Как я был художником

Конечно, сначала я полюбил импрессионистов… Они всегда казались мне жителями какого-то парадиза. Вторая половина 19 века: Франция, солнце, прелестные девушки, катающиеся по Сене, бургундское вино, крепкие усатые гребцы — старый добрый медленный мир…

И вот там с мольбертом бродит художник, запечатлевая, передавая зрителю само человеческое счастье. Быть счастливым — разве это не самое смелое и правильное решение, которое стоит принять?

***
«Отважный странник над морем» довольно долгое время был моим Magnum Opus. На этой картине и сейчас, по-моему, все прекрасно, если бы не солнце, свернувшееся отвратительной колючей змеей.
Это даже не Уроборос – это просто ленивый мазок…

Итак:
Небо, засыпаемое трагической перхотью,
Черно-серые тучи с силуэтом корабля на горизонте,
Масляно-тяжелые синие волны;
Обреченные домишки на берегу, разбросанные посреди дюн
(Жены и детишки рыбаков воют в три глотки, в ожидании лососей).
А на молочно-шоколадной скале возвышается прямой, как железный прут,
Наш невозмутимый Герой.

Увы, время наложило на нашего героя свои иронические черты, заслонив байронические. Конечно, это во многом «Странник над морем тумана» Каспара Фридриха, — хотя я не помню, держал ли ее тогда в голове. Помню только, что именно так я хотел изобразить свое место в том мире, куда был отправлен злодейкой-судьбой.

Отчасти и сам я был этот по-симпсоновски желтый, патологически оптимистичный, с дурацкой улыбкой придурок, стоящий над бушующим существованием.

Выдающийся южный нос — мой реверанс всему юго-восточному жизнелюбию; лысина и ернический прищур — прямая отсылка к другу и учителю Генри Миллеру.

Когда моя жена увидела эту картину, она была в восторге — и даже потом запечатлела меня на фото, застывшим над Финским заливом в похожей позе.

***
На своем первом портрете я изобразил… существо мужского пола…

Перед нами предстает некий субъект с волосами, как бы выдавленными из тюбика с гуталином — его можно было бы счесть декадентом, поклонником черного цвета, однако эта добродушная рожа никак не тянет на декадента.

Короткий лоб в два толстых пальца взрезан двумя ровными морщинами: наш герой явно не интеллектуал. Маленькие глазки разбежались в стороны и ассиметрично замерли по обеим сторонам лица, как насосавшиеся портвейна клопы. Нос похож на слоновий хобот (или же длинный член?). Под носом притаились усики, которые можно принять за а-ля Гитлер, если бы не растрепанность, словно они растут безо всякого внимания со стороны хозяина.

Влево и вправо от этой мочалки ответвляются две тараканьи дорожки (я экспериментировал с аэрографом) — что навевает образ Сальвадора Дали.

Физиономия героя занимает почти все окно: либо он толст, как кормящая корова, либо окно это весьма невелико. Жалкие жалюзи над макушкой нарисованы так неряшливо и поспешно, что напоминают клочки бурого дыма. Слева от субъекта примостился горшок с костлявым желтым цветком, в который я определенно поленился втиснуть хотя бы оттенок души.

Должно быть, усатый сам выращивает себе табак на подоконнике – его он курит, жует и сует в нос, часто одновременно. Табак вонючий, как навоз, и наш герой для аромата насыпает в трубку маковый экстракт и насвай.
…Мне снилось, что он яростно пил джин стаканами, смешивая его с листьями не то белены, но то белладонны, а ближе к утру стал проповедовать манихейство, разбил зеркало вставной челюстью и выпал в окно, пытаясь закурить. Однако всё это сложно увидеть на картине, увы…
Как ни странно, один мой приятель взял рисунок, чтобы поставить себе на заставку в телефоне.

***
В картине «Лошадь Джима Джармуша» я нарисовал мышкой в MS Paint трехногую кобылу с пучком растительности на узком черепе и похожим пучком, торчащим из зада...

