Глава 43

Прошло ещё три года, обыкновенных три года, и казалось, ничего не изменилось. Всё так же светило майское солнце, цвели сады, зеленела трава, и благоухающий запах цветения струился по улицам и площадям города. Всё как прежде, и вместе с этим не совсем.

Май восьмидесятого года для друзей обычный, но для каждого по отдельности эти годы внесли изменения: Вадим третий год работал заместителем начальника по эксплуатации автобусного парка, а Сенька – заведующим гаражом областного комитета партии.

Вадим, уходя от почвоведов, тепло попрощался с Анатолием Николаевичем за бутылочкой коньяка.

— Между прочим, – сказал Анатолий Николаевич, – из автобусного парка звонили, интересовались твоими способностями. Я дал положительную характеристику. Так что не подведи.
— Спасибо! Постараюсь.

А с Викой они продолжали дружить домами. Она мечтала о профессуре, работая деканом на агрономическом факультете сельскохозяйственного института.
— Зачем тебе эта профессура? – спрашивал Вадим, не разделяя её стремления к знаниям.
— Разве плохо быть эрудированной и знать всё? Хотя бы в своей отрасли до совершенства.
— Совершенным человек не может быть никогда, потому что это невозможно!
— Но стремиться надо!
— Тебе что, не хватает денег?
— Не в деньгах счастье, хотя они тоже не помешают. Лишних денег не бывает.
— Ты сама не знаешь, чего ты хочешь, – отмахнулся Вадим. – Не забивай голову, довольствуйся тем, что имеешь.
— А имею я тебя и этим довольствуюсь, вредным! – И Вика засмеялась.
— Нет, дорогая, не ты меня имеешь, а я тебя. И сейчас вновь поимею…

Был выходной, и они оба, умиротворённые, отдыхали после любовной близости, счастливо, а порой и с восторгом вспоминали счастливые минуты далёкой юности.

— А помнишь?.. – спрашивала Вика, напоминая Вадиму, как они в свободное время, нацепив заплечные рюкзаки, спешили на автобус, выезжали за город и там, разбив палатку, загорали на берегу реки, где над водой ещё робко плыл первый тополиный пух. Там, в такие минуты, она прикладывала голову ему на грудь, счастливо смотрела в голубое небо с белыми барашками облаков. Только там и с ним она отдыхала и любила его всей своей девичьей душой. Только с ним не стыдилась быть беспечной и маленькой девочкой, серьёзно доверяя ему девичьи тайны…
— А помнишь? – восклицал Вадим и вслед напоминал ей упущенную деталь.
— Да-да, и не говори, помню! – соглашаясь, восклицала Вика и в свою очередь спрашивала: – А помнишь?..

Так незаметно, вороша счастливое прошлое юных лет – да каких лет?! Всего лишь год, но какой он был насыщенный минутами и часами целомудренной любви, которые никогда уже не повторятся, – и незаметно подошли к воспоминаниям о смерти Анны Михайловны.

Это случилось всего год назад. Викина мама не дожила до своих восьмидесяти лет один год. Как писала газета «Целиноградская правда» в соболезнующем некрологе:

«После тяжёлой и продолжительной болезни скончался видный партийный деятель области, заместитель председателя облисполкома – Соловьёва Анна Михайловна, волевой и преданный партии человек с большой буквы и т. д. и т. п.», с перечислением занимаемых должностей, наград партии и правительства. – И всё это заняло ни много ни мало целую полосу газеты.

Вадим прочитал содержание некролога и с тупой болью в сердце отбросил газету: отмаялась старушка, туда ей и дорога!

Вадим не присутствовал на похоронах. Не состоявшуюся тёщу он ненавидел сильнее злейшего врага! И на этой почве у него с Викой произошла размолвка.

— Знаешь что! – грубо высказал он Вике, когда она попросила его присутствовать на похоронах. – Я никому и ничего не должен, а уж тем более ей. Ты дочь, ты обязана выполнить свой долг перед матерью, она всё же тебя родила. А я здесь сам себе налью стакан водочки и выпью за её «подвиги» на грешной земле, чтобы она там перевернулась сотни раз в гробу перед пламенем ада! Вот так! Я знаю, тебе это слышать неприятно – прости, по-другому не могу и не буду!

Вика расплакалась, обозвав его жестоким, сказав, что он становится таким же, как и её мама.

Уже от Сеньки Вадим узнал, что Анну Михайловну хоронили по высшему разряду, с большим стечением народа, под троекратный залп почётного караула. Он не видел Вику целых девять дней.

