Тратить так тратить. Рассказ

          
 - юмор -



Из цикла: эмигрантские байки



Глава 1. Утомлённый изобилием

            Завистники, которым было слабо рвануть "за бугор", писали в своих газетёнках, что "волна эмиграции" девяностых - колбасная.
 
Переселенцы, из числа интеллигенции, с таким определением были категорически не согласны. Это грубое, мужицкое определение оскорбляло их благородные чувства.

 А вот на простых обывателей-эмигрантов с их заскорузлыми нравами, клеймо "колбасники" негативного воздействия не имело. Более того - некоторые из них считали его справедливым.

 
К таковым относился уроженец Тамбова двадцатисемилетний Панкрат Зябликов. Он вырос в многодетной семье. Разносолами и качественными колбасными изделиями избалован не был, но всегда об этом мечтал. И когда в 91-м расторопные люди растащили "железный занавес" на металлолом, он и его жена Глафира, окольными путями и огородами, пробрались в США.

В первые годы заокеанской жизни изобилие продуктов питания сводило Панкрата Зябликова с ума: в магазинах всё есть, и в свободном доступе. Бери что хочешь и сколько хочешь. Только доллары плати. А заработать в Америке не проблема, - даже для начинающего эмигранта. Конечно, если ты согласен на любую работу.

Панкрат был согласен: с простодушной улыбкой на сухощавом остроносым лице, он энергично натирал полы, пылесосил ковровые покрытия и дезинфицировал санузлы в многоэтажном отеле.

Его жена Глафира, с не меньшим энтузиазмом, мыла нескончаемые потоки грязной посуды в одной из точек быстрого питания.


         ...Прошло десять лет. Панкрат Зябликов с женой уже давно работали на мебельной фабрике, и у них рос восьмилетний сынок Антоша. За это время телячий восторг относительно тотального изобилия в американских магазинах у Панкрата полностью выветрился. А взамен появилось неудержимое желание критиковать, жаловаться, возмущаться.

Как-то одним вечером семейство Зябликовых трапезничало на кухне. Главным блюдом было: спагетти, обильно политые томатным соусом и свиные сардельки.

Глафира энергично скребла ножом и вилкой по тарелке, аппетитно плямкала губами и одновременно расспрашивала Антошу о его успехах в школе.
 
Панкрат жевал пищу вяло, молча и лишь сопел в тарелку. А когда жена уже убрала посуду со стола он, без всякого вступления, разразился бурной тирадой, обращённой неизвестно к кому.

- Здесь, в Америке, продукты в магазинах не переводятся. В этом плане у них стабильность. Ну и что из того?  Ведь качество здешних продуктов плохое. Неизменно плохое! Вот эти их сардельки, которые мы только что употребили, как были "хрень"напичканная химическими добавками, так "хренью" и остались. А я должен эту гадость есть и улыбаться. С какой стати? Я что - дебил?
 
Однажды я потребовал в супермаркете жалобную книгу, чтобы указать им на замеченный мною непорядок, так у них её нет вообще. Скандалов, видите ли, они не любят! Нежные какие! А где тогда их хвалёная свобода слова? Внешне здесь всё, как будто ляля, а копнёшь глубже - бека.

Заманивают доверчивых людей к себе на жительство различными благами, возможностью стать миллионерами, а мы вон столько лет в Америке живём, и даже домика своего не имеем.

- Так за что же мы купим домик, если у нас долгов такой огромный мешок, что и пять мужиков не поднимут, - закухкудахтала, как курица Глафира.

Панкрат удивлённо уставился на супругу, стараясь понять: шутит она или говорит серьёзно. Затем он кинулся проверять банковские счета, чего раньше никогда не делал. Долго таращил на них глаза и морщил лоб.
 
Оказалось, что у него две кредитные карточки, и у жены пять. Ни на одной дебит с кредитом не сходились. Очень хотелось Зябликову дать жене в глаз, но сдержался - ведь и у самого "рыло в пуху".

- Вот оно в чём дело! Вот где собака зарыта! Получается, что мы тупо тратили больше, чем зарабатывали, удивлённо-восторженным тоном мудреца только-что познавшего очередную истину, произнёс Зябликов. - Но почему же нас не предупредили? Не остановили? А даже наоборот - ещё больше давали взаймы. Какой же коварный народ, эти буржуины!

