2. Борис. Рассказ о том, как снеговик спас мне жиз

Мария Шпинель
Автор: Борис

Зима в тот год в Ленинграде выдалась сырой и противной, снега почти не было. Приближался
новый год. В драматическом кружке при доме культуры папиросной фабрики, где я,
шестнадцатилетним юнцом, участвовал, ставился новогодний спектакль для детей. Был
приглашён настоящий сценарист, режиссёр ТЮЗа (теартра юного зрителя) Буханкин Эраст
Вениаминович. Точнее, бывший режиссер. Но, как сказал руководитель нашего кружка: «Бывших
режиссёров не бывает – и добавил – талант не пропьёшь. Ну, не должен был он успеть его
пропить.»

Пьеса была обычная для таких случаев. Группа сказочных героев разыскивает украденную
снегурочку.

Тезис Буханкина был прост – роли должны писаться персонально под каждого нашего актёра, под
его внешность и характер, ибо актёр сыграет лучше всего самого себя.
Например, Мальчик с пальчик. Его играл Яков Соломонович Красненький. Если коротко о нём: в
юности был токарем, потом стал актёром в труппе лилипутов. Но оттуда его уволили по возрасту,
ему уже было хорошо за 60 и за высокий для лилипута рост 140 см, и немножечко за пьянку. Но не
выступать он не мог, и поэтому записался в наш театральный кружок.

Мне в спектакле была отведена самая главная из второстепенных ролей, роль снеговика. И если
всем остальным актёрам костюмы мы изготовили сами, то со снеговиком вышла проблема, не
придумывалось, из чего и как его «лепить».
Но режиссёр Буханкин нас заверил, что у него остался приятель в ТЮЗе и тот притащит нам на
день спектакля, бесплатно, за две бутылки водки, костюм снеговика.

Так что во всех репетициях я выступал без костюма. А чтобы остальные актёры поверили и вошли
в роль - что я снеговик, мне приходилось надувать щёки, ходить упираясь руками в бока, чуть
согнув ноги и раздвинув коленки. Правда, мой снеговик больше напоминал самовар, но коллеги,
отсмеявшись, приняли мой образ.

Наступил день спектакля. В 13 часов начало. 10 часов, костюма моего нет. Режиссёр Буханкин,
уже отметив премьеру, абсолютно пьяный, спал в каморке. 12 часов, костюма нет. Все волнуются,
не понимая, что делать, ведь завязка спектакля начинается с того, что Снеговик выбегает из
боковой кулисы и говорит, что он знает, где Снегурочка и предлагает следовать за ним. Режиссёр
пьян, сценарий исправлять некому. 12:37 приносят костюм снеговика. Выглядел он так: железный
каркас был оклеен многими слоями бумаги (так называемое папье-маше). Меня раздели до трусов
и майки, надели белые тапки и засунули в этот железный камзол. Когда я влез внутрь этого
сооружения, стало понятно, что этот костюм создан для актёра стоящего на месте, поскольку
отверстие внизу, откуда высовывались мои ноги, было малого диаметра, и я не мог, не то что
бегать, как задумано в сценарии, но даже нормально ходить. Когда я попытался это сделать, то
моя семенящая походка выглядела, словно я не снеговик, а японская гейша. Нужно было мне уже
срочно «выскакивать» на сцену, поскольку Мальчик с пальчик уже произнёс свою реплику,
подхваченную залом: «К морозам кто у нас привык? Скажем дружно – СНЕГОВИК!»

Дети призывно скандировали: «Снеговик! Снеговик! Снеговик...»

Мне, в темпе, одели снеговиковую голову и вытолкнули на сцену. Голова оказалась развёрнутой, и
видеть я мог только правым глазом в дырочку для левого глаза. Руки костюма были устроены так,
что я сам не мог поднять их и повернуть голову в нужное направление. В прорезь я видел лишь
фигуру дяди Стёпы, и то только до пояса сверху. Зная, что Мальчик с пальчик должен находиться
левее, я повернулся к нему, но голова-то снеговика была развёрнута и поэтому я, как бы
обращаясь к дяде Стёпе, говорю: «Мальчик с пальчиком, я знаю, где Снегурка, идите за мной!»