После поминок она отпустила домработницу, а квартиру сдала государству. Вика пришла к Вадиму в чёрном трауре и, присев рядом, произнесла:
— Вот и я одна, Вадик. Это тяжело…
— Ты не одна, ты со мной. – Вадим улыбнулся. – Помнишь, как в песне: «Вот и встретились два одиночества…» – И он ласково обнял любимую, траурную женщину.

К тому времени дом Вадима попал под снос, и ему выделили однокомнатную квартиру на третьем этаже заводского микрорайона. В новое жильё он перевёз только вещи, напоминающие ему о родителях и бабушке, остальное оставил в старом доме. Перебирая вещи, наткнулся на запылённую куклу, некогда подаренную ему маленькой девочкой Ниной. Вадим усмехнулся, мысленно произнеся: «Утопленница…» Вертя в руках куклу, задумался: «Это сколько же ей сейчас лет?.. Надо же, вероятнее всего уже двадцать, настоящая невеста! Если уже не жена…» – Опять сунул куклу на место и забыл.

Сенька-друг тоже жил в однокомнатной квартире, и тоже на третьем этаже, почти в центре Целинограда. Не было только Суркова и Кенжибулатова. Рамазан работал в другом городе, на крупной стройке, по слухам – то ли мастером, то ли прорабом… По крайней мере, они не виделись, оставшаяся троица, ещё со времён свадьбы Вадима, а это ни много ни мало чуть больше десяти лет.

Вика по-прежнему вела группу заочников, и это был её четвёртый выпуск. Себя она чувствовала не совсем счастливой, как бы неполноценной, что ли? Не в смысле женственности – здесь было всё в идеале, – а как не состоявшейся жены, даже матери. Не то муж с женой, не то любовники… И вечно между собой находили причины супружеской несовместимости. Так и жили, периодически навещая друг друга.
— Так и дружите домами, – язвил Сенька.
— Так и дружим, – отвечала Вика, ласкаясь к Вадиму.

Что мешало им соединиться? Викиной мамы уже не было, да и сама Вика была хозяйкой отличной и любовницей страстной. А может, мешала та несостоятельность – иметь детей?.. Причём оба усердно старались, да так, что Вика должна была носить в себе тройню, а не один плод, который, кстати, тоже ленился заводиться… Они обращались к врачам, которые, обследовав их, разводили руками, говоря при этом, что оба здоровы да так, что дай бог каждому!

— Что же делать?! – отчаянно спрашивала Вика.
Врач, пожимая плечами, говорила:
— Редко, но мы сталкиваемся с такими случаями, когда невозможно установить причину бесплодия при наличии вашего обоюдного здоровья. – Врач побарабанила пальцами по столу, неуверенно добавила: – По нашим наблюдениям, нужен какой-то стресс, испуг, если хотите…

«Какой к чёрту испуг?! Она что, смеётся?» – подумала Вика и молча покинула кабинет. Уже на улице Вадим, догнав Вику, спросил:
— Ты чего?..
Она заплакала, а он обнял, успокаивая:
— Ну-ну. Всё хорошо, всё нормально.
— Это не нормально, Вадим! Женщина должна рожать! Мне тридцать первый год, а я пустышка. Почему?

Вадим с улыбкой ответил:
— Да мы здоровые с тобой! Не вешай носа! Будут у нас с тобой дети, будут! Я постараюсь.

Вика, плача, соглашалась и продолжала страстно любить Вадима, порой с иронией вспоминая Наташу, её слова: «А ты дай на стороне кому-нибудь…»

А Вадим к этому времени как бы очнулся от безразличия и любил Вику ещё жарче, ещё настойчивее, а детей не было.

Придя домой и упав в кровать, Вика блаженно потянулась и с удовлетворительной негой подумала, что завтра будет спать до полного изнеможения, часов до десяти, а то может и больше… И успеет к вечеру приготовить ужин, потому как раньше Вадим всё равно не вернётся.

Сегодня Вадим позвонил Вике на работу и предупредил, что едет на день-два в район, где стоит его автоколонна по вывозу зерна нового урожая. Почти каждый год автобусному парку выделялись новые, прямо с завода, грузовые автомобили, на которых водители автопарка участвовали в уборке зерновых. Вот в одну из таких колонн, с проверкой подвижного состава, выехал Вадим.

— Не скучай, – говорил он ей в трубку. – Я скоро, люблю, целую, жди!

Вика снова потянулась. В комнатах было душно, август не приносил вечерней прохлады, даже не помогали открытые окна. Она поднялась, быстро разделась и приняла освежающий душ. Высушив феном волосы и выпив чашечку горячего кофе, улеглась в чистую, хрустящую постель.