А ведь в СССР такого жульничества не было. Карточками разными людей не сбивали с толку. Зарплату платили наличными. Потратил быстро, - соси лапу до следующей получки: сам виноват. А здесь акулы капиталистические заманят пряничком, а потом - хвать тебя за горло...

Панкрат так завёлся, что Глафире пришлось перед сном поить его валерьянкой. Но он всё равно долго не мог уснуть: ворочался с боку на бок и тяжело вздыхал.


Глава 2. Долговая яма

              Ночью Зябликову приснился кошмарный сон.  Его вместе с женой полиция арестовала за неуплату долгов. Всё их нажитое имущество конфисковали, а сына-подростка власти определили в детский приют...

Проснулся Панкрат в прескверном настроении. Его терзала одна мысль: "Как могло случиться, что он - хозяин дома, проявил халатность и пустил финансовые дела семьи на самотёк? Необходимо принять срочные меры. Промедление смерти подобно!" Но так как нужно было идти на работу, "принятие мер" Зябликов отложил до вечера.


            В конце дня, после ужина, он громко, хотя все его домочадцы сидели напротив него, за кухонным столом, объявил:
 
- Никому не расходиться! Нам нужно обсудить один важный вопрос, а именно: "Чрезмерный внешний долг нашей семьи, и как от него избавиться?"
 
С укором в голосе, зыркая попеременно, то на Глафиру, то на восьмилетнего Антошку, Зябликов старший принялся разъяснять простыми словами во что они влипли:

- Наша семья оказалась на грани банкротства!  Мы погрязли в долгах, за которые коллекторы могут с нас шкуру содрать! Кто хочет, чтобы с него шкуру содрали, поднимите руку!

Глафира и Антоша резво спрятали руки под стол.

- То-то же! - удовлетворённо констатировал Зябликов. - Тогда давайте вместе думать, как поправить наше угрожающее финансовое положение, и выйти из воды сухими.

Восьмилетний Антоша вскочил со стула и радостно сообщил, что у него есть идея-фикс.

- Изложи суть? -  серьёзно спросил Зябликов.

- Нам нужно приобрести тысячу лотерейных билетов! Наверняка, на один из них выпадет выигрыш в миллион долларов, а то и в два! Хватит и на долги, и мне на новый плейстейшен...

Сынка перебила Глафира, сказав, что лотерея - это скучное занятие.

- Я  предлагаю всей семьёй по выходным ездить в Атлантик-сити. На автоматах выигрыши поскромнее, но зато чаще случаются, и есть шанс сорвать крупный денежный приз: джекпот. Заодно и развлечёмся. Там очень праздничная атмосфера. Вон, наши соседи каждое воскресенье ездят в казино играть, а мы... Я уже и не помню, когда мы там были...

- Здесь, в штатах, я играть ни во что не буду: себе дороже! - прервал взволнованную речь жены Зябликов. - Но что же нам предпринять, чтобы выбраться из долговой ямы, спросите вы? Отвечаю: потуже затянуть пояса и экономить на всём. Даже на спичках!  Придётся отказаться и от машин. Сами не будем ездить, но и банкирам не позволим на наших горбах ездить! Согласны?

- Нет! - в один голос крикнули Глафира и Антошка.

Глава семьи выдержал паузу, а затем рассказал, сгустив краски, свой недавний сон про арест, конфискацию имущества и отправку сына в интернат. И снова спросил:
- Согласны?

Глафира и Антоша молча кивнули головами.


          Директива: "Экономика должна быть экономной!", принятая семейством Зябликовых на экстренном совещании, не была пустой фразой. За словами последовали дела.
 
Панкрат и Глафира на работу стали ездить на общественном транспорте. В супермаркет и банк ходили пешком, благо, что они находились совсем рядом: в каких-нибудь трёх километрах о их дома.
 
Праздники и разные там даты Зябликовы теперь отмечали только в семейном кругу. К себе никого не приглашали, чтобы не тратиться на угощения, а в гости не ходили, чтобы не тратиться на подарки.