Яков Соломонович громко сказал, чтобы дать мне свой ориентир: «Левее, левее». Зал
многократно за ним повторил: «Левее! Левее! Левее!»

И я посеменил, как полагал, в сторону Мальчика с пальчика. Ну, в общем, грохнулся я в
оркестровую яму прямо на литавры. Так что падение было громким.

Напуганные снеговиком музыканты, замерли. Первым нашёлся дирижёр, который взмахнул
палочкой вверх, что было понято, как, забросьте этого придурка обратно на сцену. Что и было
музыкантами мгновенно исполнено. Зал, воспринявший моё падение в яму, как замысел
режиссёра, замер в ожидании появления чего-то неожиданного. И тут на сцену выбрасывают
меня, помятого, побитого с горбатым носом – морковкой, на голове не ведро, а сплющенная
лепёшка. Ни встать, ни ползти я не мог, поэтому дядя Стёпа и Мальчик с пальчик меня просто
выкатили за кулисы, как настоящий снежный шар. Что тут началось в зале: малыши плакали и
орали, что им жалко снеговичка, старшие дети и родители, громко смеялись.

Занавесь опустился. С меня содрали измятый костюм и стали ощупывать, чтобы убедиться, не
убился ли я насмерть, падая на барабан?

Толстая, 51 летняя буфетчица Дуся, исполняющая в спектакле роль Красной шапочки,
любительница молоденьких мальчиков, сразу кинулась проверять мой пульс в паховой артерии.
От прикосновения её мягких рук я вскочил. (на ноги).

Люди в зале не видели, что происходит за кулисами, но слышали всё.

Звонкий голос Якова Соломоновича – Мальчика с пальчиком: «Дора Львовна, вы бухгалтер и
играете в спектакле Снегурочку, и я вас за это уважаю, но кто-нибудь уже скажет, или мы будем
сегодня искать вас и ловить Карабаса или я сейчас плюну и уйду домой?»

Тут Яков Соломонович, взглянув на меня, стоящего в трусах и майке, довольно громко заметил с
ехидцей:

«Вовочка, а зачем нам уже бегать по всему лесу, как идиотам, и искать эту Снегурочку, давайте
просто закажем несколько девочек из кордебалета.»

Руководитель нашего самодеятельного театра, хватаясь за голову(свою), умолял, чтобы уже шли и
играли дальше.

Занавесь поднялся. Все актёры встали на свои места. Спектакль покатился.
Тут вспомнили обо мне. Гримировать и переодевать уже не было времени, и поэтому меня, как
был: в голубых трусах, белой майке и белых тапках, лишь напялив голову снеговика, выпихнули на
сцену со словами: «Импровизируй Вовка. Импровизируй.»

Теперь руки мои были свободны и я смог так повернуть голову, чтобы видеть обоими глазами.

Когда я вылетел на сцену, зал замер. Из стопора людей вывел голос ребёнка в первом ряду:
«Мамочка, а наш Снеговик умер?»

Тут весь зал закатился громким смехом.

Нужно было что-то делать.

Я поднял правую руку и громко, перекрикивая смех в зале, произнёс: «Не волнуйтесь, мой брат -
Снеговик, просто простудился немножко, и мама ему сейчас ставит горчичники.

Кто-то из взрослых выкрикнул сквозь смех:

- А чего ты в трусах то?

Я, ничего не мог придумать лучшего, как сказать:
- Так я Снеговик недоделанный.

Спектакль был, к общему удовольствию, домучен до конца. Снегурку нашли, ёлку зажгли, оркестр
исполнил «В лесу родилась ёлочка».
На поклоны я так и выходил, в трусах.

Вернувшись за кулисы, я увидел стоящего перед измятым «трупом» снеговика, слегка
протрезвевшего, режиссера Буханкина. Обращаясь к режиссёру, я произнёс цитату из Гамлета:
«Бедный Йорик! Я знал его, Горацио: это был человек с бесконечным юмором и дивною
фантазиею. Тысячу раз носил он меня на плечах, а теперь... – дальше я добавил от себя - спасибо
мой друг, что ты, своим проволочным каркасом защитил меня от переломов, а может даже и спас
жизнь.»

© Copyright: Мария Шпинель, 2021
Свидетельство о публикации No221122400938

http://proza.ru/comments.html?2021/12/24/938