут разлёгся? Из какой палаты?
 -Триста двенадцать.
 -А на втором что забыл? Ну-ка подъём! Тебе плохо что ли стало?
  Максим поднялся и, не отвечая на сыплющиеся в спину вопросы, поковылял на свой этаж. Часто моргая, он восстанавливал события ночи. Голова больше не болела. Что это было? Такой реалистичный сон? Но сны запоминаются совершенно по-другому. Он помнил абсолютно всё, как будто это произошло только что. Напрашивалось только одно: это и случилось только что. Макс лунатит. Ему дают экспериментальные препараты или его разум уже тронулся от этой химии и недолеченной депрессии. Он встал среди ночи, и галлюцинация смешалась с явью. Добрёл на ватных ногах до второго и рухнул. Оставалось необъяснимым только его нахождение на четвёртом этаже. Охрана бы его не пропустила, а она там круглосуточно. Он вошёл в свою палату. Саня проснулся от скрипа двери и заорал:
 -Ты где был?! Где?! Зачем ты надо мной измываешься??
  Он дёргался и извивался, расшатывая кровать и силясь разорвать ремни. Максим знал, что нужно просто подождать. Он заправил кровать и сел на неё.
 -Я упал там, Сань. Ноги как ватные.
  Тот перестал дёргаться.
 -Врача вызвали? Амиров придёт? - глаза его судорожно забегали по потолку, почему-то он боялся прихода этого врача и всегда затихал при его посещении.
 -Да не, вряд ли. Скоро подъём. Обход, завтрак. У Амирова свои пациенты.
 Саня окончательно успокоился. Максим хотел поделиться с кем-то своей историей, но его соседа любая деталь приключившегося могла ввести в состояние ненормального возбуждения, поэтому Макс не стал ему ничего говорить. А если рассказать своему врачу, на скорейший выход из “Ясеня” после выписки отсюда можно не рассчитывать. Обо всём, что на душе он мог рассказать только Римме. Она всегда была чем-то большим, чем просто его девушка. Он ощущал её своей на клеточном уровне. Только с ней он мог оставаться до конца искренним и быть самим собой. Она была его светом и воздухом. Но Риммы не стало. А вместе с её уходом исчез и смысл влачить своё бытие. Но даже сейчас, спустя два года после её смерти, он иногда почти ощущал, как она садится к нему на колени, улыбается и ерошит его волосы, успокаивая. Его лечащий врач долго и упорно пытался препарировать любовь Максима. Объяснял её химическими процессами, игрой гормонов, жаждой обладать объектом сексуального желания, а после ухода Риммы - привычкой, ленью мозга перестраивать нейронные связи. Максим слушал всё это и даже понимал, но это никак не облегчало его положения, любовь к Римме, как бы банально она ни была описана, не проходила.
  После обхода врачей и завтрака Макс вышел на прогулку. Они выходили после “тяжёлых” и перед зеками. Погода стояла тёплой, апрельское солнце уже растопило весь снег, и почки набухали на сирени. От соснового леса, окружавшего госпиталь, шёл густой запах весны и пробуждённой жизни. Максим начал обходить периметр. Бредя вдоль стены, он смотрел, как по поребрику бегали жуки-пожарники, белый с рыжими пятнами кот довольно щурился на солнышке после завтрака. А в тени сидел Антон Иваныч. Это был старик-колясочник, тоже из “Ясеня”. Он жил где-то в своём мире, изредка выныривая из него и спрашивая что-то о быте больницы, потом по ходу разговора снова погружался в топи своего безумия. Врачи уже оставили попытки вернуть ясность его разуму. Старик обычно сидел в своём кресле у окна в коридоре, иногда плакал. Но обычно молчал. Встречаться с ним взглядом было неприятно, как будто подглядываешь во что-то, что старик хотел сохранить в тайне ото всех. Сейчас как раз Антоном Иванычем овладели минуты прозрения:
 -Эй, а завтрак-то был?
  Максим остановился и не спеша подошёл к старику и присел на корточки, глядя в сторону площадки.
 -Да, овсянка, бутерброд с маслом. Тушёная капуста.
 -С биточками на пару?
 -Нет, - Максим усмехнулся, - Без биточков. Тебя не кормили?
 -Не помню. Но жрать охота. Может принесёшь мне чего-нибудь? Кефир там может есть?
 -Ладно, посмотрю после прогулки. У меня должно что-то остаться.
 -У меня тоже должно что-то остаться. Но они всегда прячут. Они прячут от меня, понимаешь? Мою тумбочку, ну, они законопатили её. Потому что это место гнилое. Тут есть кое-что. Тут кто-то орудует. Мой кефир они выливают при мне в раковину. А этот.. как его…
  Старик опустил голову и нахмурился, пытаясь кого-то вспомнить. Максим понял, что на сегодня беседа с Антоном Иванычем закончена. Даже искать съестное будет бесполезно. Старик ушёл в себя и вернётся нескоро. Макс встал и пошёл к турникам.
  Прошло ещё несколько дней. События таинственной ночи размылись, не найдя достаточных объяснений и ответов. Жизнь продолжалась. Правда, ночной пот никуда не девался, а в один день Максиму назначили бронхоскопию. Саня сочувствующе улыбнулся, сказав: “Готовься, друг, это похуже, чем ФГДС”. Ещё это означало голодные вечер и утро. Плотно наевшись в полдник и взяв с собой еды в палату, Макс лёг на кровать и открыл книгу. После вечернего приёма таблеток он уснул. А потом все люди снова исчезли.

