Репетиция

Представление едва закончилось, а за кулисами, в просторной гримёрной, уже толпилась добрая половина труппы. Актёры негромко переговаривались, поправляя парики и снимая бутафорские украшения. Внезапно дверь распахнулась, и в помещение ворвался ассистент режиссёра Пётр Савельевич Марков.
– Коллеги, я просил не расходиться! Некоторым из вас предстоит ещё один выход на сцену, – объявил он.
Среди актёров пробежал недовольный ропот. Кто-то вздохнул, кто-то едко процедил:
– Опять спонсорские причуды?
– Тише! – Пётр Савельевич поднял ладонь, призывая к тишине. – Дело в том, что организаторы неожиданно озаботились навязчивой пропагандой нетрадиционных отношений и просят нас выступить в защиту семейных ценностей. Причём сделать это нужно в шутливой форме. Признаться, меня озадачила такая постановка вопроса – мы всё-таки не комедийные актёры, но со спонсором не поспоришь. Поэтому на сцену выйду я, а в качестве массовки – несколько моих коллег, которые в последнее время, скажем так, «накосячили». Гаврилов, Дуров, Соболев и вы, Зиновий Абрамович, подойдите, встаньте рядом, отрепетируем сцену. Остальные возвращаются в зал и после репризы будут восторженно аплодировать.
Актёры, переглядываясь, нехотя подошли.
– Признаюсь, времени на раздумья не было, поэтому для разогрева публики – стихотворение. Мне его вчера по секрету внучёк рассказал. И хорошо, что прочёл сначала мне, а не бабушке – иначе её бы кондратий хватил... Тема... условно совпадает с нашей. Но главное – стих задорный и с юмором. Все готовы? Тогда поехали!
Пётр Савельевич широко расставил ноги и торжественно начал:
– Мы, онанисты!
Гримёрную взорвал хохот.
– Во, Савельич отжигает, – прошептал здоровяк Гаврилов.
Ассистент режиссёра обвёл взглядом собравшихся.
– Рад, что оценили. Надеюсь, зал тоже проникнется. Однако продолжим!
– Позвольте вопрос, – подал голос седовласый актёр Зиновий Абрамович. – Я не пойму, причём здесь онанисты, если речь идёт о сохранении семейных ценностей?
Пётр Савельевич подскочил к долговязому актёру и, задрав голову, язвительно спросил:
– Вы что, не видите здесь логической связи?
– Если честно – не вижу.
– Тогда я объясню... Этим занимаются в любой нормальной семье, причём большинство с юных лет. И поверьте, в результате семейные узы становятся только крепче. После такого на сторону не потянет – уже нет смысла. Это я вам как дважды женатый человек говорю. Надеюсь, убедил?
– Не совсем.
– Ну, это и не теорема, чтобы её доказывать... Ладно, мы отвлеклись. Внимание, начинаем сначала.
– Мы, онанисты! – Ассистент режиссёра жестом указал на массовку.
– Пётр Савельевич, – вновь перебил его дотошный актёр. – А можно на нас рукой не показывать? Раз мы с вами на сцене, всем и так понятно, что мы... это... за семейные ценности.
– Дорогой мой, когда вы словно застывший манекен читаете монологи, это выглядит... как бы помягче... неубедительно. Я же стараюсь жестами акцентировать внимание публики на важных моментах. Вот и сейчас подчеркнул, что мы не какие-то хлюпики, а нормальные адекватные онанисты и что я неразлучно с вами.
– Ничего не имею против. Хотя и не совсем понятно, о чём идёт речь в этом произведении.
– Так вы же не даёте мне сказать!
– Виноват, больше не перебью... Только вот что меня смущает, – Зиновий Абрамович хитро прищурился. – Откуда ваш внучёк такие стишки знает?
– Как откуда? В садике услышал. Они в этом возрасте очень любознательные. К вашему сведению, это «Гимн онанистов» пера Владимира Маяковского. Детишки с малых лет, можно сказать с молоком матери, впитывают произведения классиков. А то, что вы этого не знаете, отнюдь не делает вам чести. Да-да, вы, друг мой, застряли в своём развитии, поэтому у вас и роли не идут. Ладно, хватит об этом. Собрались...
– Мы, онанисты, ребята плечисты!
Актёры набрали воздуха, выпрямили спины, кроме тщедушного Дурова.
