Истоки - 13. Василий Алексеевич Готовцев

     В 1947 году в младшую группу ивановского детсада №106 привели хорошенького мальчика, которого звали Алик Готовцев. Привела его мама – красивая молодая женщина, выглядевшая, однако, очень грустной и усталой. А воспитателем этой группы была моя мама. Ей очень понравились взаимоотношения матери и сына, которые прямо-таки боготворили друг друга. Ефросинья Григорьевна, мама Алика, в отличие от многих других родителей никогда не повышала голос на сына, умела ему все хорошо и доступно объяснять.
     Случилось так, что моя мама и Ефросинья Григорьевна крепко подружились, и эта дружба продолжалась до смерти моей мамы. В их жизни было много общего, обеим война не дала закончить вуз, обеим пришлось воспитывать сыновей без отцов: моя мама была разведена с отцом, а отец Алика был репрессирован и находился в лагерях. Ефросинья Григорьевна рассказывала мне потом, что дружба с моей мамой очень её поддержала, ведь многие сторонились тогда семей репрессированных.
     Когда Алик пошел в школу, его стали звать Лешей, и я дальше буду называть его так, мне это стало привычнее. Я бывал у них дома, это был деревянный дом, поделенный на три части. В одной части, представляющей комнату, площадь которой не достигала, на мой взгляд, и 10 м2, жили трое: Ефросинья Григорьевна с сыном и свекровью. Жилось ей тогда очень трудно. Она работала библиотекарем ивановской 26-й школы с мизерной зарплатой. В отличие от моей мамы, получавшей на меня алименты от отца, у нее такой добавки не было. Но она умудрялась еще и другим помогать, да и мужу посылки посылать. И была какой-то светлой доброжелательной ко всем людям личностью. Моя мама про нее говорила, что это человек «не от мира сего».
     В начальные школьные годы я любил приходить к Ефросинье Григорьевне в библиотеку. Нравилось, что она разрешала мне самому пройтись по пОлкам и выбрать книжку. Выбрав, я присаживался где-то в уголке и читал. В библиотеку приходили школьники, и я видел, что Ефросинья Григорьевна помнит всех своих активных читателей, знает, что кому предложить соответственно их вкусам. Она организовала переплетный кружок, и ученики с удовольствием подклеивали, переплетали и иным образом приводили в порядок потрепанные книги.
     Мама никогда не рассказывала мне о злоключениях, обрушившихся на семью Ефросиньи Григорьевны, и многое я узнал позже от ее сыновей – Леши и Володи (Володя родился уже после освобождения их отца Василия Алексеевича). С этими братьями меня связывает многолетняя крепкая дружба такая, что я почитаю их и своими братьями.
     Дед их Алексей Васильевич Готовцев, до революции служил приставом в Тутаеве и был довольно колоритной личностью. Его жена Юлия Арсеньевна впоследствии рассказывала внукам: «Алексея Васильевича его родные братья звали Алеша Попович. Сила у него была богатырская, а сыном он был священника, поэтому и звали так. Однажды пошли мы с ним в цирк в Ярославле. Клоуны, дрессированные животные, жонглёры. Потом выступали борцы. После их номера ведущий обращается к почтенной публике: «Не желает ли кто померяться силой с победителем?» Алексей Васильевич встает, снимает китель и в одной рубашке идет на арену. Я обомлела, сижу ни жива ни мертва. И стыда, и страха натерпелась. А он победил. Приз, аплодисменты».
     После революции тутаевский пристав оказался не у дел, забрал семью и уехал на свою родину – в село Готовцево Галичского уезда Костромской губернии, где стал заниматься сельским хозяйством. Его отец, священник местной церкви, к тому времени ушел на покой, а новый священник был женат на сестре Алексея Васильевича и помог ему купить дом и обзавестись хозяйством. Там в 1918 году и родился младший из его четверых сыновей Василий (а были еще и дочери). В селе он окончил в четырехклассную школу и самостоятельно выучился играть на баяне.
     Наступила коллективизация. В колхоз Алексея Васильевича не приняли как бывшего царского офицера. Однако лошадь, инвентарь и даже кур – всё отобрали. Потом, угрожая арестом, стали прогонять из села. Уехали в Иваново. Купили там часть деревянного дома. Работали кто где. Василий помогал братьям, занимавшимся малярными работами, ему доверялось самое ответственное – отделка. Параллельно Василий учился на вечерних курсах при музыкальной школе. После их окончания работал баянистом в заводских клубах, где заодно и рисовал плакаты.
     В 1937 году начались репрессии. Областные «органы» соревновались, кто больше разоблачит «врагов народа». Отстающие рисковали сами оказаться «врагами». У них даже была такая песня:

     Разберемся! Всех посадим!
     Мало будет – сами сядем!