                4.
  Максим сразу это понял. По той же изматывающей тишине, жуткой головной боли и отсутствию сил. Вместе с разочарованием от того, что это всё-таки случилось снова, к Максиму пришло и любопытство. А что если выйти на улицу? Покинуть здание, раз охраны нет? Перелезть через ограду, добраться до города? Будет ли мир пустым? Постояв немного в коридоре и привыкая к дикому головокружению, Макс пошёл к лестнице. И дойдя до нее, он услышал этот звук. Теперь мозг сразу его распознал. Далёкий, едва различимый скрип, похожий на писк металлической птицы. Макс замедлил шаг, пытаясь понять источник этого звука, он был каким-то знакомым, но мысли только беспорядочно метались по памяти как оглохшие летучие мыши. Он снова тщётно попытался вызвать лифт. Бесполезно. Звук точно раздавался снизу. Добравшись до второго этажа, он бегло окинул взглядом коридор. Всё так же никого не было. Только дежурный свет. Спускаясь ниже, Репин понял, что ему страшно. Если даже всё это и было галлюцинацией, то наверняка умереть можно и во сне. Руки подрагивали, судорога адреналина сводила их до самых плечей. Возникло простое первобытное желание чем-то вооружиться. Шатаясь, то и дело опираясь о стену, он вернулся на второй этаж, зашёл в столовую и схватил самый большой нож. Потом глубоко выдохнул и спустился на первый этаж.
  После мягкого освещения столовой, тут свет был настолько холодным, что казалось, даже температура вокруг понизилась. Звук усиливался. Скрип становился протяжнее, и к нему начали примешиваться толчки, тихие глухие удары. Скрип и тихий удар чередовались. “Макс, ты тут не один” сказал он сам себе будто незнакомым шёпотом, показавшимся чересчур громким. Крепко держа нож, он выглянул в примыкающий коридор с процедурными кабинетами. В конце его мигала лампа, превращая на миг пространство в угрожающую тьму, но тьма его не пугала, потому что звук шёл не оттуда. Макс вышел из этого коридора. Он уже догадывался, откуда раздаётся звук.
  Впереди были кабинеты врачей и конференц-зал, а если пройти дальше и повернуть налево, там будет морг. Оставалась слабая надежда, что скрип доносится из кабинета главврача, но такие надежды, думал Макс, следует отбрасывать, чтобы не тешить себя попусту. В морге он был два раза. Когда нужно было помочь медсёстрам унести труп, а врачи были заняты. Сначала в такие моменты роли помощников выполняли охранники, но главврач запретил им покидать посты. Ох, как бы хотелось сейчас Максу, чтобы охранники были рядом. Собравшись с силами, он дошёл до кабинета главврача и толкнул дверь. Закрыто. Тихо. А проверять морг совсем не хотелось. Зачем? Не лучше ли выйти на улицу? Уйти куда глаза глядят, наслаждаться одиночеством и ночным городом! Да, думал Макс, обязательно, но сначала нужно узнать, можно ли расслабиться в мире без людей, где есть кто-то ещё. Дыхание заметно участилось. “Соберись, Макс, сейчас ты всё узнаешь” - сказал он вслух и пошёл в сторону морга. Удары и скрип усилились. Это уже не были мягкие толчки, это уж был настоящий стук по чему-то твёрдому. Скрип превратился в лязг. Их чередование учащалось вместе с сердцебиением Максима. Он прошёл склады, и уже видел двери морга по правую руку почти в самом тупике здания. Сомнений не оставалось: звук раздавался оттуда. Голову пронзила новая волна боли, перед глазами всё поплыло. Сжав зубы и зарычав, Макс двинулся вперёд, но через мгновение замер как вкопанный. После очередного, наиболее сильного удара дверь морга со скрипом приоткрылась. Весь мир как будто остановился. Стихло лязганье. Макс не мог вдохнуть и чувствовал, как жар проникает во все клетки его тела. Дверь начала приоткрываться, и инстинктивно он попятился назад. Открыв рот и так и не смея вздохнуть. И тут он увидел, как из-за двери тихо-тихо, как в замедленной съёмке, появляется уголок медицинской каталки. Каталки, выезжающей из морга. Всё, что было дальше, Макс уже не мог контролировать, все силы организма были брошены на побег назад. Он не стал дожидаться, пока каталка покажется даже на четверть, им овладел ужас, которого он ещё не испытывал. Сначала он рванулся к выходу, но дверь на улицу была заперта. Ключи от неё могли быть у охраны на четвёртом этаже. Спотыкаясь, Макс побежал обратно к лестнице. Он слышал, как тихо скрипя колёсиками, каталка ехала в его сторону, он бежал наверх, перепрыгивая через три ступени, всё вокруг крутилось, и казалось, что силы вот-вот покинут его, и он упадёт прямо тут и останется во власти того, что управляет этой каталкой. На третьем этаже он понял, что до четвёртого сил у него не хватит. Да и что бы он делал с этими ключами? Вниз бы он не спустился ни за что на свете. Всё, что он мог - это добраться до своей палаты и задвинуть дверь тумбочками, ожидая благословенного беспамятства. Забежав в палату и хрипя от изнеможения, Макс пошёл к тумбочке, но ноги подкосились, и он полетел на пол.

