Глава двадцать девятая. Барахолка

Серия 164. "Анналы смутного времени". Книга четвёртая. В объятиях рынка.
Глава двадцать девятая. Барахолка.
 
     Сергей с Ниной, кроме чтения книг, любили ещё наполнять свой досуг походами в местный широкоформатный кинотеатр "Спорт". Кинотеатр был современный и красивый, хотя был он открыт более четверти века назад, в октябре 1968 года.
     Сергею всегда вспоминалось, как они смотрели здесь, с отцом-фронтовиком и Аркадием многосерийный фильм "Освобождение".
     Это было в начале семидесятых, но помнится ему до сих пор. На них тогда не только этот фильм произвёл впечатление, но и сам кинотеатр, расположенный на возвышенности из стекла и белого камня, просторный и светлый.
     А внутри он был ещё краше: зрительный зал с мягкими креслами, стены обиты морёным деревом, а на них декоративные фонарики под самым потолком.
     Сейчас кинотеатр, на них с Ниной, производил точно такое же впечатление. Им всегда было приятно находиться в его просторном фойе, они зашли в буфет, где выпили по чашечке кофе с кексом.
     Сегодня здесь необычный день: встреча с замечательным артистом Андреем Ростоцким. И не пожалели, что поспешили сюда. Буфет и фойе быстро наполнились людьми. И вот звонок, приглашающий в зрительный зал. 
     Рассказывал Андрей, о себе и своём творчестве, легко и свободно, охотно делился своими планами на будущее, отвечал, довольно подробно, на все записки, пришедшие из зала. Народа сегодня в кинотеатре было много, полный зал. 
     В последнее время кинотеатр почти пустовал, в связи с появлением у жителей Крутого Яра видео-магнитофонов и видео-приставок, интерес к кинотеатру как-то пропал. 
     Люди обленились или же замотались своими житейскими проблемами, да и фильмы хорошие перестали сниматься, а тут вот, в Крутом Яру, живой Ростоцкий, знаменитый артист!Как не сходить?
     Вот потому новый директор кинотеатра, Наталья Евгеньевна Козулина, молодая и энергичная женщина старалась во всю для привлечения зрителей в кинотеатр.
     Она не только теперь стала еженедельно давать рекламу фильмов в газету Сергея, но и ежемесячно приглашать для встречи с жителями посёлка известных на всю страну артистов.
     Кстати сказать, многие из них в девяностые годы оказались без работы, фильмы почти не снимались, а здесь верный заработок, да и Тула недалеко от Москвы.
     В Крутом Яру уже побывали: Борис Щербаков, Ирина Мирошниченко, Георгий Бурков, Евгения Симовна, Людмила Хитяева и многие другие.
     И вот теперь Андрей Ростоцкий. Разве Сергей с Ниной могли упустить такой случай? Тем более, что в кинотеатре они были теперь своими людьми, контрамарка им была всегда обеспечена.
     Эти было на руку и Сергею. Он теперь не только давал сообщения об этих встречах, но и описывал их, что делало газету более читаемой и интересней. Потому он старался впитать сейчас в себя всё происходящее в зрительном зале.
     Но не только это сегодня занимало Сергея. А прежде всего его соседство с нынешним начальником жилищно-коммунального отдела Щекочихиным. В зрительном зале их места были рядом.   
     Тучный и объёмный, начальник ЖКО постоянно ворочался в кресле и невольно давил на Сергея. Тому приходилось теснее жаться к Нине. Сергей из всех сил сопротивлялся этому давлению, до того, что у него начинал болеть позвоночник. 
     Нине было тоже неловко, но они молча вертелась, показывая своё недовольство, мешая сзади сидящим. Но они тоже терпели.
     К тому же, Щекочихин был одет в толстый и длинный китайский пуховик, который он приобрёл на комбинате. Как говорили тогда все на предприятии: "по бартеру". Иметь такой пуховик было престижно.
     Точно такой же приобрёл и Сергей, но он никогда его не надевал. Слишком неуклюже выглядел он нём, точно также, как сейчас Щекочихине.
     Нина предлагала его продать. Но Сергею было жалко с ним расставаться, очень был он тёплым. Но одевать стеснялся.
     Но после этой встречи в кинотеатре, и своего неудобного соседства, по дороге домой из кинотеатра сказал Нине:    
     - Ты права, сидит он на нём безобразно, словно на деревенском стороже тулуп, только берданки не хватает.
     - Вот-вот, а ты мне не веришь, как на чучеле.
     В следующий выходной они с Ниной поднялись затемно, чтобы пораньше попасть на "мясновскую" барахолку, что в Туле, и там продать этот несчастный пуховик подороже. 
     Так как он был приобретён "по бартеру" и был импортной вещью. За которыми охотились модники.
     В Туле, они слышали о том, что есть несколько таких барахолок: на Центральном рынке, то есть, на бывшей Хлебной площади, Хопёр, что в Заречье, да вот ещё и в Мясново. Но здесь они никогда не были. И это их пугало.
     Сведущие же люди эту "толкучку" хвалили. Здесь было много народа, можно подороже и легче продать.
