Комбинат

 Мою трудовую биографию можно озаглавить фразой "Где бы ни работать..." Я была младшим статистиком малых предприятий, помощником бухгалтера, соц. работником, гардеробщиком и вот моё последнее место работы - столовая быстрого питания.
 Внутри это предприятие напоминает комбинат. Работа на каждом участке безотрывная и безостановочная. Принимают на комбинат шестнадцатилетних детей и студентов. Старший человек такого темпа работы просто не выдержит. К тому же дети в силу незрелости характера ещё не научились "обходить систему" и работать, спустя рукава.
 Чем я занималась на комбинате, я открыть не могу. Но моя деятельность была безостановочной и примитивной. Я не могла думать ни о чём другом кроме того, что сейчас делают мои руки. А я поэт - художник мысли. Если я не пишу, я не существую. А бесперерывная работа не давала мне возможности ни думать о стихах, ни записывать сочинённое. День проходил мгновенно и жизнь сократилась на рабочую смену.
 Это состояние дел не могло меня устроить. Я существую в реальности своей мысли. Если я думаю не о стихах, то о своих внутренних переживаниях. Комбинат вытолкнул меня из моего мира. Мне не нужна такая реальность, где я целый день вижу помидоры и посуду и где я не могу думать. Я была готова убирать туалеты лишь бы обрести свободу мысли.
 Но мне не пришлось возвращаться к столь радикальной деятельности. От ежедневной работы, стоя, у меня стала ужасно болеть спина и ноги. И тогда я поняла, почему на комбинате берут только детей. Спина болела круглосуточно. И под этим невыдуманным предлогом я перевелась назад в зал столовой, где я спокойно работала до этого, убирая подносы и пиша стихи сколько угодно, раз этого никто не видит. Там моя спина и ноги так не устают. Я снова обрела творческую и внутреннюю свободу.
 А что я увидела внутри комбината? Управляющие следят, чтобы сотрудники не отошли от своих рабочих мест. Это напоминает надзирателей на каторге. Управляющий уверен, что поддерживает порядок, а я не мешаю ему пребывать в его заблуждении. Моё рабочее место было в стороне от общей суеты И я даже на нём умудрялась делать так, как мне удобно, нарушая парочку инструкций.
 Вообще "систему общества" придумали для рабов и умный человек обходит её втихаря, чтобы никто не видел. В этом свобода и смекалка зрелой личности, не переходя границы закона. Внешне я подчиняюсь системе. У неё нет ко мне претензий. А внутри я "имею её так, как мне захочется", и этого никто не видит. В этом моя личная свобода.
 Дети юношеского возраста ещё не осознали этой свободы. Они остаются послушными рабами "системы" - комбината. Они ходят на перерыв на пятнадцать минут. В то время как я хожу на положенные мне тридцать. Они кушают произведённую ими еду, не задумываясь, что они моют половые тряпки и совки в мойке, где моют посуду. Я, увидев этот ужас, перехотела есть их еду раз и навсегда. Я сделала замечание мойщикам тряпок в мойке, но мои слова не возымели действия и я оставила эти ненужные назидания. Но с тех пор их еду я больше не ем.
 Сама еда быстрого питания неполезная, невкусная и несытная. Продукцию с истекающим сроком перемаркировывают, а ингредиенты делают из растительных масел и прочей искусственности. Я искренне не понимаю, за что люди ежедневно толпами покупают и кушают быструю еду.
 А дети уходят в раздевалку плакать там по любому поводу. Их слёзы никто не слушает и они, наплакавшись, возвращаются на свои рабочие места. Их психика ещё не зрелая и они думают истерикой помочь себе. Они ещё послушные рабы "системы". Они перестанут ими быть, когда повзрослеют достаточно с опытом. Я в раздевалке не плачу. Моя нервная система видала не такое и крепка к жизненным условиям. Я злюсь про себя, но этого не показываю.
 Я не раб системы, но я "свято чту уголовный кодекс", как Остап Бендер. Теперь я не работаю внутри комбината, а нахожусь в зале, предоставленная сама себе и своей музе.