                5.
  Утром Максим пропустил завтрак. В десять тридцать его должны были отвести на бронхоскопию, но пока было время, он вышел в коридор. Морально раздавленный, он не смог ни отвечать на вопросы Сани, ни пожелать медсестре взаимного доброго утра. Римма бы знала, что делать. Она бы взяла его за руки, усадила бы перед собой и предложила бы все варианты дальнейших действий. Римма. Девушка с таким глубоким взглядом, что голова кружилась. Он влюбился, когда осознал всю эту глубину, таящуюся в её глазах. Макс всегда удивлялся, что она нашла в нём. А она удивлялась, что он нашёл в ней. В её квартире всё было увешано её поделками и рисунками. Это смотрелось как-то по-дурацки. Но дороже их сейчас ничего уже не было. Он стоял у окна, сдерживая огромный ком у горла, готовый превратиться в рыдание и очередной приступ. Врач рекомендовал ему в такие моменты усилием воли резко выключать память о Римме и переносить себя на футбольное поле. Ощущать гул стадиона, яркий свет и представлять, как он ведёт мяч к воротам, уходя от попыток команды соперников отнять его. Попытаться ощутить этот адреналин. Сзади раздался скрип, и Макс чуть не подпрыгнул, события ночи разодрали в клочья и стадион, и воспоминания о Римме. Макс резко обернулся, но это ехал Антон Иваныч. Взгляд его был ясный.
 -Доброе утро. Уже позавтракал?
  Макс не хотел отвечать, но из уважения к старику промямлил что-то. Тот подкатился к окну, поглядел на прорывающуюся сквозь лохмотья умирающей зимы жизнь и со вздохом сказал.
 -Я следующий.
  Макс глянул на него:
 -На бронхоскопию?
 -На смерть.
  Макс молчал, гадая, ушёл уже старик в себя или ещё в ясном рассудке.
 -Фёдор зря ходил в лес. Я чувствую такие вещи. Это очень плохой лес. Федя. Федя… Что же ты там пробудил…
 -Постой-ка. Федя, это который орал тогда ночью?
 -Да. Покойничек. Мой сосед. Его тянуло в лес. Но сбежать он не мог туда. А потом он рассказал, как все исчезли.
  Быстрая волна спазмом прокатилась по диафрагме.
 -Что?
 -Ты всё равно не поверишь. Да и чхать. Федя сказал, что все исчезли, и он смог сбежать. И ушёл ночью в лес. Вернулся дурной какой-то. А потом умер во сне.
  Дрожь заколотила Макса. Он наклонился и схватил старика за плечи.
 -А как он умер? Я верю тебе, Антон Иваныч. Расскажи всё!
 -А кто его знает, заорал и умер. А теперь это перешло ко мне. Иногда я просыпаюсь ночью, и никого нет. Коляску у меня на ночь забирают, ходить я не могу, да и соседей в палате у меня нет. Но я чувствую, что больница пустая. Я чувствую, что мир пустой. Пустой, да не совсем…
 -У меня вчера такое было! Это галлюцинация, Антон Иваныч! Они нас пичкают чем-то экспериментальным! Что-то на нас испытывают.
  Старик сверлил глазами Максима.
 -Да нет, юноша. Я двадцать лет в туберкулёзе. Таблетки точно такие же, как и раньше. Ничего нового так и не придумали.
 -Ну оболочка такая же, а состав вполне может быть другой! Нас тут, как крыс используют! Ты же сам говорил, что у тебя тумбочку законопатили, ну?
 -Ре-епи-ин! - голос медсестры прорезал пространство коридора. Макс обернулся:
 -Сейчас иду! Антон Иваныч, ты из какой палаты? Я тебе легко докажу это при следующей галлюцинации. Я просто приду в твою палату, и готов спорить, что тебя там не будет!
-Репи-ин, мне сколько ждать??
 -Да иду я!! Какая палата?!
Старик смотрел на Максима невидящими, водянистыми глазами.
 -Твою мать, старик! - Макс тряс его за плечи, но старик молчал, будто рассматривая сквозь стену что-то ему одному известное. Максим со злостью толкнул его коляску и пошёл на процедуру.
  Нервное возбуждение не отпускало Максима ни во время мучительного процесса бронхоскопии, ни во время долгожданного обеда. После которого он быстрым шагом пошёл по коридору, заглядывая во все палаты в поисках старика. Охранник Руслан, единственный, с кем он более-менее нашёл общий язык, сделал ему шутливое замечание, Максим объяснил, что ищет инвалида-колясочника, и Руслан назвал ему номер палаты. К сожалению, Антон Иванович был точно в таком же состоянии, в котором он остался утром. Сколько ни пытался Максим вытащить старика в реальность, сколько ни тряс, всё было бесполезно. Ещё более нервный и встревоженный, он вернулся к себе. Саня отжимался. Увидев вернувшегося соседа, он вскочил и обнял его:
 -Хорошая новость, друг! Ну! Чего ж не спросишь, какая?
  Макс молчал, ему хотелось просто побыть одному, но во всей больнице не было  места, где бы он смог оказаться наедине с собой.
 -Ладно, я и так расскажу. Если я буду вести себя хорошо, врач сказал, что не будет меня больше привязывать. Ты не жаловался, соседи не жаловались. Амиров одобрил!