Четвертую ногу я нарисовать попросту забыл или мне показалось, что и так хорошо. Ее вытаращенные глазки оказались приторочены на вытянутой голове-сосиске, — которая почему-то даже длиннее туловища. Лишенные бровей и ресниц, глаза призваны выразить неизбывное болезненное недоумение при взгляде на окружающий мир; тревогу и ужас перед будущим, — возможно, не без некоторой зачарованности масштабом переплетения инвольтаций зла и добра на нашей планете...

Два уха, похожих на маленькие рожки, торчат откуда-то из сухощавого затылка, — словно, прогуливаясь по голове, они временно решили найти прибежище именно там. Рот лошади меланхолически изогнут. Она смотрит в окно. Окно должно было символизировать мое собственное будущее. Каким оно будет?... Под окном что-то вроде травы. Хотя может, это битое стекло... Или скальная порода?

В картине не то день, не то ночь — бело-черный рисунок дает полную свободу фантазии для зрителя. На стене висит допотопное ружье с широким стволом — в такое можно засовывать грейпфруты. Функция ружья, конечно — стрелять в самый неподходящий момент: скрывает банальность зла и непредсказуемость насилия. Ствол смотрит туда же, куда и кобыла. Под ружьем лежит опрокинутый стул — главная деталь картины.

Стул, — вообще, это не стул, а какой-то мокротный плевок, — конечно, говорит о тщете человеческой жизни! И о плохом вкусе плотника.

Об этом всём хорошо написал Артур Шопенгауэр: «От ночи бессознательности пробудившись к жизни, воля видит себя … в бесконечном и безграничном мире, среди бесчисленных индивидуумов, которые все к чему-то стремятся, страдают, блуждают; и как бы испуганная тяжелым сновидением, спешит она назад к прежней бессознательности. ... Нет в мире такого удовлетворения, которое могло бы утишить ее порывы, положить конец ее вожделениям и заполнить бездонную пропасть ее сердца».

Упоминанием Джима Джармуша я хотел показать свою тогдашнюю глубокую симпатию к его методу.

Любимый фильм Stranger than Paradise – где словно чернилами нарисованные герои то и дело уходят в чеховские затемнения, этот шершавый минимализм почти немого кино. Это неброское противостояние мэйнстриму, кеды, старые тачки, наплевательство. Нью-Йорк для лузеров.
Сигареты, na;ve art, битничество, беспардонный блюз, извиняющийся юмор и прекрасный дилетантизм. Мне было 23.

***
А вот Петербург, 2010-й год. Я рисовал прямо на работе, — однажды долгим тягучим жарким и бессмысленным днем в июле. Помню, что взял цифровой валик, черпанул зеленого цвета и сделал несколько беспорядочных мазков по листу. Потом справа образовалось дерево без листвы, словно бы выплывающее из зелени. Взяв грубый карандаш, я нарисовал пятно. У пятна сперва не было смысла, — я решил его пока оставить как есть… И занялся небом.

Поскольку день был летним и солнечным, мне захотелось осенней влажности. И вот на картинке уже появилось особое настроение: как бы закат, обещающий дождик. Штрихами я накидал дождевые струи, а все тем же карандашом — тропинку, уходящую в закат.

Пятно от карандаша логично преобразилось тогда в зонтик, а ведь зонтик должен был кто-то держать! После нескольких проб под зонтиком появился человек с большим оранжевым носом и в какой-то хламиде — еще один из плеяды эксцентриков, которых я нарисовал множество.

Ба! Носатый выгуливает собаку! Я взял фотографию таксы и перерисовал ее. И пускай зонтик был похож на камень, а человек с уютной собакой на веревочке не отбрасывали тени (кому вообще сдались тени?!), картинка получилась лиричной и забавной.

Загвоздка возникла лишь, когда я придумывал к ней название.

Нужно было что-то, что закругляло и осмысляло бы весь сюжет. «Закат», «Дождливый закат», «Прогулка с собакой», «Осенний вечер»? Все это было скучно и мрачно. Но ведь не обязательно называть картину на основе того, что на ней нарисовано!

Мало, что ли интересного творится в голове у главного героя. О чем он думает? Что его волнует? Конечно, он думает о том, что в такой промозглый фиолетовый день надо бы хлопнуть виски. Название было готово!

«Человек, подумывающий о стакане виски»!