– Пётр Савельевич, у меня плечи узкие – я в детстве рахитом переболел. Предлагаю заменить меня нашим декоратором. В нём силища необыкновенная! Петрович двухпудовую гирю тридцать раз выжимает, я уверен, он достойно впишется в компанию.
– Что вы говорите, Дуров? Какие гири? У него всё тело в наколках, ему только мебель за кулисами двигать, чем он, собственно, и занимается. Вы же, друг мой, драматический актёр, и эта тема вам по силам. А перекладывать свою роль на чужие, пусть даже и более мускулистые плечи, не надо. Итак, начнём сначала:
– Мы, онанисты, ребята плечисты!
Нас не заманишь титькой мясистой!
Актёры синхронно повернулись в сторону грудастой гримёрши, которая подкрашивала губы.
– Коллеги, успокойтесь, давайте вернёмся к репетиции. Мариночка, не отвлекайте труппу.
Девица поправила причёску, поддернула грудь, чем только усугубила эффект, и виновато посмотрела на помощника режиссёра:
– Пётр Савельевич, а я ничего не делала.
– Я вижу. За вас природа постаралась. Не срывайте нам репетицию. Подумаешь, посмотрели ребята на ваши прелести.
– Да я не против, пусть смотрят. Вот только Соболев как-то плохо взглянул.
– Я вообще на неё не глядел…
– Вот именно! – обиделась гримёрша.
– Марина, прекращайте привередничать, а то получите взыскание... Вы куда?!
– Ну, я же «накосячила», пойду в строй.
– В какой строй? Здесь исключительно онанисты стоят! Идите на своё место... Я сегодня дочитаю стих или нет?
Ассистент режиссёра выдержал паузу и, чеканя слова, продекламировал:
– Мы, онанисты, ребята плечисты!
Нас не заманишь титькой мясистой!
Не совратишь нас девственной плевой!
Кончил правой – работай левой!!
Присутствующие одобрительно загудели.
– Ну как, Поликарп Матвеевич? Что скажете? – обратился Пётр Савельевич к худруку.
– В целом неплохо. К вам у меня вопросов нет, но вот массовка как-то неестественно выглядит. Ну какие они онанисты? Так, сброд какой-то. Актёры зажаты, лица угрюмые. В момент вашего решительного объяснения среди них царит равнодушие, я бы даже сказал – нескрываемое безразличие.
– Вы, как Станиславский, осталось только произнести «не верю!». Что же вы предлагаете?
– Конечно, это вам решать, но я бы добавил в сцену немного динамики.
Пётр Савельевич оживился:
– Темпераментные онанисты? Так-так, очень интересно...
– Надо дать Гаврилову лопату, чтобы он крепко её сжал, так сказать, «мозолистой рукой» и на весу покрутил.
– Давайте я молоток вертеть буду... – выразил желание Гаврилов.
– Нет, вращением молотков займутся Соболев и Зиновий Абрамович, а вам больше лопата подходит. Ну а Дуров, раз уж он такой немощный, обойдётся без инструмента. Пусть засунет руки в карманы, чуть не по самые локти, и придаст лицу гордое и независимое выражение.
Дуров тут же изобразил то, что от него требовалось.
– Неплохо, – удовлетворённо кивнул худрук. – Только не стой, как пень, подвигайся... Вот так.
– Что ж, предложение дельное, – согласился ассистент режиссёра. – Сразу видно, что вы наш человек... Я хотел сказать: опытный театрал...
К сцене шаркающей походкой подошёл седовласый звукорежиссёр.
– Пётр Савельевич, – задумчиво произнёс он. – А что, если в финале стиха, одновременно со словами «работай левой», вставить барабанную дробь?!
Ассистент режиссёра опешил:
– Вы, Демьян Иванович, просто помешались на спецэффектах. Я, конечно, понимаю, для вас это в порядке вещей, но здесь, пожалуй, без барабанов обойдёмся. Мы поступим иначе: после фразы «работай левой» актёры массовки, чеканя шаг, уйдут со сцены, скандируя: «Левой, левой, левой!». Думаю, такое выступление если и не рассмешит публику, то взбудоражит несомненно. А потом я им байки из семейной жизни подкину.
Всё, нас уже приглашают. Пошли! Не забудьте лопату с молотками...