  Макс кивнул и вырвался из его объятий. Саня замолчал и резко, по-обезьяньи сел на свою кровать, хмурясь и надевая наушники своего радио. Надо было понять, что же происходит. Старик говорит, что это чертовщина из леса, которую притащил Фёдор, убивает людей по очереди, заставляя других исчезать на время своего злодейства. Но  старик - это больной человек. Он объясняет происходящее кутерьмой, творящейся в его ненормальной голове. Вторая версия куда более реалистичная и логичная. Это всё действие препаратов. Непонятно, что это за химия, но лунатизм - это побочный эффект. Макс ходил во сне и в первый раз свалился на втором этаже. А людей он не видит потому, что лунатит с закрытыми глазами. Он же передвигался почти по стенке. Охраны на втором этаже нет, Макс мог легко разгуливать по двум этажам, сколько душе угодно. Дежурные наверняка дрыхли без задних ног. Оставался вопрос с охраняемыми столовой, первым и четвёртым этажом. Никто бы не оставил открытой столовую с ножами. Но ответ показался очевидным.  Воображение легко могло дорисовать обстановку, не был он нигде кроме своего и второго этажа. Немного успокоившись, Макс лёг. И, хоть сон после приёма лекарств, манил своей доступностью, Репин усиленно сдерживал себя в состоянии бодрствования. Он лёг набок и начал представлять себя бегущим с мячом по футбольному полю. Но сон снова и снова подкрадывался и накрывал как едва различимый туман. Макс вскочил.
 -Саня! Сань!
 Тот вытащил наушники и округлил глаза.
 -Сколько ты отжимаешься?
 -Отжимаюсь? Ну, до болезни пятьдесят-то - шестьдесят отжимался. Сейчас вот больше сорока не делаю. Сам знаешь, гипервентиляция лёгких опасна!
  Макс бодро опустился на пол и последовал примеру соседа в надежде, что физкультура разгонит сон. Но взгляд его упал под кровать, где он увидел то, что предпочёл бы не видеть. То, что заставило его прекратить отжиматься, застонать и сесть на пол, прислонившись к кровати Сани. Под кроватью Максима лежал огромный кухонный нож. Нож, распотрошивший только что появившуюся стабильность в голове.

                6.
  Птицы за забором наперебой издавали жизнеутверждающие трели. Почки уже распускались, распространяя пьянящий запах во время прогулки. Всё вокруг резко контрастировало с тем, что творилось на душе. Репин глядел в сторону леса. Что там мог найти Фёдор? Раскопал алтарь какого-нибудь древнего культа? Стал жертвой беспокойного лесного демона? Или повздорил с колдуном, и на него обрушились чары чёрной магии? Какой же всё это бред. Но кое-что не было бредом. Например, нож под его кроватью, свидетельствовавший о том, что Максим может пройти сквозь охрану. Этак можно и деньги, и другие ценности насобирать, ухмыльнулся про себя Макс. Но потом в памяти всплыли каталка и этот жуткий скрип.
  Вчера ночью он не спал. Сначала это было несложно. Страх заставлял организм вырабатывать адреналин. Но под утро усталость взяла верх. Максим заставлял себя думать об опасности, которую может нести и непривязанный Саня. Представлял, как тот просыпается, ползёт к нему спящему, глядя своими выпученными глазами, берёт нож из-под кровати и кромсает Макса. Но потом и эта картина начала расплываться, переставая вызывать страх. Макс присел, включил ночник и начал читать книгу. До утра дотерпел. Утреннюю дозу таблеток  он выплюнул втихаря от медсестры. Лекарства вызывали сонливость. И всё ещё были под подозрением. После обеда жажда сна усилилась, но сейчас вот на прогулке он смог немного развеяться. Конечно, он понимал, что долго так не протянет, но надо было придумать план побега до того, как все снова исчезнут.   
  Но пока Максим наматывал круги по площадке, побег представлялся всё более невозможным. Ладно бы это был обычный диспансер, но тут преступники, поэтому охрана, забор с колючкой и замки - всё серьёзное. С горечью и какой-то заунывной тоской Макс понимал, что сбежать будет возможно только, когда все исчезнут. Взять ключи с четвёртого этажа из будки охраны. Спуститься вниз, открыть дверь  и выбежать на улицу. И вот она, свобода.  Он не зек, никто его искать не будет. Поприходят несколько раз по месту прописки и отстанут. Остаётся только нечто, управляющее этой проклятой каталкой. В тот раз она двигалась медленно, она еле смогла открыть дверь. Макс решил, что обязательно успеет. А уйти днём, написав отказ от лечения, как некоторые с третьего этажа, он не мог. Администрация “Ясеня” запретила выпускать своих пациентов. Даже тех, кто просто с депрессией. Всё решив для себя, после ужина он отправился спать.
  Однако, это был обычный сон. Никто не исчез, Максима пробуждали лишь шорохи со стороны Сани и смех медсестёр за стеной. После отбоя он подумал, что ночью-то точно всё произойдёт, но и ночью он спал, как и прежде. Просыпаясь лишь для смены мокрого белья и переворачивания подушки на сухую сторону.
 Утром он уже твёрдо решил не пить лекарства. Скорее всего, всё-таки они были повинны в его мучениях. Он выплёвывал их после ухода медсестры, и Саня это заметил. Но не сказал ни слова. Лишь хмуро и быстро приподнимал одну бровь, периодически зыркая на Макса. Так прошло ещё три дня. Макс уже был твёрдо уверен, что без лекарств этих ночных галлюцинаций больше не будет. Но вскоре это случилось вновь.