Картина так понравилась моей кузине и тетушке, что я распечатал ее на простом офисном принтере, купил рамку для фотографий и подарил ее им. Кажется, она до сих пор висит там у них на кухне.

***
В начале февраля я нарисовал для подружки-китаянки Нэннси новогоднюю открытку. Мне казалось, что она очень несчастна, будучи оставлена в одиночестве в городе Воронеже, в филиале нашей компании. Целыми днями она сидела на складе, за окном лежал снег, никто не приезжал, и ничего не происходило.

До той поры я вовсе не был уверен, что могу нарисовать лучащуюся позитивом и абсолютно недвусмысленную картинку, однако у меня была благородная цель— заставить эту китайскую девчонку улыбаться. Я понял, какой это мощный стимул— рисовать ради другого человека. Когда искренне хочешь сделать кого-то чуть-чуть счастливее, это дает невероятное вдохновение и энергию.

На открытке мы видим, как улыбающаяся рыбка подпрыгивает из воды, — голубой и яркой, как бывает только в детстве. На берегу стоит маленький домик — почему-то он размером с эту самую рыбку. Из трубы домика вьется красноватый (кровавый?) дымок, а на берегу возвышается дерево, которое выглядит… несколько нездорово. Не зря, видимо, оно стоит в одиночестве на краю моря — дерево слишком странное, чтобы жить среди своих... Вместо веток у него, кажется, растут бананы… или же причина в мутациях неизвестного происхождения, которые заставили ветки расти слишком редко и выглядеть одинаково...

На макушке уселась добрая шоколадно-крылая птица, олицетворяющая ворону, с выпученными, как горошек, зелеными глазками. Она сидит на зеленом же гнезде и держит в руках коробку с подарком (очевидно, для Нэннси).

По всей площади неба я набросал сияющих звездочек разной степени непрозрачности. Надпись над рыбкой сделана латиницей на китайском — «С новым годом, Нэннси!» Восклицательный знак, напоминающий волосатый и эрегированный носок в красную полоску, завершает пейзаж.

Нэннси очень понравилась открытка.

***
Летом 2011-го года мы взяли несколько моих рисунков и стихотворений и решили записать альбом. Мой друг Тимур давно примеривался к тому, чтобы сочинить мелодии к моим текстам. В качестве вокалиста у нас имелся сладкоголосый Тимофей. Это потом, несколько лет спустя, мы разойдемся кто куда, станем слишком разными. А нам было лето, мы существовали между Москвой и Барнаулом, и это совершенно не мешало нам начать записывать диск.

Тимур сочинил на гитаре несколько мелодий, сам сыграл на басу и ударных, Тим распевал мои стихи, а я рисовал картинки для обложки. На лицевой стороне появился странный тип в цилиндре и желтых бигуди, с носом, напоминающим пенис (опять) и острыми зубами акулы. В правой руке у него был леденец-костыль, которым он тыкал в сторону граммофона-автомобильчика, — мол, играй, гармонь! Общее настроение было желто-черным, название альбома было «Шизофрения mon amour», а наша группа авторов сошлась на том, чтобы взять себе имя Trio Aus Planet Z. Кажется, всего там было 7 треков.

Тим здорово спел, а Тимур наконец нашел повод себя реализовать, пусть и в таком гротескном духе… Каждое стихотворение было напечатано на рисунке, выбранном мной специфическим образом. Например, «Пока не сотрутся каблуки» (вдохновленное ‘Till the money runs out Тома Уэйтса) иллюстрирует акварельно-зеленый тип с одной ногой в женском, а другой — в мужском ботинке. Он имеет галстук и усы, а шея у него изогнута, как у гуся…

На развороте — рисунок под названием «Ночь. Негры, утомленные работой, возвращаются домой»: черный фон, белки глаз и оскаленные зубы. Там — магнум опус альбома, стих «Синематограф трип», который я читаю сам, странный и длинный, как кишка, вдохновленный речитативами-нескладухами группы 2H Company… 

После того, как я начитал свои тексты на микрофон, я смотался в магазин и взял поллитра перцовки. Мы распили ее вдвоем с Тимуром. Стояла страшная жара. Пить не хотелось, но только в начале. Катя, подруга Тимура, попивала пиво, — им же мы и догонялись между поднятием стопок с перцовкой. К вечеру мы все изрядно окосели и пошли гулять… воздух кишел комарами… я помню, что бегал по стадиону и орал во всю глотку от избытка чувств.