Широко раскинулась, ощущая вокруг себя большое пространство, радостно улыбнулась – нет Вадима, который без устали оглаживал желаемое им её тело. С блаженством переключилась на серьёзную тему, что пора всерьёз поговорить с Вадимом об обмене двух квартир на одну. «Действительно, хватит дружить домами, не дети. Ей тридцать лет, ему тридцать три – и всё как жених и невеста. Сколько можно?» Если раньше она не хотела переходить в его дом из-за неудобств, то теперь этому ничего не мешало. Мысль воссоединиться всё чаще посещала её, а то вдруг возникала нехорошая мысль: «А вдруг да бросит… Детей-то нет, а это главное в супружеской жизни. Натешится и…» – Вика ёжилась от таких холодных мыслей, терзая себя сомнениями, хотя поводов с его стороны вроде бы не замечалось.

Так незаметно, терзая себя самоедством, Вика уснула, но отдохнуть, как мечталось, не удалось.

Где-то посреди ночи в прихожей раздался звонок. Вика поднялась, накинула халат, у трюмо привычным женским движением поправила волосы и взглянула в дверной глазок. Увидела лишь огромный букет цветов, скрывающий его хозяина. «Опять Сеня чудачит», – подумала она и открыла дверь.

На пороге стоял Олег.


— Олег?! – оторопело и с удивлением воскликнула Вика.

Сколько лет он не подавал вестей, первый её мужчина и бывший муж. Вика уже забыла о его существовании, и вот явился. Стоит с робкой улыбкой, всё такой же, как будто не уезжал вовсе – лощёный, опрятный, любимый зять мамы. И пахнет от него вином и шикарным одеколоном.

— Здравствуй! – смущённо произнёс он и протянул букет прекрасных роз. И тут же, растерявшись, неуверенно спросил: – Прости, ты не одна?..

Вика приветливо улыбнулась ему, приняла букет, понюхала дурманящий аромат, поблагодарила:
— Спасибо! А почему шёпотом? Проходи.

Она отступила, пропуская Олега, закрыла за ним дверь и довольно произнесла:
— Ты всегда умел дарить красивые цветы, молодец! Кстати, какими судьбами ты здесь?
— В командировке, – неловко топчась в прихожей, ответил Олег. – Завтра возвращаюсь назад. Ты уж прости, что так поздно.
— Ничего. Раздевайся и проходи в зал, я сейчас…

Вика скрылась на кухне, а Олег, озираясь, прошёл в зал, робко присел на край стула у журнального столика, осмотрелся.

Вика вернулась с букетом цветов в вазе и водрузила его на столик, улыбнулась Олегу и опять скрылась. Незаметно был накрыт стол. Сноровисто суетясь, Вика спросила:
— Коньяк? Водку?
— Всё равно.

Вика наполнила рюмки коньяком, спросила:
— Откуда такой роскошный букет посреди ночи?
— С клумбы у дворца целинников.
— Ай-ай-ай! Нехорошо. – И погрозила ему пальчиком, поднимая свою рюмку. – За что?
— За встречу.

Они выпили, и Вика, красиво причмокнув губами, спросила:
— Ну рассказывай: когда, куда, зачем?
— Ты как в кино с вопросом. Даже не знаю, как тебе ответить…
— Как живёшь, где работаешь? – подсказала Вика.
— В Моссовете. Здесь на семинаре. – И в свою очередь спросил: – Ты не замужем?
— Обо мне потом. Расскажи о себе. Если честно, ты совсем не изменился. Хорошо живёшь!
— Как все. Женат. Двое детей, мальчик и девочка. Родители умерли. Живу на Арбате. А ты?..
— Как видишь, живу. Работаю в сельхозинституте, преподом, как говорят студенты. Закончила аспирантуру, жизнью довольна.
— А дети?..
— Хитришь, милый! Не дети тебя интересуют, а муж. Угадала?

Олег смущённо кивнул.
— Замужем я.
— Вадим?
— Да, он.
— Ты счастлива?
— Да.
— А если честно?..
— Куда же честней?
— Не вижу блеска в глазах, восхищения!

Вика улыбнулась его внимательности, но о детях распространяться не стала – как и почему их у неё нет. Ответила:
— Более или менее… Среднестатистическая семья. Знаешь, как говорят: в двадцать вышла замуж, в тридцать развелась. Детей нет, особого счастья тоже. Была занята карьерой и попутно продолжаю играть в любовь, и в сказку про большое чувство не верю. Вот так! А мужчина нужен только для здоровья… – И она рассмеялась.
— Ты изменилась, – грустно отозвался Олег. – Холодная стала.
— Ты хотел сказать – циничная? Ну сказал бы, не обиделась.
— Нет, не это…
— Ладно, ешь, закусывай. – И наполнила по второй рюмке.