  Почувствовав всем своим нутром тишину, он чуть ли не с воем отчаяния открыл глаза. Уже зная, что Сани нет на его койке, он решил действовать быстро. Собрав всю волю в кулак, он быстро вскочил и вытащил нож из-под кровати. Быстро! Четвёртый этаж! Несясь вперёд, шатаясь и ударяясь об стены и перила, он добежал до этажа арестантов. Будка охраны была закрыта, но на столике виднелись ключи. Он ударил ножом по стеклу, разбив его с первого раза, выбил торчащие осколки. Схватил связку ключей и поспешил вниз. Сердце ухало так, что трудно было дышать. Дойдя до третьего этажа, он прислушался. Не было ни звука. Ни скрипа, ни ударов. Макс замедлил шаг, держа нож наготове. Где оно? В морге? Укатилось в лес? Или стоит за его спиной? Макс огляделся и замер. Может быть, стоит самому двигаться тихо и не разбудить это нечто. А как же Антон Иваныч? Если даже он найдёт ему коляску, если даже сможет спуститься с ним, то как перекинуть его через забор, если не удастся открыть ворота с территории? Стыдясь собственного страха, он заставил себя дышать размеренно и успокоиться. Ещё он заметил, что голова почти не болела. Его шатало и тошнило, но отсутствие боли давало возможность мыслить и строить план действий. Выровняв дыхание, он продолжил спуск. Тихо. Шаг за шагом. Просто не шуметь. Дойти на цыпочках до выхода и покинуть это место. Шлёпки предательски звучали, даже тихое их шуршание в такой тишине казалось чем-то преступным. Он шёл вниз. Уже прошёл второй этаж. Ещё немного. Но тут из этой темноты, откуда-то издалека раздался быстрый приближающийся звук. Каталка ехала сюда. И ехала быстро. К горлу подступил ком ужаса.  Макс сжал нож до боли в пальцах. Оно приближалось. Успеет ли он? На раздумья тратились драгоценные секунды. Он решил рискнуть и побежал вниз. Он бежал навстречу этому звуку, надеясь, что сможет добежать до выхода быстрее, чем это до него доберётся. Но он не успел. Уже когда был виден выход, каталка въехала на лестничную клетку. Все его планы, весь боевой настрой моментально испарились, и в голове осталась лишь паника, Макс упал и, как загнанное животное, стал на четвереньках карабкаться наверх, успев понять, что на каталке кто-то сидел, покрытый простыней. Он увидел это лишь мельком, но этого хватило, чтобы заскулить от страха, обронить нож и, поднявшись, побежать со всех ног. По раздающемуся позади лязгу Макс с ужасом понял, что каталка поднимается за ним даже по ступеням. Поднимается быстро. Силы иссякали. Убираться отсюда! Срочно! Разбить окно и выпрыгнуть! Ключи были в кармане, может среди них есть и один от ворот. Он ворвался на второй этаж, снова упав на повороте, одна шлёпка слетела. Он добежал, задыхаясь от усталости, до конца коридора, рыча из последних сил и напрягая все мышцы, взялся за тумбочку дежурной медсестры, поднял её над головой и с воплем бросил в окно. Звон разбитого стекла перекрыл жуткий скрип колёсиков позади. Макса пошатнуло. Он тянулся руками к спасительному окну, за которым зияла свежая тьма ночи, но ноги уже не слушались его. Падая, он ударился головой об стену. Сознание покинуло его.
               
                7.
  Наутро его ждал строгий разговор с врачом. Выбитое окно и его собственное спящее тело рядом говорило о содеянном именно им преступлении. Разбитое непонятным образом окно в будке, украденные у охраны из-под носа ключи, украденный в столовой нож уже не были столь легко доказуемыми нарушениями, но всем было очевидно, что это тоже совершил он.
 -Репин, - главврач, сухой высокий мужчина с бородкой,не мигая, смотрел прямо ему в глаза, - Вы хотели сбежать, так?
 -Нет. Я… я не помню. Я, видимо, лунатил. Может, это побочки от ваших лекарств? - тут Максим тоже вопросительно глянул на врача.
 -У нашей терапии много неприятных побочных эффектов, но лунатизма среди них, к счастью нет. Вот моя версия: вы хотели сбежать. Во время обеда украли нож, пока работники столовой разносили еду, отвлекли охрану на четвёртом этаже, потом - вот уж я не могу понять, как - разбили, не вызвав переполоха, стекло в будке и побежали вниз. Там ночью вас что-то остановило, возможно, дежурная медсестра, вы выбросили нож и решили выпрыгнуть со второго этажа, разбив и это окно. Всё верно? Не очень похоже на лунатизм.
 -Я не помню, чтобы я сделал всё это. По крайней мере, я уверен, что вы во многом ошибаетесь.
 -О вас хорошо отзываются медсёстры, я пока не буду давать распоряжения фиксировать вас по ночам. Но вы теперь под контролем. Надеюсь, это было в последний раз.
  Максим улыбнулся:
 -Да, я тоже очень надеюсь на это. Извините, если это действительно был я.
  Главврач потёр лоб.
 -Будете помогать дворнику до конца недели, идёт?
 -С удовольствием!
