Атланта. Глава 5. 6

Весть о свадьбе Рудаковского с Чеховой произвела такой фурор среди их коллег, что на задний план отошла даже недавняя выходка Глеба с документом.

Нет, Валерия, конечно, понимала, что эта новость шокирует общественность, но того, что она вызовет столь небывалый резонанс в обществе, такого она предположить не могла.

Накладывая запрет на этот брак, коллеги утверждали, что она погубит свою жизнь, связываясь с таким доходягой как Рудаковский, но намеренно продолжая игнорировать их замечания, Чехова лишь открыто смеялась в ответ. А когда Олькович посоветовала ей повременить со свадьбой, подобное решение, то она и вовсе пригрозила разорвать с ней дружбу, ежели она ещё предложит ей что-то подобное.

Услышав о помолвке, даже кроткая по природе Маша начала пылко возмущаться, отговаривая её от этого брака, но настояв на своем, к её мнению Чехова не стала даже прислушиваться.

Спокойно перенеся обморок Шостко, и приобретя вместо порицающей знакомой теперь открытого врага, она сумела выстоять, увидев, как постарели родители жениха от осознания, что их сын, приняв поспешное решение жениться, был намерен ввести в их дом невесту без приданого.

Не поднимая глаз, свекровь пожелала «детям» счастья, с той минуты редко заговаривая об этом событии. 
На самом же деле позаботься о её приданом после смерти отца должен был Глеб. И став с того момента в какой-то степени её опекуном, он должен был содержать свою сводную сестру до тех пор, пока та не выйдет замуж, на что неоднократно указывала ему мать, переживая из-за того, что он не спешит искать Чеховой жениха.

Правда, будучи занят в последнее время самыми разными заботами, сей казус он как-то выпустил из внимания, вспоминая о нем лишь тогда, когда ему напоминала об этом мать, будучи рада избавиться от лишнего рта в виде Чеховой.

И когда все эти разговоры начинали его уже порядочно раздражать, не зная, как ещё отделаться от обсуждения будущего замужества сводной сестры, Глеб пообещал матери подыскать ей выгодную партию, как только у них появятся деньги на достойное приданое.

Выдавать Валерию замуж как бедную родственницу, да ещё невесть за кого, только потому, что так захотелось его матери, парень не собирался, проявив в данном деле такое же своеволие и упрямство, какими обладала она сама, ежели хотела чего-то добиться вопреки всем запретам окружающих.

Но мечтая как можно скорее избавиться от девушки, к которой её сын испытывал неоднозначные чувства, плохо это маскируя, ни о каком приданом для Чеховой Алла не хотела слышать, готовая выдать падчерицу за первого встречного, лишь бы она больше не жила с ними под одной крышей.

А то ещё, чего доброго, Глеб сам в неё влюбиться и жениться на ней вопреки всем её пессимистическим прогнозам. Такого расклада дел она могла не пережить. И продолжая настаивать на браке Чеховой, сама не подозревая, она нажила со стороны сына тайного врага, которому нетерпелось поскорее избавиться от такой жестко-сердечной матери, и вздохнуть свободнее.      

«Да пока ты будешь ждать выгодную для неё партию и собирать ей приданое, наша Лера станет никому не нужна», — причитала Алла как-то за семейным ужином, когда быстро покончив со своей порцией, Чехова ушла в свою комнату, не удосужившись даже подслушать в этот раз их разговор, касавшийся её дальнейшей судьбы. — Ты забыл, в какое время мы живем… Сейчас девушкам нет нужды перебирать женихами, потому что их попросту не осталось; война сделала свое отвратительное дело, вот им и приходится довольствоваться калеки и бедняки, у которых за душой ни гроша! У тебя не получится выдать её за толкового южанина, пойми ты меня уже наконец»

«Значит придется выдавать её за янки, — пожав плечами, бросил тогда Глеб. — Местные же девушки как-то выходят за них замуж и ничего, живут с ними, вопреки ненависти родни»

Алла с удивлением на него покосилась, не понимая, то ли он так шутил над ней, то ли говорил всерьёз.

«Они выходят за них, потому что у них не остается выбора. И у Валерии Чеховой ситуация ничуть не лучше»

«Зато у янки есть деньги, — съязвил парень, подначивая мать. — Тебе ведь все равно, кем будет её муж, лишь бы у него были деньги, не так ли?»

«Я буду рада, если она вообще покинет наш дом, Глеб!», — хотела крикнуть она в ответ, но будучи пойманная с поличным, женщине пришлось заткнуться и приняться за остывший ужин.