     Арестовали и Алексея Васильевича как «бывшего», хотя против советской власти он никогда не выступал, говорил, что «всякая власть – от Бога». Его отправили на Соловки. Условия в пути были ужасными, многие поумирали, а Алексей Васильевич заболел тифом. На станции в Петрозаводске его вынесли из вагона вместе с покойниками, дескать, все равно скоро помрет. Но он выжил. Два месяца добирался домой, сначала ползком, потом на четвереньках. Питался травой, ягодами, даже лягушками, в деревнях милостыню просил. Домой явился в лохмотьях. Потом до конца своих дней работал грузчиком на рынке.
     Перед войной все его сыновья были в разное время призваны в Армию и с начала войны приняли участие в боевых действиях. Василий был призван в 1941 году и служил на Украине баянистом в музвзводе. Военной подготовки у него практически не было: на весь взвод была одна трехлинейка (у капельмейстера), из которой не каждый умел прицельно стрелять. Когда началась война, все бойцы музвзвода выполняли обязанности санитаров, вытаскивали из-под огня раненых, сам Василий вынес их четырнадцать. Часть быстро попала в окружение, два раза из него выходила, на третий раз командир полка приказал разбиться на малые группы и выбираться кто как сможет, сам же отошел за сосну и застрелился.
     Остатки полка все оказались в плену. Концлагерь немцы устроили в овраге около Десны на краю города Новгород-Северский. Первую зиму никаких бараков не было. Спасались в норах от холода и от бомбежек своей авиации. Не все выжили. Помогли местные женщины: подкармливали пленных, приносили им теплую одежду. Немцы не возражали, их благодушие можно объяснить тем, что война ушла на восток, и немцы оставленного в городе гарнизона полагали, что для них война закончилась. Они и предположить тогда не могли, что Красная армия вернётся, а им придется удирать из города и из нашей страны.
     Относительно некоторых пленных женщины убедили немцев, что они местные, поэтому никуда не убегут и немцы согласились отпускать их «к семьям» сначала на время. Василия Алексеевича спасла таким способом девушка, которую звали Проней (Ефросинья Григорьевна Краснополич). Она сказала, что Василий Алексеевич – ее муж, а потом они и на самом деле стали мужем и женой.
     Проня, уроженка города Новгород-Северский, в 15 лет осталась круглой сиротой, но десятилетку закончила, помогли школа и родственники, да и самой иногда случалось подрабатывать. Училась отлично, немецкий язык, например, выучила на разговорном уровне. После окончания школы поехала в Харьков поступать на филологический факультет пединститута, но подруга уговорила перейти в текстильный институт. В 1941 году закончила третий курс, была переведена на четвертый, на лето поехала домой и в институт не вернулась, так как 25 августа в Новгород-Северский вошли немцы (а 24 октября после многих кровопролитных сражений немцами был оккупирован и Харьков).
     В Новгород-Северском немцы установили гражданское правление (в отличие от того же Харькова, где правила военная комендатура). Командование гарнизона ограничилось тем, что развесило правила для жителей, где, в частности, объявлялся концлагерь за любое неподчинение властям и расстрел десяти заложников из жителей города за убийство любого немца.
     В городе появился некий Георг Бекман, представитель Гамбургской торговой фирмы. Он торговал не только с немцами, но и с местными жителями, и ему потребовался переводчик. Жители указали на Проню Краснополич как знающую немецкий язык, и она стала работать переводчиком у этого торговца.
     Немцы узнали из документов, что Василий служил баянистом в музвзводе, нашли ему баян и заставили его играть для себя. Василий Алексеевич вспоминал, что немцы особенно любили в его исполнении вальс Штрауса «На прекрасном голубом Дунае». Он считал такую работу удачей – многолетний перерыв в игре был бы для музыканта потерей квалификации. Однако в дальнейшем эта удача была следователем вменена ему в вину (развлекал немцев).
     В связи с этим хочу привести выдержку из Женевской конвенции об обращении с военнопленными, принятой 12 августа 1949 года (через 3 месяца после суда над Василием Алексеевичем).