     Но не только потому они поехали, именно, сюда. На Хопре они тоже ведь никогда не бывали, да и на Центральном рынке. Но здесь, на этих рынках, была большая вероятность повстречаться им с крутояровцами, а вот в Мясново они бывали редко. Далековато.
     Так они рассуждали. И в это был определённый резон. Не пристало им на толкучке повстречаться с земляками среди торговцев тряпьём, обувью и прочим.
     Сергей ехал с Ниной на барахолку в первый раз. Именно, Нина была мотором всего этого предприятия. Но и он теперь ничего против этого не имел, хотя это оно ему не нравилось.
     Ведь ему довелось однажды побывать на толкучке в Воронеже, ещё с Людмилой, где он купил себе шапку  из нутрии, а второй раз, ещё с отцом, заячью, на Центральном. И ему это не очень понравилось.
     Но это было уже давно, еще в семидесятых годах. Ныне же многое изменилось и здесь. Толкучки теперь стали основным местом, где можно было что-то приличное приобрести из одежды и обуви, даже самое дефицитное, но очень дорогое.
     Правда, перед поездкой Нина проконсультировалась у своих знакомых, как туда быстрее добираться из Крутого Яра и какие там порядки.
     Самое неприятное для них было то, что торговля шла там почему-то ночью, в полной темноте. 
     Потому пришлось им вставать часа в четыре ночи, чтобы второпях собираться и к пяти добираться до трамвая, а до толкучки часам к шести.
     Но это было не самое страшное. Страшило другое. Нужно было опасаться в толчее воров и мошенников. Была там такая опасность. Как для покупателей, так и для продавцов.
     Вот что рассказали им про эту толкучку сведущие люди:
     - Нужно быть там очень бдительными, ни с кем не связываться, ни с кем никуда не отходить далеко в темноту. Могут ограбить и деньги отобрать.
     Одна из таких сведущих женщин рассказывала, правда с каким-то юмором да смехом, как они с мужем продавали там импортный компактный женский зонтик:
     - Не доходя до толкучки метров пятьдесят, решила я его проверить в работе, хотя он был совершенно новым. Редко им пользовалась. Решила его раскрыть, а он тут же рассыпался у меня с мужем на глазах. Но мы не расстроились, а только рассмеялись и пошли домой.
     Вот так мы поторговали. Хорошо, что это случилось не на самой толкучке, при продаже. Вот тогда бы было нам плохо.
     Другая рассказала следующее:
     - Мы с мужем, на той самой барахолке в Мясново, в темноте да толчее, купили новые красивые, модные и дорогие сапожки.
     - Приехали домой,- рассказывает уже она без смеха,- то оказалось, что один из них тридцать седьмого размера, другой тридцать шестого. Пришлось в другой выходной ехать опять на эту толкучку и продавать их по той же цене. Продав же, быстрее сматываться оттуда, радуясь вырученным деньгам.
     И вот теперь Нина с Сергеем здесь, на этой толкучке в Мясново. Еще не рассвело и в темноте, подсвечивая себе фонариками, толкаясь и ругаясь, люди выискивали себе нужные вещи. Редко торговались, понимая, что это бесполезно и спешили быстрее покинуть барахолку.
     Иначе можно было бы остаться без товара и денег. Сергей с Ниной притулились возле какого-то строения, похожего на сарай. К счастью, стоять им пришлось здесь не очень долго.
     К ним подошла молодая пара и сразу же стала примеривать пуховик. Парень был довольно высок и худощав, в это пуховик таких могло войти двое, как он. Но он ему очень понравился?
     Расплатившись с ними и не снимая пуховика, парень с девушкой сразу сразу же исчезли в людском круговороте. Сергей с Ниной поспешили на трамвай, до которого им тоже ещё нужно было добраться, перейдя длинный мост над железной дорогой.
     Начало рассветать, было достаточно сыро, серо и холодно. Ветер пронизывал их насквозь, но Сергей уже не жалел о пуховике, после того, как он увидел его на том парне.
     Тонкий, как тростиночка, тот парень не застёгивал его, а лишь запахнулся им вокруг себя и перехватил поясом на талии. В этом пуховике он был строен и красив.
     Мысленно Сергей пожелал ему и его девушке любви и счастья. Таким стройным и молодым он сам уже никогда не будет. Ушло его время. И ещё думал он о том, что страна превратилась ныне в одну сплошную толкучку, барахолку.
     Вот и приходится людям всех возрастов скитаться по таким толкучкам и искать себе одежду и всё необходимое для жизни.
     Почему же так произошло и кто виноват? Как написать об этом в газете? Почему люди должны мотаться на электричках в Москву не только за одеждой, обувью, продовольствием, той же колбасой?  Ведь и им с Ниной тоже приходилось за этим наведываться в столицу!
     Но и в Москве точно также в подземных переходах и при входе в Метро шла точно такая же торговля, побирались нищие и пели музыканты. Недаром кто-то сказал:"Арбат офонарел", превратился в толкучку. И у него вдруг родились такие  строки:
 