Тем не менее, что бы не предпринял потом её сын, действуя по её же наущению, она была уверена, что рано или поздно он возьмется за ум и отнесется к замужеству сводной сестры всерьёз, не оставляя это дело на потом. Ведь ещё пару лет таких колебаний и Чехова точно станет никому не нужна: ни с приданым, ни без него. Ни калеке-южанину, ни янки.

И именно это хотела она втолмачить в голову своему сыну, который отказываясь ей внимать, думал о чем-то своем, не спеша посвящать её в свои планы, когда ранее был с ней более откровенен.

Что-то с того момента между ними изменилось, окончательно и бесповоротно, и как не пыталась мать вернуть его прежнюю расположенность, выведывая его тайны, сын не горел желанием посвящать её в собственные планы, предоставляя ей возможность идти по ложному пути.

Таким был их последний разговор, а потом Алла со своими махинациями попала в тюрьму, что буквально развязало руки её сыну в плане обустройства собственной судьбы и судьбы Чеховой. И посчитав, что матери будет полезно посидеть пару лет за решеткой, не мельтеша у него перед глазами и не надоедая ему своими ненужными советами, Глеб пытался устроить свою жизнь так, как хотелось лично ему, не спеша при этом заниматься обустройством брака сводной сестры.

Он не собирался с ней так быстро расставаться, а почему, на этот вопрос у него пока не имелось ответа. Но если вдруг окажется, что Чехова и вправду будет никому не нужна, тогда он женится на ней сам, раз и навсегда закрыв для себя эту тему, и заодно избавившись от лишней траты времени на поиски жены для себя самого. А что скажут по этому поводу люди, ему было наплевать.

Мать, конечно, такой брак вряд ли переживет, но её мнение на этот счет его уже не интересовало. За свою жизнь она порядочно натворила дел, искупая теперь вину за содеянное, значит ей придется смириться с его решением и больше ему не мешать. Но угроза пришла оттуда, откуда он не ожидал её встретить.         
 
Едва оправившись от удара, постигшего его после того, как мать была брошена за решетку, сообщение о свадьбе сводной сестры с другом её детства, к которому он всегда относился с презрением, стало для него подобно грому среди ясного неба.
 
Он только-только простился с Олькович, а тут ещё Чехова надумала от него сбежать посредством брака с Рудаковским. К такому повороту событий он точно был не готов, не понимая, где и когда умудрился упустить что-то важное, установив за ней самый жесткий надзор.

Тетушка Виктории оказалась дома, поэтому ему пришлось пригласить Олькович на свидание, прогуливаясь с ней по улицам так, будто он случайно встретил её на рынке и провожал теперь до дома, охраняя её от потерявших стыд и страх черномазых.
Виктория была даже рада, что их последняя встреча состоялась именно в таких условиях, а не у неё в спальне как обычно. Это позволяло им провести время друг с другом, не навлекая на себя лишних подозрений.

И довольно мирно с ней тогда расставшись, Глеб собирался уйти, больше не испытывая никаких угрызений совести по этому поводу, но посчитав, что их расставание получилось каким-то холодным и безэмоциональным, едва они дошли до затемненного участка улица, как Виктория тотчас привлекла его к себе и поцеловала. Он ответил ей тем же, заключая её в объятия, а потом, по новой поддавшись вспыхнувшей былой страсти, они принялись целоваться, не опасаясь того, что их мог здесь кто-то увидеть.

Когда же эти двое оторвались наконец друг от друга, то ещё долго не могли прийти в себя, перебирая в уме воспоминания о былых моментах более пикантного уединения друг с другом. Так Глеб и ушел, немного жалея в глубине души о потере столь пламенной любовницы, с которой никто не мог сравниться. Олькович не стала его останавливать, проводив его взглядом до конца улицы.

Единственное, о чем она ему не сказала, и о чем он уже не узнает, так это о ребенке, которого она ждала от него, добившись того, чего хотела. Пока что по ней этого не было видно, но спустя пару месяцев она придумает, как объяснить окружающим собственную беременность, не состоя ранее ни с кем в отношениях.

Возможно для этого ей придется снова ненадолго сойтись с Толиком, чтобы все посчитали, будто бы этот ребенок был от него. А если с ним ничего не получится, тогда ей придется отчаянно молить Провидение, чтобы оно послало ей спутника жизни, который был бы в состоянии принять её с двумя детьми, — этим ребенком и девочкой той самой уроженки Саратоги, за которую она тоже несла ответственность, а потом желательно вообще уехать из Атланты и поселиться с ним там, где её никто не знал, чтобы не становиться новым источником сплетен для окружающих.