     «Статья 50. Кроме работ по управлению, оборудованию и содержанию в порядке своего лагеря, военнопленные могут быть привлечены В ПРИНУДИТЕЛЬНОМ ПОРЯДКЕ порядке только к работам, относящимся к нижеперечисленным категориям: a) сельское хозяйство; ... d) торговая деятельность, ИСКУССТВО и ремесло;...f) коммунальные услуги, не имеющие военного характера или назначения».  (Подчеркивания мои – Ю.К.)

     Наша страна в то время к конвенции не присоединилась* и Василий Алексеевич получил 25 лет лагерей + 5 поражения в правах «за измену Родине». Такова была участь многих наших военнопленных.
     За работу музыканта немцы Василию Алексеевичу, естественно, не платили, но и для других работ не привлекали. Поэтому он имел время совершенствовать свою игру и зарабатывать на жизнь малярными и оформительскими работами у местных жителей.
     Через некоторое время жителей города начали угонять в Германию. Сначала это дело шло на добровольной основе: у немцев вследствие мобилизации в селах недоставало рабочих рук и они уговаривали молодых парней и подростков ехать батрачить на немецких сельских хозяев. Говорили, что они там хорошо заработают и потом смогут вернуться и на заработанные деньги устроить свое хозяйство. Некоторые согласились и среди них два соседа Василия: один парень почти его возраста, а другой – лет пятнадцати (о них еще придется говорить).
     Но потом забирали уже принудительно и целыми семьями. Василию и Проне тоже приказали собираться. Торговец Бекман оказался порядочным немцем: заплатил Проне за ее работу переводчика и даже подарил лошадь с телегой, что было весьма кстати: Проня была в положении.
     Когда колонна в сопровождении немцев вышла из города, ее стали бомбить наши самолеты. Все попАдали на землю, а Василий погнал лошадь в ближайшую рощу. В колонну они не вернулись. Доехали до Винницкой области и устроились жить в поселке Шпиков. Здесь в июле 1944 года родился Лёша. В том же году Винницкая область была полностью освобождена от немцев нашими войсками. При наступлении наших немцы, находящиеся в селе Шпиков, рассчитывали создать из местных жителей заградительный отряд. Так как они говорили об этом открыто, то Проня, понимавшая немецкий язык, услышала и сообщила жителям. Весь поселок накануне наступления Советских войск попрятался по окрестным лесам, а немцы, не найдя жителей, сбежали, сдав поселок без боя.
     После этого Ефросинью Григорьевну посельчане почитали как спасительницу. Даже после развала СССР, когда многие из тех жителей уже умерли, их дети и внуки помнили о ней и, когда она приезжала туда в 1992 году вместе с сыновьями, радушно их принимали.
     Василия Алексеевича после освобождения поселка назначили директором дома культуры. Он играл на баяне, организовал хор, который в смотре народных хоров республики занял первое место. В селе был очень уважаем. В 1947 году в Иванове умер его отец. К Василию Алексеевичу приехала сестра и уговорила брата вернуться в Иваново. По возвращении он устроился на работу в клуб леспромхоза, а Ефросинья Григорьевна – в школу библиотекарем. В следующем году, когда Василий Алексеевич подвозил домой картошку на велосипеде, его поджидали двое в форме:
     – Пойдёте с нами.
     – А в чем дело?
     – Вы сбили насмерть ребенка.
     – Как же это могло быть, если я перевозил картошку и на велосипед не садился?
     – Разберемся.
Василия Алексеевича привели в тюрьму и посадили в камеру, а потом начались допросы. О сбитом ребенке и речи не было – выясняли, что он делал в плену.
     – Играл на баяне.
     – Развлекал немцев?
     – Так пленные все работали на немцев. Кого что заставят.
     – У нас есть другие сведения.
     И Василию Алексеевичу был зачитан протокол допроса двух репатриированных из Германии жителей Новгород-Северского. Это были те самые соседи Василия и Прони, о которых было сказано выше. Боясь оказаться в лагерях (участь многих, так называемых «перемещенных лиц»), они на допросе стали рассказывать, как боролись против немцев и вредили им, где только можно, и даже хотели взорвать клуб, где немцы веселились по вечерам, но немцы узнали об этом и за это угнали их в Германию. Для допрашивающих их чекистов было ясно, что все их «подвиги» – чистая выдумка, так как узнай немцы о таком намерении, то их не угнали бы в Германию, а просто бы повесили. Но для карьерного роста чекистам нужны были факты разоблачения врагов, и они потребовали сообщить, от кого немцы могли узнать об этом, кому репатрианты сообщали о своих намерениях, и тогда те назвали Василия Алексеевича. Они знали, что Василий Алексеевич из Иванова, поэтому копия протокола и была туда отправлена.