Вскоре альбом, был готов, из полиграфии мы забрали обложки, Тимур изготовил штук десять дисков — их мы раздали друзьям, а также выложили весь контент в сеть. Всем троим было весело, и мы хотели делать еще альбом, но больше ничего записать так и не сподобились.

***
Тем же летом я нарисовал пару иллюстраций к анекдотам Даниила Хармса.

На первой цитата: «…А бабушка Спиридонова спилась и пошла по дорогам», а на второй фигурировали редактор, лысый писатель Пузырев и курчавый художник Бобырев. Как раз в то время я раздобыл биографию Хармса из серии ЖЗЛ и читал ее увлеченно по дороге в поезде, из Москвы в Барнаул. Меня всегда интересовал абсурд, черная ирония ОБЭРИУтов, их культ бессмыслицы. Олицетворением того, как я воспринимал их творчество, может быть цитата из Александра Введенского: «Горит бессмыслицы звезда, она одна без дна». Именно вот это «без дна» и казалось мне самым главным в окружающем мире ограниченных скучных смыслов…

Тогда же мне приснился сон, что я должен был играть в кино Адольфа Гитлера, и для этого срезать свои усы до размера его усов! Во сне я отложил бритье до самого выхода на камеру, - я не хотел сокращать свои прекрасные усы до этих гитлеровских. Но я сбрил их! При этом я молился, чтобы мне это приснилось, и эта чушь была бы не по-настоящему. Я проснулся в радостном поту и взял в руки стилус… Почему-то мне пришли в голову слова Егора Летова, которые я захотел проиллюстрировать: «…Злая собачка умерла восвояси / Безусловно являясь тринадцатым апостолом / А народ расходился, укоризненно цокая». Таким образом, получилось три рисунка в похожем ключе. Конечно, они ни на что не претендуют, — ни тогда, ни тем более сейчас. И не войдут в историю... Парам-пам-пам.

***
В мае 2013 я отправил несколько своих рисунков в галерею на Пушкинской, 10 в Питере. Они готовы были взять мои работы на коллективную выставку.

Мне надо было распечатать и оформить семь-восемь рисунков и отнести их на Пушкинскую, в одну из многочисленных местных студий.

Наступило 27 июля, и началась выставка "Новые имена" в Музее нонконформистского искусства. Шестнадцать авторов были выбраны для участия. Мы пришли туда уже поддатые и веселые.

Впервые в жизни меня выставляли. Я был художник-самоучка с неопределенным стилем. На картинах я изобразил одинокого велосипедиста, унитаз, пейзаж с коровами и мельницей…

Уже потом, повзрослев, я хотел быть похожим исключительно на Пауля Клее. Немецкие экспрессионисты эпохи модерна — думаю, они оказали на меня самое сильное влияние. Георг Грош, Отто Дикс, Макс Эрнст, Эгон Шиле… Из этих картин слышится грохот городов, раздираемых войной, похотью, созиданием через разрушение. Там вращаются торнадо иррационального.

Ведь я был и остаюсь злобным меланхоликом!

Судьба делает из меня героя спектакля.

Когда-то я сказал себе: "Бог, делай со мной что хочешь, но пусть у меня будут силы это преодолевать.
Вопрос: когда становится понятно, что силы ещё есть? Если ты последний год живешь на таблетках и алкоголе?

***
А вот еще один сюжет a la Russe:

На картине стоит человек — скрюченный и как бы растерянный, в то же время злобно искривленный, потасканный, прищуренный… грязный, мозолистый, русский и… пупырчатый, как картошка. За ним простирается степная ширь... В правой руке у Ивана — ком земли, из которого торчат червяки и коренья, а в левой — засаленный рваный учебник литературы для средней школы... Человек одет в майку, а на голове у него строительная каска с птичьим пометом на темечке; из носа-пня торчит сигарета «Петр 1», щетина укутывает кадык, а сапоги упираются в собянинскую плитку…
Из левого кармана глядит на свет коньячный фуфырик «Три старика», а за правую штанину его держит… такой имбецильного вида ребенок с волосатыми руками… Короче, примерно так. Картина называется «Иван Говнов»!