Не горя желанием оттягивать с моментом переезда, собирая свои пожитки, чтобы окончательно перебраться к родителям Рудаковского, Чехова готовилась покинуть дом в тот же вечер, но услышав на лестнице знакомые шаги, была вынуждена ненадолго приостановить свои сборы и приготовиться ко встрече с новым препятствием.

Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, она подняла глаза. Сейчас в них не было ни ярости, ни страха, а только отталкивающий холод.

После того, как документ о Гордееве попался ей на глаза, ни о каком примирении со сводным братом на этой почве не могло быть и речи, несмотря на то, что между ними произошло в один из недавних вечеров во время ужина, и чем бы могло все закончиться, если бы не визит капитана, пришедшего арестовать мать её сводного брата. 

— Тебе нужна настоящая жизнь, а не прозябание рядом с этим неудачником, — с таких слов начал Лобов свою прощальную речь, представляя себе, в каких условиях ей придется жить с будущим женихом, позарившегося на то, что до поры до времени считал своим.

— А почему ты считаешь, что у тебя есть право распоряжаться моей жизнью? — с изумлением переспросила Валерия, останавливаясь у порога.

Часть вещей была давно упакована, у ворот её ждал экипаж, но как Лобов не горел желанием её остановить, однако дойти до того, чтобы пасть перед ней на колени и умолять её остаться, он не мог.

Молодой человек пытался достучаться до сознания девушки, пуская в ход логические аргументы, но против упрямства Чеховой бесполезными оказались даже они.

— С ним ты не будешь счастлива, — строго молвил он, внимательно следя за её выражением лица. — К тому же ты прекрасно знаешь, как в свое время убивалась по нему Шостко, а ты ведь не захочешь обрести в её лице ещё одного злобного врага, который будет тебе во всем вредить?!

Поджав губы, Чехова с возмущением посмотрела на дверь. Она улавливала логику в его доводах, но несмотря на это, отступать от заранее принятого решения не собиралась.

«Проигрывать», пусть даже путем потери собственной репутации, — не её удел.

— Ты не можешь так просто уйти, — отрезал Глеб, переходя на повышенные тона, что происходило с ним, когда ситуация выходила из-под его контроля. — Я дал обещание отцу позаботиться о тебе.

Чехова с удивлением уставилась на него. В её глазах вспыхнул живой интерес. Об этом обещании она не знала, но вслух сказала следующее:

— Тебе незачем беспокоиться обо мне, Глеб. Я скоро выйду замуж, и в твоей помощи больше не буду нуждаться.

— Не глупи, Лер! — бросившись к ней, он попытался её задержать, но девушка его оттолкнула. — Я готов стерпеть любую твою выходку, включая идиотскую беганину за Гордеевым, но твоего брака с Рудаковским не допущу. Ты не выйдешь за него, и точка!

— Нет, выйду! И за того, за кого хочу! — настояла она на своем, повышая на него голос. — А то что-то ты стал забывать свое место, "братик".

— Да-да, конечно, Чехова, ты выйдешь за Рудаковского, — язвительно усмехнулся Глеб, как только к нему вернулось былое хладнокровие, — потому что ты такая же упрямая, как и твои родители. Только запомни одно: никуда ты от меня не денешься. И после свадьбы я буду точно так же  следить за тобой как раньше, чтобы посмотреть, как оно все сложиться.

О том, что его сводная сестра была вправе иметь свои желания, ему не приходило даже в голову.

— Я не позволю, чтобы ты приходил к нам в гости и грубил мне и моему мужу! — вспылила Чехова, почувствовав собственную уязвимость.

Те, отдельные моменты их спокойного общения, без криков и скандалов, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И нынешнее их объяснение также выходило за рамки вежливости и уступчивости. Эти двое не умели слышать друг друга, преследуя во всем только собственные интересы, и в этом была их беда.   

— Если бы ты меня выслушала… — начал Глеб, окончательно убедившись, что ему не удастся склонить её на свою сторону и отговорить от неудачного брака.

— Во всяком случае, твой план с Гордеевым удался, — перебив его на полуслове, отозвалась Чехова, тяжело дыша от волнения. — Пойми, я ни в чем тебя не обвиняю, и не хочу ни в чем упрекать. Все эта история давно в прошлом, поэтому я не вижу необходимости выслушивать сейчас твои оправдания.