     Теперь следователь добивался от Василия Алексеевича признания в том, в чем его оговорили. Допросы велись по ночам, днем спать не давали надзиратели, и подследственного быстро «сломали»: чтобы поспать хотя бы остаток ночи, он стал не глядя подписывать все, что предлагал следователь. Несмотря на это Ивановский суд дважды возвращал дело на доследование, считая обвинение недоказанным. В то время, когда шло следствие, у Василия Алексеевича родилась дочка, но нервное перенапряжение матери сказалось: Любочка прожила всего восемь месяцев.
     Третий показательный суд состоялся 7 мая 1949 года. Одним из «доказательств» вины оказалось и происхождение (сын обиженного Советской властью царского офицера). О приговоре я уже говорил – 25 лет лагерей + 5 лет поражения в правах.
     Про скитания Василия Алексеевича по лагпунктам ОЗЕРЛАГ’а  я говорить здесь не буду – он сам рассказал об этом в своих воспоминаниях, выдержки из которых будут приведены в качестве приложения к этому очерку. Скажу только, что за свою игру на баяне он пользовался уважением не только музыкантов (их, осужденных, как и Василий Алексеевич, по 58-й статье, было в лагере великое множество), но и лагерного начальства, и даже уголовников. В этом отношении ему повезло больше, чем, например, скрипачам или виолончелистам – баян оказывался поистине народным инструментом. И почти в каждом лагпункте ему удавалось организовать хор, что очень ценилось начальством: хористов на время репетиций освобождали от общих работ.
     После смерти Сталина в стране начались перемены. Василий Алексеевич был сначала «расконвоирован», а в 1958 году, т. е. через 9 лет после осуждения, и вовсе освобожден на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР.
После освобождения вернулся в Иваново, работал художником-оформителем на Сосневской фабрике и организовал там хор ветеранов, ставший довольно популярным в городе. Получил однокомнатную квартиру в двухэтажном доме на Окружной улице, незадолго до этого в феврале 1960 года родился его второй сын, Владимир.
     В 1962 г. Василий Алексеевич был принят на работу в Ивановское областное отделение Всероссийского хорового общества, а вскоре был избран Ответственным секретарем этого отделения. Продолжал руководить хором ветеранов, для которого писал песни. Его деятельность, послужившая тому, что Ивановское отделение Хорового общества было признано одним из лучших, принесла ему множество почетных наград, в их числе медаль «За доблестный труд в ознаменование 100-летия В. И. Ленина» и Почетная грамота Президиума Верховного Совета.
     Но в 1976 году произошло ЧП: Василий Алексеевич поймал бухгалтершу Ивановского отделения Хорового общества на воровстве: чек на 100 рублей, который она дала ему на подпись, оказался на самом деле чеком на 1100 рублей. Он заявил в милицию, устроили проверку, нашли недостачу в 11000 рублей (сумма по тому времени большая). Оказалось, что эта бухгалтерша уже сидела за воровство, но у нее в райисполкоме был покровитель, который и рекомендовал ее на работу в Общество и который подсуетился, чтобы из свидетеля Василий Алексеевич превратился в подследственного. Бухгалтерша с подачи своего адвоката представила дело так, что на воровство ее принудил Василий Алексеевич, с которым она каждый раз делила наворованные деньги. Следствие длилось около года. Суд, состоявшийся в 1977 году, имел заведомо обвинительный характер, но участие в хищении, о котором утверждало следствие, судья вменить подсудимому не смог (экспертиза установила подчистку сумм, а в других случаях подделку подписи Василия Алексеевича) и осудил его «за халатность», приговорив к трем годам заключения (основную обвиняемую – к двенадцати). После этого в областной газете «Рабочий край» появилась статья, где вспоминалась прошлая судимость Василия Алексеевича и порицались инстанции, допустившие его избрание на ответственную должность и награждение его медалями и всевозможными почетными грамотами.
     Апелляционный суд сначала заменил срок условным, а затем после следующего рассмотрения приговор отменил полностью, но на старое место работы Василий Алексеевич не пошел (хотя имел право), так как там многие коллеги по искусству, которых он считал своими друзьями, во время следствия оказались друзьями ложными. К тому же появились болезни и желание как можно меньше быть на виду. Работал оформителем в клубе. Умер Василий Алексеевич 11 августа 1988 года.
________________________
*СССР присоединился к конвенции лишь в 1954 году.

Иллюстрация: Хор ветеранов труда на Празднике песни 7 июня 1964 года.

Приложение:  http://proza.ru/2024/07/08/450