  Максим вышел. Отчаяние буквально клокотало где-то под горлом. Надо было срочно думать, что делать. Надо бежать. Или сразиться с этим, чем бы или кем бы оно ни было. Тут Макс вспомнил, как у него подкосились ноги, когда он увидел сидящее тело под простынёй, и желание сражаться моментально поутихло. А если сбежать, может, оно всю жизнь будет его преследовать? Макс представил, как он путешествует, летит в Австралию, а потом просыпается в тишине, зная, что где-то по дну океана к нему едет эта каталка. Стало смешно. Правильно, думал он, надо сделать этот образ комичным, пора перестать воспринимать это всерьёз. Зато он теперь точно знал, что хочет жить. Угроза жизни - лучшее лекарство от желания умереть.
  После обеда он решил разузнать у Руслана о странных историях, случившихся на территории госпиталя и в лесу. Наверняка охранник знает то, что не расскажут пациенты. Но по дороге к его посту Макса ждал новый неприятный сюрприз. Из палаты Антона Иваныча вывозили каталку с телом, накрытым простынёй. Рядом со входом стояло пустое инвалидное кресло. Дыхание стало неровным. Придя в себя, он подбежал к медбрату Косте:
 -Это Антон Иваныч? Как он умер? Что с ним случилось?
  Костя молчал. У персонала предписание не говорить с пациентами о смерти, чтобы не травмировать. Медсестра попросила его уйти в свою палату. Макс отошёл. Вот и оборвалась ниточка, связывающая его хоть с какими-то знаниями об этих ужасах. В голове будто разгорелся пожар. Пытаясь справиться с ним, Максим сел на лавку, обхватил голову руками и постарался собрать всё воедино. Иногда люди исчезают. Этой ночью нечто на каталке пыталось убить Макса, но он потерял сознание, и угроза исчезла. А вот бедный старик не терял сознания. Он смирно лежал на кровати и дождался своей смерти. Смерть - то, что связывает оба эти состояния. Умерев там, человек умирает и здесь. Фёдор пробудил что-то в лесу, каким-то образом открыл дверь в наш мир. Надо выяснить, как это закрыть. Надо сбежать. Днём. Надо попросить Руслана. Бедный Иваныч… Бедный Иваныч. Макс кусал губы, коря себя за трусость. Надо было идти к старику и защитить его. Или умереть вместо него - всплыла холодная, как мёртвая рыба, мысль.
  Во время прогулки Репин сам подошёл к дворнику, предложив помощь. Он взял грабли и пошёл собирать листья у выхода с территории. Серые, жухлые осенние листья между вылезающей свежей травы казались раздражающе неприятными. Максим поглядывал на ворота и охранника. Ворота для въезда машин открывались после нажатия кнопки. Рядом с ними дверь для пешеходов, но она почти вплотную к будке. Сбежать через неё казалось просто нереальным. Самый лучший вариант - дождаться, когда приедет машина, оказаться рядом и прошмыгнуть сразу после того, как двери начнут закрываться. Машины приезжают постоянно.
  Через минут пятнадцать вернулся дворник и сказал, что уже хватит елозить по одному пятачку, что листьев много и в других местах, а тут уже чисто. Макс буркнул что-то и отошёл подальше. Потом ещё дальше. Прогулка подходила к концу, когда, наконец, за забором послышался шелест шин по каменистой дороге. Макс уверенным спокойным шагом пошёл к выходу с граблями в руках. Повсюду были кучки собранных листьев, потому он не вызывал подозрений. К этому времени дворник уже принёс чёрные пакеты и положил на почву, прижав их кирпичом. Раздался звук открываемых дверей. К сожалению, это был не грузовик, за который можно было забежать, оставшись невидимым для охраны. Это была машина главврача. Но выхода не было, следующую ночь он может не пережить. Макс взял один пакет и демонстративно начал его разворачивать и, как только серебристая “Тойота” проехала ворота, он бросился бежать. Это увидели и охранник, и дворник, и сам главврач.
  Бежать было легко. Бег в реальности не шёл ни в какое сравнение с тем, ночным бегом, когда приходилось напрягать все мышцы для каждого шага. Макс нёсся в сторону леса. Там они его не найдут. Он уже чувствовал усилившийся сосновый запах, щебёнка под ногами сменилась мягкой почвой. Но крики позади стали ближе. Неужели догоняют?! Болезнь не давала быть в форме. Не давала бежать долго, альвеолы в легких, кажется, взрывались от напряжения, Макс начал хрипеть и выдыхаться. Пару раз резко свернув и изменив траекторию, он всё же понял, что шансов у него нет.  Шаги и крики стали ещё ближе. Через три минуты он сдался и, хрипя от нехватки кислорода, прижался к дереву. Запыхавшийся охранник больно схватил его за плечо.

                8.
    Репину вкололи успокоительное и пристегнули к кровати. Саня сидел, поджав ноги и смотрел, как его сосед бьётся и извивается. Когда он затих, персонал ушёл. Саня злорадно улыбался:
 -Вот и ты теперь привязанный.
  Репин закрыл глаза, чтобы не видеть чересчур долго разглядывающего его беспомощное тело Саню. Через несколько минут Макс произнёс:
 -Развяжи меня.
  Саня облизнул губы и сжал пальцами покрывало. Такие просьбы быстро выводили его из себя, но тут уже выбирать не приходилось.
 -Слышь, Сань? Мне надо сбежать, друг. Ненадолго.