— Мне жаль, что так произошло… — пролепетал он, пытаясь давить на жалость, когда у него больше не осталось средств, чтобы повлиять на принятое Чеховой решение.

— Тебе кажется, что если ты извинишься передо мной, все ошибки прошлых лет мгновенно станут перечеркнуты и стерты из памяти?! — возразила она.

— То есть ты хочешь сказать, я все тогда уничтожил?

Глеб смотрел на неё, чуть прищурившись. В его черных глазах горело упорство отчаяния.

— Когда ты вытащил меня из Атланты, я думала, что ты изменился и стал другим, — вздохнув, пояснила Чехова, сама не понимая, для чего ему все это рассказывает, — а когда всплыла эта твоя интрига с документом, для меня все стало на свои места. Я поняла, что зря обманывалась все это время. Потому ты как был беспринципными бесчувственным эгоистом, таким им и остался.

— Если ты готова услышать правду насчет документа, то я могу тебе все объяснить, — уже более миролюбивым тоном произнес он в надежде на её благосклонность.

— Глеб, прекрати. Не унижайся хотя бы передо мной, — сказала она, взявшись за дверную ручку, но прежде чем переступить порог, еле слышно добавила: — И избавь меня, пожалуйста, от нашего с тобой последнего объяснения.

«Последнего объяснения»? Молодой человек резко выпрямился. Что она имеет в виду?

На какое-то мгновение ему показалось, что он разразиться сейчас проклятиями, и начнет крушить от отчаяния все подряд. Только остатки здравого смысла удержали его от перехода к крайностям, которые Чехова уж точно бы не одобрила.

Увы, вопреки ожиданиям, Валерия придерживалась мысли, что даже самая безнадежная семейная жизнь неподходящих друг другу по темпераменту людей была предпочтительнее безнравственного «сожительства», на котором так настаивал сводный брат, не собираясь выдавать её замуж.

— Ну, что ж, захотела уйти к Рудаковскому — скатертью дорога! Останавливать тебя не буду, — спустя время молвил он, сам удивляясь, откуда у него взялось столько наглости бросить ей вдогонку такие обидные слова. — Не нравится что-то — дверь за тобой!

Чехова резко обернулась, удивляясь столь резкому изменению его настроя.

— Ладно, если бы это был чемодан без ручки, который и нести тяжело, и бросить жалко, а ты нас, Чехова, ни чемодан, а старый БАУЛ в заплатках!
— Лобов хотел остановиться, но испытывая душевную боль от разлуки с нею, он почувствовал желание ещё больше её уязвить.

В конце концов, когда относишься к человеку со всей душей, а он лишь фырчит в ответ, игнорируя знаки внимания, со временем начинаешь от этого уставать, переключая внимание на что-то другое, ибо нет хуже для человека состояния, чем быть отвергнутым.

Все ещё пребывая под впечатлением прощальных слов его напутствия, Валерия распахнула дверь и вышла на порог. В холл ворвался прохладный воздух июльского дня.

Сейчас звук её шагов замрет, а вместе с ним умрет все, что имело в его жизни смысл, однако Глеб не сделал ни шага вперед, чтобы остановить «сестру». В этом больше не было нужды. И даже если бы он соизволил ринуться за ней, изменив своей выдержке, Чехова все равно бы его оттолкнула.

Своей «прощальной» фразой он раз и навсегда разрушил последнее связующее их звено. И едва звук шагов сводной сестры замер где-то вдали, он неспеша поднялся по лестнице и, очутившись в её комнате, до сих пор хранивший аромат своей хозяйки, подошел к окну.

Отодвинув портьеру, Глеб принялся вглядываться в пустынную улицу, следя за маршрутом отчалившего от дома Степанюги извозчика.

Нет, не получат её ни Рудаковский, ни Гордеев! Они не заслужили такой девушки и точка!

Не приемлющий поражения, даже когда оно было очевидно, Лобов верил, что у него получиться вернуть «сестру». Игра не кончена, и Чехова непременно вернется к нему. Не было ещё такого человека, которого он не смог бы завоевать и покорить.

Да, сражение проиграно, но не война, — мрачно думал Глеб, отходя от окна. Ничего, скоро она обо всем пожалеет. Сейчас он не станет думать о том, что потерял её навсегда. Рано или поздно он найдет способ вернуть её обратно и Чехова все равно будет с ним, как ни старалась от него уйти.

Глава 6.1

http://proza.ru/2024/07/09/538