Олег с каким-то трепетом наблюдал за ней. Ещё собираясь в Казахстан, он с волнением думал о встрече, а по приезду это состояние усилилось. Вечерами, после проведённых часов семинара, ежедневно ходил к институту в надежде увидеть Вику.

Ему повезло: он увидел её с группой студентов. Они шли по тротуару и о чём-то возбуждённо говорили, подойдя к перекрёстку, расстались. Вика перешла улицу на зелёный свет светофора и быстро стала удаляться. Олег двинулся следом на противоположной стороне проезжей части и шёл до самого её дома, любуясь и провожая её взглядом.

Он знал, что умерла её мама – сказали коллеги. А насчёт Вики определённого никто не мог сказать. Только бывший инструктор обкома партии, в прошлом «закадычный» друг и хорошо знавший Вику, сказал, что живёт она с кем-то, а вот с кем – не знает. И вот только сегодня он решился её навестить.

Семинар окончен, билет на самолёт есть, а быть в Целинограде и не повидаться с бывшей женой, с первой любовью, было бы грех, да и не простил бы потом себе этого. После семинара посидели с товарищами в ресторане, и захмелевшее серое вещество подтолкнуло на авантюру. И вот он здесь, сидит на стуле, а рядом на диване – Вика, сумасшедшая красавица! Даже в этом домашнем халате – пронзительно-волнующая…

Вика поднялась, отрывая Олега от мыслей:
— Сейчас принесу кофе. Может, всё же тебя накормить?
— Я не голоден, только что из кабака.
— Фу! Как вульгарно, – игриво нахмурилась Вика.
— Прости, вырвалось…
— Понятно. Стоило покинуть гнездо – и сразу ресторан, девочки…
— Нет. У нас была чисто мужская компания, обмыли завершение семинара, только и всего.
— Ладно, не смущайся, вам это не возбраняется.
— Кому – нам?
— Мужикам. Потому как все вы одинаковые!
— Не все…
— Ладно, я пошутила. – Вика лукаво улыбнулась. – Наливай по третьей, пока принесу кофе.

Вика ушла. Олег наполнил рюмки, со стула пересел на диван. Вика вернулась с подносом в руках, на котором парили две чашечки кофе, ваза с горкой шоколадных конфет, пачка печенья. Водрузив всё это на стол, присела рядом. Подняла свою рюмку, тихо произнесла:

— Помянём. У меня умерла мама.
— Знаю. Хорошая была женщина!

Улыбка чуть тронула уголки Викиных губ.

— Кому как, – отозвалась она и посмотрела на Олега. – Твоё крыло, твоя опора!
— Даже не поэтому, – не согласился Олег.
— Странно… Впервые встречаю мужчину, боготворящего тёщу. Как правило – наоборот.

Олег не ответил, спросил:
— Ты всё ещё держишь на неё обиду?
— Обиду? – переспросила Вика и ответила: – Нет, обиды нет. Каждый сам себе выбирает путь в жизни. Я не смогла, так что мама здесь ни при чём, хотя лепта и с её стороны в моей судьбе есть, и немалая. Но это уже история, всё в прошлом.

Олег смотрел на Вику с жадным интересом и с восхищением думал: «Какая она всё-таки красивая! И в радости, и в горе…» Вика поймала его взгляд и сразу оживилась, слегка флиртуя, спросила:

— Что, страшно выгляжу?..
— Ну что ты, зажигательно!
— Скажи ещё: прелесть в этом халате. – И она улыбнулась.
— И больше того – в нём, – осмелел Олег.

Ресторанная выпивка и Викин коньяк, само расположение хозяйки делали своё дело. Олег ласково положил руку на Викино плечо.

— Ты как из сказки… – волнуясь, произнёс он.

Вика откинулась на мягкую спинку дивана, улыбаясь, облизнула губы, явно провоцируя мужчину завлекающим жестом, томно растягивая слова:

— Какой ты медлительный… Даже не поцеловал при встрече… – И тут же обмякла от неожиданного, бурного натиска Олега.

Она попробовала было освободиться, но жадные руки Олега и выпитый коньяк сковали её решительность. Она задохнулась его языком, и острая нега поползла к низу живота…

Теряя самообладание и понимая, что этого уже не избежать, и появившееся томное желание выше её разума, сгорая от страсти, шепнула:
— Только не здесь…

Олег ослабил свои действия, и Вика, поднявшись, запахнула халатик. И здесь бы ей остановиться, но она пошла в спальню, маня за собой Олега, как здорового кобеля в далёкое от своры место.

Разбрасывая одежду, возбуждённые близостью обнажённых тел и желанием познать себя снова, они упали в широкую постель, хранимую теплом гражданского супружества…

Вика не услышала в себе голоса разума: «Что же ты делаешь?!»