     Пела девушка в переходе,
     Прятал я смущённый свой взгляд...
     Было стыдно и ранил до боли
     Голос что был совсем невпопад.

     Среди тряпок, газет и журналов,
     Среди шарканья множества ног,
     Что, Россия, с тобою вдруг стало
     И Господь почему не помог!

     Очерствели, загублены души,
     А вокруг, кричи, не кричи,
     Голос совести глуше и глуше,
     Ну, а разум давно уж молчит.

     А певица ужасно смущалась,
     Ей так редко бросали гроши,
     Взглядом ни с кем не встречалась,
     В глазах боль и страданье души.

     Нежели нам всё это нужно,
     Чтобы нищих на каждом шагу,
     Что мы строили, жили дружно,
     Всё напрасно и кануло в мглу.

     Мглу позора стыда, унижения,
     Колдунов, аферистов, воров,
     Никогда нам не будет прощения,
     За таких вот певиц и певцов.

     За сиротские горькие слёзы,
     Нищету стариков и старух,
     За вранья иезуитские дозы,
     Ложь не режет ложь даже слух.

     Неужели не видим погибель,
     Не совсем мы уж все дураки,
     Господь наш, Хранитель,
     Как нам жить подскажи, научи!

     Но молчит! И лишь по наитию
     Ищем свой во тьме хаоса путь,
     Отдав жизни страны повелителю
     Свои судьбы с страшную жуть.
          
     Вот такое случилось развитие
     Из перестроечной нашей шалости,
     И не в силах теперь Хранителю
     Побороть нашей алчности-жадности.

     Без стыда живём, совести, жалости,
     Без надежды, без чести и разума,
     В добро веры нет, пусть малости,
     Лишь дорога в погибель указана.

     Где спасенье в душевном хаосе?
     И душой весь голос кричишь:
     Так за что ты, Россия наказана
     Если в смертный свой час ты молчишь?
 