   Тот вскочил и, немного согнувшись, подошёл к Максиму:
 -Ты сбежишь, а Амиров меня привяжет.
   Макс вымученно рассмеялся:
 -Да Амиров тут уже недели две не появлялся.
 -Врёшь, я его вчера после столовой видел. Ты хочешь подставить меня,а?
  Максим почувствовал нотки истерики, которые раньше предшествовали припадкам  Сани, и затих. Но было поздно.
 -Ты хочешь, чтобы меня связали, да?! Хочешь, чтобы Амиров меня связал?!
  Саня надвигался и краснел лицом.
 -Нет, друг, нет! Я просто запутался. Я в опасности. Мне нужно просто помочь.
 -Хочешь, чтобы связали меня!!!
  Саня подошёл вплотную и начал бить Макса в живот, выкрикивая с каждым ударом “Связали! А?! Связали?? Связали?!” Макс завыл от боли. Он пытался вывернуться, но было бесполезно, он начал кричать, но Саня быстро заткнул ему рот рукой, а второй продолжал бить в живот уже молча. Макс задыхался от боли и нехватки воздуха, он изо всех сил дышал носом и выл, ожидая, когда припадок закончится. В панике он решил обмякнуть и притвориться потерявшим сознание. Он набрал носом воздуха сколько мог и прекратил сопротивляться. Через два удара Саня отпрянул. Он постоял несколько секунд и, испугавшись, быстро лёг на свою кровать, накрылся одеялом с головой и отвернулся к стенке. Макс беззвучно плакал. Безысходность положения смешалась с болью от ноющих избитых внутренностей. И сквозь всё это, как пробивающийся сквозь бетон и мусор росток, вспыхнула тоска по Римме. Вспыхнула с новой силой. Забирающая все остальные желания. Втягивающая в себя весь свет. Освобождающая от переживаний. Макс тяжело с хрипом дышал, глядя в потолок. Саня заёрзал. Он откинул одеяло и пробубнил куда-то в стену:
 -Пожалуешься?
  Макс помолчал и, кряхтя от боли, снова засмеялся:
 -Нет, друг, не пожалуюсь.
  Ночью он не спал. Надо было дождаться, когда его отстегнут. Остаться в своей галлюцинации пристёгнутым казалось чем-то даже непозволительно жутким. Это было бы как… Как встретил свою смерть Антон Иваныч, подсказала память. Макс стиснул зубы. Утром его, измученного, согнувшегося, отвели на завтрак, затем в душ. На все вопросы о своём состоянии Макс отмалчивался. В душевой он заглянул в зеркало. Чёрные круги под глазами, красные опухшие веки, небритость, затравленный взгляд. Ничего. К вечеру должны отстегнуть, думал он. А что дальше? Надо поговорить с Русланом. Предложить ему деньги. Продать квартиру. Бежать. Куда?
  Потом его снова “зафиксировали”. Он пытался избавиться от изматывающих мыслей. И при этом не заснуть. Пел про себя все песни, которые помнил с юности. Пересказывал сюжеты фильмов и книг. Вспоминал все позорные случаи из жизни. Представлял, как рассказывает это всё Римме. Снова и снова. К обеду он понял, что говорит вслух.
 -Ты хреново выглядишь, - Саня смотрел на него со своей кровати, оторвавшись от радио. Холодные, изучающие буравчики его глаз заставляли опускать веки, но тогда всей своей жирной, душной массой наваливалось желание спать. Максим издал стон.
  В обед он смог запихнуть в себя лишь половину порции блеклого борща. На прогулку его вывели под присмотром. Макс искал взглядом Руслана, но того нигде не было. Вдруг пришла в голову идея уснуть прямо сейчас, тут, на солнышке, непривязанным, и сбежать. От её гениальности и простоты Репин воспрял духом. Он отошёл к зданию присел на корточки и опёрся спиной об стену. Но уснуть ему не дали.
 -Если хотите спать, ступайте в палату, - растормошил его медбрат. Макс что-то пробормотал и отмахнулся, снова закрыв глаза. На что медбрат решительнее встряхнул его. Макс вскочил. Раздражение достигло предела. Хотелось разбить нос этому недоумку. Он еле смог взять себя в руки и успокоиться. А потом пошёл в палату. Где его снова пристегнули.
  Не спать. Не спать. Надо выбраться через окно. И бежать в лес. Или в город. Лучше в город. А когда он проснётся, пойти в лес и разобраться, что к чему. Может захоронить и освятить чьи-то останки. Если Фёдор нашёл, и Макс сможет.
 -Я смогу. Я смогу, - бормотал он вечером едва шевелящимися губами. Температура тела ощутимо поднялась. Макс чувствовал, как не остаётся сил на сопротивление усталости. А потом он уснул.
  Где-то вдалеке раздался металлический лязг. Очнувшись, Макс уже знал, что это. Быстро повернув голову, он убедился, что Сани нет. Нет никакого шума, кроме этого лязга. Он хотел вскочить и выпрыгнуть прямо с третьего этажа, но ремни прочно держали его.
 Хотя.