Они отказались от услуг телефонной компании, кабельного телевидения и интернета. Да и некогда им было болтать по телефону, смотреть кинофильмы и общаться в виртуальном пространстве. Днями они трудились на основных работах, а вечерами и по выходным хлопотали по хозяйству.

А хозяйство Зябликовы завели нехилое: на пустыре, вдали от посторонних глаз, они разбили свой огород. Теперь картошку, морковь и свеклу не нужно было покупать.

Всей семьёй собирали в лесу грибы и ягоды. Делали заготовки на зиму. Для хранения корнеплодов и консервации они тайком, в зарослях ничейной ежевики, вырыли погреб.

Панкрат с сынком Антошей наловчились удить в окрестных водоёмах мелкую рыбёшку. Какая-никакая, а прибавка к столу. Глафира отвечала за штопанье носков, ремонт одежды и за покупку продуктов по сниженным ценам.

           Конечно им было нелегко вот так вот измываться над собой, но ничего - втянулись. Человек ко всему привыкает.



Глава 3, закл. Бунт на корабле

               Прокопашившись в беспросветных трудах и заботах три года, семья Зябликовых погасила все денежные долги. Их кредитная история снова стала чистой, как кожа у новорождённого ребёнка.

Глава семейства торжествовал: его план удался! А успех, как известно окрыляет.

- Надежда моя и оплот! - обратился он к домочадцам, когда все они сидели  за столом, уставленном яствами и праздновали одержанную ими победу. - Я предлагаю продолжить взятый нами курс на самоопределение во имя свободы и финансовой независимости от кредиторов!

  Аплодисментов не последовало. Вчерашние его соратники в лице Глафиры и Антоши заголосили, заныли, замахали руками. Они были против! Они хотели  перемен!

- Извини, Панкратушка, но я тебе не какая-нибудь там рабыня Изаура, я - женщина! И как все нормальные женщины хочу наряжаться, развлекаться и путешествовать. И не когда рак на горе свистнет, а сейчас! - отчаянно, со слезами на глазах прокричала Глафира.

- А мой дружбан Петька меня давно зовёт переезжать жить к ним. Его родители не против. А что? У них дома и плазма на всю стену, и скоростной интернет, и игры разные, и пицца с пепси-колой каждый день, - вякнул в свою очередь Антошка, зыркая исподлобья на отца.

- У нас тоже всё будет! Только постепенно! Умеренность - залог здоровья и благополучия! - возразил дрогнувшим голосом Панкрат.

- У других давно всё есть! А мы чем хуже? Уже стыдно людям в глаза смотреть! - не сдавалась Глафира.

"Плетью обуха не перешибёшь!" - подумал Панкрат. - "Их двое, я - один! С большинством надо считаться: в Америке диктатура не проходит."

Зябликов очень боялся палку перегнуть: жена с дуру могла пожаловаться на него в полицию, мол ущемляет права свободной личности. А те за это мне хвост прищемят, или даже изолируют от общества.
 
        - Так бы сразу и сказали! Ну что же: нет - так нет! Моё дело предложить, а ваше - отказаться! Долой кустарей и кулаков! Да здравствует свободное демократическое общество! - с дурацкой ухмылкой на лице, Панкрат подвёл итоги дебатам и расставил все точки над "и".

Глафира  и Аркаша запрыгали от радости и захлопали в ладоши.

            В душе Панкрат Зябликов надеялся, что конфликт интересов урегулируется  естественным путём: наличие благоразумия у его жены и сына должно победить потребительскую рефлексию, и до больших долгов дело не дойдёт.


Однако надежды предводителя семейства не оправдались. Прошло каких-то восемь месяцев и долгов у них накопилось даже больше, чем было три года назад. Сработал коварный механизм гиперкомпенсации, который природа заложила в человеческий организм: за любым ограничением или воздержанием неизбежно следует фаза супервосполнения недополученного в прошлом.

               Но Панкрат Зябликов решил судьбу больше не искушать: жена и сын были ему дороже собственных принципов. Он окончательно смирился с капиталистической действительностью. Более того, в знак солидарности с домочадцами, он тоже стал активным покупателем. У него теперь, как и у жены шесть кредитных карточек: "А чё? Тратить так тратить, гулять так гулять. А деньги пусть летят... Я им помашу рукой!"