     Такую картину он наблюдал не ночью, а днём в подземном переходе через проспект Ленина в Туле, на перекрёстке с улицей Каминского.
     От самого Центрального рынка до проспекта вся эта улица превратилась в сплошной базар-толкучку, заполненную челноками-торговцами одеждой, обувью, головными уборами и нижним бельём. 
     Здесь появился сплошной палаточный городок из полиэтиленовой плёнки, где было тоже не протолкнуться, как на той же самой толкучке в Мясново или же в подземных переходах не только Тулы, но и Москвы.
     От толчеи и гомона, песнопения и звона уличных музыкантов, начинала болеть у Сергея голова. И они постарались выбраться из этого содома.
     А у самого Почтамта расположились художники, усевшись спиной к стеклянным его стенам. Но желающих купить их картины не было. Большинство на ходу любовались, некоторые останавливались. Остановились и Сергей с Ниной.
     Некоторые называли этот участок улицы "Тульским Монмартром". Но это сравнение Сергея не радовало. Как и уличные музыканты. Особенно, не нравилось то, как бросали им в ноги прохожие мелочь, в их жестяные банки.
     Причём, торопясь и слишком редко. Обнищала страна и искусство тоже. Не всякий художник решится на такой нищенский бизнес. Да и талантливых работ у Почтамта не было, всё больше копии великих мастеров.
     Вложив всю свою боль во внезапно возникшее строки, Сергей не почувствовал  облегчения. Настроение у него было пакостное, хотя они сегодня реализовали удачно пуховик и благополучно вернулись с барахолки.
     Впереди предстоял воскресный день. Но радости в нём тоже никакой не было. Нина, уставшая, но довольная, приступила к приготовлению позднего завтрака, более похожего на обед. В таких случаях, как сегодня, завтрак обозначился пельменями. На это требовалось немного времени. 
     К счастью, Сергею удалось их приобрести в заводской столовой по личному знакомству с её заведующей. Таких больших столовых, как эта, на территории комбината было четыре.
     И он часто пользовался своим знакомствами с заведующими этих столовых, что нередко выручало его в самых сложных обстоятельствах при полном дефиците продуктов питания и самого необходимого в стране.
     Нина тоже вынуждено пользовалась своим знакомством с продавцами продовольственных магазинов, хотя это ей не доставляло никакого удовольствия, особенно, унижаться перед ними.
     Но таковым было время нарождающейся рыночной экономики. Ты мне, я тебе. В Москву всякий раз за колбасой не наездишься. Но с каким же высокомерным видом продавцы отоваривали продуктами питания нужных им людей?
     Это трудно забыть! Вот такое было следствие гайдаровской "шоковой терапии", когда стало всё в дефиците, нанёсшей сильнейший удар по экономике страны, по жизненному уровню народа.    
     Страна билась и задыхалась в объятиях рынка, погибала в предсмертных  конвульсиях советской плановой экономики. С прилавков магазинов исчезали все самые необходимые продукты питания и товары широкого потребления.
     Припомнилось Сергею сейчас, как он, на днях, решил проведать Олега, проживавшего у тёщи на Красноармейском проспекте, близ Московского вокзала.
     Вышел он из троллейбуса, что на перекрёстке с ул. Дмитрия Ульянова, и заскочил здесь в магазин, где "давали" колбасу.
     Он не мог упустить счастливого случая и такой оказии. Стал в очередь, хвост которой находился далеко на улице. В самом магазине было черно от людей, как на той же толкучке.
     - Вы последняя,- спросил он у сердитого вида немолодой женщины с ребёнком.
     - Не последняя, а крайняя,- поправила она его.            
     Сергей не стал спорить, не до того было. Молча стал ждать, когда кто-то займёт за ним. Ждать пришлось недолго. Теперь не он был крайним.
     Вот он уже и в магазине, здесь было очень душно, тесно и шумно. В одни руки продавали по пол-палки варёной колбасы.
     Сергей прикинул:" Вполне могу успеть добежать до Олега и тогда куплю не не пол-палки, а целую...". Не долго думая, занявшему за ним мужчине:
     - Я сейчас ненадолго отбегу, так вы за мной?
     - Хорошо,- согласился тот. 
     С тем же вопросом-просьбой он обратился и к стоящим за ним:
     - Я сейчас, на минутку... 
     Возражений не последовало. Сергей припустился через проспект к дому, где проживал Олег. Быстро взлетел на третий этаж, нажал на звонок. Открыла Маша, жена Олега. Сергей запыхавшись:
    - Олег дома?
    - Что случилось, ты прямо не в себе?
    - Где он?
    - Нет его, он в гараже, что случилось?
    - У вас здесь в магазине колбасу дают. Я очередь занял. Пойдём со мной, мне тогда палку колбасы удастся купить.
    Маша молча и зло стала собираться. Также молча шла она с ним к магазину и не проронила в нём ни слова.
    Сергей купил колбасу, а Маша обиделась. Так он второй раз в жизни опрометчиво поступил с этой колбасой. И эта обида у Маши осталась на всю жизнь. Такая вот она рыночная экономика.
 А Бочаров.
Фото взято в свободном доступе.
 2025.