 Крутя правой рукой, он почувствовал, что руку можно высвободить. Но ремень натягивался под углом и не давал кисти выйти. Лязг прекратился и послышался привычный скрип. Каталка ехала по его, третьему этажу. Он вдруг понял, что она останавливалась на том моменте, когда он отрубался в этом состоянии. Странно, но теперь у него не было ни головной боли, ни тошноты, ни головокружения. Он был полон сил. А потому он сможет выдернуть руку из этого чёртового ремня! Прижав бедром ремень, чтобы не натягивался, он начал вертеть кистью и, наконец, вытащил горящую от трения руку. Судорожно он начал свободной рукой помогать левой руке. Сначала это казалось проще, но левая рука была затянута туже. Особые ключики от этих замков были только у санитаров, поэтому оставалось только надеяться  на вытягивание сквозь ремень. Но высвободиться не получалось. Макс заорал. Он сыпал проклятья и вопил во всё горло. Каталка подъехала к двери и остановилась. Макс застыл. Вряд ли звук скидываемой простыни был громче стука его молотящего от ужаса сердца, но он его точно услышал. Макс завыл и начал молиться. Он не был верующим, но разум его сейчас искал спасения в чём угодно. С удвоенной силой он начал дергать руку и пытаться ногтями разодрать ремень. За дверью послышался звук скинутых на пол ног. Несколько шагов. Макс снова застыл. Что-то стояло прямо за дверью. Он видел тень в щели под дверью.
 -Ну, давай! Заходи сюда!! Попробуй одолеть меня! - что есть мочи заорал Макс. Ручка двери повернулась. Надо отрубиться, надо просто отрубиться, думал Макс. И он очнётся в реальном мире. Он очнётся, утром его отстегнут, а потом он сбежит. Он подкупит Руслана, и ночью сбежит. Надо потерять сознание. Удариться головой об спинку кровати со всей дури. Он попытался это сделать и со всей силы откинулся назад, но привязанная рука не давала дотянуться, и голова брякнулась на подушку.
 -Ну, давай, тварь! Заходи! - заорал Макс сорвавшимся голосом и зарыдал. Он лежал глядя в потолок и трясясь всем телом от отчаяния и страха. Дверь медленно начала открываться. Макс забился в угол  и часто-часто задышал. Мгновение тянулось невообразимо долго. Вот и всё, думал он. Вот и всё. И вдруг в голове что-то щёлкнуло. Как будто выключили раздражающую лампу.
 -Привет, любимый.
  Дыхание пропало. Всё внутри как будто окаменело и сжалось. В дверь вошла Римма. Его Римма.
 -Давай я тебе помогу. Милый, как же ты исхудал, - она наклонилась над ним и начала целовать его лицо, тёплыми губами и ладонями прикасаясь к коже. Макс пришёл в себя.
 -Римма…
 -Да. Давай я отстегну тебя, - она достала ключик и сняла ремни, - Нам надо уходить.
 -Куда? Я ничего не понимаю. Это тебя пробудил Фёдор?
 -Не совсем. Ты так и не смог справиться с моим уходом, - она обняла его и заглянула в глаза, - И всегда был таким несамостоятельным. Что уж ты так? - она сжала его сильнее и улыбнулась.
 -Ты настоящая. Даже запах твой, он настоящий. Но почему? Как?
 -Ты заслужил этого, Макс. Кому-то повезло меньше.
 -Но люди исчезали! Как? Что в том лесу? А что в таблетках?
 -Ничего в том лесу нет. И таблетки - это обычное лекарство. Ты очень чувствительный, такие люди встречаются, да, и перед смертью некоторые наши способности обостряются. Ты заглянул за грань, ты всегда пытался заглянуть куда-то глубже, чем следует.  Соприкоснул свой мир с моим.
 -Но как исчезали люди?
 -Люди не исчезали, это ты оказывался в нашем мире, когда оказывался на грани смерти.
 -То есть был призраком?
 -Можно и так сказать. Но теперь всё будет хорошо. Пойдём скорее, пока у нас есть возможность сбежать!
 -Куда?
 -В ночной город. Он полностью в нашем распоряжении. Мы будем делать, что захотим. Представляешь? Только ты и я.
  У Макса лились слёзы. Он обнял Римму и зарылся носом в её волосы. Она была настоящая. Они вышли в коридор.
 -А каталка? К чему это всё?
 -Я же говорю, тебе просто повезло, что это оказалась я. Ты почувствовал этот щелчок в голове?
 -Да…
 -Вот в этот момент и решилось, что перед тобой окажусь я. Скажу тебе, некоторым в твоей ситуации совсем не позавидуешь. К ним приходит страшное. Твоя любовь - она тебя погубила, но она же тебя и спасла.
  Римма остановилась и поцеловала его в губы. И вместе с этим поцелуем к Максиму Репину пришло абсолютное умиротворение. Оно влилось в каждый сантиметр его тела. Превратилось в тепло и гармонию. Они вышли за открывшиеся ворота и пошли в сторону огней ночного города, держась за руки.
   
                * * *
  Медбрат Костя подошёл к Руслану:
 -Поможешь на каталку закинуть? У меня все на операции.
  Руслан последовал за ним. Он уже знал, что Репин умер и что скорее всего придётся переносить именно его.
  -Нормальный был парень, - сказал Костя, - Под конец только странно вёл себя.
  -А чего он так? Не знаешь?
Тот пожал плечами:
 -Вскрытие показало, что он лекарства, оказывается, не принимал. Угасал.
 -А я ведь с ним нормально общался. Думал, на поправку идёт.
  Они постояли молча.
 -Ладно, машина уже сейчас будет, пора отправлять его в последний путь.