Увы, она осталась ненарисованной.


***
Набравшись опыта, я решил стать иллюстратором, и мне нужно было портфолио. Оно должно было показать, что я хорошо владею техникой, могу нарисовать серию персонажей — в одном стиле и переживающих некоторые приключения. Мне надо было рекламировать себя и показать, что мой чертов мир может быть привлекательным для клиента. Непростое дело, если ты рисуешь в основном разнообразных уродов!

Итак, я поставил себе задачу нарисовать в digital некие приключения пляжных бездельников – я сам был таким на Гоа. Цикл из 10 рисунков отнял примерно 5 месяцев. Я все делал впервые, был самоучкой. У меня был дешевый планшет Wacom и скачанный с рутрекера «Фотошоп» – вооружившись этим, я и начал творить.

Меня вдохновляли лекции Виктора Меламеда, на которых он рассказывал о коммерческой иллюстрации и любимых художниках. Моя жизнь за короткое время полностью поглотилась изучением чужой иллюстрации, истории дизайна, графики, плакатов, обложек, портфолио звезд… Я поставил себе задачу разобраться во всем как следует, и у меня в жизни вообще не осталось времени ни на что другое. Сайты, книги, интервью, уроки, мастер-классы, тренинги — я пытался успевать всё. 

Мне стало страшно от имен десятков первоклассных мастеров, некоторые из которых тут же стали моими кумирами: Бен Шан, Ajubel, Дэвид Маккин, Сантьяго Сикейрос, Родион Китаев, Сол Стейнберг, Дэвид Шригли, Brad Holland, Матт Рота, Эл Хиршфельд, Дэвид Хьюз, Роман Мурадов, Виктор Пивоваров, Маша Краснова-Шабаева и многие другие.

Коммерческая иллюстрация давно жила и развивалась, а я пока только искал себя. Рисование стало занимать весь досуг. У меня ныла спина. Нужно было искать постоянную работу. Я пил алкоголь и рисовал, и курил, и отжимался, и варил кофе долгими ночами... Просыпался я где-то к полудню. Я увлекся аудиокнигами, слушал их, пока рисовал, и это было так здорово. Особенно «Шантарам». Этот горемыка-австралиец был мне невероятно близок… Я мечтал уехать в Петербург как можно скорее, поэтому лихорадочно пользовался свалившимся на меня свободным временем. У меня болели локти и запястья. Если я не рисовал, моя жизнь казалась мне глупой, жестокой и бездарной — поэтому я старался делать это как можно чаще.

Конечно, пляжные бездельники получились дурацкими и неряшливыми. Но мысль о том, что никто не проникнется моим стилем и не доверит мне серьезный проект, я гнал от себя как излишне пессимистическую. Я ничего еще не знал, но до какой-то степени верил в себя и решил действовать дерзко... В конце августа я всё же отправил готовое портфолио в агентство BangBang. Мне быстро ответила Наталья Климчук. Это… Это было просто подтверждение получения моего письма.

Подтверждение почему-то меня обнадежило, и я стал бодро рассылать свое портфолио и в другие конторы!

***
В марте 2019 я решил продавать открытки со своими рисунками. У меня бы не хватило смелости, но моя девушка сказала — давай, у тебя столько классного нарисовано!

Я собрал всё в кучу, подготовил файлы и отдал их в печать. Вышло около 15 сюжетов. Каждый был в десяти экземплярах. Я забрал тираж из типографии и повез в книжный магазин «Порядок слов».

Это были как бы карикатуры с остроумными надписями. Цена им была 50 рублей. Миловидная продавщица Юля взяла весь тираж на реализацию и долго смеялась:
— Вот эта! — она ткнула на одну из открыток.
Там была надпись: «Мария думала, что она конченый человек, пока не встретила Владислава. Который был абсолютно конченый человек». На картинке я нарисовал женское лицо и голого мужчину в лесу с рыбиной в руке.
— Нравится?
— Да, — сказала Юля. — Просто у меня есть друзья, Мария и Владислав. И это — точно про них!

Так мои рисунки пошли в народ.